в память о проведенном вместе лете

      Лагерь встречает субботнее утро тишиной и спокойствием. Ночная прохлада потихоньку растворяется в летнем тепле, деревья раскрывают листья навстречу солнцу и птицы заливаются радостными трелями буквально отовсюду. Смена потихоньку приближается к концу, но меланхоличный настрой еще не успел завладеть сердцами отдыхающих, так что этот день все встретят с улыбками и предвкушением. Сегодня единственный выходной, на вечер которого назначено мероприятие. А ведь осталось всего два концерта перед объявлением отрядов-победителей смены. Но в начале необходимо хотя бы проснуться.       Дима распахивает глаза, первым делом отмечая, сколько времени. Десять минут до будильника. Даже жаль… Решив, что они все равно не сыграют большой роли в ощущении бодрости, вожатый поднимается с постели, потягиваясь и зевая, открывая окошко пошире и впуская в комнату свежий воздух. В голову тут же врываются воспоминания о прошедшем вечере, и Позов замирает у подоконника, невидящим взглядом гипнотизируя растущие неподалеку от корпуса дубы.       Дима так и не сказал Серёже, решил ли он что-то относительно их отношений, по большей части оттого, что и говорить-то было нечего. Позов и сам не знал. Только чувствовал, что бесповоротно влюбился в Матвиенко, но сказать об этом тоже не осмелился, а вожатый и не спрашивал. Это бы только усложнило ситуацию, так что Дима оставил свои эмоции при себе, наслаждаясь поцелуем и близостью Серёжи.       — Ты меня останови, если тебе станет не по себе, — оторвавшись от его губ на мгновение, предложил у ограды вожатый, и Позов в ответ только кивнул, притягивая парня обратно к себе.       Время застыло, как оно любило делать, когда Дима был с Серёжей. Мир сузился до его ладоней и губ, до теплых объятий, без которых, наверное, больше и не существовало бы Позова, ведь в этом не было бы никакого смысла. Нежность переполняла его сердце, а на лагерь стремительно опускалась ночь, укорачивая и без того недлинный срок, отмеренный им наедине.       Возвращались в корпус вожатые глубоко после полуночи, утомленные, но улыбающиеся, и Серёжа то и дело игриво щипал Диму за бок, заставляя того вздрагивать, шипеть и отбиваться от подобных бесстыдных нападений.       Позов улыбается, встряхивая головой и фокусируя взгляд, устремленный вперед, в зеленую гущу листвы. Задумавшись, он провел свои лишние десять минут у окна, теперь же пора собираться и будить «Афинян». Роясь в шкафу в поисках футболки, Дима вновь ловит себя на мысли о Матвиенко, но старается не давить собственные эмоции, по крайней мере не до того, как осознать их. Натягивая черную футболку с логотипом «Алисы» — он не носил ее с самого первого дня смены — Позов размышляет, насколько по-другому станет ощущать себя теперь, когда знает, что влюблен. Впрочем, мысли ни к чему однозначному не приводят, так что самообладанию вожатого нужно полевое — или лучше сказать, зарядочное? — испытание, для оценки возможностей. С этой мыслью Дима покидает вожатскую с очень правдоподобной беззаботной улыбкой, стучась в каждую комнату с громким: «Доброе утро, третий отряд! Пора вставать!»       Утренняя рутина настолько заучена всеми до дыр, что сборы на зарядку и построение у корпуса одной колонной выглядят так, словно все подростки и вожатые — маленькие фигурки в огромных часах, катящиеся по рельсам и замирающие в причудливых позах каждый раз, когда бьют куранты. Пересчитывая количество подопечных, Позов направляется к столовой, бросая украдкой взгляд на здание корпуса, в сторону окна вожатской, расположенной ровно под его комнатой. За стеклом никого не обнаруживается, да это и к лучшему.       Однако долго ждать не приходится. Дима замечает Матвиенко у столовой пятнадцатью минутами спустя, когда, построив третий отряд на привычном для зарядки клочке асфальта, оглядывает площадку, по обыкновению заполненную детьми всех возрастов. Сердце делает кульбит, заставляя стайку мурашек пробежать по позвоночнику сверху вниз, и Позов сглатывает, не отводя глаз от вожатого. В эту минуту он окончательно уверивается, что после внутреннего признания не сможет просто так запихнуть все чувства обратно в сердце и закрыть их на замок. Назад дороги нет.       Серёжа чувствует на себе взгляд и поворачивает голову, и Дима улыбается ему, склоняя голову вбок и разглядывая так, будто давно не видел. Глаза Матвиенко светлеют, он игриво подмигивает Позову, отчего тот, не сдержавшись, фыркает, краем сознания надеясь, что не покраснел как школьник.       Дима то и дело ловит себя за разглядыванием Серёжи, что совершенно не раздражает последнего. Отмечая интерес вожатого в свою сторону, Матвиенко нарочито старательно выполняет все упражнения на зарядке, отдавая предпочтение растяжке, стреляя глазами в Позова и наслаждаясь тем, как тот каждый раз прикрывает глаза и поджимает губы.       — Повеселился? — сталкиваясь с Серёжей на входе, спрашивает Дима, вскидывая брови и качая головой.       — Непередаваемо! — Матвиенко посмеивается, наклоняясь к плечу вожатого и практически выдыхая реплику тому на ухо.       По задней стороне шеи Позова мгновенно пробегает вибрация, и он глубоко вдыхает, отступая на шаг от Серёжи и веселя того еще сильнее. Матвиенко понятия не имеет, что сейчас происходит между ним и Димой, потому наслаждается любым подвернувшимся случаем позаигрывать с тем.       И даже за завтраком их колени снова то и дело соприкасаются, заставляя новорожденных бабочек в Позовском желудке щекотать его изнутри, а Серёжиных — робко очнуться от внезапного сна, длящегося последние дни неведомости.       Как бы сильно Диме не хочется провести побольше времени рядом с Матвиенко, раскрывая весь букет своих новых чувств, приходится пересилить себя и подняться из-за стола в тот самый момент, когда его тарелка пустеет, и какао с теплой слойкой оказывается полностью выпито и съедено. Творческой группе «Афинян» пора заняться последними репетициями, и вожатый знает, что многие отряды захотят отрепетировать свой номер на сцене, потому он договаривается с подростками встретиться уже на месте, после чего быстро убегает из столовой, чтобы вовремя занять купол. Серёжа на прощание получает ласковых взгляд и переданный одними лишь глазами воздушный поцелуй, который, тем не менее, прекрасно понимает, незаметно от остальных ловя кончиками пальцев и прижимая к щеке. Сердце Позова от этого жеста снова совершает кульбит, и он делает вывод, что к этому ощущению отныне придется привыкнуть.       Вожатый занимает сцену первым, и с гордым видом ждет творческую группу третьего отряда, меряя пространство под куполом шагами, поглядывая на залитый солнцем лес и размышляя о Матвиенко. Стоит ли сказать тому о влюбленности Димы, или не нужно усложнять и без того непростую ситуацию? Мысли крутятся одна быстрее другой, но Позов не успевает прийти к единому выводу до того, как все задействованные в сцене «Афиняне» появляются у сцены. Точнее, почти все.       — Где Варя? — спрашивает Дима, оглядывая подростков, прищуриваясь и ловя себя на скребущем ощущении надвигающихся неприятностей.       — Она велела не ждать себя, сказала, что догонит… — Вася растерянно пожимает плечами, гипнотизируя дорожку, ведущую к столовой и собираясь побежать навстречу девочке.       Никто не успевает ничего сделать, как командирша отряда появляется в поле зрения. Вася улыбается, приветственно маша девочке рукой, но Позов мгновенно улавливает, что что-то не так. Даже издалека походка Вари слишком стремительная и дерганная, словно она каждую секунду ждет нападения из кустов. Дима делает несколько быстрых шагов девочке навстречу, но та уже влетает под купол летней сцены, как воробей, улепетывающий от острых когтей дворовой кошки. Длинная темная челка скрывает глаза, но Варя громко шмыгает носом, и всем становится очевидно, что она плачет.       — Кто посмел? — тихо спрашивает Вася, сжимая кулаки, и на его плечо тут же опускается ладонь Лизы, не сводящей встревоженного взгляда с подруги.       — Варя, что случилось? — Позов мгновенно берет ситуацию под контроль, касаясь ладоней девочки и заглядывая в ее залитое слезами лицо.       Та только мотает головой, глотая слезы, но уже спустя мгновение перестает сдерживать их, бросаясь к вожатому, комкая ткань его черной футболки в пальцах и судорожно рыдая. Дима мгновенно всё понимает, прижимая подростка к себе в жесте молчаливой защиты, после чего велит творческой группе сесть на лавки и ни при каких обстоятельствах не подниматься с них. Все повинуются беспрекословно, и только Вася нехотя, после чего вожатый отводит подопечную за кулисы, туда, где никто не сможет подслушать.       — Расскажи мне, что произошло, — просит Дима, усаживая девочку на удачно подвернувшийся стул, вновь ища ее взгляд и чувствуя, как по спине пробегает холодок от тусклости карих глаз напротив.       Варе требуется еще несколько минут, чтобы попытки унять слезы и отдышаться увенчались успехом, после чего она поднимает голову на Позова и качает головой.       — Я не виновата, — это первое, что шепчет девочка, и Дима мгновенно кивает, уверяя ту в этом.       — Конечно, нет, ты же умница. Расскажи по порядку, — просит вожатый ласково, и Варя, отводя глаза и закусывая губу, пытается связно рассказать, что же произошло.       — Это началось пару дней назад… Ну, то есть я не знаю, может, и раньше, — девочка откидывает резким движением челку с глаз, не поднимая их на Позова. — Но на последней дискотеке меня пригласил танцевать Никита, — рассказ прерывается рваным выдохом и попыткой подавить новый поток слез.       — А Никита это.? — помогает вожатый девочке, чувствуя, что и сам начинает дышать тяжелее и чаще от волнения.       — Парень из первого отряда, не знаю… Просто кто-то, — Варя снова отбрасывает движением ладони челку со лба назад. — Я совсем не обратила внимания, просто потанцевала с ним, поговорила… Мне было даже приятно, что такой взрослый…       Дима не дослушивает реплику до конца, чувствуя, как туго скручивается узел где-то в желудке, а горечь мысли «история повторяет саму себя» затапливает остальные внутренности.       — Что произошло сегодня? — спрашивает вожатый с легким нажимом, стискивая зубы.       — Я уже собиралась идти к сцене, немного задержалась… — на Варю снова накатывают слезы, но девочка мужественно сдерживает их, длинно выдыхая воздух через рот и продолжая. — Вдруг он выходит из столовой, видит меня и догоняет, хватая за руку… — подросток поднимает левую руку, словно ожидает, что вокруг запястья яркой меткой отпечатались чужие пальцы. — Я пыталась вырваться, сказать, чтобы он отпустил, но Никита не слушал… — Варя машет головой, зажмуриваясь, слова даются ей с трудом.       Дима открывает рот, хочет снова задать наводящий вопрос, но тут командирша третьего отряда вскидывает подбородок и смотрит ему в глаза неожиданно ясным и яростным взглядом.       — Он сказал, что хочет, чтобы я стала его девушкой. Что его не интересует мое мнение, потому что я сама не знаю, от чего хочу отказаться. И если я не приму его кандидатуру в ближайшее время, он… — запал снова кончается, и девочке требуется время перед тем, как закончить, — Никита поцелует меня против моей воли. Ну, и потом… — Варя прячет лицо в ладонях, снова не в силах сдержать слез.       Дима делает длинный вдох. Вожатому кажется, взглядом он сейчас может прожечь газонную траву до самого ядра Земли, что уж говорить о подростке с нездоровой картиной мира.       — Я не дам тебя в обиду, — отвечает Позов убийственным тоном, отчего Варя поднимает голову, и по ее испуганному взгляду сразу становится ясно, что та даже не представляла, что в вожатом есть эта пугающая угрожающая сторона. — Он тебя больше пальцем не тронет, — продолжает Дима, касаясь ладонью макушки своей подопечной и легонько поглаживая ее, успокаивая и стараясь вернуть чувство заботы и защищенности, так бесцеремонно отобранное каким-то уродом, решившим, что ему всё позволено.       Варя не сопротивляется, когда Позов выводит ее из-за кулис и передает в руки Васе.       — Отвечаешь головой, — предупреждает Дима того, и парень с готовностью кивает, усаживая девочку рядом с собой и заглядывая ей в лицо в поисках подсказки, чем именно он сейчас может помочь. — Я решу кое-какие дела и вернусь, — продолжает вожатый, после чего быстрым шагом покидает летнюю сцену.       Его кулаки сжаты до боли в костяшках, а пальцы впиваются в кожу ладоней, но Позов слишком зол, чтобы чувствовать подобную мелочь.       На одной из площадок Дима замечает Серёжу, и, не думая ни секунды, сворачивает навстречу. Матвиенко мгновенно понимает по одному лишь виду Позова, что что-то не так, и устремляется навстречу, вопросительно заглядывая в глаза.       — Нужна твоя помощь, — выдыхает вожатый без лишних прелюдий, и Серёжа хмурится, улавливая мрачный тон собеседника.       — Что угодно, — отвечает Матвиенко, начиная волноваться.       — Нужно проучить одного подонка, — изо всех сил сдерживая ярость, поясняет Дима, заглядывая Серёже в глаза, после чего коротко пересказывая случившееся. — …Я не могу себя контролировать, мне хочется его прикончить! — заканчивает вожатый. — Ты просто не видел ее лица, Серёж. Даже за эту трещинку в ее характере я глотку перегрызу этому му- — Матвиенко накрывает рот Позова ладонью, выразительно глядя в глаза, второй рукой сжимая его плечо.       — Я понимаю, — вкрадчиво говорит Серёжа, чувствуя, как злость Димы передается и ему. — Пойдем, оставим на его теле парочку фиолетовых разводов…       Угрожающий тон Матвиенко и его готовность встать на сторону Позова в том, что действительно важно для него, заставляет вожатого на мгновение замереть на месте, любуясь парнем, но после жажда мести за Варю снова разжигает пожар внутри, отодвигая другие мысли на второй план. Шестой отряд оставляют на попечение Нади, глядящей им вслед нахмуренным взглядом, явно что-то подозревающей, но на удивление не возражающей.       Вожатые быстрым шагом обходят территорию лагеря, отыскивая первый отряд и, сохраняя невинный вид, просят Никиту отойти с ними ненадолго для решения одного важного вопроса. Тот, ничего не подозревая, покидает спортивную площадку вслед за Позовым, уводящим подростка глубже в лесной массив. Подросток, должно быть, невероятно уверен в себе, потому что идет походкой от бедра, побрякивая цепями на шее и глубоко засунув руки в карманы. Русые волосы средней длины чуть-чуть не закрывают глаза, в которых пока нет ни капли опасения.       Однако как только Никита оказывается вне досягаемости чужих глаз, Серёжа грубо хватает того за плечи и вжимает в ствол ближайшего крепкого дерева.       — Эй, вы чего?! — непонимающе вскрикивает подросток, и Дима фыркает.       — Знаешь Варю из третьего отряда? — без вступлений спрашивает он, прожигая парня взглядом.       — Знаю! — с вызовом отвечает тот, хоть в его положении это и неуместно.       — Я её вожатый, — представляется Позов, расправляя плечи, заставляя позвоночник слабо хрустнуть, поднимая градус угрозы.       — А я друг семьи, — представляется Матвиенко, коротко вдавливая Никиту сильнее в ствол дерева, выбивая кислород у того из легких.       — И мы пришли обсудить с тобой, как нехорошо ты пообещал поступить с Варей, — нарочито ласково продолжает Дима.       Они с Серёжей выглядят сейчас как два ангела отмщения, стоящие плечом к плечу и взирающие на виновного со смесью гнева и отвращения. Под этим давлением Никите хочется съежиться, зажмуриться и прикрыть голову руками, лишь бы скрыться от чужой ярости.       — Я не понимаю, о чем вы говорите! — предпринимает он еще одну попытку, отчего вожатые почти синхронно фыркают.       — Прекрасно понимаешь! — вставляет Матвиенко.       — Я скажу тебе только одну фразу и только один раз, — подхватывает Позов, склоняя голову набок и не сводя глаз с лица Никиты. — Держись от Вари подальше. Если ты еще хоть раз с ней заговоришь, если я хотя бы увижу тебя рядом с ней, одним разговором дело не кончится, — на этих словах Серёжа снова вдавливает парня в кору дерева, после чего отпускает, демонстративно вытирая руки о штанины, словно запачкался об него.       — Живи пока, — ставит Матвиенко точку в этом поучительном мероприятии, и Никита, спотыкаясь и оборачиваясь, стремительно ретируется в сторону спортивной площадки. По его взгляду понятно, что подросток ни о чем не расскажет ни вожатым, не ребятам из своего отряда, лишь бы не вспоминать о случившемся и не портить свою репутацию крутого парня.       — Спасибо тебе, — Дима поворачивается к Серёже и выдыхает, чувствуя, как отлегло от сердца и потихоньку утихает гнев.       — Всегда готов помочь, — кивает Матвиенко со слабой улыбкой, касаясь локтя Позова в жесте поддержки. — В конце концов, это ведь важно для тебя, а Варька и правда девочка-лучик солнца.       — Да, — коротко смеется вожатый, касаясь чужого локтя в ответ и ловя себя на коротком осознании, что из ситуации с Катей Серёжа действительно вынес для себя урок не только на словах, но и на действиях. — Могу я украсть тебя еще ненадолго? — Дима прищуривается, и в его глазах пляшут игривые огоньки, заставляя Матвиенко растянуть губы в широкой улыбке.       — Всё, что угодно, пока Надя не начала искать меня и не прибила по нахождении, — отшучивается Серёжа, и этого ответа достаточно, чтобы Позов с довольной улыбкой утащил вожатого за собой по направлению к летней сцене.       Он вновь чувствует легкость рядом с Матвиенко, вновь совершенно не задумывается ни о чем, кроме происходящего здесь и сейчас, и наслаждается тем, что может просто так идти по территории лагеря, держа вожатого за запястье, чувствуя кожей его тепло и безоговорочную поддержку.       Варя по-прежнему сидит на скамейке под куполом летней сцены. Слез уже нет, но розовые следы по всему лицу еще напоминают о недавних рыданиях.       — Мы проучили его, — гордо говорит Дима, ставя ладони на талию и заглядывая девочке в глаза. — Он тебя больше не тронет.       — А если посмеет, ты только подай знак, — Серёжа корчит угрожающее лицо, ударяя кулаком по ладони и показывая, что случится в этом случае с обидчиком Вари.       Сквозь еще не прошедший стресс та находит в себе силы улыбнуться.       — Спасибо вам, Дмитрий Темурович и Сергей Борисович! Я рада, что меня не дадут в обиду, — девочка отбрасывает челку с глаз и расправляет плечи. — Мы и так много времени потратили, давайте репетировать.       Позов кивает, восхищаясь стойкостью и силой духа Вари, хлопает в ладони, командуя: «По местам! Начинаем прогон!»       Постепенно подростки ловят рабочую волну, включаясь в репетиции, и с каждым новым повторением сюжет звучит всё убедительнее. Серёжа сидит где-то позади стоящего перед сценой Димы, наблюдая за его работой, практически не отрывая глаз. Периодически Позов оборачивается, чувствуя, как от взгляда Матвиенко жжет где-то между лопатками, но тот только пожимает плечами и подмигивает с широкой улыбкой. Изо всех сил сдерживая биение сердца, незаметно ускоряющееся каждый раз, Дима только качает головой и снова отворачивается к сцене, пытаясь концентрироваться на репетиции.       Прерваться приходится за несколько минут до обеда. Уставшие, но довольные актеры спрыгивают со сцены и самовольно устремляются к столовой, а вожатый в очередной раз оборачивается на Серёжу, складывая руки на груди и глядя на него с веселыми искрами в глазах.       — Что? — спрашивает тот, хлопая глазами.       — Ничего, — Дима улыбается, вновь ловя себя на ощущении легкости и естественности в обществе Матвиенко. — Пошли в столовую, пора обедать.       — Давай не пойдем? — предлагает Серёжа с хитрой ухмылкой, поднимаясь с лавки и делая небольшие шаги в сторону вожатого с каждым произнесенным словом. — Надя наверняка захочет меня убить, так что, может, просто сбежим? — оказываясь перед Позовым, он касается его щеки тыльной стороной пальцев, ласково проводя по коже и глядя исключительно парню в глаза.       — Чтобы Надя тебя точно убила? — с трудом концентрируясь на их диалоге, выдыхает Дима, стараясь не отводить глаз. — Чем дольше тебя нет, тем злее она становится.       — Тогда давай не вернемся, — то ли в шутку, то ли всерьез предлагает Матвиенко. — Уйдем жить в леса и будем пугать заблудших туристов, притворяясь лешими.       Не выдерживая, Дима смеется, утыкаясь лбом в Серёжино плечо.       — Видел бы ты свое лицо, — кое-как выдавливает он, заставляя улыбаться и Матвиенко.       — Да ну тебя! — фыркает тот, на мгновение прижимая Позова к себе ближе, после отстраняясь и подталкивая того по направлению к столовой. — Пошли получать нагоняй от Нади!       К удивлению их обоих, вожатая даже словесно не высказывает претензий относительно пропажи Матвиенко, только окидывает взглядом сначала одного, потом другого, хмыкает и скрывается в здании.       — Сегодня точно пойдет снег… — хлопает глазами Серёжа, провожая напарницу взглядом и хмурясь, поглядывая на Диму.       Тот выглядит не менее изумленно, пожимает плечами и кивает в сторону столовой.       — Идем есть.       И даже за обедом Надя не подшучивает над Матвиенко, совершенно не обращая на него внимания. Дима глядит на девушку внимательно, только теперь отмечая, как вожатая утомлена. Сменой ли, жарой или поведением детей шестого отряда неизвестно, и Позов посылает той сочувственный взгляд.       — Ты еще схлопочешь напоследок от меня, — обещает уставшим голосом Надя, кивая в сторону Серёжи, и все вожатые заметно расслабляются, не признавая вслух, что успели соскучиться по подобным выпадам в сторону Матвиенко от его напарницы.       После обеда третий отряд в полном составе направляется на спортивную площадку. Серёжа под шумок снова утягивается за Димой, получая от того укоризненный взгляд и плохо скрываемую улыбку.       Позов падает на скамейку, раскидывая руки в стороны по спинке и нацепляя на нос солнцезащитные очки, немного откидывая голову. Солнечные ванны после обеда — то, чего жаждет его кожа сейчас. Дима даже прикрывает глаза — всего на пару мгновений — и тут же чувствует, как кто-то плюхается рядом, после чего бесцеремонно срывает с его лица очки, заливая лицо ярким солнечным светом. Вожатый жмурится и шипит, резко опуская подбородок и оглядывая вора недовольным взглядом.       Матвиенко шкодливо смеется, надевая чужие очки и красуясь.       — Мне идет? — спрашивает он, вертя головой из стороны в сторону и демонстрируя себя с разных ракурсов.       — Откуда мне знать, ты же ослепил меня, — ворчит Позов, не оставляя надежд проморгаться и чувствуя, как в уголках глаз скапливается влага.       — Не драматизируй, — Серёжа легко касается указательным пальцем кончика носа вожатого, растягивая губы в довольной улыбке.       Дима перехватывает его палец и натурально изображает попытку откусить его, отчего Матвиенко охает и быстро вырывает ладонь из чужой хватки.       — Верни очки, — клацая зубами, требует Позов, и вожатый со вздохом стягивает с себя аксессуар и возвращает его на нос владельца, немного задевая чужие уши дужками.       — Уже и подразнить нельзя, — жалуется Серёжа, отводя взгляд в сторону играющих на площадке подростков.       — Можно, — тихо разрешает Дима, отчего Матвиенко снова широко улыбается, награждая вожатого легким щипком в бок.       Так они и сидят на лавочке, лениво наблюдая за третьим отрядом, тихо переговариваясь, наслаждаясь июльским теплом и присутствием друг друга.       — Ты же знаешь, что безответственно так сбегать от своего отряда? — спрашивает Дима в какой-то момент, поворачивая голову и очерчивая профиль Серёжи внимательным взглядом.       — Знаю, — коротко отвечает он, даже не двигаясь с места. — Но мне тут больше нравится, — на это Позов ничего не отвечает, поджимая губы и вновь отмечая, как в грудной клетке радостно екает сердце.       После ужина наконец наступает долгожданное всеми мероприятие. Дима глядит на сцену, не отрываясь, подмечая все недочеты и сюжетные дыры в постановках соперничающих отрядов, бормоча себе под нос саркастичные комментарии и заставляя снова сидящего рядом Серёжу тихо посмеиваться в кулак от особенно остроязычных.       Вдруг объявляют третий отряд, и от волнения Позов хватается за ладонь Матвиенко, коротко сжимая ее и даже переставая дышать. Вожатый не отдает себе в этом отчета, пока Серёжа не берет его руку в ответ, поддерживая и бросая в его сторону короткие взгляды, любуясь тем, с каким волнением и огнем Позов поддерживает своих ребят.       Варя, несмотря на перенесенные ранее душевные потрясения, великолепно играет свою роль, Вася ни разу не выходит из образа, даже когда весь зрительский зал взрывается хохотом от глупости играемого им древнегреческого воителя. Массовка всё делает отточено и синхронно, словно постановку ставили не пятнадцатилетние подростки со студентом, окончившим третий курс, во главе, а настоящие театралы. И совершенно заслужено окончание номера сопровождается оглушительным взрывом аплодисментов. Дима подскакивает с места, не жалея ладоней, и Серёжа по инерции подскакивает за ним следом, хлопая чуть сдержанней, но не менее искренне.       — Ты молодец, — хвалит он Позова вполголоса, когда волна аплодисментов наконец затихает, и вожатые садятся на свои места.       — Они постарались на славу, — отвечает гордый Дима, выдыхая с облегчением и гордостью.       — Как и ты, — гнет своё Матвиенко, на что не получает ответа.       Выступление шестого отряда Позов смотрит с не меньшим интересом. Он то и дело бросает короткие взгляды на Серёжу, наблюдая за его реакцией, а вожатый почти не замечает этого, с умиленной улыбкой глядя на сцену. Этот номер ставила Даша, и Матвиенко понятия не имеет, чего ждать от детей, потому каждый сюжетный поворот для него неожиданный, а каждая шутка вызывает громкий смех. Дима улыбается, глядя на Серёжу, вновь чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев и теплое умиротворение от такой незамысловатой близости вожатого.       Совершенно справедливо и «Афиняне», и «Бонджорно!» занимают первые места в своих возрастных категориях, и до пятого корпуса отряды идут одной сплошной толпой, распевая победные лозунги, обмениваясь поздравлениями и то и дело смеясь от радости и облегчения, что их старания были вознаграждены. Позов и Матвиенко идут в конце, замыкая нестройную колонну детей, практически не разговаривая, и Дима мимолетно думает о том, как было бы приятно вот так прогуляться по улицам города с Серёжей вдвоем, когда смена закончится.       «Мы не будем прогуливать дискотеку, нужно проследить, чтобы этот урод не приставал больше к Варе», — предупреждает Позов Матвиенко перед тем, как ступить на лестницу, ведущую на второй этаж, и тот согласно кивает.       «Конечно».       К его счастью, Никита не приближается к Варе ближе, чем на десять шагов, поэтому уже к середине дискотеки Серёжа утягивает Диму к дальним скамейкам, устало плюхаясь и усаживая вожатого следом. Не долго думая, Матвиенко поворачивается боком, поднимает на лавку ноги в кроссовках и, не успевает Позов цокнуть языком от того, что парень пачкает деревянное покрытие, ложится тому на колени, улыбаясь и подмигивая. Дима рефлекторно подкладывает ладонь под шею Серёжи, второй рукой обхватывая у ремня брюк, притягивая вожатого ближе к себе. Этот жест заставляет Матвиенко рассмеяться и послать парню воздушный поцелуй.       — В следующий раз не стану тебя ловить, — ворчливо отзывается Позов, склоняя голову набок, не отрывая глаз от лица Матвиенко.       — Тебе будет жалко, если я упаду, — парирует тот, накрывая своими ладонями руку Димы, заставляя мурашки бежать по ней вверх от кисти до плеча.       — Ты меня слишком хорошо знаешь, — фыркает Дима, и Серёжа с готовностью кивает, ерзая головой по его коленям.       Когда ладонь Позова затекает, он осторожно вытаскивает ее из-под чужой шеи, с умиротворением поглаживая Матвиенко по волосам, играясь с его хвостиком пальцами.       — Хочется поцеловать тебя, — тихонько признается Серёжа во время очередного медляка, и Дима закусывает губу, отрывисто кивая.       …Уже после того, как все отряды укладываются по кроватям в своих корпусах, через несколько десятков минут после отбоя Позов встречает Матвиенко в холле, улыбаясь в ночной полутьме.       — Спасибо за твою сегодняшнюю поддержку, — благодарит Позов совершенно искренне.       Ответный взгляд Серёжи ласковый, вожатый просто молча кивает, и Дима притягивает его к себе, нежно целуя, обхватывая лицо ладонью и довольно улыбаясь в поцелуй. Матвиенко нет нужды приглашать дважды, его руки быстро оказываются на талии Позова, прижимая крепче.       Воскресное утро Дима встречает несколько раньше обычного — его очередь дежурить в столовой — и с широкой улыбкой. Несмотря на то, что приходится часто ложиться спать несколько после объявления отбоя, Позовский организм умудряется выспаться и не подводить его утренней сонливостью.       Вожатый легко подскакивает с кровати, заправляя ее быстрым отточенным движением, спустя секунду уже оказываясь в ванной со щеткой во рту. Оглядывая собственное отражение, Позов мысленно отмечает, что до конца смены осталось всего три дня, но нахлынувшая было меланхолия быстро сменяется прагматичностью. На завтра назначен огромный заключительный концерт, который по обыкновению продлится в два раза дольше обычного, так как будет содержать в два раза больше выступлений — не только по прощальной песне о лагере от каждого отряда, но и по короткому номеру от каждого коллектива вожатых, который они должны подготовить в тайне от своих ребят. Этот день пролетит в спешке и репетициях, но Дима скорее предвкушает, чем опасается, потому быстро собирается и покидает вожатскую, тихонько забирая нескольких помощников из отряда и устремляясь вместе с ними к столовой, чтобы накрыть завтрак для третьего отряда.       Как вожатый и предполагал, стрелки часов будто ускоряются в несколько раз, и вот он уже спускается по лестнице со второго этажа столовой, чтобы позвать «Афинян» и напарниц завтракать. Посреди ступенек Позов сталкивается с Матвиенко, который окидывает взглядом его с ног до головы и произносит: «Дашь поносить фартучек?» с озорной улыбкой. Фыркая и отмечая краем глаза, что столовая еще пустует в это время утра, Дима притягивает того за ткань футболки розового цвета, коротко целует, после чего отрывается и как ни в чем не бывало продолжает спуск. Серёжа провожает его долгим взглядом, что только сильнее поднимает и без того замечательное, по-настоящему летнее настроение вожатого.

***

      Сколько бы Матвиенко ни строил из себя беззаботного и беспечного во всех отношениях человека, глубоко внутри он чувствует нарастающую тревогу. Мысли Позова, разрывающие его душу сомнения, не оставляют Серёжу равнодушным, и в минуты полного одиночества перед сном и после пробуждения вожатому приходится бороться с подступающей к горлу паникой.       Дима целует его на лестнице в столовой, и цветы внутри вожатого снова распускаются яркими бутонами, заполняя душу легкостью и удовольствием. Каждая минута, проведенная в обществе Позова, откладывается в укромном уголке памяти, но даже признаваясь в этом себе, Серёжа не может строить планы на время после окончания смены. Он провожает Диму взглядом, касаясь губ кончиками пальцев, трясет головой и резко отворачивается, продолжая подниматься по лестнице с целью узнать, не накрыты ли еще столы для шестого отряда.       За завтраком Матвиенко то и дело косится на Позова, разглядывая его с мыслью «каждый раз, как в первый, и никогда не надоедает», ловит его вопросительное выражение глаз и каждый раз коротко качает головой. Внутри поднимает голову уродливая и липкая тревога, но Серёжа изо всех сил игнорирует ее, не позволяя той добраться до сердца и заразить его своими ростками.       Однако после завтрака всем вожатым приходится разойтись по отрядам для репетиций финальных песен и своих тайных номеров. Матвиенко принимает участие во всем этом мероприятии настолько, насколько хватает свободного пространства в его сознании, остальная же — бóльшая его часть — заполнена мыслями о Диме.       Серёжа воображает Позова снова и снова, но чисто физически не может заглянуть в будущее, чтобы обнаружить или не обнаружить там вожатого. Оно покрыто для Матвиенко непроглядным туманом, сквозь который не могут пробиться даже фантазии парня, что уж говорить о рациональных размышлениях. Серёжа не знает, что будет делать завтра, где он проснется через неделю и где заснет через месяц. Он научился жить настоящим настолько искусно, что потерял дорожку к будущему, и даже при желании не сможет найти её.       — Земля вызывает Сергея Борисовича! — вырывает из глубин мыслей вожатого резкий голос, и тот вздрагивает, быстро моргая. — Очнулся? — Надя стоит прямо перед ним, упирая руки в боки и выглядя крайне недовольно.       — Задумался, — беспечно пожимает Матвиенко плечами, и напарница фыркает.       — Поднимайся, прояви внимание к детям, они вообще-то стараются!       Серёжа тут же подскакивает, широко улыбаясь шестому отряду, сменяя Дашу на позиции дирижёра, и репетиции заключительной песни продолжаются. «Бонджорно!» приняли решение не переделывать уже известное произведение, а просто взять готовый «Гимн лагерной жизни» и выучить его так хорошо, чтобы у других отрядов, как сказал Матвиенко, «отвисли челюсти», так что времени достаточно для реализации этого плана.       До самого обеда шестой отряд усиленно репетирует, почти не жалея своих голосовых связок, вытягивая ноты, в некоторых особенно трогательных местах даже разделяя звучание песни так, чтобы одна половина певцов начинала строчку на такт позже другой для увеличения чувственности звучания. Вожатые остаются довольны своими подопечными, и громко аплодируют девятилеткам, светящимся от удовольствия, хоть и очень утомленным от такого длительного напряжения голосов.       За обедом Серёжа ловит себя на желании коснуться ладони Димы, что тут же делает, перекладывая ложку в левую руку. Тот мелко вздрагивает, бросает на Матвиенко короткий ласковый взгляд и чуть ощутимее сжимает его ладонь в ответ. Сердце снова простреливает теплом, и мысли отчаянно устремляются в сторону конца смены, но с грохотом разбиваются о ментальную стену, отделяющую настоящее от будущего. Впервые за последние пару лет Матвиенко чувствует тянущее ощущение раздражения от того, какой образ жизни избрал, но ничего не может с этим поделать, только крепче стиснуть зубы и постараться сконцентрироваться на тепле кожи Позовской ладони под столом.       До самого ужина они с Димой вновь расстаются, и Серёже волей-неволей приходится включаться в обсуждение их с Дашей и Надей номера, состоящего из танца, постановка которого полностью ложится на плечи вожатого, и коротенькой песни, написанной девушками пару ночей назад. Матвиенко искренне восхищается талантом напарниц, заставляя Дашу легко розоветь, а Надю саркастически фыркать и толкать его кулаком в плечо, требуя прекратить быть «слишком милым». На эти претензии Серёжа только смеется, пожимая плечами и подмигивая, убеждая, что прекратить не в его власти.       — А какой у вас будет номер, Сергей Борисович? — незадолго до ужина к вожатому подбегает Кирилл, заглядывая пристально в глаза.       — А разве мне можно рассказывать? — Матвиенко с улыбкой щурится, поднимая одну бровь.       — Я никому не скажу! — обещает мальчик, только сильнее округляя глаза и делая шаг по направлению к вожатому.       — И я тоже! — из ближайших кустов вываливается маленький Дима, быстро поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с шорт.       — Ну, уж нет, это будет нечестно по отношению к другим! — вытаскивая случайно попавший в волосы Димы листочек, качает головой Серёжа.       — Просто очень хочется заранее знать, что будет дальше! — пытается уговорить вожатого Кирилл, и его товарищ быстро кивает в согласии с озвученным аргументом.       Матвиенко вздыхает, растягивая губы в улыбке с видимым усилием, явно нырнув на пару секунд в собственные мысли.       — Придется потерпеть до того, как начнется концерт, — непреклонно отвечает вожатый, качая головой. — Наслаждайтесь настоящим, детки, — Серёжа треплет мальчишек по волосам и кивком головы отправляет в сторону площадки, к остальным ребятам, а сам потирает лоб пальцами, бормоча себе под нос. — Все хотят знать, что будет дальше…       За ужином полностью вымотанный Позов просит Матвиенко не прогуливать и сегодня дискотеку, иначе «тебе придется тащить меня на руках, Серёж».       — Да я в общем-то не против… — начинает со смехом вожатый, но вовремя закрывает рот, натыкаясь на измученный взгляд Димы.       Видно, тот решил свалиться от усталости в последний день смены, иначе как объяснить его сегодняшнее активное участие буквально во всем, начиная от помощи с идеями для финальной песни и заканчивая вожатским номером и разработкой украшений для летней сцены — и это при том, что сам Позов, по его словам, совершенно не смыслит в изобразительном искусстве.       — Дискотека так дискотека, — соглашается Серёжа, и Дима благодарно улыбается его согласию, молча продолжая трапезу, практически не поднимая глаз от тарелки.       …На третьем медляке Матвиенко не выдерживает. Они снова сидят с Позовым на дальних скамейках, лениво перебрасываются репликами, и диалог то вспыхивает, то угасает вновь, чтобы спустя несколько минут комфортной тишины продолжиться как ни в чем не бывало.       — Потанцуем? — он спрашивает Диму, протягивая ему ладонь и коротко кивая в сторону леса, за купол.       Вожатый долго смотрит на предложенную ему руку, на темный лес за их спинами, на танцпол с обнимающимися парочками, после чего медленно качает головой.       — Опасно, — выдыхает Позов, то ли отмазываясь, то ли действительно боясь быть замеченным.       Серёжа коротко целует вожатого, закрывая его от посторонних глаз собственным телом, чувствуя короткий укол тянущей боли в самое сердце. Он бы и рад ответить Диме что-то вроде: «Ну ничего, после смены оторвемся», но не может. Никак не может позволить себе строить планы.       Матвиенко живет настоящим, наслаждаясь только тем, что есть, не позволяя себе лишний раз замечтаться.       Позов осторожно отвечает на поцелуи, то и дело отрываясь от его губ, проверяя, что никому нет дела до двух вожатых на задних лавках под куполом летней сцены, после чего снова касается своими губами чужих, практически невесомо сминая их, привнося в душу Серёжи одновременно спокойствие и умиротворение и новые тревоги о скрытом в непроглядной дымке тумана будущем.