Все ушли, остались двое

Рано или поздно на смену жгучему июньскому солнцу приходят нескончаемые дожди, небо ежедневно выглядит так, будто оно в депрессии, а Минхо бесконечно ворчит как старый дед о том, что жара и пекло были отличной погодой по сравнению с тем, что есть сейчас. Его стиль называется «Жаловаться до тех пор, пока не станет хуже, а потом жаловаться на то, что раньше было лучше». Джисон уже смирился с этой странной чертой его характера, Минхо словно не умеет подстраиваться и привыкать, даже если то, что его не устраивает, совсем от него не зависит. Он ноет, ругается, вечно что-то причитает, но все равно тащится за Джисоном в дождь через всю деревню и иногда даже улыбается каким-то своим мыслям. В отличие от Минхо, Джисон бесконечно обожает пасмурную дождливую погоду, особенно после нескольких дней столь убийственной невыносимой жары. Прохладные капли падают на лицо одна за другой, стекают по волосам за шиворот промокшей насквозь майки, а Джисон ярко сияет как полярная звездочка в темном небе по имени Ли Минхо. — А что не так-то? Прекрасная погода, — недоумевал вымокший насквозь Джисон, распахнув дверь родной веранды и чересчур довольно улыбнувшись. Он стянул с себя прилипшую к телу мокрую майку и, отжав ее за открытым окном, бросил куда-то то ли на стол, то ли под него. Минхо охотно последовал его примеру, желая поскорее избавиться от мерзкого чувства влажной одежды. — Прекрасная погода для того, чтобы утонуть в грязи и умереть, — недовольно бурчал тот, демонстративно закрыв окно прямо перед носом Джисона, чтобы больше не видеть печальную картину за треснутым стеклом, — В такую погоду только сидеть в углу и вспоминать горечь неразделенной любви под песни Placebo. — Вот видишь, сплошная романтика, — усмехнулся Джисон, — Весь дождь мира собрался здесь для того, чтобы увидеть, как красиво страдает Ли Минхо. В ответ Минхо лишь неодобрительно цокнул, закатив глаза, и, завернувшись в потускневшее с годами лоскутное одеяло, устроился поудобнее на диване, приглашая Джисона в свои объятия. Объятия, которые не были средством выражения чувств или физической привязанности. Они скорее были одним из самых эффективных способов согреть друг друга своим теплом, хотя Джисон не смог бы признать вслух то, что в самом деле ему не очень-то и холодно. Именно поэтому он без лишних слов улегся рядом с Минхо, прижавшись своим теплым телом к его извечно холодному. — Твой дедушка свернет мне шею, если застанет нас в таком виде, — шептал Минхо прямо в сырую макушку Джисона. Тот поежился от жгучего ощущения чужого дыхания, уткнулся носом в шею Минхо, чтобы ненароком отомстить. — Я закрыл дверь на щеколду, — пробормотал он, — Мне хватило прошлого раза. Клянусь, я никогда раньше не слышал, чтобы мой дедушка говорил так много, — Джисон глупо захихикал следом за Минхо, припоминая недавнюю сцену. Прошлая неделя была довольно тяжелой и, пожалуй, слишком насыщенной на странные события, в частности для самого Минхо. Очередная стычка с Ёнхи вынудила его бывать у Джисона не только днями, но и ночами, лишь изредка забегая домой пока ее не было. Бабушка Джисона всегда была с ним приветлива, постоянно говорила какой Минхо хороший умный парень и всегда радовалась его частым визитам. В отличие от дедушки Хана. Этот человек держал Минхо в нескончаемом напряжении одним только своим взглядом. Сам по себе он человек молчаливый, от того и труднее понять что творится в его голове и почему он глядит на Минхо так, будто хочет прожечь в нем дыру. Хотя Джисон все же догадывается. И, по классике жанра, именно в день, когда напряжение в доме стало совсем невыносимым и тяжелым почти на физическом уровне, Минхо налетел на Джисона, споткнувшись о гнилую доску на пороге. Помимо столкновения лбами с характерным звуком, они столкнулись и губами, с не менее характерным звуком, да еще и прямо на глазах у дедушки. Через минуту Минхо испарился, будто его и не было вовсе, Джисону же ничего не оставалось, кроме как выслушивать часовую тираду о своем неподобающем поведении с самым унылым видом на свете, даже если куда больше его волновал чертов Ли Минхо, бессовестно укравший его первый поцелуй. — Я не крал его! — отнекивался Минхо, накрыв плечи Джисона одеялом. — Еще как украл! — Да я же не специально! Это даже не поцелуй, Джисон. — А что тогда? Твои губы коснулись моих — это и есть поцелуй! — Тогда можешь смело хвастаться, что мы целовались. Я не против, — ехидничал Минхо, коварно улыбаясь в макушку Джисона. — Мы не целовались, — отчего-то смущенный прошептал он, — Это ты меня поцеловал. — Хани, ты сейчас договоришься и я поцелую тебя по-настоящему. — Я тебе этого не прощу. — Думаю, я переживу, — Минхо вновь усмехнулся, за что получил удар в плечо, слабый и совсем не болезненный. И Джисон в самом деле задумался: а так ли плоха перспектива отдать Минхо свой первый поцелуй? Он правда может поцеловать по-настоящему? Или это просто очередная глупая шутка? В этом и был весь Минхо. Издевается он или говорит всерьез, предлагает или отшучивается? Джисон еще ни разу за все время не был уверен в том, что он правильно понимает его. — Хочешь? — шепотом произнес Минхо, а брови Джисона тут же взлетели в немом удивлении. Он точно не умеет читать мысли? Минхо улыбается, а глазах отражается весь нескончаемый поток мыслей и терзающих его сомнений. Он улыбается так, будто вот-вот сведет все в очередную глупость. Будто это не он сейчас с бесконечным желанием смотрит в чужую душу. И это не он про себя умоляет Джисона согласиться. Взгляд Джисона отчаянно мечется по лицу Минхо, словно он пытается принять решение, которое на самом деле принял моментально. Он молча кивнул, потому что хочет. Потому что предложение Минхо звучит слишком заманчиво, а губы выглядят чертовски привлекательными. Джисон, пожалуй, не против отдать свой первый (второй) поцелуй ему, особенно сейчас, когда кожа вновь и вновь покрывается мурашками и два полуголых тела прижаты друг другу далеко не из-за того, что на диване для двоих слишком мало места. Сердце в груди заколотилось с бешеной силой, он даже на секунду подумал, что заработал тахикардию от одной только мысли о предстоящем. Это же так странно — договориться о поцелуе и просто сделать это. Ноль романтики. Джисон представлял свой первый поцелуй совсем иначе, однако сейчас внутри все трепещет очень даже по-настоящему. Он готов расплавиться на этом диване под чужим пристальным взглядом. Минхо нерешительно подался вперед, давая шанс отстраниться, если тот все же передумает. Но Джисон с готовностью прикрыл глаза, уверенно обхватив горячими ладонями его шею. Он уж точно не собирался отступать и поняв, что Минхо колеблется, сам притянул его ближе, столкнув их губы в неумелом первом (втором) поцелуе. Не сказать, что Джисон оказался в восторге. Вернее он даже не успел понять нравится ему или нет. Ощущение чужих губ исчезло настолько быстро, что внутри буквально все заныло от чувства сущей несправедливости. Даже то столкновение на пороге, когда Минхо споткнулся, и то было на порядок дольше. Он недовольно нахмурился, оглядев Минхо самым непонимающим взглядом на свете, но тот почему-то не торопился объясняться. Кончики его ушей порозовели, а до этого холодные руки вдруг ощущались обжигающе горячими на теле Джисона, да и сам Минхо выглядел каким-то уж слишком смущенным. Это было странно, необъяснимо, однако Джисон не стал задавать вопросов, но внутри все же победно ликовал от того, что Минхо смущен гораздо больше, чем он сам. Это своего рода маленькая победа. И даже не смотря на то, что атмосфера в конец разрушена и продолжения уж точно не последует, Джисон все же рад, что отдал два своих первых недопоцелуя именно Минхо.

***

Хан Джисон, к слову, отлично справлялся с поставленным для себя планом, чаще всего не замечая за собой излишнего, местами даже глупого и детского любопытства. Он задавал бесчисленное количество вопросов, и Минхо удивительно охотно отвечал на все, гордый собой за столь лестное внимание к его персоне. Так Джисон узнал, что Минхо старше его всего на год, кружка с маленьким нарисованным от руки розовым ёжиком его самая любимая; еще он узнал, что Минхо хотел бы завести целых три кота и назвать их Суни, Дуни и, внезапно, Дори; он довольно привередлив в еде, а потому чаще всего дома готовил сам. И еще много-много другой почти бесполезной информации, которую Джисон слушал с особенным интересом. Но был один вопрос, на который Минхо из раза в раз отказывался отвечать, убегал от ответа или менял тему. Это, конечно, было странно, ведь Джисон всего лишь хотел узнать, почему Минхо так старательно избегал Ёнхи, уходя из дома на рассвете и возвращаясь далеко заполночь, чтобы ненароком не пересечься с ней где-нибудь в коридоре или на кухне. Джисон без конца заваливал его вопросами, но вот разузнать что именно произошло между ними двумя, у него все никак не получалось. Тогда он решил зайти с другой стороны и попытаться разузнать у Ёнхи, что же такое загадочное и секретное случилось, но она, как назло, тоже не собиралась вводить Джисона в курс дела. Их с Минхо дела, в котором его носу уж точно делать нечего. — Ничего такого страшного не случилось, Джисони, — заверила она, привычным жестом убирая за ухо прядь своих длинных каштановых волос, — Минхо сам расскажет, если захочет. — Но он не захочет, — Джисон по-хозяйски развалился на ее кровати, разглядывая облака сквозь мансардное окошко в потолке, — Вы меня скоро с ума сведете, честное слово. — Ой, да брось, ты сам кого хочешь с ума сведешь. Просто забей и не парься, — лукаво усмехнулась она, а Джисон наконец заметил, что у них с Минхо эта противная ехидная улыбка одна на двоих, — Лучше расскажи, понравилось ли тебе целоваться с моим братом? Джисон тут же подлетел с кровати, глядя на Ёнхи так, будто она призналась, что убила человека. Как? Откуда? Неужели Минхо сам ей рассказал? Чем дольше она молчит, тем больше вопросов возникает в голове Джисона. Он словно отказался верить собственным ушам, хотя прекрасно услышал сказанное Ёнхи. — Откуда ты… — кое-как произнес он, в миг залившись краской. Сейчас он мечтал поскорее провалиться сквозь землю, чтобы не объясняться, но Ёнхи по-прежнему надменно улыбалась, не сводя глаз с его стремительно краснеющего лица. — Твоя бабушка просила меня купить в городе семена гортензии и лаванды. Я как раз собиралась их занести, когда случайно заглянула в окно веранды. — Случайно заглянула? — Я просто шла мимо, откуда я могла знать, что вы там сюсюкаетесь? — Мы не сюсюкались… — расстроенно бубнил Джисон, вновь усевшись на кровать Ёнхи, — Мы просто лежали… — И вдруг решили засосаться? — Да нет же! — выкрикнул он чуть громче, чем планировал, — Мы просто чмокнулись как первоклашки, а потом он молча отвернулся. — Засмущался что ли? — продолжала расспрашивать девушка, отчаянно желая узнать все грязные подробности, которых, к сожалению, не было. А может и к счастью, кто знает. — Наверное, не знаю. Я не стал спрашивать, и мы больше не говорили об этом. — Да уж, малыш Джисони, — разочарованно протянула она, — Я думала, у вас чего поинтереснее было. — Чего поинтереснее? — глупо переспросил он, поднявшись с кровати. Тело Джисона было куда более невинно чем разум, однако ему действительно понадобилось несколько секунд, чтобы понять о чем идет речь, припоминая подробности темного прошлого Ёнхи. — Отстань, чокнутая яойщица! Мы не в твоем гейском фанфике, чтобы сношаться как кролики по пять раз на дню! — выпалил он и тут же скрылся за дверью ее спальни, желая оставить за собой последнее слово. — Ну-ну, — заговорчески прошептала она, но Джисон этого уже не услышал. Хуже и быть не может. Вот зачем? Зачем все звёзды сошлись так, чтобы и без того неловкий недопоцелуй был замечен Ёнхи? Джисон уверен, она придумает сотню издевок, чтобы постоянно подшучивать над ним, ехидно радуясь тому, как он сгорает со стыда. Родство с Минхо на лицо. Самое обидное, что он даже не был инициатором, хоть и собирался им стать, если бы Минхо в итоге не решился. Но даже если так, какого черта? Теперь единственное, чего он хочет — чтобы Ёнхи поскорее добралась до своего брата и устроила ему настоящую эмоциональную взбучку. Джисон ещё и от себя добавит следом, чтобы Минхо не ходил таким загадочным и не избегал сестру, когда она хочет с ним поговорить. А то это вредно не только для самого Минхо, но и для Джисона тоже.

***

В ненавязчивой компании друг друга время, к сожалению, пролетало чересчур стремительно: вот день только начался, Минхо вновь разбудил Джисона на рассвете, когда солнце только-только появлялось из-за горизонта; тут же наступает вечер, небо переливается алыми красками, а на душе становится тоскливо. Джисон даже жалел, что дни не тянутся так же долго и мучительно, как до появления Минхо в его жизни. Иногда эта мысль угнетала, заставляла думать, пожалуй, слишком много, представлять печальный момент расставания на целый год, когда они разъедутся по домам и у них даже не будет шанса встретиться, ведь Минхо живет уж очень далеко. Стоило только Джисону задуматься об этом, начать теряться в мыслях о предстоящем — Минхо тут же появлялся перед ним, улыбался своей коронной ослепительной улыбкой, а Джисону ничего не оставалось, кроме как улыбаться в ответ и прятаться в его теплых объятьях, словно они были для него самым безопасным и надёжным укрытием. В этом и было очарование Минхо. Или это просто Джисон им слишком очарован, кто знает. Минхо был везде, заполнил собою все пустое пространство не только на диване ветхой веранды, но и в голове Джисона. Позволить кому-то засесть в собственных мыслях так глубоко и прочно для него в новинку. Он пока не понимает, что с этим делать, но рано или поздно обязательно разберется, даже если Минхо в итоге так и не узнает, какой хаос он устроил в чужом сознании одним только своим существованием. Джисон был удивительно внимательным к нему, проницательным. Он получал особое удовольствие замечать каждую деталь его характера и улавливать даже самые незаметные эмоции. Он любил видеть то, что другие наоборот стараются не замечать, и с каждым разом его наблюдательность поражала Минхо все больше и больше. Он стал для Джисона той самой небезызвестной открытой книгой, историю в которой можно изменить одним крохотным необдуманным действием. И Джисон из раза в раз делал это, сам того не подозревая. Постепенно слово «зависимость» обрело особенно яркое очертание в их так называемых отношениях. Всего раз позволив себе утонуть в тепле и нежности объятий Джисона, больше не хотелось его отпускать. Признавать этот факт Минхо категорически отказывался, однако все равно продолжал придумывать больше новых поводов увидеться с Джисоном, в которые и сам не особо-то верил. Было этому лишь одно всем известное название, но стоило ему хоть на секунду подумать об этом — тут же отнекивался. Ведь не может быть все так просто и понятно. А как же все эти высокие чувства, загадочные взгляды, нелепая сентиментальность? Романтика, в конце концов? Если это влюбленность, то почему он не чувствует ничего, кроме постоянного желания быть рядом, прикасаться и ощущать? Или это как раз то самое? Он хочет смотреть на Джисона, когда тот зачитывается своими глупыми журналами, любоваться пухлыми розовыми щечками по утрам, чувствовать запах его геля для душа на своей коже и верить в то, что завтра они снова проведут день вместе, как это было вчера, позавчера, и весь уже прошедший месяц. Минхо нуждается в Джисоне ровно так же, как Джисон нуждается в нем, и к концу июня это стало самой настоящей проблемой.

***

Ранним прохладным утром, еще на самой заре, Минхо уже был на ногах и, насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию, уверенно шагал по чужому участку, желая поскорее увидеть заспанное недовольное лицо малыша Джисони. Полупустой рюкзак нелепо болтался на плече, то и дело спадал вниз, но даже это его совсем не раздражало. Он привычно постучал в окно чужой спальни. Будь это кто-то другой — Джисон уже осыпал бы его всевозможными проклятиями и матами, а не топтался посреди комнаты с самым возмущенным лицом на свете. Завидев чересчур довольную улыбку за стеклом, он не мог сдержаться, чтобы не заулыбаться в ответ. Минхо не давал ему ни единого шанса позлиться. Эта черта его характера была особенно очаровательной. Джисон медленно плелся по коридору в дурацких мультяшных боксерах и резиновых тапочках, зевал, потирая глаза, и изо всех сил старался вернуть прежнее наигранное недовольство, чтобы Минхо поскорее потискал его и задобрил комплиментами. Это была очередная плата за непозволительно раннее пробуждение. — Ну, и чего ты надулся? — тепло поинтересовался Минхо, запуская пальцы в его взъерошенные волосы. — Да действительно, чего это я? — Я предупреждал, что проснуться нужно будет рано. — Будить меня в шесть утра должно быть уголовно наказуемо, — он ворчал, как делал это каждое утро, однако все равно подошел вплотную к Минхо, по-хозяйски положив тяжелую голову на его плечо. Минхо привычно обхватил тонкую обнаженную талию, словно специально созданную для его холодных ладоней, пока Джисон ластился точно кот, довольный незамысловатыми прикосновениями, по которым за ночь успел соскучиться. — Да ладно тебе, Хани, не вредничай, — едва уловимо прошептал он прямо на ухо Джисону. Этот прием считался негласно запрещенным, однако в последние дни Минхо безжалостно использовал его, вынуждая Джисона мысленно скулить от ощущения пробегающих мурашек по и без того чувствительной коже. Он вздрогнул, не в силах игнорировать горячее дыхание на своей шее, пока Минхо гладил холодными ладонями оголенную спину, ухмылялся, довольный полученным результатом, и совершенно ни о чем не жалел. Это так нечестно. Тонкая грань их дружбы уже давно стерта, хотя Джисон не уверен, что она вообще когда-то существовала. Друзья не лапают друг друга и не спят полуголые в обнимку, нашептывая комплименты, да? Прежде он ни с кем не был столь тактильным и уж тем более не нуждался в чужих прикосновениях. Никто не касался его так, как сейчас касается Минхо, но он бы и не позволил делать это кому-то другому. С каждым ощущением его рук на своем теле, Джисон понимал, что хочет большего. Он хочет наконец поцеловать Минхо по-настоящему. Глубоко. Жадно. Отчаянно. Он хочет любоваться его покрасневшими от смущения ушами, видеть, как Минхо неловко отводит взгляд, слышать, как в один момент сбивается его дыхание. Он хочет позволить Минхо делать с собой все, что тому придет в голову. Джисон хочет Минхо совсем не по-дружески. — О чем думаешь? — лукаво улыбнулся Минхо, следя за тем, как взгляд Джисона мечется по его лицу в жалкой попытке придумать ответ. — О тебе. — Да ну? — Думаю о том, что твои руки слишком холодные. Все равно что обнимать ледышку, — выдал он, тут же отстранившись. Минхо словно специально подслушивает его мысли, чтобы вновь и вновь заставать Джисона врасплох. Как подло. — Тогда твой лимит объятий на сегодня исчерпан, — строго заверил Минхо, делая шаг назад. Брови Джисона расстроенно опустились, губы надулись бантиком. Очевидно, он категорически не согласен с таким вердиктом. Нельзя поступать настолько жестоко. Конечно, оба прекрасно знали, что эти угрозы не более чем маленькая глупая игра и вопреки своим словам Минхо уж точно не сможет держать свои руки подальше от столь притягательного и желанного тела малыша Джисони. Ему правда стоило усилий оторваться от Минхо. Взгляд Джисона заметно погрустнел, а руки болтались внизу, словно хозяин не в силах взять их под свой контроль. Голова с бешеной скоростью заполнялась потоком тревожных мыслей, что кружили над ним словно стервятники над добычей. Осталось так мало времени, чтобы провести его вместе, неужели им правда нужно тащиться в этот пыльный людный город именно сегодня? — Собирайся, Хани. Наш автобус приедет через час. — Всего час? — Да. — Нам до остановки идти только минут тридцать, — промямлил он, — Может это знак, что стоит остаться дома? — Это знак, что если ты не соберешься за десять минут, то мы пойдем пешком. Его голос звучал на порядок строже. Минхо не оставлял Джисону ни шанса отказаться и это, если говорить честно, немного раздражало. Вполне возможно, в любой другой день он все же сдался бы этому грустному взгляду и, взяв Джисона под руку, утащил на веранду отсыпаться в объятиях друг друга. В конце концов Минхо прекрасно понимает, о чем постоянно думает Джисон, он и сам думает об этом не меньше, однако сегодня не тот день для мрачных мыслей. Он все спланировал, Джисон согласился на эту поездку, а значит пути назад попросту нет. Наконец Джисон засуетился, стоило только представить адскую прогулку под палящим июльским солнцем. Его ноги, вероятно, откажут на полпути, не оставив даже жалкой возможности вернуться домой своим ходом. Идти пешком — вариант, которого вообще не должно существовать в контексте этой и без того нежелательной им поездки. Слишком тяжело, слишком унизительно. Он бегал туда-сюда от веревки с постиранным бельем до пыльного зеркала, пытаясь привести себя в более-менее человеческий вид. Минхо лениво цеплялся за него взглядом, стараясь не провалиться в сон, ведь его, как назло, категорически не хватало. — Как ты можешь поступать со мной так жестоко? — жаловался Джисон, глядя на спутанную копну своих волос в отражении. Он правда старался расчесать их, но те все никак не поддавались, раздражая его еще больше. — Как? — едва различимо спросил Минхо. — Будить меня рано, — он все тянул и тянул несчастную расческу вниз, шипел от боли и уже был готов забить на это дело, — И зачем вообще ехать в такую рань? — Я поспал всего пару часов, так что тебе еще повезло, — процедил он, стрельнув в Джисона уже порядком уставшим взглядом. — Мы могли бы просто выспаться и остаться дома. — Зачем ты согласился ехать со мной, если сейчас ноешь? — вдруг подорвался Минхо, насколько ему позволило ослабленное благодаря недосыпу тело. Джисон удивленно замер, не находя слов для ответа. Расческа застряла в очередном запутанном клочке волос, а слова возмущения встали поперек горла, отказываясь звучать вслух. — Если не хочешь ехать — просто скажи. Я не умею читать мысли, — добавил он, потирая переносицу. Минхо понимал, что сорвется окончательно, если Джисон скажет все то, что хочет сказать, потому спешно скрылся за дверью, прежде чем тот смог выдавить из себя хоть один жалкий звук. Дурацкая расческа повисла на волосах, болтаясь из стороны в сторону. Вдруг все смешалось: недовольство, возмущение, обида, непонимание. Отчего-то Джисон ощутил себя преданным. Брошенным на произвол судьбы. Жалким. До этого момента Минхо всегда старался быть как можно ближе к нему в любой ситуации, а сейчас просто ушел, отказавшись даже выслушать. Джисон по-прежнему стоял в ступоре, не находя каких-либо слов. Как же бесит. Голос Минхо не был громче даже на жалких полтона. Почему этот факт заставляет его чувствовать вину? Минхо ушел, оставив его наедине с болтающейся в волосах расчёской и мыслями о том, что он самый настоящий идиот. Но Минхо тоже идиот. Психанул, хотя мог сказать спокойно, или, может, показать хоть какую-нибудь эмоцию. Или мог бы накричать, обматерить. Сорваться по-настоящему. В конце концов это не заставило бы Джисона рассуждать, пытаясь выяснить виноватого. Медленно, но верно, укол вины становился больнее. Расческа упала на пол, глухо ударившись о деревянный пол, когда Джисон повернул голову в сторону окна, за которым виднелся силуэт Минхо. Он не ушел. Он все еще ждет. Он почти не спал, ждал эту поездку целую неделю, распланировал все по часам, бесконечно уточняя куда лучше сходить. Для Минхо это важно. Джисон на секунду по-настоящему себя возненавидел. Он не знал, что может быть таким эгоистичным и раздражающим. Не знал и о своей дурацкой привычке канючить с недовольным видом. Джисон раздражает сам себя. Осознание собственной глупости пришло к нему удивительно быстро. Он с горем пополам расчесал наконец свои волосы, и, закинув расческу в уже собранный им рюкзак, почти решительно выдвинулся к Минхо, стараясь мысленно подобрать подходящие слова. На улице медленно светало. Воздух все еще прохладный и невыносимо тяжелый. Солнце не выглядело таким угрожающим, но Джисон точно знал, через несколько часов эта огромная звездочка в небе станет смертоносной палящей убийцей. Минхо стоял у ворот, уткнувшись взглядом в свои кроссовки. Он, вероятно, готов был ждать Джисона столько, сколько потребуется. Даже со столь угрюмым выражением лица, Минхо выглядит невероятным. Порой он кажется ненастоящим. Словно стоит только коснуться его — тут же бесследно пропадет, растворится в воздухе, будто невесомая галлюцинация. Джисон вновь подходит к нему, чтобы убедиться, что Минхо существует в самом деле. Его длинные ресницы дрогнули, стоило только заметить робко идущего к нему Джисона. Испытывать столько разных эмоций одновременно было для него чем-то новым и совершенно непривычным. С губ сорвалось тихое «прости меня» и в то же мгновенье он увидел отражение собственных слов на губах Джисона. А следом и светлую улыбку, по которой уже успел соскучиться. Джисону не идет дуться, даже если в такие моменты он выглядит непозволительно мило. — Ты злишься на меня? — опасливо поинтересовался Джисон, впервые не зная, как подступиться к Минхо. Это было чертовски странно и даже немного пугало. — Нет. Наверное. Не знаю, — он беспомощно глянул куда-то вдаль, вновь раздражаясь, что не может понять и выразить свои чувства, — Я не понимаю, что именно меня бесит. — Я раньше не замечал, что так много ною, когда делаю то, что не хочу делать, — признался Джисон, виновато опустив взгляд, — Хотя мне кажется, что у меня даже не было подобных ситуаций. — Подобных ситуаций? — Ну, знаешь, когда после десятка отказов меня все равно куда-то тащат… — Джисон, ты ни разу не сказал прямо, что не хочешь ехать, — перебил он, — Был десяток моих вопросов, а не десяток твоих отказов. — Я был уверен, что это и так очевидно. Я ныл, потому что был уверен, что ты прекрасно знаешь, как я не хочу ехать туда, тем более в такую рань. И при этом все равно зовешь меня в десятый раз, — на одном дыхании выдал Джисон, не позволяя Минхо снова перебить его, — Я не могу отказаться, Минхо, мне хочется провести с тобой как можно больше времени, зная, что скоро у нас его и вовсе не останется. А если я откажусь, ты уедешь один на целый день, и это кажется мне еще хуже. В глазах Джисона виднелась каждая переполняющая его эмоция: от смятения и ужаса до смущения за каждое необдуманно сказанное слово. Это было мило. Джисон ужасно милый, особенно когда он искренний. — Хани, послушай, — ласково начал Минхо, наконец позволив себе подойти ближе к Джисону, — Во-первых, я не зову тебя в город для того, чтобы помучить. Мне, так же, как и тебе, хочется провести вместе как можно больше времени. Во-вторых, я понимал, что ты не хочешь ехать, поэтому несколько раз спросил, давая множество шансов отказаться. Твой отказ не задел бы меня так уж сильно, как тот факт, что ты мне не говоришь об этом напрямую. У тебя есть рот, Джисон, и он нужен не только для того, чтобы целоваться. Ты так же можешь им говорить, отвечать на вопросы и высказывать свое мнение. Это очень полезный навык. — …целоваться? — нерешительно переспросил Джисон. — Только не говори, что это единственное, что ты услышал. — Так говоришь, будто я целуюсь чаще, чем высказываю свое мнение. — Ты мог бы целоваться чаще, если бы говорил, что хочешь этого, — весело выдал Минхо, заметив, как загорелись глаза Джисона. Он тут же развернулся на пятках и быстрым шагом направился в сторону остановки, подарив Джисону отличную мотивацию поехать с ним и убедиться в том, что он говорит правду.

***

Всю дорогу Джисон провел мирно посапывая на плече Минхо, изредка болтая себе под нос что-то невнятное. Его способность засыпать при любых обстоятельствах поражала Минхо до глубины души и даже вызывала зависть, ведь сам он так совсем не умел, а лишние полчаса сна сейчас бы совсем не помешали. Потому ему больше ничего не оставалось, кроме как разглядывать скучные пейзажи за окном и предвкушать весь спектр ощущений как только он вылезет из этой адской душной коробки на колесах. Судя по всему, план Минхо на день был более чем грандиозным. Несмотря на то, что за последние несколько дней он сотню тысяч раз уточнил, куда стоит сходить, Джисон все равно не мог достать это из своей памяти. Он был слишком занят своим нежеланием куда-либо ехать. — Сначала нужно сходить на рынок, — сухо произнес Минхо, пальцами зачесывая волосы назад. — Только не это, — обреченно простонал Джисон, неосознанно проследив взглядом за медленно — словно издеваясь — стекающей по шее Минхо капелькой пота. — Хочешь пойти вечером? — Минхо улыбнулся, в очередной раз застав Джисона врасплох. Хотя не похоже, что он так уж пытался скрыться, — Правда вечером будет куча народу, — продолжил он как ни в чем не бывало, — Придется толкаться в очередях и… — Идем сейчас, — быстро выдал Джисон, смущенно отведя взгляд куда-то в сторону и не самым уверенным шагом направился куда глаза глядят, лишь бы не видеть довольную ухмылку Минхо. — Милашка, — ласково произнес тот, хихикая с того, как шаги Джисона стремительно ускорились, стоило ему услышать новое прозвище. Ну точно милашка. После похода на местный рынок Джисон молча следовал за Минхо, затерявшись где-то в мысленных рассуждениях. Помимо плана Минхо, у него был и свой собственный. Секретный. В конце концов нужно убедиться, что слова Минхо о поцелуях были правдой. Или это так же касается всего, что Джисон напрямую попросит? Ведь если подумать, до этих пор все именно так и было. Джисон просит — Джисон получает. Тогда как много он может позволить себе попросить у Минхо? И что даст взамен? Поток странных провокационных вопросов прервал знакомый голос. Джисон четко услышал фразу «жди меня здесь» и лишь тогда в полной мере осознал где находится. Прямо напротив стояли высокие железные ворота, местами ржавые и облезлые от краски, а в паре метров от него красовалась столь же потасканная временем вывеска с надписью «Ботанический сад». Джисон помнил это место, хоть и довольно смутно. Его взгляд изумлённо забегал по лицам прохожих, пытаясь найти среди них знакомое. Минхо стоял неподалёку в очереди у билетной кассы, мило болтая с пожилой женщиной позади него. Красивый. В глазах то и дело отражаются лучи утреннего солнца, вынуждая его забавно щуриться. Вот зачем он такой? Даже когда выглядит как дурачок и ведёт себя глупо. Когда в сотый раз зачесывает назад прядь волос, бесконечно спадающую на лицо или когда тепло улыбается незнакомцам, а следом и самому Джисону, стоит только им встретиться взглядами. Он сам словно солнце, так же ярко сияет и согревает. Так же пропадет и вновь появится. Или не появится вовсе. Минхо указал рукой на Джисона, что стоял поодаль и едва ли мог представить о чем вообще они разговаривают. Женщина внимательно оглядела растерянного Джисона, словно оценивая, следом вновь посмотрела на Минхо. Сказав ему то, что Джисон точно не смог бы разобрать даже по губам, развернула Минхо за плечи на все сто восемьдесят прямо лицом к билетеру, что пытался добиться его внимания последнюю минуту. Нужно будет потом обязательно спросить, о чем они так загадочно говорили. — Почему ты выбрал это место? — Не знаю, — Минхо пожал плечами, — Я просто подумал о тебе, когда увидел его. Ты постоянно крутишься у маминых клумб. — Ты видел, какие там пионы распустились? Они такие большие! И пахнут вкусно, — восторженно рассказывал Джисон, — А лилии? Ты видел лилии? — Видел, Хани, — отозвался Минхо, — Ты все равно красивее их всех вместе взятых. Джисон замер, глупо открывая и закрывая рот словно золотая рыбка. Дар речи покинул его, позволив выдавить из себя лишь какое-то нечленораздельное счастливое мычание. Внутри все словно перевернулось, хотелось заскулить от того, насколько безумный спектр эмоций он испытал от одного только слащавого комплимента. Минхо же стоял спокойно, будто выдал что-то обыденное, будто не он только что устроил в голове Джисона самый настоящий эмоциональный переворот. — Что? Твое сердечко забилось чаще? — с привычной ухмылкой поинтересовался он, завидев порозовевшие уши Джисона. Минхо точно читает мысли. — Вовсе нет. — Правда? Тогда почему ты так смущен? — Потому что ты болтаешь всякую чепуху на глазах у кучи людей! — не сумев вынести чересчур игривый взгляд, Джисон спешно отвернулся, ища глазами хоть что-нибудь интересное. Из интересного там были лишь мусорные баки, да разваливающийся на глазах сарай с кучей ржавого барахла. — Помимо нас тут всего четыре человека, — заверил Минхо, взяв Джисона за руку. Тот отшатнулся, совсем не ожидая такого внезапного энтузиазма, но руку отпускать не стал, — Расслабься, малыш Джисони, — сладко промурлыкал он, — Думаю, здесь найдется укромное местечко, где я тебя еще потискаю. — О, господи, — страдальчески протянул Джисон, боясь превратиться в счастливую лужицу от таких заявлений. В конце концов, Джисон мечтал об этой приторной романтике, знаете, именно такой, как в кино. С бесконечными объятиями, красноречивыми признаниями, намеками и секретными поцелуями. Он наконец получил то, что так хотел, да ещё и с самым очаровательным человеком, которого когда-либо видел. Чем он заслужил такую удачу, пока сказать трудно, однако не идти у нее на поводу было бы настоящим преступлением. А Джисон не преступник. Джисон счастливчик каких поискать. В глазах Джисона цветочный сад представлял собой словно бы бесконечное разноцветное полотно, уходящее за горизонт, нескончаемое и от того еще более удивительное. Десятки, нет, сотни кустарников, усыпанные яркими цветками, тянулись вдоль всей прогулочной части, а тропинки, аккуратно вытоптанные между множеством растений, петляли из стороны в сторону, вынуждали невольно любоваться каждым из них и наслаждаться этим сладким обилием цветочных ароматов, что смешались воедино. Джисон не мог назвать мест прекраснее, не мог подобрать слов, чтобы описать свой восторг и бесконечную благодарность Минхо за эту поездку. Он даже не заметил, когда переключил все свое внимание на Ли Минхо. Среди цветов он выглядит настолько естественно, можно подумать, что Минхо рос с ними бок о бок всю свою жизнь. Он мог бы затеряться среди них, улыбнуться и тут же затмить все цветы своей красотой. Его рука уже не кажется такой холодной. Джисон держался за нее, пожалуй, слишком крепко, будто тот исчезнет, стоит только ее отпустить. Кажется, словно это все один большой и чертовски приятный сон. Сон, который не должен заканчиваться так скоро, как закончится на самом деле. По пути к долгожданному Джисоном цветочному тоннелю, он успел нафантазировать всякого, залившись краской, прежде чем они вообще дошли до него. Это место как раз одно из самых укромных, что он успел заметить. Как раз такое, какое описывал Минхо. В голове мелькали картинки столь желанных поцелуев, рук, смело блуждающих по телам друг друга, шумных вздохов от переизбытка прикосновений. Смущенная улыбка не сходила с лица Джисона до тех пор, пока Минхо не остановился прямо посреди тоннеля. Солнечные лучи едва пробивались сквозь растения, позволив остаться двоим наедине в тени цветочной завесы. Чувство колкого предвкушения сводило Джисона с ума, порождая в голове все более и более неприличные мысли. Он не думал о Минхо так, даже когда они полуголые лежали в обнимку. А сейчас почему-то думает. Желает. Практически умоляет Минхо сделать уже наконец хоть что-нибудь. Но Минхо стоял молча, глядя Джисону не столько в глаза, сколько в душу. Его взгляд в этот раз абсолютно нечитаемый. Он не демонстрировал эмоции, не прикасался, не говорил ни слова. Кажется, что даже звук его дыхания растворился в этой давящей тишине. Джисон ощутимо напрягся, и Минхо это точно заметил. — Что такое, Хани? — негромко спросил он, наконец разрушив адскую невыносимую тишину. Теперь в его взгляде виднелось нескрываемое беспокойство. Когда руки Минхо привычным жестом легли на его талию, Джисон облегченно выдохнул, стараясь не подпускать к себе слишком близко одну из самых пугающих и вместе с тем абсурдных мыслей. Минхо точно знал что нужно делать, чтобы привести его в чувство. — Мне становится страшно, когда ты так смотришь, — признался Джисон, растворяясь в долгожданных прикосновениях, — Кажется, будто сейчас ты скажешь что-нибудь безумное и пропадешь, словно не существовал вовсе, — твердил он в противовес ощущению чужих рук на своем теле. И хоть ощущал он их совсем по-настоящему, глупый страх, засевший где-то на подкорке сознания, продолжал нескончаемо нагнетать сотни тревожных мыслей. — Прости, я немного задумался, — виновато улыбнулся Минхо, завидев немой вопрос в глазах напротив, — Ты такой милый, — вновь шепчет он, — Не могу налюбоваться. Наконец Джисон облегченно выдохнул, чувствуя, как темные густые тучи над его головой в миг испаряются, стоит только появиться Минхо. — Ты знаешь, я могу сказать много безумных вещей, но, боюсь, ты скорее сойдешь с ума от смущения, чем вновь усомнишься в моем существовании. — Тогда почему не говоришь? — озорно выдал Джисон, точно нарываясь, — Может, тогда мне и впрямь будет не до сомнений. — Просишь? — Выпрашиваю, Минхо, — едва успел произнести Джисон, прежде чем руки Минхо исчезли с тонкой талии, одна из которых в миг нашла свое место на его бедре. Он тяжко выдохнул, совсем не ожидая от Минхо столь внезапного выпада. — Уверен? В ответ Джисон лишь несмело кивнул, ярко ощущая, как уши вновь загораются от одного только игривого взгляда Ли Минхо. Джисон мог поклясться, что в глазах Минхо пляшут веселые черти, провоцируя давить на него все больше и больше. Но в их отражении он видел лишь себя, что подтверждало его теорию на все сто процентов. — Какой же ты прелестный, малыш Джисони, — тихо протянул он, словно бы наслаждаясь вновь возникшим напряжением. — Обязательно называть так меня? — бубнил Джисон, сжав в руке край чужой футболки. Вопрос так и остался висеть в воздухе, которого в миг стало недостаточно. Минхо не имеет права игнорировать то, насколько Джисон открыт перед ним, доверив всего себя без остатка. Он осторожно взял его руки, невесомо коснулся губами тонких пальцев. Не спеша поднимаясь выше к запястьям, предплечьям, Минхо ощущал губами волну мурашек на разгоряченной коже, оставлял за собой дорожку из поцелуев, замерев лишь у самой шеи. Джисон вздрогнул, осознав насколько близко дыхание Минхо к одному из самых чувствительных его мест, а сам едва держался на ногах лишь благодаря крепкой руке на его бедре. Когда же Минхо прильнул губами к его шее — душа окончательно покинула тело Джисона, оставив его на растерзание новым ощущениям и чувствам, которых прежде он не мог себе даже представить. Способность думать полностью утратилась, Джисон мог лишь истошно хватать воздух и подаваться жадности Минхо, позволяя рукам смело изучать свое тело под ненужной одеждой. Джисон чувствовал, как Минхо улыбался каждый раз, когда он издавал глухой стон и то, как он провел языком по губам, превратив каждый следующий поцелуй в более влажный, наполненный желанием и непередаваемым восторгом от происходящего. Когда язык Минхо наглым образом прошелся вдоль сонной артерии, Джисон уже перешел фантомную грань, за которой былое стеснение сменилось на алчное ненасытное вожделение. Вот-вот случится то, о чем он бесстыдно фантазировал особенно жаркими ночами, когда Минхо уходил к себе домой. А когда оставался, Джисон еще более бесстыдно пялился на губы спящего Минхо, представляя, насколько мягкими и властными они могут быть. Отстранившись от шеи Джисона, Минхо самодовольно оглядел его порозовевшее лицо, оценивая полученный результат. Джисон замер в исступлении, выжидающе глядя на раскрасневшиеся от обилия поцелуев губы напротив. Стеснение ушло на второй план, когда Минхо издевательски хихикал, невыносимо медленно приближаясь к Джисону. Тот недовольно заскулил и, притянув к себе Минхо за воротник футболки, жадно прильнул к его губам, не давая ни секунды опомниться. Долгожданное чувство наслаждения обжигающими волнами расплылось по всему телу, когда ладонь Минхо по-хозяйски легла на ягодицу Джисона, азартно сминая. Минхо ласкал его губы так, словно делал это в последний раз — пылко, ненасытно и в то же время чертовски нежно. Именно так, как хотел Хан Джисон, даже если до этих пор не решался сказать об этом вслух. Минхо решительно проводит языком по его губам и Джисон не раздумывая приоткрывает рот, не боясь, что едва ли знает как себя вести. Джисон чувствует, что еще немного — и от него совсем ничего не останется, кроме жалкой лужицы, в которую он несомненно превратится. Минхо углублял поцелуй настойчиво, сладко, не позволяя Джисону расслабиться и привыкнуть хотя бы на секунду. Язык Джисона едва ли успевал за движениями Минхо, который двигался слишком уверенно, изучая его рот так, как сам того пожелает. Все смешалось воедино: шелест растений над головой, звуки поцелуев вперемешку с дыханием, стремительно приближающееся к ним голоса. Минхо отпрянул от Джисона так быстро, насколько вообще это было возможно, едва успев ухватить свой рюкзак. В жалкой попытке отдышаться, Джисон пытался привести себя в более-менее приличный вид, выглядя при этом так, будто пробежал марафон. Прежде чем нарушители столь интимного момента показались у входа в тоннель, парни позорно прикрыли рюкзаками свои ставшие предательски тесными шорты, искусно создавая вид заинтересованности в разнообразии растений, что их окружают. До самого конца прогулки Джисон не рисковал задавать вопросов, молча упиваясь обилием полученных эмоций. Хотя, он бы и двух слов связать не смог, если уж говорить честно. Рука Минхо по-прежнему держала его собственную, оставленные на ней поцелуи до сих пор ощущались отчетливо, словно их запечатлели прямо под кожу. Несмотря на всю свою готовность, Джисон даже представить себе не мог, как Минхо целует его повсюду, да еще и так решительно. Вернее, мог. И даже представлял. Но такая фантазия будто не имела право на воплощение, однако вопреки этому все же воплотилась. Сидя на лавочке под крышей полуразрушенной остановки, Джисон все не мог перестать улыбаться, глупо болтая ногами из стороны в сторону. Ободранный листок с расписанием автобусов казался ему уж слишком интересным, даже если уставившись на него он не прочёл ни слова. Он готов был смотреть куда угодно, зная, что не сможет вынести очередную самодовольную ухмылку Минхо, если вдруг столкнется с ним взглядом. При всем своем бесконечном смущении, выглядел Джисон хоть и немного потрёпанным, но чертовски довольным, а взглянув на Минхо узнал бы, что тот со стороны выглядит точно так же. За десять минут до приезда нужного им автобуса, Минхо вновь выдал загадочное и вместе с тем очередное «подожди меня здесь». Спустя пять минут Джисон занервничал, а спустя еще три, когда автобус подъехал и уже ожидал пассажиров — он по-настоящему запаниковал. Неподалеку наконец послышался знакомый голос, Джисон подлетел с лавочки с воплями о том, что автобус вот-вот уедет. Минхо стоял на другой стороне дороги радостно размахивая букетом, а улыбка его, что Джисон мог увидеть за километр, была особенно яркой, какой не была больше ни для кого. Когда машин на пути не стало, Минхо бросился через дорогу со всех ног, словно радуясь, что Джисон его дождался. Как будто у него был выбор. Вручив ему букет пышных белых цветков, Минхо дал себе пару секунд на отдышку и, схватив Джисона под руку, затащил его в автобус. Всю дорогу домой он провел в обнимку с букетом, наслаждаясь сладким ароматом и счастливым Ли Минхо под боком. Позже Джисон узнал, что пожилая женщина, с которой говорил Минхо у билетной кассы, посоветовала ему взять именно белые астры, так как эти цветы неприхотливые и стоят в вазе гораздо дольше остальных. Джисон крутился вокруг букета целыми днями, любуясь им почти так же, как обычно любуется тем, кто их подарил. Минхо все глядел на него и не мог нарадоваться, ведь Джисон напрочь позабыл о существовании старенькой книжки о языке цветов на одной из пыльных полок секретера его дедушки. Рано или поздно он все равно узнает.

***

— Господи, — простонал Джисон, свернувшись клубочком на кровати Минхо, — Какого черта мой зад так болит? — Это нормально, — Минхо успокаивающе гладил бедро Джисона, надеясь, что это хоть немного облегчит его существование, — Кто ж знал, что твоя задница такая чувствительная, — усмехнулся он, за что мигом получил локтем в живот. — Я думал, мне понравится… — А тебе не понравилось? — Понравилось, но я не ожидал, что будет так больно, — промычал он. — Да ладно, привыкнешь со временем. — А ты быстро привык? — Ну, раза с четвертого или пятого. Не помню точно, — Минхо пожал плечами, оглядев измученного Джисона. Он лежал весь растрепанный, щеки красные, футболка мятая. Жалкое зрелище, но ему почему-то нравилось. — Ладно, давай вечером еще раз попробуем. — Хорошо, — Минхо поднялся с кровати, — Отдохни пока, я пойду помогу маме с обедом. Джисон печально махнул ему рукой и через миг Минхо скрылся за дверью спальни. Находиться в комнате Минхо всегда немного волнительно, особенно когда Джисон оставался в ней один. Ему было интересно абсолютно все, чем Минхо живет. Порой его интерес напоминал нездоровую зависимость, но он предпочитал называть его «повышенной заинтересованностью». В конце концов Джисон с самого начала планировал узнать Минхо получше и до сих пор отлично справлялся с поставленной задачей. За разглядыванием криво налепленных на стену плакатов Джисона застала Ёнхи, шумно закрыв за собой дверь чужой спальни. Она по-хозяйски уселась на кровать Минхо, молча уставившись на Джисона, будто ожидая его первого слова. — Что? — Ничего, — тут же выдала она, — Как дела? — Нормально, — недоверчиво ответил Джисон, медленно усаживаясь на кровать рядом с ней. Он зашипел, стоило его заду коснуться горизонтальной поверхности, — Что-то случилось? — сквозь боль спросил он, безнадежно пытаясь сесть поудобнее. — Вот, держи, — она вручила Джисону маленький тюбик, достав его откуда-то из-за спины. — Что это? — глупо спросил он, покрутив его в руках. Зацепившись взглядом за непозволительно крохотную надпись, Джисон прочел вслух: — Лубрикант? — Ага, — кивнула девушка. — Зачем он мне? — Джисони, ну не тупи. Он для того, чтоб твой зад больше не болел, — объяснила Ёнхи, наблюдая за тем, как Джисон отчаянно пытается прочесть способ применения, чтобы узнать наконец хоть что-нибудь об этой штуке. — Это смазка, — послышался голос Минхо. Он стоял на пороге оперевшись плечом в дверной косяк. Джисон тут же выпустил из рук тюбик, бросив его на кровать, на что Минхо едва заметно усмехнулся. Джисону не хотелось знать как долго он там стоит. — Ёнхи, ты ужасна. — Боже, Ёнхи извращенка, — добавил Джисон, удивленно прикрыв рот ладонью. Взгляд девушки вопросительно метался с брата на Джисона и обратно до тех пор, пока Минхо вновь не заговорил: — Мы катались на велике, поэтому его зад болит. А ты, — он указал пальцем на сестру, — Меньше уши грей, и сделай наконец что-нибудь со своей извращенной фантазией. — Да вы бы себя со стороны слышали! — возмутилась она, вскочив с кровати, — Радуйтесь, что это слышала только я, а не отец, например. И под два осуждающих взгляда Ёнхи покинула комнату, молча радуясь тому, что тюбик все же остался у парней, а не полетел ей вслед. Вдруг пригодится. — Пойдем, Хани, — Минхо протянул ему руку, — Я приготовил оладьи с вишней, которую мы вчера стащили с соседского дерева. — Просто одолжили, — поправил его Джисон, взяв протянутую руку, — Без намерения вернуть. — Нужно будет поправить седушку на велике, может так будет удобнее. Ты быстро учишься. — Когда-то давно Ёнхи обещала научить меня кататься. — Вижу я, чему она тебя может научить, — перебил Минхо, бросив несчастный тюбик в ящик прикроватной тумбочки, — Сами разберемся, да? Джисон кивнул раньше, чем осознал его вопрос.

***

— Куда-куда? — глупо переспросил Джисон, будто Минхо сказал бы что-то другое после его вопроса, — Туда? — он указал рукой на вершины гор, что находились за деревней. — Ага. — На самый верх? — все еще не веря переспрашивал Джисон, ожидая, когда Минхо улыбнется и скажет, что это шутка. Чертов розыгрыш. Да что угодно. Но Минхо не говорил, продолжая собирать все необходимое в рюкзак. — Если хочешь моей смерти, то просто убей меня голыми руками. — Не драматизируй, Хани. Там наверняка нет и трехсот метров в высоту, зато вид какой открывается. Закат красивый должен быть. — Я красивее заката. Смотри на меня. — Я лучше погляжу на твое самомнение. Думаю, оно как раз размером с эту гору. В ответ Джисон лишь фыркнул, скорчив самое недовольное лицо на свете. Что поделать с тем, что он совсем не способен отказать Минхо? Его очарование слишком велико, особенно когда он строит эти умоляющие кошачьи глазки, вынуждая Джисона согласиться абсолютно на все. Это так нечестно. Даже несмотря на то, что тактика эта работает в обе стороны, Джисон не злоупотреблял безотказным Ли Минхо. А, вероятно, стоило. На самом деле дорога до подножия гор не была такой уж долгой, какой казалась изначально, при условии, что Джисон любит все преувеличивать. Минхо из раза в раз его поторапливал, ведь благодаря очередному сеансу нытья и недовольства Джисона, они вышли слишком поздно и теперь ему ничего не оставалось, кроме как быстрее перебирать ногами, не находя времени для претензий. Сжалившись, Минхо решил остановиться на опушке, что была совсем неподалеку. Он все продолжал ворчать, что хотел подняться выше, но из-за того, что они вышли слишком поздно, пришлось остановиться здесь, ведь до заката оставались считанные минуты. Естественно, это ложь, и, естественно, Джисон об этом знал. В конце концов Минхо не станет таскать его по всевозможным горам, зная как тяжело ему даются такие походы. Достав из казалось бы бездонного рюкзака давно знакомое Джисону цветастое покрывало, Минхо по-хозяйски расстелил его на теплую траву. Тут же следом появились несколько контейнеров с нарезанными овощами и оладьями, которые так полюбились Джисону, термос с заваренным ягодным чаем и толстовка на случай, если кто-то из них замерзнет. Минхо был особенно хорош в организации подобных моментов, потому Джисон лишь молча наблюдал за ним, периодически охая от восторга. По правде говоря, Джисон был готов провожать солнце в объятиях Минхо сотню тысяч раз, даже если бы закат этот был совершенно одинаковым каждый божий день. Сидеть вот так, обнимая его талию, смотреть, как прямо на глазах сгорает очередной летний день, коих осталось слишком мало — довольно жестоко. Безумно красиво, но чертовски печально. И так несправедливо. — Хани, я буквально слышу как в твоей голове творится полный хаос. — Ты меня пугаешь, — отстранившись от Минхо, Джисон удивлённо на него уставился, — Иногда мне кажется, что ты умеешь читать мысли. — Да ладно тебе, ты просто слишком очевидный. — Возможно, — тут же согласился Джисон, вновь положив голову на его плечо, — Мне просто хочется быть честным с тобой, но я не могу говорить все что думаю. Кажется, будто мысли слишком абсурдные. — Абсурдные? — Ну, знаешь, когда ты постоянно прокручиваешь в голове то, что в любом случае произойдет… Мне кажется, это довольно глупо. Я все равно ничего не могу с этим сделать, лишь довожу себя каждый раз, представляя насколько больно будет прощаться, — на одном дыхании выпалил Джисон, словно если бы сделал вдох — уже не смог бы говорить дальше. В носу противно защипало, предвещая подступающие слезы, но ладонь Минхо, ласково поглаживающая спину, вновь была единственным успокоением для Джисона. Минхо слишком драгоценный. Непозволительно драгоценный. Джисон готов был заплакать лишь от того, насколько ему повезло и не повезло одновременно. — Обычно мне нужно довольно много времени, чтобы привязаться к кому-то настолько сильно, — признался Минхо, давясь горьким «очень жаль, что у нас его совсем нет», — В первые дни нашего знакомства я даже не мог представить, что буду так отчаянно хвататься за каждую минуту, проведенную вместе. Рука Минхо замерла на спине Джисона. Он замолчал на пару секунд, словно собираясь с мыслями, а следом продолжил уже шепотом: — Мне тоже страшно. Чертовски страшно. Но знаешь, — голос его вдруг повеселел, стал на порядок звонче. Джисон даже удивился от столь внезапных изменений, но перебивать не стал, — Ёнхи сказала — что бы ни случилось — все к лучшему. Это было самое разумное, что я когда-либо слышал от нее. Джисон по-детски захихикал следом за Минхо, легонько стукнув его по бедру. — Да ладно тебе, она часто говорит умные вещи. Глупые, конечно, тоже нередко, но это неважно. Она постоянно выслушивает мое нытье и дает советы. — Кто? Ёнхи? — удивленно переспросил Минхо, будто они говорят не об одном и том же человеке. — Брось, ты прекрасно знаешь об этом, — констатировал Джисон, победно улыбнувшись, — Кстати, Минхо, можешь наконец рассказать, почему ты ее так старательно избегал? Он не отвечал. Джисон отстранился, чтобы взглянуть на него, но Минхо тут же отвел взгляд куда-то в сторону, словно вечерний пейзаж ему в сотню раз интереснее. — Не думаю, что могу рассказать об этом, — наконец ответил Минхо, поняв, что Джисон уже знатно насторожился и вновь утопает в своих мыслях, представляя самое ужасное. — Почему? — Это касается не только меня. — Ёнхи сказала, что ты расскажешь, если сам захочешь, — надувшись, пробубнил Джисон. — Это не звучит как «Да, Минхо, ты можешь обо всем ему рассказать». — Да ладно тебе! Это же читается между строк, Минхо, — продолжал выпытывать Джисон, — Тем более, меня это тоже касается. Я имею право знать. На лице Минхо тут же отразилось удивление. Не поверив своим ушам, он спросил: — Откуда ты знаешь? — Так это правда? — воскликнул Джисон, — Я просто ткнул пальцем в небо! И оказался прав. Минхо повержено склонил голову, мысленно ругая себя за то, что напрочь позабыл о смекалке Джисона. — Теперь ты точно должен мне обо всем рассказать. Так оно и есть: Джисона это касается на все сто процентов, а потому ему ничего не оставалось, кроме как внимательно слушать Минхо и спешно складывать в голове «два плюс два», чтобы увидеть картину со всех сторон. Он ожидал, что Минхо объяснится в двух словах, может, расскажет парочку деталей, однако стоило ему начать — Джисон едва успевал обрабатывать полученную информацию, удивленно вскидывая брови и охая каждый раз, когда тот произносил что-нибудь совсем неожиданное. — Впервые мы с Ёнхи поругались после того похода на озеро. Тогда, вечером, она вдруг пристала ко мне с вопросами и постоянно говорила, что ты мне понравился. — А ты что? — поинтересовался Джисон, любопытно глянув на Минхо. — А я отрицал, — строго ответил он, Джисон мигом стушевался, — В итоге она выбесила меня и я ушел к тебе с корзинкой персиков, надеясь, что так ты меня не прогонишь. Следом через пару дней Ёнхи снова затолкала меня в свою комнату, подловив в коридоре. Устроила очередной допрос, а я по-прежнему отнекивался. Тогда она вдруг радостно завопила, сказала, как хорошо, ведь тогда она с чистой совестью сможет липнуть к тебе, ведь ты нравишься ей уже очень давно. — Чего?! — изумленно выкрикнул Джисон, уставившись на Минхо. Проигнорировав вопрос, он продолжил: — Вот тогда я по-настоящему сбежал. Боялся подпустить Ёнхи к тебе, чтобы она вдруг не рассказала обо всем. Боялся, хоть и не понимал почему именно. Тем же вечером я не подумав предложил тебе поцеловаться, а ты вдруг согласился. — Не ожидал? — Конечно, не ожидал! Этот поцелуй — если его вообще так можно назвать — был случайностью, на долю секунды пришедшей в мою голову. Поэтому я и отвернулся сразу, все никак не мог поверить. — Между прочим, это был мой первый поцелуй, — по-актерски обиженно протянул Джисон, а следом хитро (почти как это делал Минхо) ухмыльнулся, — Если это можно так назвать, — процитировал, а ухмылка его тут же превратилась в совсем детскую игривую улыбку, словно он ребенок передразнивающий взрослого. — На следующий день я сам пришел к Ёнхи и сказал, что ты мне нравишься, — вдруг выдал Минхо, услышав, как Джисон едва не поперхнулся воздухом после его слов, — Она призналась, что у нее нет к тебе чувств, хоть и были раньше, а весь этот цирк Ёнхи устроила лишь для того, чтобы дать мне пинка. Джисону пришлось приложить уйму усилий, чтобы не запищать от радости, ведь Минхо, вообще-то, только что признался ему. Вот так почти легко и просто. Такое сложно пропустить мимо ушей. — Кстати, еще я узнал, что ты приходил к Ёнхи, пытаясь разузнать почему я от нее бегаю, — ехидная ухмылка вновь озарила его лицо, та самая, которую Джисон все пытался повторить. Минхо был чертовски доволен тем, как Джисон из раза в раз тешит его самолюбие, сам того не замечая. — Ты вел себя очень странно и ничего мне не говорил. — И ты распереживался? — Эй, даже не думай дразнить меня, — отмахнулся Джисон, отвернувшись так, чтобы не видеть довольную физиономию Ли Минхо, — Я правда переживал. При всей своей глупой детской предвзятости, Минхо признал, что хоть и мысленно, но он был благодарен Ёнхи за все, что она для них с Джисоном делала. Возможно однажды он подожмет свою гордость и скажет ей об этом вслух, хотя она, вероятно, и так прекрасно это знает. Минхо лишь кажется упертым идиотом, а Ёнхи только кажется недалекой фанаткой гейских фанфиков, коих за свою жизнь прочла бесчисленное множество. Первое время Джисон думал, что именно это движет ею, ведь когда твой младший брат влюбляется в твоего друга детства — трудно удержать свой нос подальше от их отношений. Оказалось все намного проще. — Что ж, забудем о Ёнхи. Мы и так уделили ей слишком много внимания, — раздалось над ухом Джисона. Минхо развернул его к себе и торжественно произнес: — Поговорим о нас. Джисон вопросительно уставился, отчаянно пытаясь представить, что же такого Минхо хочет сказать. Он выдавил из себя тихое «О нас?» и ждал, казалось, бесконечно, когда тот наконец ответит. — Как насчет зайти немного дальше? — вопрос повис в воздухе, ожидая хоть каких-нибудь подробностей, — Я хочу тебе отсосать, — не колеблясь выдал Минхо, видя, как в глазах напротив мелькает ужас вперемешку со смущением. Джисон вновь поперхнулся, на этот раз уже не ясно чем именно: воздухом, слюной или словами возмущения, будучи совсем не готовым к такой жестокой прямолинейности. Всю следующую минуту он отчаянно пытался откашляться и, похоже, даже не собирался что-либо отвечать, поэтому, похлопав его по спине, Минхо продолжил: — Мы постоянно целуемся, лапаем друг друга… — В основном ты меня лапаешь, — сквозь собственный шок поправил его Джисон. — И я подумал, что мы можем… — О, нет, заткнись. — Да ладно тебе, — возмутился Минхо, — Я ведь уже сказал, что хочу! — Ты спятил! Как ты можешь предлагать такое прямо в лоб? Хочешь, чтобы я со стыда помер? — Мы. Буквально. Целуемся. Постоянно. С языком, Джисон! — Я в курсе. Вообще-то я принимаю в этом непосредственное участие. Тебе что-то не нравится? — с вызовом спросил Джисон и тут же пожалел, позабыв, насколько прямолинейным бывает Минхо и насколько сильно он любит доводить его до ручки (во всех смыслах этого слова). — Мне не нравится уходить от тебя со стояком и одиноко дрочить в своей комнате. — Ты псих. — Я просто честен. Признай, ты тоже от этого не в восторге. — Возможно, — сразу согласился Джисон, — Но ты мог хотя бы попытаться сказать об этом не так прямо? — Зачем? — Чтобы я не чувствовал себя таким ошарашенным? Вновь эта противная довольная собой ухмылка озарила лицо Минхо. Джисону хотелось ударить его всякий раз, когда тот наслаждался его беспомощностью. Словно Минхо не способен стесняться или чувствовать себя хотя бы в половину так же неловко, как сам Джисон. — Хани, я уверен, твои грязные фантазии способны удивить меня куда больше, — заговорчески протянул Минхо, приблизившись к лицу Джисона так, чтобы он не смог смотреть куда-то еще, кроме полного желания взгляда напротив. — Ты не можешь залезть в мою голову, — жалобно твердил Джисон, надеясь, что Минхо говорит правду, — Ты сказал, что не умеешь читать мысли и я тебе поверил. — Это так, — подтвердил он. Джисон даже не успел понять, когда рука Минхо оказалась на его бедре, настойчиво поднимаясь выше, — Но прямо сейчас твой член говорит за тебя. — Ты ужасен. Ощутив сполна всю свою беспомощность, Джисон уткнулся лицом в плечо Минхо, позволяя его рукам «заходить немного дальше». Звук дыхания над ухом оглушал его, не давая и шанса сосредоточиться на чем-то другом. Ладонь Минхо уверенно блуждала по напряженным бедрам, словно специально избегая мест, где ей следовало бы оказаться в ближайшие несколько секунд. — У нас и так мало времени, Хани, — едва расслышал Джисон, — Неужели тебе не интересно попробовать? Ласковое прозвище предательски рознилось с его действиями. Минхо ждал, когда Джисон согласится. — Ненавижу то, что ты прав… — прохрипел Джисон сквозь свой предательски громкий вздох. Услышав себя, он позорно закрыл рот ладонью, чтобы не позволить столь жалким звукам вырываться наружу. Минхо и без того уверен в себе и это (по секрету) нравилось Джисону еще больше. — Это значит «Да, Минхо, ты можешь взять в рот мой член»? — уточнил Минхо. Джисон знал, что душа покинет его тело этим вечером, оставалось лишь догадываться: виной тому будут руки Минхо, что прямо сейчас расстегивали его ширинку; или может губы, что вот-вот коснутся его разгоряченной кожи; или будет достаточно слов, что Минхо произносит так сладко и самоуверенно. — Господи, пожалуйста, делай что хочешь, только заткнись… — тараторил Джисон. — Я заткнусь. Потому что мой рот будет занят. — Минхо!

***

С наступлением августа Джисон поник окончательно, словно цветок, увядающий на глазах того, кто поддерживал в нем жизнь все это время. Боль, что разделилась надвое, страх, что делал ожидание еще более тягостным — вся эта горечь предстающего расставания затмила собой счастье, которое они ощущали прежде. Летние дни стирались из памяти один за другим. Джисон бы даже отказался от сна, будь то физически возможно, лишь бы провести с Минхо все существующее время. Вокруг так тихо и умиротворенно, будто других людей здесь и вовсе не существовало. Не было ни единой души, что смела бы их потревожить. Первое время Джисон даже радовался этому, но теперь… Теперь безжалостная тревога медленно съедала изнутри, словно нарочно мучая и упиваясь этим страхом. Казалось, будто никто кроме самого Джисона не видел Минхо, будто абсурдная теория, что таилась в голове все это время, медленно, но верно подтверждалась. Мысль о том, что он больше никогда не встретится с Минхо, стала слишком навязчивой. Слишком реальной. Минхо отрицал, но Джисон почему-то не верил ему. Он искал успокоение в каждом слове, в каждом объятии, цеплялся за Минхо как за последний глоток воздуха перед тем, как утонуть окончательно.

***

Глубокой ночью, когда полная луна была единственным светилом над двумя крадущимися в тишине макушками, Минхо вел Джисона за руку к своему дому. Свет в окнах уже давно погас, один только тусклый отцовский фонарик освещал длинный коридор. Половицы совсем не скрипели, как было дома у Джисона, лишь звуки дыхания нарушали сонную тишину. Минхо осторожно перебирал ногами, тихонько успокаивая Джисона, когда тот замер, проходя мимо родительской спальни. Наконец добравшись до заветной двери, Минхо раскрыл ее, надеясь, что та предательски не скрипнет. Темная пыльная комната в миг озарилась желтым светом одинокой лампочки, когда Минхо нажал на выключатель. Повсюду небрежно болтался хлам, груды старых книжек и ржавых садовых инструментов. Вдоволь насмотревшись на это старье еще у себя на веранде, Джисон шмыгнул носом, вдохнув влажный пыльный воздух и выжидающе глянул на Минхо. Он прекрасно понимал, что они полезут на крышу, но в его голове не возникало особых ожиданий на этот счет. Минхо здесь и это единственное, что его по-настоящему волнует. Когда над головой наконец раскинулась темная звездная гладь, Джисон позволил себе облегченно выдохнуть. Былое напряжение тяжко легло на плечи, сковало уставшие мышцы. Захотелось немного расслабиться. Усевшись поудобнее на черепице рядом с Минхо, Джисон почувствовал себя как никогда уставшим. Где-то вдалеке изредка мелькали падающие звезды. Джисон не загадывал желаний, знал, что они все равно не сбудутся; просто любовался ими, как и раньше. И думал, пожалуй, слишком много, пока Минхо засыпал на его плече. Хотелось закричать, давясь горячими слезами, молить о помощи кого угодно, лишь бы время замерло на этой крыше. Но все слова противным комом застревали в горле, напоминая о том, что Джисон ничего не может сделать. Минхо обещал приехать к нему сам, сказал, что если этого не случится — небо расколется надвое. В ответ Джисон лишь усмехнулся его пафосным заявлениям, проглотив это мерзкое и не менее пафосное «буду ждать». Прямо как в кино, будь оно проклято. Грустного финала в планах Джисона уж точно не было, однако, вероятно, это и есть цена за столь красивую историю. Минхо проснулся, почувствовав, как вздрагивает от рыданий маленькое тело, что служило ему опорой последние полчаса. Тихое хныканье растворилось среди шумного стрекотания сверчков и воя соседских собак. Минхо понимающе оглядел заплаканного Джисона, знал, что не сможет облегчить его боль. Ему и самому было больней не меньше, но вид столь разбитого Джисона окончательно добивал, делая эту боль почти материальной. Слезы бесконечно стекали по его лицу, капали на дрожащие руки, а Джисон пытался улыбнуться, извиняясь за то, что разбудил Минхо. Какое сердце сможет оставаться целым после такого? — Прости, — хрипло произнес Джисон, тщетно стирая капли со своего лица, — Я выгляжу жалко, да? Минхо несогласно покачал головой. Глядя на заплаканное лицо он сам едва сдерживал подступающие слезы. Джисон не заслуживает этой боли, но деться от нее, к сожалению, никуда не сможет, и Минхо бы с радостью забрал себе ее всю, будь это возможно. — Вместо жалости я чувствую безмерную благодарность, — заверил Минхо, поглаживая Джисона по спине, пытаясь привести его в чувство, но даже это уже совсем не помогало. Джисон изо всех сил старался сосредоточиться на его словах, поэтому Минхо продолжил говорить: — Мне плевать, если мои слова прозвучат слишком громко, но, знаешь, — он обхватил ладонями лицо Джисона, ласково убирая прядь его волос за ухо, — Ты стал моей самой главной причиной двигаться дальше. Теперь все, что я делаю — имеет смысл и мои руки больше не опустятся. Я по-настоящему благодарен тебе за это. Наконец на лице Джисона мелькнула улыбка. — Боже… — хмыкнув, протянул он, завидев как стремительно беспокойство на лице Минхо сменяется теплой грустью и искренним восхищением. И как вообще он это делает? Почему каждый раз, когда Джисон разрывается на части — Минхо вновь собирает его по кусочкам? — Хани, ты такой красивый, когда улыбаешься, — нежно прошептал Минхо, коснувшись губами каждой из щечек Джисона. — Прекрати, — отнекивался тот, улыбаясь при этом еще ярче, — Когда-нибудь ты сведешь меня с ума. — Ну, и пусть. Мне нравится слышать улыбку в твоем голосе. Мир вокруг замирал, стоило Джисону увидеть свое отражение в глазах Минхо. «Что ни случится — все к лучшему» — повторял он из раза в раз, когда вновь готов был залиться слезами. Это помогало, хоть в сами слова верилось довольно слабо. Минхо крепко держал его теплую руку своей привычно холодной. Все случилось так, как должно случиться.

***

Их лица не отражали ничего, кроме бесконечной усталости и отчаяния. Ждать неминуемого особенно тяжело, но сил на эмоции уже совсем не осталось. Все, что в самом деле остается — смириться с собственной безысходностью, морально готовясь к последнему удару. Джисон обессиленно рухнул на диван, оглядев родную веранду изучающим взглядом. Казалось, за лето здесь произошло больше, чем за всю его жизнь до этого. Столько новых эмоций, неизведанных прежде чувств, и тот самый приторно-сладкий трепет первой влюбленности — все это останется здесь, в четырех стенах ветхой веранды, превратившись в теплые, но чертовски печальные воспоминания. Он больше не позволял себе проливать слезы, ощутив себя полным эгоистом, когда Минхо пытался его успокоить. Желание видеть улыбку на его лице взяло верх, и последние дни перед уездом Джисон изо всех сил игнорировал свой страх, млея в любимых прикосновениях и поцелуях.

***

Ощущение мягких губ успокаивало, не позволяя думать ни о чем другом. Минхо лениво целовал Джисона, грея свои ладони на его спине. Кто бы мог подумать, что всего за три месяца Минхо станет для него целым миром? Назвать это любовью, пожалуй, язык не повернется, хоть и почему-то очень хочется. Слишком громко, заезженно, слишком пафосно и вместе с тем до противного пресловуто. «Я тебя люблю» само по себе «слишком». Чувства Джисона к Минхо тоже «слишком». Но даже мысль о том, что он по-настоящему любит, уже вызывала в голове полный хаос, ведь, по всей видимости так оно и есть. Значит ли это, что Джисон может позволить себе сказать вслух три заветных слова, вокруг которых крутятся миллионы любовных историй? О любви поют, о ней же пишут, снимают кино, изображают на холстах. А Джисон просто хочет сказать о ней хотя бы разочек, чтобы Минхо точно узнал. Услышал. Поверил в конце концов. Но почему-то не решается. Кажется, будто боль усилится в сотню раз, признайся Джисон вслух.

***

Гул машинного двигателя, знакомые голоса за воротами, едва различимые звуки возни застали Джисона врасплох на рассвете тридцать первого. Последние двое суток он не смыкал глаз, притаившись на веранде, пока Минхо помогал родителям собирать вещи. Джисон правда хотел помочь, но слабое тело совсем не слушалось, не было сил даже на еду. Или же он просто боялся своими глазами видеть то, как Минхо укладывает в чемодан одежду, разглаживая каждую мелкую складочку, чтобы хоть немного успокоить себя монотонным занятием. Все лето Джисон представлял, как будет прощаться с Минхо, как трудно будет покидать его объятия, отвыкать от холодных рук на своем теле, скучать по ехидной самодовольной улыбке, которую он так ненавидел и вместе с тем безмерно обожал. Но сейчас, не рискуя даже заглянуть в окно, он лежал уткнувшись лицом в подушку и все пытался понять, стоит ли ему вообще выходить, чтобы попрощаться? Может, будет хоть на капельку легче, если он просто отсидится, спрячется от болезненных слов прощания, что окончательно разобьют его вдребезги? Ведь Минхо уедет, а Джисон так и останется разбитым, не способным самостоятельно собраться. Может, так будет лучше? Прошла целая вечность, прежде чем он заставил себя отлипнуть от дивана. За окном было тихо, скорее всего Минхо уже давно уехал, а Джисон, провалившись в пустой беззвучный сон, даже не заметил этого. Он поднялся, разминая затекшие мышцы, вслушиваясь в звенящую тишину снаружи. Так спокойно, что даже верится с трудом. Воздух все такой же влажный, душный, а солнце спешно стремится выше, предвещая очередной невыносимо жаркий день. Джисон стоял у ворот переминаясь с ноги на ногу, слушал, как биение собственного сердца заглушает каждый звук. Неужели Минхо и впрямь уехал не попрощавшись? Разве он мог бы так поступить? Ответ на свой немой вопрос Джисон получил сразу как решился распахнуть старые ржавые ворота, что с протяжным скрипом открыли вид на Минхо, стоявшего на дороге. Он оглянулся вперед, потер глаза, убеждаясь, что перед ним появился Джисон, совсем потерянный и беззащитный. Через десять минут все должны сидеть в машине, готовые к отъезду — так сказал отец Минхо, тщетно пытаясь сложить все сумки в багажник. Джисон бежал ему навстречу, затаив дыхание, спотыкаясь о свои же ноги. Как хорошо, что он еще не уехал! Руки в миг обвили его шею, колени предательски подкосились, стоило ему вновь утонуть в объятиях Минхо. Он дрожал, как брошенный в дождь котенок, слезы бесконечно стекали по его лицу, сделав горькую улыбку Минхо размытой. Перед глазами все плыло как во сне, но мягкий ласковый голос звучал над ухом совсем по-настоящему, отчаянно удерживая Джисона в этом мире. — Хани, — позвал он, обхватив заплаканное лицо ладонями, — Посмотри на меня. Джисон беспорядочно хватал воздух ртом. Ощутив руки на своем лице, он наконец открыл глаза, фокусируя взгляд на родных глазах перед собой. Таких же стеклянных, заплаканных, наполненных безграничной любовью и блеском, который возникал лишь при взгляде на него. Конечно, Минхо тоже не смог сдержать слез, что одна за другой обжигали его лицо. Он почему-то улыбался, будто все в порядке. Будто они не расстаются на целый год или даже больше. Будто это не приносит ему столько же боли, что на самом деле совсем неправда. Он сделал глубокий вдох, стер пальцами слезинки с лица Джисона, выдохнул, и наконец заговорил охрипшим голосом: — Спасибо, что пришел, — Джисон уставился в недоумении, совсем не ожидая благодарностей, — Подумал, ты не захочешь вот так прощаться. — Я не хотел, — сквозь плач твердил он, — Но я бы себе этого не простил. — Ты ведь помнишь мои слова, да? Мы не прощаемся навечно… — Минхо, поехали! — послышался требовательный голос из машины. В ту же секунду сердце Джисона окончательно провалилось сквозь землю. Руки Минхо прижали его крепче, он говорил, но все слова утекали куда-то вниз вместе в нахлынувшими слезами. — Поцелуй меня, — с застывшей мольбой в глазах просил Джисон, схватив Минхо за ворот футболки, — Прошу, умоляю! Поцелуй меня прямо сейчас! — Хани, стой, — Минхо с опаской оглянулся на родителей, что молча переглядывались друг с другом сидя в машине, — Ты ведь не хотел, чтобы нас видели… — Мне плевать! Пусть смотрят, мне все равно. Пусть будет как можно больше тех, кто видел нас! Он умолял, сорвавшись на отчаянный крик, вцепившись в ткань чужой футболки так, что костяшки пальцев болезненно заныли. Без лишних слов Минхо накрыл дрожащие губы Джисона своими, сомкнув их в последнем горько-сладком поцелуе. Когда машина скрылась за поворотом проселочной дороги, Джисон все так же оставался на дороге, провожая ее взглядом. Все закончилось. Закончились и слезы, оставшись жалким мокрым пятном на его майке. Закончились слова, прикосновения, медленно, но верно, превращаясь в воспоминания. Джисон поднялся на ноги, стряхнул с коленей дорожную пыль и устало поплелся обратно на веранду, где провалился в долгий вымученный сон. Может быть, Минхо приснится ему.