Земляника

Милана Поветруля попала в лапы Огненному змею. Этот заголовок Антон не забудет никогда. Ебаные буквы, что невозможно было прочитать с первого раза. Они будто специально издевались над парнем, выплясывая, меняясь местами, не желая складываться в слова. Не желая доносить до него правду. После того, как смысл статьи дошел до Седачева, смартфон разлетелся вдребезги. Он даже не дрогнул, швырнув безделушку о столешницу. Это произошло. Блядство. Антон всегда смеялся над серьезностью Девы. Не сдерживаясь, хохотал над ее теориями и мыслями. Над ее глупыми фантазиями. Над снами, после которых она тряслась и рыдала, прижавшись к его груди. Сны, в которых все закончилось. Под словом «все» Поветруля подразумевала их отношения. Или то, что так называлось. Сейчас уже без разницы, что именно было между ними. Седачеву важно лишь то, что он потерял то, чем дорожил. Пусть не понимая, отрицая, прячась от этого…но он дорожил Миланой. Больше всего на свете. В его жизни больше не было ровным счётом ничего, за что можно было ухватиться. Поветруля стала спасательным кругом на волнах отчаяния. Звучит мерзко и эгоистично. Он и не отрицает, что это так. Никогда не считал себя хорошим человеком. Никогда и не стремился им стать. А Поветруля не переделывала его. Не лепила то, что хотела видеть. Она смотрела на эту темную бездонную пропасть в упор. Никогда не желая что-то менять в нем. Может потому именно она стала его смыслом…кто ж знает. Первые дни без нее были самыми мучительным периодом в его жизни. Он крушил все вокруг. Норовил влезть в драку и разорвать кого-нибудь на мелкие кусочки. Именно поэтому его отвели к психологу. Миловидная брюнетка средних лет сидела перед ним в кресле, сложив руки на коленях. Спина ее была настолько ровной, что Седачев всерьез запереживал, что к ней прибили доску, потому она и не может пошевелиться. Джинна не говорила с ним в этот день. И он был благодарен. Хоть ее пристальный взгляд и доставлял некий дискомфорт, но она даровала ему драгоценную тишину. Терпеть задушевные разговоры…нет, проще повесится. Антон сидел в ее кабинете, вальяжно раскинувшись на подушках. Он курил, смотря прямо. В упор. Мысленно считая секунды ее терпения. Вот только вывести Джинну ему так и не удалось. Даже закинутые на ее рабочий стол ноги не спасли ситуацию. В какой-то момент Антону в голову пришла взбалмошная мысль о том, что его новый психолог никто иная, как робот последней модели. Потому что эта мягкая улыбка, растянувшая ее розовые щеки, не могла быть настоящей. Она не могла быть вызванна его присутствием. Джинна разрушила эту теорию в тот момент, когда позволила себе погладить его по колену. Жесть, который прошиб до кончиков пальцев. Он шарахнулся от нее, вжимаясь в дальний угол дивана, позабыв, что только-только сделал затяжку. Хриплый кашель окончательно отрезвил его. — Ты забавный, Седачев, — это были ее первые слова. Не в том плане, что Джинна, впервые за сорок лет жизни, проронила слово. Нет же. Это были первые слова, обраненные в его присутствии. — Какого хрена? — о, этому диалог позавидовали бы любые дипломаты. — Прости? — Что с тобой не так?! Он ожидал, что Джинна будет злится. Или хотя бы перестанет улыбаться. Но ее дружелюбный оскал становился все шире. Это был первый взрослый человек, который позволил такое фамильярство. Тогда то Джинна и начала ему нравится. А через пару недель она была в курсе всего. Буквально всего, что творилось между Антоном и Поветрулей. Она, блять, знала расположение всех родинок и шрамов на теле Девы. Просто потому что ее это ни капли не интересовало. Джинна была гением. Тот еще манипулятор с внешностью ангела. Седачев так до конца и не понял ее мотодов, но они работали. Он открылся. Дал доступ к своей душе чужому человеку. И Джинна как могла лечила его раны. Это у нее получалось просто замечательно. На то она и психолог… Седачеву стало значительно легче. По крайней мере, он перестал кидаться на людей. И это было неплохим достижением. Джинна как-то сказала слишком резкие слова. Грубые, но, как бы Антон не пытался отрицать, правдивые. «В тот день ты потерял не ее. Нет. В то утро ты потерял себя.» Милана была его частью. Как бы то ни было, он привязался к этой стерве. Блядскийбоже. Привык к приторной землянике. И его посмели лишить этого. Он отомстит, не сомневайтесь. Но прежде Седачев будет долго мстить себе.