Очень странные подростки

Среда, 14 апреля, 6 ч. 13 мин. В ту среду в середине апреля Мин Сок встал в обычное для себя время и принялся за работу. Точно так же, как до этого его отец, а до него дед, прадед и, вероятно, ещё многие поколения Кимов, привыкших вставать в пять утра. Весенний сев для фермера – время важное, ответственное, и поэтому у Мин Сок был длинный список дел на сегодня. Только после того, как куры были накормлены, коровы подоены и выгнаны на луг, а овцы переведены с ближнего пастбища на дальнее, Мин Сок позволил себе небольшую передышку и прислонился к двери сарая. Где-то в промежутке между прошлогодней уборкой урожая и нынешней весной он постарел, сам не заметив, как это случилось. Серые густые волосы на голове вдруг сделались серебряными, а прямые широкие плечи согнулись. Опершись спиной о дверь, альфа с удивлением заметил, как трудно ему стало дышать, но решил, что это просто оттого, что он слишком быстро двигался этим утром, а может быть, виной тому был сильный утренний ветер, набившийся в лёгкие. Во всяком случае, паниковать он не стал и решил немного подождать, пока его организм не восстановится сам собой. Стоя возле сарая, Мин Сок рассеянно подумал о том, где сейчас мог быть Чонгук, с которым они в последние месяцы почти не расставались. И до школы, и вернувшись из неё, Гук не отходил от Мин Сока ни на шаг и молча, охотно помогал ему по хозяйству. Но этим утром Чонгук всё не появлялся, и старший альфа, с трудом восстанавливая дыхание, терялся в догадках, куда же он мог запропаститься. Мин Сок знал, что Конрад – хороший парень, и всем сердцем переживал за него, наблюдая постоянную внутреннюю борьбу, происходившую в нём. Помочь Чону старый Мин Сок ничем не мог, ему оставалось только быть рядом с ним, тем временем в голове мальчика творилось что-то неладное, причём положение ухудшалось буквально день ото дня. Однако сам Мин Сок был человеком спокойным, уравновешенным, во всём полагался на силу веры и не сомневался в том, что Чонгук сам во всём разберётся, только не надо ему в этом мешать и лезть с советами. А Чонгук из окна своей спальни видел, как прислонился этим утром к сараю Мин Сок, но оставался в комнате, собирая вещи и готовясь к отъезду. Под ногами у него постоянно путался и пыхтел Зив. Вначале Конрад хотел уйти из дома тихо, не прощаясь, однако понял, что не может так поступить. Гук знал, что взрослый фермер почти ничего не скажет ему в ответ, услышав, что он уходит. Нет, не это беспокоило его, а то, что они с Мин Соком больше не будут вместе, а ведь старший альфа стал для Конрада гораздо ближе и роднее, чем его собственный отец. Во влажном прохладном утреннем воздухе над полями стелился туман. Идя через двор к сараю, Чонгук видел пасущихся на лугу овец и знал, что куры уже склевали утренний завтрак и сейчас сидят на своих яйцах в курятнике. Чона неприятно удивило то, как Мин Сок стоит возле двери сарая, покачиваясь, словно готовый сорваться и упасть с дерева лист. Когда старший увидел Чонгука, на его губах промелькнула слабая улыбка, а в следующий миг у Мин Сока подкосились ноги. Он опустился на колени, а затем рухнул на землю. Чонгук подбежал к Мин Соку и воскликнул, обхватив его руками: – Аджосси! Что с вами? Где болит? Мин Сок, тяжело дыша, схватился за грудь. Дрожащими пальцами Гук расстегнул воротник рубашки старшего, быстро развязал намотанный на его шее шарф и огляделся. Поблизости были мешки с кормом в сарае, рядом с ними вилы, лопата, грабли. Ничто из этого помочь в данный момент Мин Соку не могло. Чонгук осторожно опустил Мин Сока на спину, понимая, что тот слишком тяжёл, чтобы даже пытаться тащить его в дом. – Мистер Ким, вы меня слышите? – спросил Гук, нависнув над старым фермером и обхватив его лицо ладонями; рядом суетился Зив – скулил и легонько толкал Мин Сока своим маленьким рогом, словно желая разбудить его. Фермер едва заметно кивнул, продолжая дышать с трудом, словно вытащенная из воды рыба. – Дышите как можно медленнее. Постарайтесь расслабиться и делайте глубокие вдохи. Глубокие и медленные. – Взяв руку Сока, Чонгук приложил его ладонь к своей груди и сам сделал длинный, глубокий вдох, всё это время глядя старому фермеру прямо в глаза. – Вот так дышите. Слышите? Медленно и глубоко. Медленно и глубоко. Мин Сок снова кивнул. Его дыхание сделалось реже, но всё равно оставалось судорожным. – Я сейчас вернусь, сейчас вернусь, – сказал ему Чон. – Зив, останься здесь. Гук бегом бросился через двор и, едва успев открыть дверь дома, во весь голос закричал: – ТЭХЁН! Звук собственного голоса напугал Чонгука, и не только его. Джон У с грохотом уронил в раковину тарелку, которую мыл, резко обернулся и воскликнул: – Мальчик мой, что с тобой стряслось? В чём дело, господи? – ТЭХЁН! Схватив стоявший у окна деревянный стул, Чонгук подтащил его к шкафу, забрался на него и принялся лихорадочно рыться в верхнем ящичке, в котором хранил свою аптечку старший омега. С лестницы скатился Тэхён – босиком, без носок и тапочек, с растрёпанными волосами и растерянным лицом. – Лети. Сию минуту, – велел ему Чонгук. – Найди доктора Шин и приведи его сюда. Немедленно. Давай же, давай! Тэхён непонимающе посмотрел на альфу, перевела взгляд на Джон У, затем опять на альфу. – А зачем нам доктор Шин? – начал Тэхён, но, выглянув в окно и не увидев во дворе Мин Сока, сам всё понял. – Отец… – Лети самым коротким путём, слышишь? Спустя секунду Тэхён уже выбежал за дверь и круто взмыл в воздух. Тем временем Чонгук с помощью Джон У сумел погрузить Мин Сока на тележку, и они перевезли его домой, где осторожно переложили на диван. Но ещё до того, как оказаться в доме, старший альфа потерял сознание. Гук дал ему аспирин, после чего Мин Сок на короткое время пришёл в себя, но затем вновь впал в забытьё. Джон У бестолково суетился вокруг, а Чонгук тем временем, напротив, замер и отрешённо думал о чём-то, усердно морща при этом лоб, словно это помогало его мыслям нестись быстрее. Вскоре через кухонную дверь ворвался Тэхён, сразу следом за ним вошла доктор Шин, и они увидели, что Чонгук склонился над Мин Соком и ритмично давит ему на грудь. Давит изо всех сил, положив раскрытые ладони над сердцем альфы. – Ему адреналин нужен, – сказал застывшей на миг от удивления доктору Шину Чонгук. – Немедленно. Доктор Шин очнулась и приступила к своим обязанностям. – Отойди-ка, сынок, – сказала она, отодвигая Чона в сторону. – Теперь я всё возьму в свои руки. Чонгук остался рядом, придирчиво следя за всеми действиями доктора Шин. Тэхён с покрасневшими от слёз глазами тоже был здесь – стоял, держа за руку Джон У, и беззвучно шевелила губами, повторяя: – Господи, прошу, прошу, прошу тебя… А Джон У, которому, увы, доводилось сидеть возле своих умирающих родителей и быть рядом со многими умирающими друзьями и соседями по Тэгу, почувствовал вдруг знакомое покалывание в ногах, которое он всегда чувствовал при приближении чьей-то смерти. Обычная для Джон У привычка постоянно что-то делать внезапно оставила его, и он погрузился в воспоминания обо всей жизни, которую они с Мин Соком провели вместе. Вспомнил вечер их свадьбы, когда Мин Сок кружил его в танце, крепко, но нежно обняв. Вспомнилась почему-то та дождливая весна, когда увяз в грязи их трактор и альфа три дня и три ночи откапывал его. Вспомнилось, как Сок любил есть яблочный пирог – медленно, даже торжественно. Так, словно готов был посвятить этому пирогу целую вечность. И тот день, когда он впервые взял на руки новорождённого Тэхёна, – каким внутренним светом озарилось тогда его лицо, как дрожали большие ладони Мин Сока опасения поранить нежную белую кожу малютки. Словно холодный ветерок пролетел по комнате, и доктор Шин сказал: – Это всё, что я могла сделать... Рука Джон У метнулась к груди. – Но должно же быть ещё хоть что-то… – начал Чонгук. – По большому счёту ему надлежало бы сейчас находиться в большом кардиологическом центре. – Но как же, как же… – заикаясь, пробормотал альфа, пытаясь ухватить мысли, которые медленно – слишком медленно! – ворочались у него в голове. – Он пробыл без кислорода уже более десяти минут, Гук. Сердце ему ещё можно попытаться запустить, но мозг Мин Сока уже погиб. Доктор Шин сняла стетоскоп и рассеянно намотала его на шею. Тэхён отошёл от папы и встала между отцом и доктором Шин, словно судья, разнимающий боксёров на ринге. – Но… разве нельзя продолжать попытки?.. Доктор Шин опустила глаза, и тогда Тэхён перевел взгляд на Гука: – Гуки? Тот отвернулся в сторону, ухватил прядь своих волос и принялся дёргать её, словно пытаясь вытащить ответ из глубины мозгов. – Подумать, – пробормотал он. – Мне нужно подумать… Тэхён не сводил с него глаз, следил за каждым его движением, искренне верил, что вот сейчас альфа повернётся к нему и выдаст прекрасный, фантастический план спасения Мин Сока. А Чонгук тем временем лихорадочно перебирал в голове сотни вариантов, но не находил ни одного пригодного в такой ситуации. Убедившись, что ничем альфа помочь не может, и признав его поражение, Тэхён сделал единственное, что было в его силах, – наклонился и взял в свою руку ладонь Мин Сока. Хотя Тэхёну исполнилось уже шестнадцать лет, его пальчики казались такими тоненькими, слабенькими, нежными рядом с огрубевшими от работы пальцами отца. – Отец, ты слышишь? Я здесь, – шепнул Тэ, склоняясь к неподвижному отцовскому лицу. – Не уходи. Я здесь. Подошёл Джон У, накрыл своей ладонью ладонь Тэхёна, и теперь три руки переплелись друг с другом. Внизу рука отца, сверху рука папы и между ними маленькая ладошка Тэхёна. – Тсс, – сказал Джон У. Тэхён продолжал чуть слышно молиться, и Джон У повторял своё «Тсс» снова и снова – до тех пор, пока подкативший к горлу комок не заставил Тэхёна умолкнуть. А прислонившийся к стене Чонгук сломался. Нет, он не рыдал и не плакал, он и шелохнуться не мог, хотя даже не клетки, но атомы клеток его тела разделились и взбунтовались из-за пронизывающей их боли. Гук знал, что при малейшем движении его просто разнесёт на частицы, и старательно сдерживался от того, чтобы не растечься по деревянным половицам. «Как же мне теперь жить в мире, в котором не будет больше Ким Мин Сока?» – мучительно размышлял Чонгук. Ответ на этот вопрос был один – никак. Никак ему не жить без старого альфы, который стал важнейшей частью его, Гука, жизни. Привыкший мыслить логически, Чон быстро пришёл к выводу, что важен каждый человек, включая его самого. Но раз так, то это же всё меняет! Очень важно, чтобы все были живы – так? А для этого… для этого… И тут, как солнце из-за туч сверкнула мысль и принесла озарение – Гук понял, что ему нужно сделать.

***

А теперь никакой спешки, никакой горячки. Чонгук медленно вошёл в сарай, где скучала, покрывшись слоем пыли, его лаборатория. На грубом, сколоченном из досок столе стоял его аппарат – АТС. А в запертом сейфе на полу хранилась серебристая ампула с плутонием, которую достал сейчас альфа. На вершине похожего на яйцо АТС имелось углубление. Конрад сунул в него палец, система идентификации распознала его, и в яйце открылась боковая дверца. Чонгук аккуратно, тщательно выполнил все необходимые операции, и крупинка плутония загрузилась, ушла внутрь, в таинственную сердцевину яйца. Альфа закрыл яйцо, послушал немного тихое гудение АТС, затем запрограммировал время на цифровом таймере и крепко обхватил яйцо обеими руками, проследив за тем, чтобы все десять пальцев были прижаты к его поверхности. Из сарая Кимов вырвался сноп мерцающего, видимого за многие километры света. На короткое время этот сноп словно застыл, затем медленно качнулся и вдруг в мгновение ока втянулся назад, в яйцо, странным образом искажая всё на своём пути. Обитатели близи Тэгу, пережив это превращение, возвратились в своё обычное состояние, и теперь им оставалось лишь гадать, на самом деле произошло это всё или только привиделось им. Сразу заметим, что, будучи людьми здравомыслящими и не верящими в чудеса, почти все они решили, что это им, конечно же, привиделось.

***

Среда, 14 апреля, 6 ч. 13 мин. В ту среду в середине апреля Тэхён проснулся, чувствуя себя подавленным после беспокойно проведённой ночи. Сегодня настал день, когда должен был уехать Гук. Он никогда не думал, что вот так всё может закончиться, что альфа просто соберёт свои вещи и уедет. Навсегда. И как ни ломал Тэхён голову, ему не удалось уговорить его остаться, все его слова пролетали у него мимо ушей. Да уж, если Чонгук что-то решил, то его не свернёшь. Тэхён повернулся на бок и едва не выпрыгнул из постели от неожиданности, потому что вплотную к их кровати на полу сидел… Чонгук! Глаза у него блестели, выражение лица было необычайно весёлым, даже радостным. Он спокойно сидел на маленьком деревянном стульчике и ждал, когда проснётся омега, а увидев, что он открыл глаза, тут же наклонился вперёд и взял его за руку. – Знаешь, вишенка, ты прав, – сказал Чонгук. – Ты абсолютно прав. – Какого чёрта, Гук? Ты ж меня до смерти напугал! Разве можно так? – Сердце колотилось в груди Тэхёна, словно у пойманного в силки зайца. – Вишенка, я решил начать всё делать иначе! – Ты это о чём? – спросил Тэхён, на всякий случай отодвигаясь подальше от альфы, потому что он и вёл себя как-то странно, и одежда на нём выглядела странно, будто он, не снимая, носил её уже не одну неделю. В некоторых местах она даже была порвана и запачкана каким-то странным веществом. А ведь вчера вечером, когда Тэ в последний раз видел Гука, одежда на нём была чистенькой и глаженой. Где, интересно, он так умудрился изгваздать её всего за несколько часов? – Я о том, что мы с тобой обладаем невероятными способностями, но до сих пор растрачивали их впустую! Посмотри на себя! Ведь ты умеешь летать. Летать! И как ты это используешь? Да никак! – Чонгук вскочил на ноги и принялся взволнованно расхаживать взад и вперёд по комнате. – Мы не можем больше бездумно терять время! Ни единой секунды! – В самом деле? Хотя всё это ему давно хотелось услышать, хотя это было как раз то, что он всегда чувствовал, Тэхён, честно говоря, уже не надеялся, что когда-нибудь эти слова слетят с губ Тэхёна. И уж никак не ожидал омега того, что Чон может так сильно, неузнаваемо измениться за одну ночь. – Что с тобой произошло? – спросил Тэхён, внимательно всматриваясь в лицо напротив. – Я снова могу думать, – ответил он, потирая виски. – Я снова всё понимаю, и мне больше не всё равно, как и тебе. А ещё я знаю, что должен делать. – Да ну? – Ну да. – А откуда? – Откуда, откуда… Да потому знаю, что это единственная разумная вещь! – Но ты же говорил, что не видишь никакого смысла в том, чтобы… – Не ты ли сам твердил мне всё время, что грех не использовать дар, который есть у нас? Не ты ли твердил о том, что мы должны по мере наших сил помогать другим людям? Раньше я не видел в этом смысла. Теперь вижу. Тэхён какое-то время наблюдал за тем, как Чонгук расхаживает по их спальне. Да, он снова стал самим собой, тем самым удивительным, замечательным Чон Чонгуком, которого он знал и любил. Чонгук взмахнул файлом, который держал в руке, и бросил его на кровать Тэхёна. Он сразу же узнал его – это был тот самый файл, который Д. подарил альфе на его день рождения. – Я прочитал это, – сказал Чонгук. – Мой отец слишком долго скрывал от меня свои секреты, а они меня касаются напрямую, и я намерен раскрыть все его тайны. Гук подошёл к окну, раздёрнул занавески и открыл его. – Мой отец хотел, чтобы я перестал думать. – Чонгук постучал себя по голове. – А когда не добился этого, объявил меня мёртвым. Но я сам хочу решать, что мне делать и с моими мыслями, и с моей жизнью, и остановить меня он не сможет. Правда, отец думает, что сможет, но тут он сильно ошибается. Вновь ошибается, замечу. И я намерен показать ему, насколько сильно он ошибается насчёт меня. В уголках его губ появилась улыбка. Она становилась всё шире и наконец переросла в смех. Крутанувшись на каблуках, Чонгук схватил Тэхёна под попу и принялся кружиться по комнате. – Ты с ума сошёл. – Нет, наоборот. Я нашёл его! – ответил Чонгук, не переставая хохотать. И хотя Тэхён всерьёз опасался, что его возлюбленный действительно спятил, он, не удержавшись, тоже начал смеяться. – Эй, а ну-ка прекратите этот балаган! – крикнул им с кухни Джон У. – Завтрак на столе. Чонгук вдруг резко остановился и посмотрел на омегу так, словно услышал голос Джон У впервые в своей жизни. – А где твой отец? – озабоченно спросил Чонгук. – Не знаю. – Я должен его увидеть. – Гук бросился к окну и отворил его. Выгнул шею, пытаясь рассмотреть дверь сарая. – Сейчас отец должен возвращаться домой к завтраку, но я его не вижу. Где он? – Говорю же, не знаю, – повторил Тэхён. Чонгук повернулся и выскочил из комнаты. Тэхён слышал, как он с грохотом скатился вниз по лестнице, и выпрыгнул в окно, а затем спланировал прямо на крыльцо. Открыл дверь и вошёл на кухню одновременно со спустившимся вниз Гуком – как раз вовремя, чтобы заметить выражение его лица, когда он увидел Ким Мин Сока, тихо, как всегда, сидевшего на своём стуле с чашкой кофе в руке. Тэхён готов был поклясться, что при виде этой картины на глазах Чона заблестели слёзы. Он почтительно, благоговейно даже подошёл к Соку и осторожно притронулся к его рукаву, словно желая убедиться, что это не сон и что старший альфа на самом деле сидит здесь, живой и невредимый. Не обращая внимания на всю странность происходящей у него на кухне сцены, Джон У продолжал хлопотать у плиты. Как всегда во время завтрака (а также обеда, полдника и ужина), у него под ногами путался Зив, сопел, надеясь на то, что на пол упадёт хоть какая-нибудь крошечка. Чтобы отделаться от попрошайки, старший омега кинул ему большую корку хлеба. Зив подхватил её, немедленно взлетел на самый верх буфета, уселся там и громко, радостно захрустел. Отряхнув ладони от прилипших к ним крошек, Джон У взял с подоконника несколько аптечных пузырьков, перенес их на стол и принялась тщательно отмерять капли и таблетки. – Это что ещё такое, пап? – удивлённо спросил Тэхён, впервые увидевший столько лекарств сразу. – В чём дело? – Да ничего, ничего, – успокаивающе махнул ему рукой Джон У. – Просто, видишь ли, пару недель назад к нам неожиданно, как гром среди ясного неба, заявился доктор Шин, сказал, что у него был Чонгук, и просил проверить, что там с сердцем у мистера Кима. И знаешь, как Гуки и опасался, оказалось, что есть у него проблемы. Вот, пьёт теперь лекарства. Тэхён заметил, что Чонгук постоянно кивает в такт словам Джон У. – Но почему я об этом не знал? – нахмурился Тэхён. – Мне-то почему никто ничего не сказал? – А я думал, что ты и так знаешь, – ответил Джон У и как-то неуверенно повел плечами, словно не мог ни понять, ни вспомнить, почему так получилось. Впрочем, долго думать об этом он не стал, просто выкинул всё из головы и добавил: – А ещё доктор Шин сказал, что если бы мы вовремя к нему не обратились, всё могло просто обернуться плачевно, очень плачевно. Мин Сок, по своему обыкновению, ничего не сказал, просто похлопал Тэхёна по ладони. – А вообще-то доктора говорят, что теперь с этими пилюлями и каплями сердце у отца станет сильнее, чем у восемнадцатилетнего парня. – Джон У закончил кормить мужа лекарствами и убрал пузырьки назад, на подоконник. – Короче, нам очень повезло, что доктор Шин так вовремя вмешался. Сам отец ни за что к нему не пошёл бы, ты же его знаешь. Его к доктору загнать труднее, чем прошлогодний снег летом отыскать. Так что это Провидение помогло нам, само Провидение, да. Оно привело к нам доктора Шин в самый нужный момент. Можно считать, что этот старый пень под счастливой звездой родился, вот как. –Эээ... –Ешь давай. Тэ переводил взгляд со своего отца на Чонгука и назад, чувствуя, как у него на затылке волоски постепенно дыбом встают и мороз по спине пробегает. Только вчера вечером он отмечал про себя, что его отец выглядит очень уставшим: плечи поникли, кожа на лице приобрела какой-то землистый, серый оттенок. Всего лишь одна ночь прошла, и вот уже утром он сидит румяный, полный сил. Кажется, прямо помолодел лет на десять за эти несколько часов. – Эй, молодёжь, садитесь скорее за стол, яйца остывают, – скомандовал Джон У, подталкивая Чонгука и Тэхёна к стульям. – И нечего болтать о всякой ерунде, у нас сегодня дел невпроворот. Чонгук быстро смолотил всё, что ему дали, и тут же попросил добавки. Получив её, он выпрямился на стуле. Лицо у Гука буквально светилось, и Тэхён подумал, что ещё никогда не видел его таким… радостным. Нет, наверное, ему целой жизни не хватит, чтобы понять удивительные превращения, которые происходят с этим кроликом. Сейчас он с удовольствием уписывал вторую щедрую порцию еды, а вот Тэхён почти ничего не мог проглотить – то ли потому, что аппетита у него не было, то ли потому, что он никак от Чона глаз оторвать не мог. Боялся, что стоит ему отвести взгляд, как альфа снова станет таким же, как все последние месяцы, – печальным, хмурым, потерянным, одиноко слоняющимся по ферме. Завтрак закончился, со стола уже убрали посуду, но Чонгук – новый Чонгук – никуда не делся. Более того, он схватил Тэхёна за руку и увёл подальше от посторонних глаз, в старый сарай. – Кроль, ты нормально себя чувствуешь? Точно? – спросил Тэхён. – Хорошо как никогда. – Он поспешил к одному из своих рабочих столов, достал какой-то странный аппарат и быстро принялся перенастраивать его. Зив – а как же без него! – вспорхнул на стол и принялся обнюхивать всё стоявшее на нём оборудование, опрокидывая при этом часть предметов. – Странно, очень странно всё это, – заметил омега, присаживаясь на тюк сена. – Что вообще происходит, а? – Что происходит? – откликнулся Гук. – Происходит то, что мы сейчас соберём всех наших. – Но зачем? – Затем, что все вы хотите изменить наш мир к лучшему, вот зачем. Ну так давайте сделаем это. Если вам нужен лидер, вожак, то вот он я. И всё только начинается – здесь и сейчас!

***

Если ты дожила до своего седьмого дня рождения, но до сих пор не произнесла самого первого в жизни слова, окружающие тебя люди – особенно нервные и честолюбивые матери – неизбежно начинают подвергать тебя многочисленным обследованиям. Цель этих обследований – совершенно точно определить уже наконец, насколько ты тупая, и подобрать ярлычок с точным научным названием твоей тупости. Чон Ючжин исполнилось семь с половиной лет, и ещё никто не слышал ни единого слетевшего с её губ слова. Внешне Ючжин была очень похожа на свою мать – такие же длинные кудрявые каштановые волосы, живые блестящие светло-карие глаза и изящный изгиб рта. Безмолвного. Её мать, первая леди Чон-Пак Джи Су, торчала сейчас в позе суриката, наблюдая за очередным – уже вторым за сегодняшний день – обследованием. Не сводя глаз с дочери, Джи Су мысленно вновь и вновь повторяла одни и те же слова: «Скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь. Ну скажи, пожалуйста». – Ючжин, зайка, ты можешь взять в ручки красный кубик со стола? Красненький такой кубичек, а? По какой-то не известной никому причине этот идиот, знаменитый доктор Ким, всегда разговаривал с ней как со слабоумной. В своих мечтах он представлял себя великаном ста шестидесяти сантиметров ростом (на самом деле он даже с торчащими вверх волосами едва дотягивал до ста сорока и потому прекрасно помещался за детским столиком в игровой комнате Ючжин). Сама Ючжин сидела напротив него на стульчике феи Динь-Динь, а доктор Ким прекрасно вписался в креслице феи Мэри из того же детского набора мебели. – Красненький-прекрасненький, такой миленький-красивенький. Я очень люблю всё красненькое. Ну, давай, детка! – продолжал улыбаться и сюсюкать доктор Ким. Ючжин тупо смотрела на него и молчала. – Она знает, что такое красный цвет, я уверена, что знает, – прошептала Джи Су, наклонившись к плечу доктора Кима. – И она всё понимает. Я уверена, что понимает. – А наша деточка-Ючжинушка любит леденчики-бубенчики? – спросил доктор Ким, вытаскивая из кармана леденец на палочке. – Хочешь хрум-хрум, ням-ням эту вкусняшечку? Ючжин посмотрела на леденец. Он был огромный, почти с её голову размером, и весь в разноцветных завитках. Доктор Ким помахал леденцом перед лицом Ючжин, то ли предлагал попробовать его, то ли просто дразнил – не понять. – Если деточка Ючжинушка хочет получить конфеточку, ей нужно сказать пару словечек-овечек доктору-моктору Киму. Ну, скажешь? – Скажи ему, что хочешь леденец, Ючжин, – жёстким, приказным тоном велела Джи Су. Она присела на корточки рядом с доктором Кимом и медленно добавила, указывая пальцем на свои движущиеся губы: – Просто. Скажи. Ему. Да. Да. ДА. Ючжин сложила руки на животе и плотно сжала губы. В это время в детскую широкими шагами вошёл президент Чон. Джи Су немедленно вскочила на ноги и поспешила к нему. – Обследование в самом разгаре, – тихо прошептала своему мужу Джи Су, не желая мешать доктору Киму, а президент Чон нетерпеливо взглянул на часы. На Ючжин он неделями не обращал внимания, но сегодня Джи Су твёрдо настояла на том, чтобы он пришёл и сам услышал, что скажет доктор Ким. – У меня нет времени дожидаться, пока всё это закончится, – резко сказал президент Чон. – У меня без этого дел по горло. – Тебе что важнее – твои дела или твоя дочь? – сердито прошептала Джи Су. – Да с ней всё в порядке, – отмахнулся президент Чон. – Но она не разговаривает, а ведь ей уже семь с половиной. – Это временное. Она же не такая, как… – Президент Чон не договорил. Вообще-то, ему было мало дела до других людей, но зато у него было хорошо развито чувство самосохранения, а заодно и ещё кое-что, о чём он ну никак не мог рассказать своей жене. Но Джи Су и не нужно было, чтобы он заканчивал фразу, – она и так всё прекрасно поняла. – Как кто? Как Гуки, ты хочешь сказать? Мой мальчик был… – Джи Су тоже не договорила – помешали слёзы. – Чонгука больше нет, и говорить о нём мы не будем. Ни к чему тревожить мёртвых. – Президент Чон вновь взглянул на свои часы. – Всё, я ухожу. Сама здесь заканчивай. Вновь взглянув на жену, президент Чон увидел, как у неё широко распахнулись от удивления глаза и приоткрылся рот. Ничего не сказав, он повернулся на каблуках и увидел стоящую перед ним Ючжин. Она была как раз посередине между родителями и столом. Твёрдо расставив ноги, девочка пристально смотрела на отца, направив в его сторону указательный палец. Президент Чон застыл в изумлении, в комнате стало совершенно тихо, все не сводили глаз с серьёзного, сосредоточенного лица Ючжин. Продолжая указывать на отца пальцем, девочка открыла рот и сказала: – Мошенник. Никто в комнате не шелохнулся. – Мошенник, – повторила Ючжин, словно выстрелила. Краска сошла с лица президента Чона, и он невольно попятился. Виновато забегали глазки. – Мошенник. Ючжин опустила свою руку и повернулась к столу. Выхватила из рук доктора Кима леденец, уселась на стульчик феи Динь-Динь и с удовольствием захрустела клубничным завитком. Не в силах встретиться взглядом с женой, президент Чон потянулся к двери. – Я хочу, чтобы её ещё раз обследовали, – прорычал он сквозь зубы. – С ней явно что-то не в порядке.

***

Не успел Тэхён пустить слух, как на ферме начали появляться их друзья. Джин и Джаспер, Чимин, Юнги и все остальные. Невозможно передать, как счастливы они были оттого, что видят перед собой прежнего Гука. Того Чона, которого они так ждали, который возглавит их команду, после чего они все вместе смогут наконец найти полезное применение своим необычным способностям. Общими усилиями они немедленно превратили старый сарай в свой секретный лагерь. Прибрали сено, чтобы освободить больше места. Соорудили в центре сарая приподнятую площадку с матами, чтобы тренироваться в рукопашном бою, оборудовали вдоль стен сарая отдельные рабочие места для каждого. – Нам нужно оттачивать свои способности и учиться действовать как одна команда, – предупредил Чонгук, когда схлынула первая волна охватившего всех возбуждения. – Сумма наших талантов намного превосходит возможности каждого из нас в отдельности, это ясно без лишних слов. Больших целей мы можем добиваться только действуя сообща, как команда. С работой, которая нам предстоит, мы сможем справиться только в том случае, если будем действовать как команда, думать как команда и мечтать как одна команда. Это означает, что нам необходимо будет знать сильные и слабые стороны каждого своего партнёра и помнить о них. Это означает, что мы должны научиться без слов понимать друг друга. Это означает, что каждый из нас должен стать лучше, чем он сам о себе думает. Занятия у ребят начинались с восходом солнца и продолжались до заката, а порой и дольше. Конрад разделил день на три части. Утром каждый самостоятельно занимается над совершенствованием своих умений. Днём – общекомандные тренировки, а ближе к вечеру имитация какой-нибудь командной миссии. Если после этого кто-нибудь ещё мог стоять на ногах и не клевал носом, Чонгук устраивал разбор миссии и указывал недостатки, над исправлением которых требовалось поработать. – Точность, контроль и дисциплина, – вновь и вновь повторял Гук. – Поймите, мне нужны искусные хирурги, а не мясники-ковбои. По заданию Чонгука Юнги оттачивал своё рентгеновское зрение так, чтобы превратиться с его помощью в ходячий детектор лжи. – Когда кто-то лжёт, это влияет на его нервную систему и вызывает небольшие, незаметные простому глазу изменения в частоте пульса и кровяном давлении, – объяснял Чонгук. – Учись обнаруживать эти изменения с помощью своего рентгеновского зрения, Юн. Теперь каждый день Юнги предлагали выяснить и проверить, лжёт ему кто-нибудь из участвующих в этом эксперименте товарищей или нет. Упражнение требовало от альфы невероятной концентрации, а Чимин иногда её нарушал, наклоняясь в шортах и водя бёдрами, так что неудивительно, что к вечеру он становился раздражённым и обессилевшим, как выжатый лимон. Братья-близнецы Мустафа при желании легко могли бы пригнать цунами, способное снести с лица Земли целый портовый город, но Чонгук заставлял их работать с более мелкими природными явлениями, например, гонять по небу одинокое облачко. – Слушай, Гук, нас уже тошнит от этого, – взмолились братья после того, как целых две недели провозились с маленькими облачками. – Дай ты нам наконец сделать что-нибудь повеселее. Скучно нам с этой мелочовкой возиться. – Веселее всего то, что происходит под твоим контролем, – резко ответил им Чонгук. – Мне не нужны ковбои, мне хирурги нужны. Двигайте это облачко со скоростью ровно два километра в час. Когда оно закроет солнце, удерживайте его на месте в течение десяти минут. Затем сделайте так, чтобы это облако пролилось дождиком. Сделаете это, и я покажу вам, что такое веселье. Все без исключения обходили стороной рабочий стол Наён, за которым она превращала уголь в алмазы. Почему обходили? Да потому, что однажды угольный порошок не выдержал огромного давления, которое сжимало его, превращая в алмаз, и взорвался, разлетевшись по всему сараю. Рабочий стол Чимина все тоже старались обходить стороной, когда она училась создавать электрическую дугу, пропуская разряд между раскрытыми ладонями. Правда Юнги это не останавливало, но не суть. Добившись того, чтобы дуга стала стабильной, Чимин начал учиться менять её напряжение – вот этот эксперимент оказался довольно опасным, потому что электрический заряд порой вырывался из-под контроля омеги и улетал куда попало. Именно от этого в стенах сарая и его крыше за последнее время появилось несколько прожжённых дыр. – П-прямо молнии какие-то она пускает, – высказался как-то по этому поводу Джаспер. – Совершенно верно, – охотно согласился с ним Чонгук. – Молнии. Теперь Чим осталось лишь научиться прицельно стрелять ими. Эти слова наполнили сердце Чимина радостью. Стрелять! Молниями! Прицельно! Он с нетерпением ждал, когда же наконец придёт пора переходить именно к этой части его тренировок. Знал об этой части и Юнги. Знал и потому часто просыпался посреди ночи, размышляя о том, насколько это может быть болезненно – получить маленькой молнией за то, что рассматриваешь омегу сквозь футболку. В принципе из-за этого он даже в кровати пытался быть на расстоянии, но Чимина это бесило и он всё время угрожал, что если альфа не пододвинется к нему, получит больше страданий чем от молнии. Джин постоянно жаловался на «пытку желейными мармеладинками», как он называла своё задание. Это упражнение придумал для него Конрад. Джин должен был с помощью телекинеза выудить из банки с красными желейными мармеладинками единственную жёлтую. А когда Джин научился уверенно выполнять это, ему пришлось учиться гонять мармеладинку по стеклянному лабиринту, причём так, чтобы ни разу не задеть при этом его стенок. Прошёл целый месяц, и вот ему удалось наконец сделать это, о чём омега торжественно известил Гука. И что бы вы думали? Он спокойно выслушал его и сказал: – Неплохо. Теперь научись делать всё то же с завязанными глазами. А, да, ещё учись меньше отвлекаться на хёна, - Чонгук имел ввиду Намджуна. - Чимин не провоцируй Юнги! Услышав это, Джин поднял в воздух – с помощью телекинеза, разумеется, – целую банку мармеладинок и с наслаждением высыпал их на голову Чону. Единственным слабым местом в команде оставался Зив, оказавшийся совершенно не поддающимся дрессировке. Чонгук начал с команды апорт, но карликовый носорог ни в какую не желал приносить брошенную хозяином палку. Вместо этого он целыми днями таскался вслед за альфой, путался у него под ногами, а заодно ломал и опрокидывал всё, до чего мог дотянуться. Однажды Хосоку вздумалось полетать на спине у Зива. Он уменьшил себя, сел на крылатого носорога, но это была его первая и последняя попытка. – Он летает как корыто по реке. Меня моментально укачало, – жаловался потом он. После этого все отступились от Зива, отныне он был предоставлен самому себе, ходил где хотел и делал что хотел, всеми любимый и потому до безобразия избалованный. Закончив утренние индивидуальные занятия, ребята разбивались на пары и учились взаимодействовать друг с другом. Когда Нален и Ахмед научились успешно управлять маленьким облаком, Тэхён стал прятаться внутри него, а братья тащили его вместе с облаком по небу. Справившись со своими мармеладинками, Джин начал работать в паре с Хосоком. Спускался подвешенный к потолку сарая стеклянный лабиринт, Хосок уменьшал себя так, что становился похож на крошечную куколку, а Джин с помощью телекинеза перемещала его по лабиринту. При этом Хосок не просто так двигался по лабиринту, но ещё и выполнял по пути различные задания. Эти задания постоянно менялись, но почти всегда включали в себя такие элементы, как отпирание замков, установка макета бомбы или поиск спрятанных предметов. По мере того как Хосок и Джин оттачивали своё мастерство, задания Чона становились всё сложнее, и теперь Джину приходилось одновременно перемещать с помощью телекинеза уже не один предмет, как прежде, а сразу несколько. А когда он и это освоила, Чонгук велел ему учиться делать всё то же самое с закрытыми глазами. Как-то раз с Наён произошёл несчастный случай. Она поднимала валун весом десять тонн и вывихнула себе запястье. Следующим пострадал Джаспер. Он излечил двадцать семь раз местных белок от закаменения (Джун работал вместе с Джаспером. Он превращал в статую белок, а Джаспер их лечил), но при этом его руки перегрелись так сильно, что с них начала слезать кожа. Увидев это, Чонгук велел ему бросить всё, и до вечера сидеть в сторонке, держа руки в проточной холодной воде, чтобы остудить их. Сам Чонгук не только командовал, он и работал. Сейчас он экспериментировал на себе – точнее, на собственной голове – с приспособлением, получившим название ВМИ (внешний мозговой интерфейс). Размером приборчик был с монету, но при этом обладал мощностью первоклассного компьютера. С помощью Чимина, умевшего создавать электрические цепи, и Джаспера с его целительными руками Чонгук умудрился подключить это устройство к своему мозгу. Для работы с ВМИ он пользовался специальными очками, которые на вид были самыми обычными, но на самом деле у них вместо стёкол были маленькие компьютерные мониторы, на которые выводились необходимые данные, не мешающие при этом видеть глазами окружающий мир. Одним словом, в этих очках альфа видел всё, словно робот. Терминатора помните? Вот-вот. Тэхён в равной степени был восхищен и в то же время возмущен этим устройством. – Выходит, ты вставил себе в мозги компьютер, так? – спросил он. – Нет, не совсем так, – поправил его Чон, указывая на закреплённый у него за ухом приборчик. – Он у меня не внутри головы, видишь? ВМИ по-прежнему находится вне моего тела, просто я подсоединил его напрямую к моему мозгу. – Ага, значит, теперь ты напрямую общаешься с компьютером. Проще говоря, твои мозги обзавелись собственным ноутбуком, вот этим. – Тэхён осторожно прикоснулся к ВМИ кончиком пальца и зажмурилась, словно испугавшись, что приборчик может взорваться. – А это не опасно? И самое главное, нужен ли вообще компьютер таким мозгам, как твои? – Почему нет? – пожал плечами Конрад. – Как ни крути, компьютер быстрее меня считает и в разы больше информации перемалывает.

***

Разумеется, появление такого количества детей у них на ферме не осталось для Мин Сока и Джон У незамеченным. – Молодёжи у нас теперь в доме как тараканов в былые времена. Нужно что-то с этим делать, мистер Ким! – сказал Джон У вскоре после того, как появились юные гости. Они ютились в спальнях, вповалку спали на полу, не умещались сразу все за столом, поэтому кормить их приходилось в две смены. Так что, хорошенько подумав, Мин Сок начал перестраивать своё зернохранилище в жилище для ребят. Внизу было две комнатки и туда поселили парочек, а наверху, сделали каждому отдельную комнату для остальных. Удачное это было решение. Теперь ребята были достаточно близко, чтобы приглядывать за ними, и в то же время достаточно далеко, чтобы Джон У не мог видеть некоторые их проделки. Согласитесь сами, зачем было видеть всё это столь набожному омеге, как добрейший, милейший Джон У?