признак слабости

шу крепко сжал одеяло своими холодными ладонями и натянул его себе на лицо ещё сильнее. розовый закат за окном приятно освещал комнату тёплым светом, освещая блестящие от слёз глаза юноши, сидевшего прямо на холодном (обещанное отопление так и не дали) полу гостиной. ему хотелось плакать, хотелось злиться, хотелось исчезнуть из этого чужого мира. c уст чуть не сорвалось "кагехира", словно последняя просьба утопающего о помощи, но вместо этого шу удалось лишь издать тихий хрип — усталый голос сорван. сегодня у мики выходной, он не появлялся дома с самого утра, устроив себе большую прогулку... по мнению шу, было бы глупо надеяться на то, что после первого же звонка он бы сразу прибежал домой. затуманенный от слёз взгляд упал на мадемуазель, изящно сидящую поодаль на двуспальной кровати — ицуки не мог позволить даме составить себе компанию на скрипучем холодном полу. так что ей оставалось лишь бросать тоскливые взгляды на сгорбившегося под одеялом шу в углу комнаты и ждать, когда он наденет на неё любимую атласную пижаму. уединение шу в своей тоске прервал громкий стук двери, такой, что он сразу узнал виновника шума. мика за месяц совместной жизни с рукоделом так и не научился адекватно пользоваться его входной дверью, всегда распахивая её слишком сильно, аж до ударов об стену. второй же всегда ворчал на это, но лишь для виду, чтобы сохранить свой строгий образ — на самом деле, создавая этот беспорядок и шум в квартире ицуки, юноша словно оживлял это место, насквозь прогнившее чужими апатиями и слезами. — шу! — звонкий голос мики заставил шу дёрнуться от неожиданности, но радостные возгласы затихли, стоило ему приметить напряжённую атмосферу в неосвещённой квартире, в то время как обычно шу всегда старался оставлять свет хотя бы в кабинете включённым. — шу, ты тут? громкое молчание послужило ответом для запыхавшегося юноши, когда он распахнул дверь в их с ицуки спальню. пакеты с сувенирами тотчас же были отброшены в угол комнаты, а сам мика осторожно приблизился к сидящему шу, который даже не взглянул в его сторону — не хотел, чтобы кто-то видел его слёзы, что он считал признаком слабости, на который сам себе поставил запрет. мика молча оглянул комнату в поиске мадемуазели, и найдя её, неуверенно опустился на пол рядом с ицуки с мадонее в руках, ласково поглаживая её бархатное платье. его вторая ладонь легла на одеяло, которым укрыт шу. — ты хочешь поговорить? в ответ ничего. для кагехиры как данность то, что его партнёру тяжело даётся выражение собственных эмоций, особенно в тяжёлые моменты, потому он никогда и ни за что не давил на него. как и ожидалось, после долгого молчания шу дал немой ответ, робко выдвигая свою ладонь из под одеяла и кладя её рядом с чужой. на лице мики блеснула облегчённая улыбка и он с радостью обхватил изящную кисть ицуки своими ладонями, тёплыми от свежей выпечки, что он принёс своему возлюбленному, и ласково коснулся её губами. шу до невозможности любил целовать его тонкие руки, при этом обязательно твердя о том, как ему не верится в то, что кто-то такой светлый и чистый, как кагехира, смогло полюбить грешного его. мика так [о себе] не думал, но был рад принимать любовь дорогого человека. поэтому сейчас он отплачивал тем же, вкладывая всю глубочайшую заботу и любовь, что только мог, в эти маленькие поцелуи пальцев, костяшек, запястья. шу отвернулся от него, явно смущённый происходящим, но не сказал ни слова, дав себе разрешение сегодня побыть любимым. — тебе нравится, когда я делаю так? — тихо, но чётко прошептал мика, придвигаясь к ицуки вплотную, чтобы их плечи соприкасались, а его шёпот доходил до красных от смущения ушей рукодела. — ты любишь заставлять меня краснеть. — пробурчал шу себе под нос, зная, что это не останется без внимания собеседника, с его-то чутким слухом. он наклонил голову и медленно опустил её на плечо своего возлюбленного. — мне нравится всё, что ты делаешь, кагехира. мика прищурил глаза и улыбнулся в темноту. в обычное время ицуки бы устроил ему лекцию о том, почему в его квартире нельзя находиться в уличной одежде, но сейчас... сейчас никого из них не волновали куски ткани, только сердца, таящиеся где-то там, куда глубже. и сердце шу шло вразрез его спокойным словам и действиям, стуча так сильно, будто ещё чуть-чуть и он грозится заработать такихардию.