Кажется у Итера проблемы

Неделя летит за неделей в мучительном ожидании сред. На этот раз за окном было уже не дождливо: первые холода окутывают землю, принося с собой ворох крутящихся снежинок. Скоро наступит зима, снова нужно будет укутываться в теплые куртки, чтобы не замерзнуть, пить горячий чай по вечерам и мучиться от вечного насморка. Итэр не любит зиму — она всегда напоминает ему, что время не стоит на месте, ревностно отнимая у людей минуту за минутой. И только в кабинете математики кажется, что оно правда замедляется. А еще там всё так же пахло мятой. ​ — Ты сегодня рассеян, Итэр, — Сяо постучал ручкой по столу, привлекая внимание парня. — Мы трижды разобрали дискриминант, а ты всё еще смотришь в окно. Твои мысли не здесь. Что-то случилось? ​Итэр вздрогнул, чувствуя, как краска заливает лицо. — Прости... я просто задумался. — О чем? О том, как несправедлива жизнь? — Сяо усмехнулся, но в этой усмешке не было злобы. Он придвинулся ближе, и Итэр снова уловил тот самый аромат — терпкий, мужской, успокаивающий. — Или ты всё еще думаешь, почему я трачу на тебя своё время? — Да, — выпалил Итэр, осмелившись поднять глаза. — Зачем тебе это? Ты ведь видишь, что я... я не такой, как другие. Ты помогаешь мне, хотя я — худший в классе. Могут появиться вопросы, мол, зачем возиться с таким безнадежным учеником, как я? ​ Сяо замер. Его янтарные глаза на мгновение сузились, а зрачки — Итэру точно не показалось — на секунду превратились в тонкие, нечеловеческие вертикальные щелочки. — Пусть говорят, — тихо ответил он. — Мне не привыкать быть объектом насмешек или ненависти. Если цена твоего понимания предмета — пара косых взглядов в мою сторону, я готов её заплатить. ​Итэр как-то сам не понял, когда они начали сближаться. Когда строгое «вы», как, в принципе, и должны общаться учитель с учеником, превратилось в самое обычное «ты». Когда прикосновения невзначай стали так цениться его юным сердцем. Когда блондин начал замечать тот взгляд, пробивающий до мурашек, до дрожи в коленях. Это было похоже на мазохизм: Сяо видел, как Итэр дорожит каждым его взглядом, прикосновением, просто присутствием рядом — с этим щенячьим восторгом и зарождающейся болью влюбленности, — и не прекращал. Наоборот, он продолжал сокращать дистанцию. И это пугало. Это была черта, которую нельзя переступать. ​— Ты... ты слишком добрый ко мне. Это неправильно, — прошептал Итэр, чувствуя, как в горле встает ком. — Никто не делает ничего просто так. — Ты ошибаешься во многом, Итэр, — Сяо вдруг накрыл ладонью руку парня, которая судорожно сжимала карандаш. — Иногда люди помогают другим просто потому, что видят в них самих себя. Разбитых. Одиноких. Ищущих хоть каплю тепла в этом сером городе. ​ Итэр затаил дыхание. Его сердце заколотилось так сильно, что, казалось, преподаватель чувствует этот ритм через стол. Это был момент, когда нужно было отдернуть руку. Нужно было встать, извиниться и убежать, пока всё не зашло слишком далеко. Мозг яростно кричит: «Бей или беги!» Если они сейчас это продолжат, дороги назад уже просто не будет. Итэр не шевельнулся. Пальцы слегка дрогнули, позволяя чужим погладить тыльную сторону своей ладони, утопая в этом запретном чувстве, которое обещало разрушить его жизнь, но прямо сейчас дарило смысл каждому вдоху. ​Это океан, в котором они решили утопить друг друга вместе, держась за руки. Сяо сам прекрасно всё понимает, продолжая привязывать парня всё ближе, нарушая все свои принципы. — Итэр, — голос Сяо стал совсем низким, еле слышным. — Если ты хочешь меня прогнать — сделай это сейчас. Потому что если мы продолжим... я не смогу тебя отпустить. ​Это выбор, который они сделали вместе. ******* Встречи в учительской были единственным островком тишины в шумном мире школы. Для Итэра весь мир сузился до одной единственной комнатушки в этом пыльном здании. В классе уже давно погас основной свет, осталась лишь настольная лампа, стоящая на пыльном учительском столе с облупившейся краской и бросающая теплое золотистое пятно на раскрытую тетрадь. Запах чая с мятой смешивался с ароматом давно посыревшей бумаги. ​Итэр сидел рядом, зажав ручку в пальцах, но его взгляд был прикован не к графику функции, а к профилю учителя. Сяо выглядел уставшим. Он снял очки и потер переносицу, на мгновение показавшись не строгим преподавателем, а просто обычным человеком, на чьи плечи свалилась непосильная ноша. — Ты снова не там, Итэр, — тихо произнес Сяо, не открывая глаз. — Твои мысли сейчас явно не в декартовой системе координат. — Извини, — Итэр опустил голову, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Просто... ты сегодня какой-то другой. Грустный. Сяо усмехнулся — горько и коротко. Он повернулся к парню, облокотившись на стол. — Знаешь, когда я смотрю на тебя, я как будто смотрю в старое зеркало. В то время, когда мне было семнадцать и я так же сидел над учебниками, которые ненавидел, потому что мой отец хотел видеть во мне «гения». ​Он замолчал, глядя на свои руки. Итэр затаил дыхание. Сяо никогда раньше не говорил о себе. — У меня не было выбора, Итэр. Музыка, живопись, литература — всё это считалось мусором. «Математика — это фундамент жизни», — твердил он. Я зубрил формулы до кровавых звезд в глазах, только чтобы не разочаровать его. Я стал лучшим. Я получил все дипломы, о которых он мечтал. А потом... — Сяо замолчал, его взгляд стал остекленевшим. — А потом я понял, что внутри меня выжженная пустыня. Я стал тем, кем меня хотели видеть, но я перестал существовать как человек. ​Он посмотрел на Итэра, и в его янтарных глазах отразилась нескрываемая боль. — Когда я увидел тебя — твое отчаяние из-за оценок, твои спрятанные мечты, твой страх перед матерью, — я увидел себя. Такого же сломленного, запертого в ожиданиях других. Я захотел помочь тебе не ради математики. Я захотел спасти тебя от того, что случилось со мной. И в итоге это всё стало заходить слишком далеко... ​Итэр медленно протянул руку и накрыл ладонь Сяо своей. — Но ты ведь понимаешь, — прошептал Итэр, – то, что мы делаем... это опасно? Сяо медленно переплел свои пальцы с пальцами Итэра. Его хватка была почти болезненной. — Понимаю. Это не просто опасно, Итэр. Это самоубийство. Я нарушаю каждый закон, профессиональный и человеческий. Я должен быть твоим наставником, твоей защитой, а вместо этого я становлюсь кем-то... неправильным. Боже, это так неверно. Я ужасный человек и просто отвратительный преподаватель. ​Он придвинулся ближе, так что их дыхание стало общим. — Каждый раз, когда я вхожу в этот класс и вижу твой взгляд, я чувствую, как под нами трескается лед. Мы затеяли игру, в которой нет победителей. Если нас поймают, мир не будет разбираться, насколько чисты были мои намерения. Для них я буду хищником, а ты — жертвой. — Я не жертва, — твердо ответил Итэр, подаваясь вперед. — Я впервые чувствую себя свободным, когда я здесь, с тобой. ​Сяо печально улыбнулся, убирая светлую прядь с лица парня. — В этом и трагедия, Итэр. Наша «свобода» пахнет порохом и грозой. Мы крадем время у судьбы, надеясь, что она не заметит. Но она всегда замечает. И забирает долги с двойной силой. ​ В тот вечер они долго сидели в тишине. Сяо рассказывал о том, как он специально покрасил волосы и проколол ухо сразу после смерти отца — как мелкий, запоздалый бунт против человека, которого уже не было. А Итэр слушал, понимая, что его влюбленность — это не просто подростковый импульс. Это была связь двух израненных душ, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время. ​Они оба понимали, что лед под ними тонкий. Но в тот момент тепло их рук казалось важнее любой бездны, что ждала их впереди.