Кровь и молоко

Кавех, вскинув брови, звонко рассмеялся, отпил вина из бокала. Буквально ощущая на себе призрачное осуждение от определенного соседа. В этот раз не только по дому, но и по столу в Пуспе. - Да я даю руку на отсечение, что у нашего невозмутимого друга есть стыдная и мерзкая одержимость, - заговорщически проговорил он, прищурившись. Было ясно, рассказывает он с удовольствием. - Какая-нибудь.. физиологическая одержимость. Фиксация на чем-то несексуальном. Может, что-то пугающее. Или совсем глупое. Я это точно знаю, потому что у всех затворников есть одна дикая для них, но невинная для раскрепощенного человека фантазия. И вот он прячется в свои книжки, - Кавех переводит взгляд на Аль-Хайтама, деланно-печально качая головой, - читает с важным видом развратную бульварщину или что он там любит, в голове пусто, на лице грустно, но как только в поле зрения попадает что-то эдакое... Кавех замолк и победно многозначительно усмехнулся. Аль-Хайтам терпеливо, глубоко вздохнул. Тигнари, скучающе опершись подбородком на руку, сокрушенно прошептал "начинается..." - Ты хочешь сказать... что осведомлен о фетише Аль-Хайтама?.. - спросил, скорее констатируя, Сайно. Кавех нахмурился, теряя долю творческого ехидного запала. - И, будучи его соседом и другом, собираешься нам о нем разболтать? - вскинул брови Тигнари. Тигнари и Сайно переглянулись, в этой переглядке пробежала какая-то лукавая искринка, глубокое понимание которой было доступно только им двоим, но и поверхностного понимания было достаточно, чтобы Кавех подал голос снова. - Да нет же! Дело не в этом. Фетиши... Какое мне дело до.. фетишей Аль-Хайтама! Я в общем рассуждаю. Насмехаюсь, - Кавех вальяжно откидывается на спинку стула. - Насмехаешься? Над чем? Над тем, что у него на что-то встает? - давит Тигнари с невозмутимым лицом. Возмущенный тем, что эти два соседа всегда умудряются превратить уютный вечер в публичное выступление их домашнего трагикомического театра, перетянуть все внимание на какую-нибудь вещь, которая не просто не стоит такого внимания, таких споров, но еще и.. утомительно скучна для обсуждения. - Да, - вмешался Аль-Хайтам. - Кавех только приближается к пубертату, он пока еще не сталкивался с эрекцией. Активно проявляет интерес. У Кавеха от гнева затрепетали ноздри. Он пнул Аль-Хайтама по голени. Тигнари, не выдержав, фыркнул. И поддерживающе похлопал Кавеха по плечу со словами: - Не переживай, рано или поздно кто-нибудь расскажет тебе про секс и покажет тебе, где у тебя гениталии... - Боже! - раздраженно дернулся Кавех, почти брезгливо отодвигаясь от Тигнари. - Почему каждый раз, когда пытается подшутить он, вы его поддерживаете, но когда это делаю я, вы резко перестаете понимать шутки, принимаете обличия умников или прячете языки в.. - В место, которое не к столу, - перебивает Сайно. - Да, - важно кивает Кавех, соглашаясь. - Кави снова поднимает тему римминга, никто не удивлен, - подмечает Тигнари. Кавех, решивший успокоиться и прийти в себя, пригубив вина, давится им. - Снова? - одновременно спросили Аль-Хайтам и Сайно. Если бы у Аль-Хайтама были уши, он бы дернул ими также, как это обычно делал Тигнари. Сайно отчего-то раскраснелся, словно какой-то его страшный секрет был озвучен, но свет в Пуспе был вечером слишком мягок, чтобы это стало заметно хоть для кого-нибудь. - Замолчите уже, - хлопнул по столу Кавех. Несколько мгновений за столом была тишина. Единственным звуком было то, что Аль-Хайтам перевернул страницу. - Кто-то застеснялся, - проговорил Тигнари, глядя в сторону, будто бы намекая на кого-то, кто находился вне этого стола. Хайтам тихо прыснул. Кавех метнул на него злой взгляд. Тот не отвлекся от чтения, чтобы ответить на этот взгляд, тогда Кавех попробовал задеть, толкнуть его ногу под столом, но стало ясно, что Аль-Хайтам подогнул их так, что достигнуть цели, не изменив положения, не получится. - Оказывается, даже Тами у нас умеет стесняться, - хитро протянул Кавех, уцепившись за вспомогательную, как ему казалось, тростиночку, которую протянул Тигнари. - Имею все основания полагать, что Тигнари говорил о тебе, - сказал Сайно. - Но если ты так хочешь, чтобы с тобой стеснялся Хайтам, мы можем уйти. Кавех закатил глаза с протяжным и усталым вздохом. - Или можете покинуть Пуспу и снять комнату, - предложил Тигнари. Теперь они с Тигнари повернулись друг к другу как сплетницы-подружки. - Да им же не нужно, Тигнари... - Действительно. Хотя... Тут такой накал страстей, есть вероятность, что им во всем не хватает терпения и такта. Так что комнаты могут пригодиться... - Боюсь, мы с Аль-Хайтамом в пролете, вся бронь уже давно ваша! - огрызнулся Кавех. Аль-Хайтам дергает уголком губ. И вряд ли бы в этот момент нашлось что-то, что могло оказать Кавеху большую поддержку, чем эта незаметная трещинка в сосредоточенности. Тушуется только Сайно, оглядываясь куда-то вправо, в сторону Аль-Хайтама, чтобы не стать легкой мишенью для Кавеха. Тигнари отвечает: - А. То есть ты все-таки интересовался... Под звук нового разъяренного хлопка ладоней о стол, Сайно замечает, что Аль-Хайтам все-таки поднимает голову от книги. И во взгляде его проскакивает какая-то неуловимая вспышка. Сайно поворачивается туда же, куда смотрит Аль-Хайтам. Разумеется, смотрит он на Кавеха, тот, ругаясь и хватаясь за нос, спешно поднимается, гремя резным стулом, и уходит в сторону уборной. - Мне кажется, кому-нибудь следует его проводить, - проговорил Сайно. Аль-Хайтам кивнул. - Вперед, - только и ответил он. Давая понять, что он уступает эту честь кому-то из них. - О, не делай вид, будто бы каждый собравшийся за столом не в курсе, что если речь идет о Кавехе, под кем-нибудь всегда подразумеваешься ты, о чем бы речь не велась. - Глупости. - комментирует Аль-Хайтам. Сайно молча готовится подняться, чтобы сходить проведать Кавеха, только тогда Аль-Хайтам поднимается со своего места, одаривая Тигнари и Сайно хмурым многозначительным взглядом. - Они же теперь оттуда не выберутся до полуночи, - сокрушенно вздохнул Тигнари. - Мне кажется, что уборная не сможет их расположить к длительному выяснению отношений, какую бы форму оно не начало принимать. - Справедливо. Правда, в экспедициях, эти двое, стоя по пояс в болоте, перепирались... Аль-Хайтам находит Кавеха, старательно умывающего лицо и старающегося не намочить волосы. Музыка, проигрывавшаяся в зале здесь звучит глухо. Кавех не замечает его, охлаждая мокрыми прохладными ладонями лицо, поэтому дергается, когда чувствует, как щекотно проскальзывают горячие пальцы по шее к щекам, чтобы помочь, подержать волосы. Он буквально отталкивает Аль-Хайтама, отшатывается. - Что!? - криком спрашивает он. Казалось, он был растерян, но увидев, что кем-то чересчур и внезапно тактильным был Аль-Хайтам, он растерялся только больше. - Что? - спрашивает он снова, только уже сконфуженно и робко. Желваки у Аль-Хайтама дрогнули, тоже сконфуженно, и он, прищурившись, бросил, облокачиваясь о стену и скрещивая руки: - Парни волновались. - Парни, значит, - фыркнул Кавех, промаргиваясь от жесткой воды, приносившей дискомфорт глазам. Он снова подошел к раковине, рассматривая себя в зеркало, и с едкой, приторной сладостью заговорил нараспев. - Приятно знать, что ты считаешь меня сильным и самостоятельным, что сам лично не волнуешься. И что ты так внимателен к волнениям наших друзей. Ты такой обходительный, такой учтивый. Такой милый. Мне так приятно, дорогуша... Струйка крови снова появляется. Кавех сокрушенно бормочет, что это никогда не кончится, и снова набирает в сложенные лодочкой ладони прохладную воду и окатывает ей лицо. Все-таки немного мочит волосы. - Очень остроумно, - комментирует Аль-Хайтам пассаж Кавеха о нем. - Не нервируй меня хотя бы пару мгновений, - Кавех всплескивает руками. - Пускай хоть нынешний раз закончится. Маньяк! Аль-Хайтам видит возню и видит как белая раковина окропляется большими красными каплями, расползающимися в розовые кляксы, смешиваясь с водой. Он и сам не понимает до конца, что будет делать дальше, когда на одном лишь движении души подходит ближе. На этот раз Кавех не отшатывается, он поворачивается к нему лицом, чтобы выплюнуть очередное ядовитое "что!?", но в лице напротив скользит какая-то непонятная эмоция, не новая, а такая, которую долго-долго нужно усваивать, чтобы распознать и понять. Но у Кавеха не находится времени усваивать - Аль-Хайтам, как ему кажется, пялится на его губы,.. по которым снова течет горячая струйка. Аль-Хайтам сглатывает и снова касается покоящихся спереди волос Кавеха. - Дай помогу, - говорит он тихо. Кавех смешно дергает носом, не в силах отвернуться, заметив в лице Аль-Хайтама тень.. смущения. - Нет! Кавех замечает, что Аль-Хайтам с каждой секундой все румянее. Вода, текущая из крана, все еще бежит и уже начинает нервировать своим бессмысленным журчанием. - Дай помогу тебе, неумеха, - говорит Аль-Хайтам строго, он уже придерживает его волосы, запрещать поздно. Кавех возмущенно цыкает и наклоняется к раковине, которая периодически розовеет также, как это делают они оба. Кавех готов поклясться, что то, как большими пальцами Аль-Хайтам водит ему по кончикам ушей - не случайно. Но он настолько смущен сам, что душевных сил смущать Аль-Хайтама не находится. Когда Аль-Хайтам настойчиво гладит подушечками указательных пальцев по линии челюсти, когда Кавех замечает, что Аль-Хайтам буквально прижимает его к бортику раковины, и поднимает голову, чтобы посмотреть на него в зеркало, чтобы увидеть, что на лице у Аль-Хайтама абсолютно глупая, кокетливая улыбочка, и сразу после этой зеркальной экспертизы Кавеха Аль-Хайтам ощущает, как в лицо ему выплескивается прохладная вода. Он тысячу раз проклинает себя, что стал жертвой собственного трепета и потерял рядом с этим.. Кавехом бдительность. Кавех, все еще не понимающий как воспринимать ситуацию, зло усмехается. Хочет высказать что-то едкое и насмешливое, но теряется, глядя на Аль-Хайтама, который с таким же, как у него, раскрасневшимся от этого недопеттинга лицом, стоит напротив и то ли раздраженно, то ли печально, но, очевидно, сдерживая и подавляя что-то, прикрывает глаза. За выходку с водой Кавеху вдруг становится настолько стыдно, что он зло сверкает глазами и оставляет Аль-Хайтама в уборной одного, покидая ее.

* * *

Кавех, к облегчению уже начавшего уставать от этой перепалки Аль-Хайтама, вдруг замолк, нервно, немного по-кроличьи дернув носом. Провел ребром указательного пальца под ним и заметил, что у него снова пошла носом кровь. Он хмуро, обвинительно мазнул взглядом по Аль-Хайтаму. - Из-за тебя у меня крови скоро не останется, - Кавех запрокидывает голову. - Вечно изводишь меня. - Ты изводишься самостоятельно. Про чертежи напомнить?.. Кавех взвыл. Это было не самое редкое стечение обстоятельств, когда чертеж, стоивший Кавеху нескольких горбатых дней и бессонных ночей, внезапно украшался кляксой крови. Данное физиологическое и дизайнерское решение означало, что чертеж должен быть переделан. И переделан немедленно. И иногда, по закону подлости, это абстрактное немедленно обращалось в конкретные два дня. - Тебе прямо нравится мне соль на рану сыпать. Кровопийца! - Ты надеешься, что.. кровь уйдет туда, откуда пришла? - без едкости спрашивает Аль-Хайтам, глядя на Кавеха. Кавех сглатывает, его кадык, натянувший загорелую кожу дергается так, что взгляд Аль-Хайтама невольно к нему приковывается сам собой. Всего лишь мгновение. Зато какое... - Я надеюсь, что ты догадаешься помочь, принести мне салфетку или что-то вроде. - Помочь, - лицо Аль-Хайтама мрачнеет. Он однажды попытался помочь. - В этом весь ты. Тыкать меня носом даже в самую мелкую уязвимость, - драматично стонет Кавех. И только Аль-Хайтам хочет действительно подать ему салфетку, как Кавех возвращает голову в обычное положение. Ручеек крови мгновенно покидает нос, прокатывается в ямку губного желобка, застывает в ней на мгновение, которое для Аль-Хайтама длится значительно дольше. Кавех не успевает подтереть кровь рукавом, она, горячая и вязковатая, щекочет верхнюю губу. Кавех, наконец, поднимается со стула, разворачивается, чтобы найти что-нибудь в кухонном гарнитуре и убрать кровь, снова запрокидывает голову, чтобы не запачкать пол или, не дай Архонт, одежду. Но.. сзади с подозрительной скоростью и незаметностью оказывается тело, горячее настолько, что Кавех через несколько слоев ткани ощущает это. На подбородке оказываются крепкие, цепкие пальцы, которые разворачивают его лицо назад. Кавех от неожиданности дергается, но другая рука Аль-Хайтама плотно прижимает его к себе, обхватывая поперек груди. Теперь мгновение растягивается для Кавеха. Аль-Хайтам, шумно облизав пересохшие губы, касается языком подбородка прямо над своими пальцами, настойчиво ведет им до носа. Повторяет это снова. И снова. Зажмуривается и шумно дышит. Широкий шершавый язык, вылизав все дочиста, сосредотачивается на раскрасневшихся, раздраженных таким вниманием губах. Когда Аль-Хайтам, все еще зажмурившийся, будто решивший сузить спектр чувственного восприятия в одном лишь поведении языка, начинает терзать губы Кавеха зубами, они по тону начинают совпадать с зардевшимися щеками Кавеха, чьих робких и не особо решительных попыток высвободиться было явно недостаточно, чтобы покинуть это странное объятье сзади. - Вот так, - тихо шепчет Кавеху в губы Аль-Хайтам, спуская руку, покоившуюся на подбородке, ниже, на шею. Пальцы у него ощутимо влажные, кровь успела достигнуть подбородка. Аль-Хайтам намекает, что теперь придется помогать и с шеей, точно также как он помог с носом и ртом. Только тогда Кавех дергается, отталкивает Аль-Хайтама от себя и поворачивается к нему лицом, очень оборонительно. Искусанные, раскрасневшиеся от поцелуев губы, подрумянившееся смущением растерянное лицо, блеск в глазах и шея, на которой остались кровавые отпечатки пальцев Аль-Хайтама - вот, что видит Аль-Хайтам. Кавех видит то же, разве что губы в целости, а шея чиста. - Сладенько тебе!? - выплевывает с насмешкой Кавех так, будто он это подстроил и Аль-Хайтам остался в дураках. Он не знал, что еще можно было сказать в такой ситуации, и поступил так, как поступает обычно - съязвил. Он нервно облизнул губы и подрагивающей, - о, Аль-Хайтаму очень понравилась эта возбужденная и немного трусливая дрожь, ведь он тоже в какой-то момент испугался происходящего, но, к счастью, Кавех и здесь не оставил его в одиночестве, - рукой оттер фантомную кровь под носом. - Солененько, - также ядовито ответил Аль-Хайтам. Слабо представляющий, как теперь быть, когда его.. сладенький сосед стоит в оборонительной позиции и дрожит, не говоря прямо, как относится к тому, что произошло. - У тебя же член стоит! - запричитал Кавех и закрыл лицо руками, будто на этом последние силы присутствовать в реальности у него кончились, а эти прятки могли его хоть как-то спасти. - Такое случается в жизни половозрелого мужчины, - невозмутимо говорит Аль-Хайтам. - Возможно, с тобой тоже когда-нибудь случится. Кавех не слушал этот фарс про половозрелость - он был на пару лет старше Аль-Хайтама, шутка в этот раз была бессмысленной. И, как все остальные, - несмешной. - Малая Властительница Кусанали!.. - продолжил причитать в ладони Кавех. Он, вдруг почувствовав подсохшую пленку на коже лица, отнял ладони от лица - снова они в крови. Он, доведенный всем до предела, шумно втянул воздух носом - его лицо было знатно изляпано. Аль-Хайтам почувствовал стыд за волну неуместного удовлетворения. Кавех, словно учуявший это в воздухе, спросил раздраженно: - Что, не хочется уже угощаться, дорогуша, наелся? Он протягивает Аль-Хайтаму руки, но не предлагая их, а как бы показывая что тот натворил. Но Аль-Хайтам, не успев толком подойти, хватает его руку и медленно, глядя в глаза, полные неверия и все той же растерянности, граничащей с паникой, подносит к своему рту, кротко облизывает одну фалангу среднего пальца. - Угощай, - только и говорит он. Повелительно, но отводя взгляд. Намекая, что Кавех сам должен втолкнуть подрагивающие пальцы в его рот. Кавех поджимает губы. Вздыхает. - У меня рука затечет, - находится он с отговоркой. Тогда Аль-Хайтам, не стараясь вдуматься в то, что это отговорка, медленно опускается перед ним на колени так, чтобы Кавеху не пришлось держать свою руку, а можно было просто опустить ее. Кавех в возмущении задыхается. Хотя, вероятно, имело место не только возмущение, но если дело касалось Аль-Хайтама, Кавех всегда выбирал возмущаться, весь эмоциональный спектр сужался в тоненькую вертикальную линию, превращавшуюся в шкалу возмущения, в напряженную, натянутую и готовую в любой момент лопнуть, струнку. - Угощай, - повторяет Аль-Хайтам строго. Кавех отворачивается, - будто Аль-Хайтам откусит ему пальцы, и он не хочет это видеть, и вообще - его заставляют!, - медленно толкает руку к губам Аль-Хайтама. И сразу же замирает, когда подушечка среднего пальца касается губы. Аль-Хайтам кокетливо кусает Кавеха за нее. - Теперь и у тебя стоит. Поздравляю, Кавех, так по-взрослому. Кавех мычит. Это мычание отчаянья, но в такой обстановке легко его перепутать с каким-то другим мычанием. Аль-Хайтам думает, что хотел бы пару раз услышать другое мычание, в научных целях - чтобы провести глубокую аналитику и никогда-никогда не перепутать. "Бля, бля, бля, бля" - шепчет Кавех, поворачивая голову в сторону Аль-Хайтама, но все еще прячась за другой рукой и вскидывая голову, чтоб не видеть происходящего внизу. А внизу Аль-Хайтам, опустившийся на коленях, со стояком, методично нализывает его окровавленные пальцы. С усердием начинает их сосать, втягивая щеки, иногда отстраняется, чтобы выплюнуть густой слюны на два аккуратных пальца, чтобы обеспечить скольжение. Хлюпанье, чавканье, мокрые звуки - все это как красная тряпка для Кавеха, он шипит, будто ему становится больно. Кажется, когда Кавех возбужден, в нем беспокойности, нервозности и подвижности только больше, потому что он начинает топать ногой, совсем как заяц. Аль-Хайтам вздыхает, глотая избытки слюны и целует Кавеха в костяшки пальцев. - Кави, - зовет Аль-Хайтам нежно, но твердо. Вообще крайне редкий тон для Аль-Хайтама. - Кави... Аль-Хайтам с еще одним, но уже жалким-прошепченным "Кави" на языке, мягко, одними подушечкам пальцев руки, которая свободна от запястья Кавеха, проводит по бедру Кавеха. Кавех, не выдерживая, опускает взгляд. - Что!? - спрашивает он так, будто Аль-Хайтам отвлекает его от чего-то серьезного каким-то глупым вопросом. Аль-Хайтам.. совсем выбивает Кавеха из колеи. В его глазах - чистое, концентрированное обожание. Такое, какое у Аль-Хайтама вообще тяжело было представить. - Вторая рука, - робко говорит Аль-Хайтам. - Нет! - Кавех прячет руки за спиной резким движением. Из-за резкого движения капля крови, затекшая в губной желобок падает прямо Аль-Хайтаму на щеку. Кавех сглатывает. Аль-Хайтам прикрывает глаза, глубоко вздыхает, быстро стирает пальцем кровь и слизывает ее и выдыхает глубокое, голодное и по злому нетерпеливое: - Кави. А затем хватает Кавеха за задницу до боли крепко и вжимается лицом ему в промежность, кусая за член сквозь ткань. Кавех влажно задыхается, то и дело подтирая текущий нос. Затем пытается оттолкнуть голову Аль-Хайтама - сначала просто отталкивая его лоб, затем схватив его за волосы и марая их кровью. Но Аль-Хайтам звучно мычит в ответ на такие манипуляции. Кавех не успевает понять, когда попытка оттянуть от себя Аль-Хайтама превращается в массаж кожи головы и поглаживание, но это происходит. - Ты... Аль-Х-х-хайтам, ты бесстыжий! - зло шипит Кавех. - Расстегивай штаны. - Нет. - Я мог бы сказать это без всякого предисловия, но тогда ты слишком многое о себе возомнишь. Я скажу это только потому что сейчас моим первым желанием стало желание отсосать, потому что я так хочу и потому что мне это интересно, но не потому что я считаю, что ты заслуживаешь этого слова, ты это слово не услышишь больше никогда, надеюсь, это тебе п- Кавех расстегнул и слегка стянул с себя брюки. - Заткнись уже. - Вытащи, - говорит Аль-Хайтам приказным тоном. Кавех бы поверил в этот приказ, если бы сам Аль-Хайтам не был такой смущенный - какая-то нервная дрожь ходила по нему, а в лице был неизменный румянец. - Нет. Сам вытаскивай. - Вытащи. - Скажи хотя бы это слово, - выдвинул находчивое условие Кавех. - Раз такой жадный до.. меня. Аль-Хайтам сглотнул. - Нет. - Тогда точно сам его вытаскивай, - скрестил руки Кавех. И отвернулся. - Вытащи. Потрогай. Хочу посмотреть, как ты будешь.. - Скажи слово и заткнись, тогда я вытащу, - вспыхнул Кавех, перебивая фантазию Аль-Хайтама о смущенном, робком, но все-таки достающем член Кавехе. Или, напротив, о строгом, уверенном и ужасно надменном Кавехе, вероломно хватающим Аль-Хайтама за волосы. Пока Кавех очень.. туманно ощущал оттенки того, каким любовником его хотел видеть Аль-Хайтам. Аль-Хайтам с тяжелым вздохом сказал, проникновенно заглядывая Кавеху в глаза и сильней сжимая его зад, залезая указательными пальцами, натянувшими трусы, в ложбинку: - Пожалуйста. Кавех не нашел в себе сил насмехаться, хотя очень планировал. Он деловито закивал. Такой же манерой, какой кивают вдовы, когда им выставляют чек за гроб для мужа, - сдерживая накатывающие чувства, понимающие, что должны выполнить условие какой-то невероятно морально тяжелой и абсурдной в данных трагических обстоятельствах сделки. Может быть, Кавех хоронил отличную возможность понасмехаться над просящим Аль-Хайтамом... Он нерешительно проник рукой под белье и вытащил член. Аль-Хайтам вытащил язык и со значением посмотрел на Кавеха. - Ты хочешь, чтобы я тебя заставлял? - стараясь быть насмешливым, но выглядя больше.. отчаявшимся, спросил Кавех. - Это я тебя заставляю, - ответил Аль-Хайтам. Только Кавех хотел вспыхнуть возмущением и ответить, как почувствовал струйку холодного воздуха, которую пустил Аль-Хайтам, все также покорно сидящий перед ним на коленях, смотрящий снизу вверх, вероятно, с мокрым пятном в трусах... Образ, вернее, осмысление реальности как-то мгновенно сменило гнев на милость. Он провел мокрой головкой по губам Аль-Хайтама. Аль-Хайтам довольно, одобрительно замычал. И Кавех почувствовал, что безумно хочет целоваться.

* * *

Кавех знал, что Аль-Хайтам - это коварный стратег, всегда к чему-то готовящийся. Как правило, к тому, чтобы нанести самый подлый удар без всякого предупреждения и жалости. Например, во время совместного душа прижиматься сзади толстым членом к пояснице Кавеха, заставлять его признаваться, что к анальному сексу он не готов. Затем задержаться в ванной, оставляя Кавеха один на один со стояком. Выйти из ванной спустя час с пробкой в заднице и зажимами на сосках, слезами возбуждения на глазах и каплей смазки на члене. А затем буквально завалить Кавеха на спину, подогнуть собственные голени под приподнятые колени Кавеха и тесно-тесно проехаться задом по измученной одиночеством возбужденной плоти. Аль-Хайтам крепко прижимал его к себе, гладил по спине, по шее, двигался быстро и нетерпеливо, будто вот-вот кончит, но не кончал, все сжимался и сжимался, со звериной страстью качаясь на члене и шепча недоступные для понимания просьбы. Как же красиво он умел стонать и шипеть, каким громким был, хотя выглядел такой серьезной и собранной, даже хмурой тихоней. Стоило только Кавеху легонько провести ногтями по сильной, широкой спине Аль-Хайтама, у того сразу учащалось дыхание, громкое и влажное, он начинал ускоряться, напрягая ноги и прижимая Кавеха к себе так, что тот почти не лежал, а сидел на постели, удерживаемый одними лишь сильными руками Аль-Хайтама, без всякого смущения качавшегося на члене взад-вперед так, будто только этого он и ждал. Кавех качался вместе с ним, исцелованный, сжимаемый почти везде, где только мог достать Аль-Хайтам, - все это было похоже на какую-то порочную колыбель, в которой по всему телу ползали чужие пальцы, губы и зубы. Особенно зубы. Стоило только Кавеху мстительно, до гарантированного синяка, укусить Аль-Хайтама за плечо, как тот судорожно что-то зашептал, довольно шипя и крепче прижимая к себе Кавеха, перебирая его волосы, наглаживая его по затылку. Всячески одобряя. - Дорогуша, откуда столько нежности, - с мягким укором прошептал Кавех. С укором, поскольку вся эта симпатия была ему, мягко говоря, не очевидна. - Тихо, - пробормотал Аль-Хайтам. Не повелительно. Но просяще. - Давай замедлимся, - предлагает Кавех. Но Аль-Хайтам просто шумно дышит и также быстро двигается. Тогда Кавех похлопывает его по ягодице, чтобы привлечь внимание. Но Аль-Хайтам упрямо получает свое удовольствие. Кавех отвешивает крепкий, болючий шлепок и уводит бедра так, что его член выскальзывает из горячего, судорожно сжимающегося, мокрого нутра. Аль-Хайтам зло сверкает глазами с голодным, одиноким и злым "ых", Кавех самым сладким, и немного стальным, тоном говорит, - Медленней. Дорогуша. Я же говорю. - Можно иначе, - тихо и хрипло подмечает Аль-Хайтам. Иначе - это пульсирующая, блестящая и хлюпающая дырка, податливая, сжимающаяся и принимающая Кавеха с теснотой и жаром в том темпе, который теперь задает он. Он неспешно, методично прокатывается головкой по взбухшей от долгой стимуляции простате, вылизывает огромную и сочную грудь Аль-Хайтама, который демонстрирует новые интересные звуки, мужественно-низкие, но при том почти хныкающие. Нежная кожа сосков становится все красней, Кавех чувствует, что посасывание во всей этой стрессовой ситуации здорово помогает держать себя в руках, в отличии от лица Аль-Хайтама, на котором широко распахивается влажный рот, почти страдальчески изламываются брови и прикрыты глаза с дрожащими ресницами. Аль-Хайтам часто тянется целоваться, но, почему-то когда не получает поцелуй и видит насмешливое лицо Кавеха, сжимается сильнее, чем когда желанный мокрый поцелуй случается... Кавеха интригует эта.. любовь к воспитанию. Если бы он сам не был так смущен происходящим... - Поговори со мной, - просит Аль-Хайтам, привлекая Кавеха к себе для поцелуя. И Кавеха несет. Он сжимает в подушечках пальцев соски Аль-Хайтама, дергает их за бусинки и шепчет, - насколько же Аль-Хайтам бесстыжий, насколько жадный, какая же он коварная дорогуша. Эти разговоры ощушаются также правильно, как мучить Аль-Хайтама болезненными шлепками. Или полным их отсутствием. Когда все кончается Кавех, во всех смыслах выжатый, чувствует сонливость. Сквозь нее он ощущает, насколько нежно и почти по-врачебному бережно его вытирает мокрым полотенцем Аль-Хайтам. Кавех пытается держаться за сознание, но все-таки впадает в дрему, оставаясь в постели Аль-Хайтама. Кавех просыпается. Ему кажется, что его сны становятся слишком навязчивы в своих намеках. А потом светлая макушка, покоящаяся рядом, напоминает ему, что иногда навязчивой может быть и реальность. Кавех хмурится и чувствует, что у него ноет шея, а когда проводит по ней пальцами, ощущая десятки маленьких впадинок в рядок, окончательно приходит в себя. - Малая, блядь, властительница, блядь, Кусанали..., - беззвучно шепчет он и аккуратно скидывает с себя одеяло, присаживаясь на постели, свешивая с нее ноги. Какое-то время статично проводит время в таком положении, осмысляя. У Аль-Хайтама так.. свежо в комнате. Несмотря на то, что тут должен был застояться запах тел, пота, секса. Вероятно, Аль-Хайтам проветрил комнату, перед тем как заснул. Они спали вместе - очевидная заметка все-таки бьет Кавеха по затылку заново, замедленным шоком. За спиной начинает возиться Аль-Хайтам, шурша одеялом. Кавех даже дышать перестает. И чувствует, что его поясницу обхватывают руками. Оставляют поцелуй на выступающем позвонке. - Останься. Я часто пугал тебя.. пассивностью, в которой ты, как невротик, тщательно выискивал невзаимность и находил, ошибаясь. Я готов прослыть идиотом, признавая открыто, что сожительство с тобой - удачная случайность, в которые я не привык верить. - Я знаю, что нравлюсь тебе. Но я никогда бы не догадался, что настолько... Но зачем было.. так все начинать? - "Все" началось не вчера и не "так." Кавех раскраснелся. На всякий случай провел ребром пальца под носом - крови не было. Он обернулся. И увидел, что шея и плечи Аль-Хайтама - целиком все синие, с красными рубцами ранок от зубов. Это выглядело просто жутко, как будто его всю ночь били. - Я тебя так?.. Я тебя так искусал. Кавех аккуратно, но с самым искушенным взглядом нажимает на посиневшую кожу, там, где четко вычерчены следы его зубов, Аль-Хайтам, прячась в одеяло лицом, шипит. - Не стоило, да, - усмехается Кавех. - бедненький... - Стоило. И посильней, - бормочет Аль-Хайтам. Кавех хмурится, не понимая, что имеет в виду Аль-Хайтам. А потом понимает, что тот имел в виду именно то, что сказал. - У тебя все вообще в порядке!? - вспыхивает Кавех. И снова чувствует, как крепко сдавливается в объятье поясница.