Все ушли, остались двое

Лучи утреннего солнца настойчиво пробивались в окошко, согревая теплом бледную кожу. Джисон недовольно мычал, не желая просыпаться ближайшие часов пять уж точно. Хруст костей наполнил комнату, стоило ему вытянуться во весь рост, вероятно, этот звук был слышен даже за тонкой фанерной стенкой. Уже ставшая привычной пустота под боком позволяла потягиваться так, как он того пожелает, не боясь разбудить кого-нибудь рядом, хотя ещё совсем недавно за спиной было слышно чужое дыхание. Холод простыней расслаблял, однако Джисон скорее предпочел бы ютиться в теплых объятиях с до боли сведенными мышцами, чем болтаться одному в пустой постели. Приложив не мало усилий, он с трудом заставил себя подняться на ноги и задернуть наконец штору.

***

— Снова не спал? — раздалось за спиной, когда Джисон в очередной раз зевнул, забыв прикрыть рот ладонью. — Спал, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана рабочего компьютера, — Думаю, часа два точно. — Сходи уже наконец к врачу, а то скоро помрешь за этим столом. Я на похороны скидываться не буду. В ответ Джисон лишь шумно выдохнул и, развернувшись на стуле как главный злодей из геройских фильмов, глядел на знакомое лицо человека, что вновь стоял над душой и в очередной говорил ему одно и то же. И Джисон, также одинаково в сотый — если не в тысячный — раз твердил, что обошел достаточно всевозможных врачей и каждый заверил о его вменяемости, а недосып не более чем следствие постоянного стресса. Хотя он и сам не особо-то верил в это. Недостаток сна был далеко не самой главной его проблемой, а скорее сопутствующей. Пара таблеток прописанного снотворного и сон тут как тут. Долгий, пустой, зато настоящий. Джисон редко прибегал к помощи снотворного, лишь когда становился совсем недееспособным и лишенным здравого ума, однако большинство его друзей считали, что он всегда такой.

***

Очередной бессонной ночью уставший взгляд Джисона устремился на собственное отражение в кухонном окне, вновь ужасаясь, насколько жалким и измученным он выглядит со стороны. Ему двадцать шесть, а кажется, будто все пятьдесят, что на вид, что по состоянию. На краю пустого стола стояла одинокая кружка, доверху наполненная горячим чаем, который битый час остывал лишь для того, чтобы Джисон вновь забыл о нем, затерявшись в своих (как ему иногда казалось) безумных воспоминаниях. Было ли это в самом деле безумием? Скорее да, чем нет. Джисон так отчаянно доказывал всем, что он не сошел с ума, однако себе доказать это почему-то все никак не получалось, да и не очень-то хотелось, если говорить честно. Он только делал вид, притворялся, лишь бы никто не тыкал в него пальцем со словами «ха-ха, Хан Джисон окончательно спятил». Самым грустным был тот факт, что поделиться настоящей причиной своего недосыпа Джисон ни с кем не мог, чувствуя себя при этом ребенком, у которого есть воображаемый друг, но в него, по классике жанра, никто не верил. Так и у Джисона был его воображаемый Минхо, в которого он и сам едва ли верил.

***

О здоровом, а самое главное — продолжительном сне Джисон забыл с тех пор, как Минхо приснился ему полгода назад, напомнив о себе спустя множество лет. Приснился в первый и в последний раз. Джисон давно о нем не вспоминал, правда, и, проснувшись в слезах, он долго не мог понять: существовал ли Минхо в самом деле или это просто больная фантазия, возникшая от постоянного чувства одиночества. Тепло проведенного вместе лета стремительно растекалось по телу, Джисон вспоминал его, наслаждаясь непривычным давно забытым трепетом и, может быть, тоской, светлой и вместе с тем очень печальной. Минхо был нежен как никто другой, касался аккуратно, будто Джисон мог рассыпаться в любой момент и всегда спрашивал, прежде чем позволить себе заходить дальше, в отличие от всех тех, кто попадался ему на пути последние годы. Желание отыскать его, хотя бы просто попробовать, Джисон бережно хранил далеко-далеко в мыслях, отчаянно пытаясь придумать для этого хоть какую-нибудь разумную причину. Сотни тысяч Ли Минхо бродят по миру, и даже знание возраста сужает их количество не более, чем в половину.

***

Часы над входом в кухню показывали семь пятнадцать каждый раз, когда Джисон бросал на них взгляд. Стрелки замерли месяц или два назад, но вместо того, чтобы заменить батарейки, он продолжал смотреть на циферблат по привычке, даже не пытаясь узнать время на самом деле. В подаренной родителями вазе уныло болтались стебли некогда пышных белых цветков, лепестки которых уже давно валялись на столе, ожидая своей участи оказаться в мусорном ведре. Джисон знал, что память — штука очень ненадежная, верить ей нельзя ни в коем случае, даже если очень хочется. И он в очередной раз в этом убеждается, когда вновь приезжает в деревню, где когда-то провел с Минхо целое лето. Запах июньского вечера, шелест старой яблони, пыльная проселочная дорога — все было так, как десять лет назад. Время здесь словно застыло, прямо как на тех часах, что висели дома. Один только взгляд на крохотный домик в миг отрезвил Джисона, давая понять, что время вовсе не остановилось, а шло с бешеной скоростью и такой же жестокостью, не щадя никого на своем пути. От былого дома не осталось ничего, кроме разрушенного сгнившего сарая, да и тот вот-вот скроется из виду, сравнявшись с землей. Участок заброшен уже давно, бабушки не стало, когда Джисону едва исполнилось восемнадцать, а дедушка умер годом позже. Тогда Джисон уже не приезжал к ним, будучи с головой погруженным в учебу, о чем позже долго жалел. Дом напротив — совсем не изменился, разве что поистаскался с годами. Его хозяева не раз сменились — Джисон узнал об этом, пытаясь добыть хоть какую-нибудь информацию о Минхо или его родителях. Кто-то из соседей дал номер, толком даже не объяснив чей он. Джисон все равно позвонил, не питая особых надежд, голос в трубке сказал, что такого номера не существует.

***

Чем дольше он пытался собрать воедино все, что с трудом мог вспомнить и то, что в итоге удалось выяснить, тем больше убеждался в своей невменяемости. Все и без того тоненькие ниточки вели к одной простой, очевидной, но чертовски пугающей мысли — Ли Минхо, которого знал Джисон, никогда не существовало. То лето было одной большой иллюзией, в которой он находился, ощущал каждое из чувств и уже тогда говорил себе, что таких прекрасных людей как Минхо попросту не бывает. И ведь действительно, иначе просто быть не может. Он не вспоминал о Минхо до тех пор, пока тот ему не приснился. Не было ничего, за что Джисон мог бы зацепиться, кроме разве что одной несчастной фотографии Минхо на закате, которую он благополучно потерял, когда старый телефон окончательно перестал включаться и умер прямо на его руках. Да и той фотографии, вероятно, тоже никогда не существовало. Хан Джисон и впрямь сошел с ума. Совсем по-настоящему. Он отчетливо помнил холодные ладони Минхо, смущенный взгляд, когда они впервые поцеловались, дыхание, сбитое обилием прикосновений в ботаническом саду, и тот безумный разговор на опушке, с не менее безумным продолжением… Неужели фантазии Джисона хватило на то, чтобы выдумать целого идеального человека? Видимо, эта история и впрямь слишком хороша, чтобы быть правдой.

***

Каждый следующий день казался длиннее предыдущего, будто в сутки добавляли все больше и больше часов. Отсутствие полноценного сна удручало, выбивая остаток сил и здравого рассудка. Жизнь постепенно превращалась в какое-то жалкое существование. Джисон был готов биться головой о стену, лишь бы провести во сне чуть дольше, чем пару часов. А еще он хотел, чтобы Минхо снова ему приснился. Увидеть его, вновь полюбоваться — маленькое глупое желание, которому не суждено сбыться, ведь с тех пор Минхо больше ему не снился. Упаковка снотворного покоилась на кухонной столешнице, ожидая своего заветного часа. Джисон ходил мимо нее несколько дней, не решаясь принять таблетку и наконец проспаться долгим человеческим сном. Вдруг Минхо все же приснится ему и он больше не захочет просыпаться? Что тогда? Тогда Джисон проглотит всю пачку, лишь бы больше никогда не покидать его тёплые объятия. Жуткий неподдельный страх накрыл с головой, словно огромная волна в день, когда до этого всю неделю прогнозировали штиль. Вот она — причина, по которой Джисон избегает снотворного как огня. Страх сорваться, не устоять, не удержать себя в руках, отчаяться до такой степени, что желание затеряться в своих грезах превзойдет все остальное в реальном мире.

***

Уходя в долгожданный отпуск, Джисон украдкой размышлял как сделать так, чтобы наконец вернуть себе человеческий вид. Мешки под его глазами можно было бы сдавать в аренду как потенциальное жилье, а худощавое тело пустить на щепки для костра. Он почти заставил себя смириться с тем, что Минхо не больше, чем его больная фантазия. Убеждать себя в обратном не было ни сил, ни возможностей. Он правда сделал все, что смог. Попытки доказать самому себе, что он не сошел с ума, уже просто не имели смысла, ведь, похоже, так оно и есть. Предпоследним рейсом Джисон приехал в деревню, а на последнем — уедет обратно. Шагая по извилистой дороге он все никак не мог понять, что именно собирается делать, если его план не сработает. Даже если так, сюда он точно больше не вернётся. Уедет домой, примет снотворное, отоспится, может, вновь запишется к психотерапевту. Минхо больше не будет места в этой глупой истории с недосыпом. Джисон приехал сюда попрощаться с Минхо, отпустить его вместе со своими воспоминаниями, в которых чувствовал себя куда более живым, чем сейчас. Они реальны, они настоящие, но все вокруг доказывают обратное и если это действительно так — Джисон откажется от Минхо там, где впервые в него поверил. Теплый июньский ветер небрежно раздувал волосы, которые и без того были в полнейшем беспорядке. Соседские собаки уныло завывали, привлекая к себе чужое внимнание. Вряд ли это те самые, что пугали шеснадцатилетнего Джисона. Стоя меж двух знакомых ему домов, он хотел бы назвать это место родным, но даже сама мысль об этом не имела права на существование. Ничего родного здесь уже не осталось, хотя, судя по всему, родного здесь никогда и не было — это огорчало больше всего. Столько светлых воспоминаний, что таились в голове, все останутся где-то здесь, гулять по маленьким улочкам, бродить по густому лесу, любоваться озером, что отражает лунный свет. Солнце близилось к горизонту, намекая Джисону на то, что ему пора уходить. Закатное небо залилось алыми красками, отражаясь в его восторженном взгляде. Маленькая слабость прямиком из детства настигла его спустя годы, он даже не заметил, как рука неосознанно потянулась в карман за телефоном. Конечно, ни одно фото не сравнится с тем, что видел Джисон перед собой — десятки оттенков красного и оранжевого, переливающиеся с каждой секундой в новый цвета, названия которых он точно не знал. Чувство дежавю окутало с головы до ног, пустило странный холодок по расслабленному телу. Он насторожился, судорожно листая в галерее только что сделанные фото. Знакомый силуэт был прямо там, где заходило солнце, Джисон мог поклясться, что уже видел это фото раньше. Тот же закат, те же деревья, тот же самый Ли Минхо. Разве что не хватало корзинки с персиками в его руках для полноты картины. Он глупо проморгался, без конца сверяя фото с тем, что видел перед собой, чувствуя, как сердце вот-вот провалится куда-то в ноги. — Видимо, я всё-таки спятил… — Чего ты там бормочешь, Хани? — тут же отозвался Минхо, улыбнувшись так, как делал это десять лет назад.