Чёрный атлас

      «Я не знаю, к чему это приведёт. Мне кажется, ты просишь от меня слишком многого», — дописала девушка, перечитала своё письмо ещё раз и трясущимися руками положила его в специально подготовленный конверт.

***

      Большой зал, тысячи свечей, такой родной шлейф какого-то особенного тепла с ароматом кленового сиропа, который распространялся от кончиков пальцев в самое сердце, полностью поглощая и позволяя чувствовать себя защищённой. Тело обволакивало ощущение спокойствия и единения, потому что именно в тот момент, когда девушка приезжала в Хогвартс, она чувствовала себя по-настоящему живой. Всё, что происходило вне школы, было для неё каким-то фарсом. Воспоминания о каникулах и пребывании дома окутываются призрачной плёнкой, которая становится всё толще и толще, и погружаются во что-то смутное и, кажется, неживое.       Пэнси знала, что этот год точно не будет прежним…       Мантия, рубашка, галстук, юбка, гольфы, туфли — повседневная школьная форма каждого ученика Хогвартса, но она считала её чем-то необыкновенным, странным, но ничего будто не могло объяснить эту её любовь к этой, казалось бы, обычной одежде. Девушка собрала часть своих волос сзади в низкий хвост и закрепила их чёрным атласным бантом.       Тем самым бантом.       Единственное воспоминание из этого лета, которое она всё ещё могла чётко воспроизвести в своей памяти. Последнее время ей всё чаще стало казаться, что если кто-то попытается проникнуть в её голову — сможет найти только этот бант, который так естественно и аккуратно обрамлял непослушные волосы, привлекая к себе внимание.       Пэнси встала напротив зеркала, несколько раз оглядела себя с разных сторон и решила, что сегодня что-то точно должно измениться. В этот день всё должно быть по-другому. Она не хотела вспоминать события, заставляющие её плечи нервно вздрагивать, когда кто-то открывал двери её спальни в родовом поместье или же просто заходил в общую гостиную. Ей больше не хотелось ощущать этот чудовищный запах отчаяния, который стал её спутником на протяжении нескольких месяцев. Ведьма понимала, что ей нужно наконец-то собраться и выйти из комнаты, понимала, что тянуть дальше уже нельзя. Она всё понимала.       Нет.       Ещё один штрих.       Пэнси залезла в школьную сумку, достала свой любимый блеск с вишнёвым ароматом и нанесла его поверх алых аккуратных губ. Ещё одно воспоминание.       «Ты готова. Ты справишься. Неважно, что они скажут», — мысленно проговорила сама себе Парксинсон и, натянув на себя привычную маску безразличия, спустилась в общую гостиную.

***

      — Я не собираюсь работать на вас, мистер Монук, — вскрикнула девушка, — у вас нет полномочий допрашивать меня без адвоката, а тем более угрожать, — Пэнси вскинула на него свои большие наполненные злостью и отвращением зелёные глаза. Она всей душой ненавидела этого мелкого лысого старикашку, которому едва стукнуло пятьдесят. Очередная министерская крыса, пытающаяся самоутвердиться за счёт насилия над безоружной семнадцатилетней девчонкой.       — Получить разрешение на ваш допрос, мисс Паркинсон, это дело двух часов, — ехидно хмыкнул волшебник. — И в случае дальнейшего добровольного отказа от сотрудничества министерству придётся применить не самые приятные для вас способы выстраивания взаимовыгодных отношений, юная леди, — прочистив горло, произнёс мужчина.       Этот его низкий мерзкий голос. Она никогда его не забудет. Её будто душила особенно хитрая змея каждый раз, когда он начинал говорить: рептилия очерчивала круги под ногами, чтобы удостовериться, что страх прошёлся спазмом по всему телу, а после медленно и неспеша поднималась по животу, груди, обхватывая шею, сжимая так сильно, что девушка начинала терять рассудок, но точно не умирала.

***

      Пэнси считала очень символичным, что именно в этом году осень была лишена бабьего лета и привычного всем тепла, которое ещё в прошлом году тянулось до конца октября. Никакого солнца со своими игристыми лучами, никаких зелёных лужаек, на которых они сидели после занятий. Лишь голые ветки деревьев, сырость и небо, напрочь затянутое облаками. Ночами были только темнота и холод. Разве это уже не привычно? Бессонница стала верной подругой. Единственной. Тусклый свет в подземельях лишь нагонял на неё ещё большую тоску. Хотелось поскорее убежать оттуда.       Паркинсон сама не поняла, как оказалась на астрономической башне. Сейчас она давала то, чего так давно не хватало девушке. Уединение.       Ледяной воздух успокаивающее прошёлся по телу, оставляя вереницу мурашек за собой. Стояла холодная сентябрьская ночь. Холод помогал справиться с мыслями. Распределить всё по полочкам. Здесь, на безлюдной и спокойной высоте, можно было расслабиться и снять привычную маску безразличия. Можно было не притворяться, что Пэнси всё та же весёлая слизеринка, обожающая вечеринки и жаждущая внимания. Той Пэнси уже не было. Может, они с башней были даже похожи: обе мрачные и неприступные.       Продолжая балансировать на грани своих мыслей, ведьма почувствовала на себе резкий взгляд, выжигающий нутро. Не успела она схватиться за палочку, как ноги оказались оторванными от земли.       — Где он, Паркинсон?! — заорал Гарри, схватив её за горло и бесцеремонно впечатав в стену трясущимися от злости руками.       Снова.       Снова её душат. Пэнси казалось, что это происходило слишком часто за последние три месяца. Воспоминания постепенно всплывали на поверхность. Девушка точно знала, как отреагируют её тело и инстинкт самосохранения: сначала она будет извиваться всем телом, а потом попытается ударить его ногами, сопровождая всё это противными звуками, которые издаёт человек, пытаясь ухватиться за остатки воздуха.       — Ты знаешь, что я ничего не скажу, Поттер, — прохрипела Пэнси.       Парень, по всей видимости, не торопился отпускать слизеринку и лишь сильнее надавил на горло. Ведьма уже перестала ощущать вес своего тела, нехватка воздуха стала слишком ощутимой, и на секундочку ей даже показалось, что вот оно: ещё минута без сопротивлений и всё будет хорошо, не придётся больше бороться. Похоже, Поттер был способен дать ей это.       — Мерлин, Гарри, перестань! — запыхавшись, вскрикнула Гермиона, направив на друга свою палочку. — Отпусти её! Ты не понимаешь, что творишь!       И он отпустил. Резко. Жестоко. Просто кинул Паркинсон на землю, искренне желая, чтобы ей стало ещё хуже. Прежний Поттер никогда бы так не сделал, но никто до сих пор не знал, насколько теперь были размыты его границы дозволенного. Пэнси рухнула без сознания. Гермиона подбежала к ней, пытаясь привести в чувства. Кто знает, что будет с Гарри, если кто-нибудь узнает о том, что он сделал с лучшей ученицей Слизерина.       Ну конечно, умнейшая ведьма столетия никогда бы не позволила своему лучшему другу совершить что-то подобное. Даже её пугали эти резкие изменения в Гарри. Грейнджер точно знала, что он уже не тот светлый мальчик, которого она встретила в поезде перед первым курсом шесть лет назад. Что-то в нём раскололось, и она всем сердцем молилась, что это была не его душа.       — Гарри, нам нужно привести её в чувства! — крикнула Грейнджер, рассчитывая, что он поможет ей хотя бы перенести Пэнси в более безопасное место, подальше от любопытных глаз, которые точно появятся тут, ведь так всегда бывает: неправильное время, неправильное место, неправильные люди.       Гермиона в надежде подняла глаза на Гарри, но тот уже ушёл. Волна отчаяния окатила её с головой. Она не могла кинуть Паркинсон здесь, ведь это было не в её гриффиндорских правилах, но тащить девушку через весь замок в подземелья было просто немыслимо. Наверняка на этажах дежурят старосты, да и миссис Норрис поймает её и доложит Филчу.       Внезапно по спине гриффиндорки прошёлся холод. Слишком узнаваемый холод серых глаз. Гермиона обернулась и увидела Малфоя, который смотрел на неё с нескрываемой злобой:       — Уходи к чертям отсюда, Грейнджер.