Кажется у Итера проблемы

Сны Итера никогда не отличались чем то особенным. Они не были красочными или непонятными. Чаще всего просто ничего не снилось, была пугающая темнота, но сейчас все по другому. Напряжение копившееся внутри вырывалось наружу, что вылилось в первый кошмар за очень долгое время. Ему снились бесконечные ряды цифр, единиц преобразующиеся в двойки, перепрыгивающие плюсы и минусы через друг друга, которые в итоге преобразовывались в капли дождя, где отражались янтарные глаза, светящиеся в темноте салона автомобиля. Утром прозвенел будильник, голова казалась, была набитой ватой, от тяжести событий и копошащихся внутри тараканов. Вставать так тяжело. Дома подозрительно тихо, мать уже ушла на работу, оставив на кухонном столе записку с лаконичным: «Математика — приоритет. Не разочаруй меня». Люмин тоже не было — скорее всего, умчалась на репетицию в институт. Весь учебный день прошел как в тумане. Итер ловил себя на смущающих мыслях, от которых начинало скручивать желудок, а зуд по всему телу не давал покоя, так и заставляя поправлять воротник школьной рубашки, вспоминая вчерашнюю ситуацию в машине. Сердце предательски ускорялось каждый раз, когда он проходил мимо кабинета математики. Осознавая скорую встречу, хотя по расписанию сегодня и вовсе не было математики. После звонка с последнего урока одноклассники с радостными криками вылетали из кабинета, в то время как Итер, словно приговоренный, медленно брел к учительской. В коридорах становилось пусто и тихо. Он робко постучал. Пытаясь мысленно исчезнуть из коридора, оказаться где-то не здесь, но послышался грубый мужской голос. — Входи, — донеслось из-за двери. Сяо Ли сидел за тем же столом, но на этот раз на нем не было пиджака — только черная рубашка с закатанными рукавами, открывающими тонкие запястья и едва заметную татуировку, уходящую под манжет. Перед ним стояли две кружки с горячим чаем, от которых шел пар.— Садись, Итер. Я подумал, что после уроков соображать на голодный желудок тяжело, — он кивнул на пачку печенья рядом. — Вчера ты... быстро ушел. Надеюсь, не промок окончательно? — Нет, все в порядке. Спасибо, — пробормотал парень, чувствуя, как уши начинают гореть. Он присел на край стула, стараясь не смотреть учителю в глаза.Сяо Ли открыл чистую тетрадь и пододвинул её к Итеру. Плечи преподавателя были напряжены, что выдавая в нем странную нервозность. — Знаешь, почему математика кажется тебе кошмаром? Потому что ты пытаешься её зазубрить, как скучный параграф по истории. Но математика — это язык. Как литература, которую ты так любишь. Только здесь вместо слов — логические связи. Давай попробуем разобрать ту задачу из теста, на которой ты «поплыл». Следующий час пролетел удивительно быстро. Сяо Ли объяснял не так, как старый дед-историк или сухие учебники. Он использовал метафоры, рисовал на полях забавные схемы и, что самое странное, ни разу не повысил голос и не посмотрел на Итера как на «безнадежного раздолбая». — Вот видишь, — Сяо Ли слегка коснулся пальцем тетради, указывая на правильно решенное уравнение. — Ты справился. Ты смышленый парень. Просто тебе нужно чуть больше тишины и... правильного подхода. Итер поднял голову и впервые за долгое время ему захотелось искренне улыбнуться. Что-то все таки есть в этом человеке. — Мне никто раньше так не объяснял. Дома только говорят, что я должен быть как моя сестра. Лицо Сяо Ли на мгновение помрачнело. Он откинулся на спинку стула, внимательно изучая юношу. — Тебе не нужно быть кем-то другим. Быть «примером» — это тюрьма, поверь мне. Я сам через это прошел. В учительской повисла тишина, но на этот раз она не была тягостной. Она была интимной, разделенной на двоих. Итеру казалось, что сейчас он услышал что-то очень важное, личное. То что обычно не говорят простым ученикам. Сяо Ли вдруг протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся светлую прядь с лица Итера. Его пальцы были прохладными, но кожа парня в месте прикосновения словно вспыхнула. — Завтра принеси свои записи по функциям. Мы продолжим, — тихо сказал учитель, не убирая руку. — И... Итер? Я точно не знаю, что происходит у тебя дома. Но просто запомни, что в этом кабинете тебя никто не будет судить за ошибки. Итер кивнул, чувствуя, как внутри что-то, что долгое время таилось сжатым в тугой узел, начинает медленно отпускать. Математика всё еще остается сложной, но теперь у неё появилось лицо — с острыми скулами, янтарными глазами и запахом крепкого чая с мятой. Вечер среды закончился очень туманно для юноши. Итер шел домой, не чувствуя веса рюкзака, а в голове, вместо привычного гула отвращения к формулам, крутилась фраза: «Быть примером — это тюрьма». Сяо Ли сказал это так, будто сам все еще отбывал в этой тюрьме срок. Дома, конечно, ничего не изменилось. Мать встретила его холодным взглядом, проверяя время на настенных часах, а Люмин, развалившись в кресле с маской на лице, бросила ленивое: «Ну что, наш гений прозрел?». Итер ничего не ответил. Он просто зашел в свою серую комнату и впервые за долгое время не упал на кровать в апатии, а открыл учебник. Не ради матери. Ради того прохладного прикосновения к волосам, которое до сих пор жгло кожу. А место на щеке, что задели тонкие пальцы всё ещё отдавалось еле уловимой пульсацией. Дни потянулись один за другим, превращаясь в мучительное ожидание сред. В школе Итер стал тенью, преследующей учителя математики взглядом. Он замечал мелочи: как Сяо Ли морщится от слишком громкого смеха в коридоре, как он всегда держит дистанцию с коллегами, и как вызывающе ярко на фоне строгого школьного устава смотрятся его крашеные пряди и серьга-скрепка. А сердце всё в более бешеном ритме отбивало чечетку. Это было неправильно. Итер понимал это каждой клеточкой мозга. В учебниках по литературе, которые он так любил, это называлось «запретным плодом», но в реальности всё ощущалось куда грязнее, извращеннее. Он его учитель. Человек, который ставит ему оценки. Человек, который старше, опытнее и... недосягаемее. Но в то же время Сяо - человек, который казалось наконец понял, что находится у парня в душе. Расковырял все его еще не зажившие ранки, зацеловывая их обратно что бы поскорее заличить их. Итер чувствовал себя глупым ребенком, которым по самым худшим сценариям судьбы и являлся, который влюбился в солнце, зная, что оно его сожжет.