MURRAY

today is gonna be the day that they're gonna throw it back to you

and by now, you should've somehow realised what you gotta do

oasis - wonderwall

С утреца похорошело. Томас почувствовал это очень ярко, характерной дрожью бодрости по всему телу после тревожной ночи с кошмарами. Но он справился с тонкой душевной восприимчивостью своей больной головы и проснулся именно по канонам дома без единого намека на присутствие в нем женской души, – от громко работающего телека, по которому шел какой-то музыкальный канал с тематикой типа топ-пять-дай-пять хитов две тысячи одиннадцатого года, слушать всем в семь утра. Мать же по утрам терпеть не могла громких звуков, с ней Томас, начиная с звонка будильника и вплоть до обеда, ходил на цыпочках и исключительно в носках, затаив дыхание, – чтоб точно не влетело. Томас перевалился на спину и широко зевнул; так, что даже уши отложило. Настроение заметно поднялось. Он слышал, как проснулись Ньют с Дэннисом, потому что те отчетливо громко шумели кухонной утварью, что-то говорили друг другу, а иногда в полусонном состоянии Томас даже мог расслышать конный ржач обоих: один раскатистый и кашляющий, другой более надрывный, похожий на дедовский. Томас понятия не имел чей из них чей. Глядя на настенный календарь, он нежно-нежно проваливался в тепленькую обитель постели и в полной мере ощущал, как не хочет она отпускать его, а что главное – как не хочет отпускать ее он. Кто-то из парней имел туповатую привычку проветривать дом с шести утра, а значит – окна нараспашку, дубак в трусы всем спящим, вот здорово. Томас ненавидел это, но сейчас, под толстым слоем одеяла ему казалось все не таким уж и критичным. У него, впрочем, была самая теплая среди них троих постель, учитывая что один спал в раскладушке калачиком, другой в аналогичной позе на пару координат ниже предыдущего, простыми словами абсолютно на полу. С утра ещё и так задувает с улицы… Правда все, кроме Томаса, имели выработанную привычку вставать по-армейски с петухами, ходить, работать, бежать, стоять, одним словом – делать дела. Томас мог только лежать, наблюдая за продуктивностью с их стороны и немного злорадствовать: кое-кто дует на работу, а он уволился нахер. Красавчик, думал Томас про себя, заваливаясь было обратно храпеть в подушку. В промежутке от пяти до десяти минут времени после этого ему в щеку въехал пластиковый прохладный предмет инородного происхождения, потому глаза Томас разул почти сиюсекундно. Когда повернулся, над ним стоял длинный силуэт Ньюта, блекло затуманенный утренним дурманом. — Пуэрчик, — констатировал коротко он, маша рукой с зажатой в ней баночкой, в которой перекатывались разноцветные порции, закупоренные в обертку. — О-о.. Мгм, — промямлил Томас и чуть приподнялся на одном локте, пытаясь разодрать глаза. По итогу он просто вперился взглядом в пальцы Ньюта и постепенно мозгом начал засыпать обратно. — А Дэн вот цикорий ещё пьет, он ща химичит там, — кивнул в сторону кухни Ньют и прервал глупое разглядывание предмета в его руках, нацепив на банку квадратную крышку, с тихим щелчком отстранившим нераздупленного Томаса от ее вида. — Я-то с утра кофе ни-ни. С сигареткой не особо такое мешать. — М-м, — замычал Томас, потягиваясь всеми мышцами. Очнулся, — У тебя желудок слабый что-ли? — Не, — Ньют постоял пару секунд, рассматривая Томаса, а потом добавил: — Давай дуй к нам. И ушел. Томас подтянулся к подлокотнику дивана и мысленно начал возвращаться к моменту их с Ньютом общения в интернете: когда человек с аниме на аватарке в красках ему объяснял свою непереносимость таких страшных сочетаний как молоко-огурцы, сигарета-кофе и прочее. Рассказывал, как однажды крепкий кофе с утра подвёл его, когда он-таки в очередной раз решил взбодриться перед учебой, позавтракав необходимым для его ума никотином уже после дозы кофеина. Когда сверху первого опустилось второе, было слишком поздно, чтобы Ньют уже принимал какие-либо меры в принципе, потому из всех вариантов наименее позорным оказалось задержаться дома, пока его косолапит на унитазе. Потому, как выяснилось, нелюбовь к кофе была вызвана конкретно тем, что иногда Ньют забывает о необходимости перерывов между перекурами, и что главное – вовсе совершенно не следит за потреблением кофеина между этими перекурами. Ведь курит Ньют и впрямь много, Томас это замечал, но вообще ему было все равно; рак любимого органа тела цеплялся за любые триггеры и остатки Томаса, он сам был этому делу подвержен достаточно, чтобы сейчас, глядя на такие вещи, уметь закрывать глаза и думать “один раз живём”, затягиваясь вновь. Он вообще Ньюта не воспринимал как живого человека, способного случайно какое-то такое говно даже в долгосрочной перспективе у себя обнаружить. Сегодня был вторник. Привычным движением указательного Томас легко пометил это в календаре, сместив фиксатор на следующую черную циферку, сразу же взглядом съезжая на следующую красную дату, когда ему придется вновь явиться к Кристиан Джордисон со скрипкой и натурально терпеть абсолютно любой доёб с ее стороны, неосторожные расспросы про новых друзей и компанию, которой по сути то и нет, ведь в глубине души Томас всë так же скучает по Минхо и его редким анекдотам, которые нельзя рассказывать в приличном обществе. Когда Томас ещё работал, он вставал немногим позже сегодняшнего, потому что его смена начиналась не с первыми лучами солнца, за что он, несомненно, был благодарен всевышнему и всем приближенным в своё время. За утро он успевал похлебать матушкин кофе, сожрать два сырника и даже гантели потягать, прежде чем отчаливать на АЗС, заниматься пузатыми мужичками, желающими заточить хотдог перед дорогой на работу или выкладкой товаров, стоически балансируя в кондиции “ответсвенность-внимательность-коммуникабельность”. Вот конкретно сейчас Томас скорее неустойчиво кренился в условиях “очень яркое утро” и “очень-чересчур-сильно яркое утро, спокойной ночи”. Он все ещё сидел в одних трусах на краешке дивана и пялился в стену на кухне, где щеголяли бодрые тени. — Щас я подойду, — крикнул он, вставая с нагретого места. Тяжёлое одеяло попыталось удержать его. Ну нет. Доковыляв до холодильника, Томас открыл его в поисках съестного, вместе с чем торжественно обнаружив, что на полочках с ныне отсутствующей колбасой и сыром не осталось ничего, даже элементарных яиц; в углу только стояла подозрительная банка маслин, то ли открытая, то ли ещё нет, а в противоположном углу от нее – пара зубчиков чеснока. С гнильцой. В стремительной прогрессии улетали абсолютно любые продукты, купленные Томасом меньше недели назад; три рта объедали холодос с такой скоростью, а главное аппетитом, что львиная доля его содержимого съедалась ещё в первые два дня проживания в стенах этого дурдома. Столько бабла у Томаса не было. Глядя на такое, Ньюта хотелось гнать на работу всё активнее; так, чтобы он компенсировал любые их траты своей как минимум честной попыткой во взрослый заработок, пускай даже совсем несерьезный. Пускай даже в роли официанта, - совсем типичного для парня его возраста выбора места работы. Он прискорбно закрыл дверцу холодильника и повернулся на Дэнниса, который скакал вокруг уже свистящего чайника на плите, очевидно в неумелой попытке разобраться, куда крутить безумные шестеренки на ней, чтобы отрубить газ. Томас нераздуплённо наблюдал за этим кардебаллетом какое-то время, маринуя на собственном лице физиономию человека не просто поднявшегося в очередное утро будничного дня по делам, а с рожей мужика средних лет, который уже отработал на сложной мужской работе как минимум лет пятнадцать, идёт работать ее сегодня, пойдет еще завтра и весь остаток своей бедненькой жизни маленького человека. Возможно умрет за станком на этой же работе от остановки сердца, потому что перетрудился. Томас чихнул. Он не работник завода. Ему вообще не нужно ни на какую работу, он свалил даже с самой элементарной. Оттолкнув Дэнниса от плиты четким толчком бедра, Томас твердо прокрутил колечко выключателя, слегка вдавливая его устаревший механизм в металл, - свист тихо начал умолкать. Почти мгновенно чайник в свои руки перехватил Дэн и начал заливать кипяток в детский стакан Томаса, который за время проживания здесь тихонечко присвоил себе, - мрачная маска Дарта Вейдера на фоне заполняющихся стеклянных стенок кружки слегка запотела. Ньют сзади подплыл почти незаметно, игриво, легонько облокотившись о столешницу рядом и заглянул Томасу за плечо. - А чё нить на десерт у нас планируется вообще или как? - деловито полюбопытствовал он и со всей присущей ему прожорливой манерой поведения лёгким движением руки спизданул из под локтя у Дэна какую-то залежалую корку хлеба, которая там валялась в принципе с неопределенной для Томаса целью - то ли ее Дэннис из залежей выгреб чтобы со своей бурдой догрызть, то ли она там со времен отъезда матери буксует. - Слышь, десерт, - Дэннис дернулся в сторону с опасно плеснувшимся из-за краев стакана горяченным цикорием, - Я ща из тебя пралине карамелизую. Ты вроде должен был это самое… - Тишь-тишь, я за Скайуокера чёт переживаю, - Томас предосторожно отодвинулся на противоположный конец кухни. - Работать топать, во, - Дэннис, абсолютно проигнорировав, резвенько наклонился к пятке, подтянул тапок на своей культяпке и ожидаемо расплескал половину стакана по кухонной плитке. Ньют тем временем преспокойно заталкивал в рот чужой кусман хлеба состояния “без пяти минут сухарь”. - Ефть ефё минутка, - Ньют, обойдя их обоих, вывернул из кухни в направлении комнаты Томаса и скрылся за углом, предположительно с целью начать-таки собираться. Дэннис выдохнул и начал сонно растирать переносицу пальцами, пока его цикорий в добром здравии остался ждать его внимания на столешнице, в одиноком отсутствии закуски к нему в лице спизженной корки хлеба. Томас поглядывал на стакан с легкой долей любопытства, которого не пытался скрыть, но и просить напрямую ему не хотелось, как минимум из банальной причины того, что с Дэном они не сказать что коннект какой-то вообще ловили, откровенно говоря они вообще его реализовать между собой не спешили. Время от времени они так и сталкивались в узких проходах дома, задевали плечами и иногда ограничивались короткими “дай мне вот это” и “убери вон то”. Томас даже какое-то время понаблюдал за физиономией Дэнниса в такие моменты, чтобы просто для себя убедиться, что ему самому от таких вот сырых и ограниченных контактов норм. И по наблюдениям Томаса, хоть и не очень-то проницательного человека в таких делах, ему действительно было окей: он с кирпичной рожей кивал ему, флегматично скользил взглядом в ответ на какие-то просьбы со стороны и реакцией не отличался. Значит, наверное, это было хорошо. Но для Томаса, как для человека больно неловкого, была в этом своя тихая беда: его смущенные намеки, скрытые в мимолетных зырканьях на что-либо, касающееся Дэна, им игнорировались либо намеренно, либо случайно, но с таким конфузом, что всякий раз ему хотелось ёжиться от необходимости обращаться к этому кренделю напрямую. Вот и сейчас. Ох. - А чем цикорий по вкусу от кофе-то отличается вообще? - забубнил он, видя, как Дэннис поднимает на него свой уставший взгляд и даже мало-помалу в лице меняется, вроде как становясь на крохотную долю чуть заинтересованнее в очередном их смолтоке больше, чем всегда. - Ничем не отличается, - резковато ответил он, но потом продолжил: - Для обывателя. Ну если прям к вкусовым ощущениям прислушиваться, - он притянул стакан к губам и с выразительным хлюпаньем отпил содержимого, задержавшись в этом моменте, - В отличие от кофе не кислит. Мягкий он, короче. - А ты его чё пьёшь-то? Нервишки? - Гастрит, - спокойно ответил Дэн и развернулся к Томасу спиной, а потом добавил, как вишенку на торте: - А еще иногда от кофе страшный понос. Томас покивал в пустоту. Вспомнил Ньюта. - Дай попробовать, - вслух выговорил он и Дэннис так же невозмутимо как и всегда молча протянул ему руку с его же, Томаса, стаканом. Цикорий Томасу не понравился и оставил после себя во рту чужеродный и безвкусный оттенок чего-то смахивающего на кофе, но скорее только в попытках скопировать его горчинку и фруктовость. На деле это ощущалось странно. А еще он был с сахаром. Томас и кофе-то с сахаром не любил. - Говно какое-то, - резюмировал он и Дэн ему только прыснул на этот комментарий, - Сорян. Спустя какое-то время из комнаты выскочил и Ньют, расправляя на себе легкую куртейку, привезенную им из Англии, с самодельными нашивками и мелкими потертостями в области плеч и локтей. Дэннис его проводил отсутствующим взглядом, пока тот разбирался в прихожей с кедами, длинные шнурки которых он завязывал вокруг щиколоток и заправлял внутрь. - А уборщикам подразумевается какое-нить стафф-питание? - Конечно, - Дэн допил свой аналог кофе и принялся ополаскивать стакан от его остатков, - Че на полу найдешь, то и съешь. Там уже сам по ходу дела разберешься - в мусорный бак полетит или на закусон. - Не привыкать за объедки хуярить, - пожал плечами Ньют и подскочил с пола, открывая входную дверь, - Погнал я. - Принеси десертики, - вдогонку ему крикнул Томас, но Ньют на это уже ничего не ответил - поспешил в свой первый рабочий день, с гордо поднятой головой.

***

С самого детства Томас питал особое отношение к супермаркетам - любил их до усрачки. Когда был совсем маленький, путешествовал по ним, сидя в детской сидушке продуктовой тележки, пока матушка катила его по отделам с детским питанием, консервами, колбасами и сырами, задерживаясь в тех или иных отделах, подолгу крутя и рассматривая банки и состав на обороте любой продукции. Она так выпадала из реальности на момент этих разглядываний, что иногда Томас успевал за это время незаметно для ее глаз дотянуться до полки с какой-нибудь химозной херней, скрытой в яркой упаковке американского печенья, перетащить это в тележку и сохранить там до этапа пробивки продуктов на кассе. Тогда, когда мать обнаружит это что-то, уже выкладывая на ленту яйца, молоко и неожиданно оказавшиеся среди всего этого внезапные вафли с белым шоколадом. Иногда она даже могла закрыть глаза на это и молча пробить очередную маркетинговую уловку, на которую охотно повёлся ее сынуля, у которого от всей этой сладкой продукции только жопа еще не слипалась. А иногда начиналось: - Это не еда, - ее и без того морщинистый лоб сжимался над хмурящимися бровями и наводил на Томаса тоску. Просто вселенскую печаль. - С белым шоколадом, - мог лишь безрезультатно попытаться убедить ее он, на что следовал только добивающий аргумент о том, что белый шоколад и вовсе не является чистым в своем роде продуктом, что это отходы производства от темного и молочного шоколада в ядерной смеси ароматизаторов и красителей, на что Томас только разочарованно провожал взглядом удаляющийся от их корзины продукт обратно на полки. Будто бы будь они с молочным шоколадом это бы что-то изменило. Он знал, что мама бы нашла в их составе что-то, что ее убедило бы оставить это, а она в свою очередь убедила бы в этом Томаса. Так, чтобы в будущем, когда Томас уже вырос, он до сих пор предпочитал сладкой продукции упаковку сырных начос или острых чипсов. Просто потому что про это говно мама ему ничего в свое время сказать не успела: в детстве он к этому элементарно не тянулся, а когда тянуться и начал, уже был в возрасте, когда мог ходить в магазин без мамы. Он сгрёб упаковку принглс в корзину вслед за ржаными сухариками с чесноком, отправленными туда полторы секунды назад Дэном. Компания из двух этих снэков получалась очень прикольная. Прям как они с Дэннисом сейчас, в этом магазине. Как будто хорошие друзья, в общем. - Так у тебя ж гастрит, - задумчиво вспомнил слова Дэнниса с утра Томас, с легким сомнением смотря на эти несчастные сухарики. - Ну, - он тоже смотрел на них. Видимо пытался придумать логичный аргумент в свою пользу, но Томасу этот жалкий эпизод слишком сильно напомнил те самые моменты из детства с убеждением мамы в адекватности выбора тех или иных вкусных полуфабрикатов, что он просто легонько помахал ладонью на это. - Всё, ёпт, молчи ради бога, я понял, - и пошел дальше. Дэн за ним. - Да не, я их на самом деле редко хаваю, - зачем-то всё-таки продолжил он, - И я не всю пачку за раз точу. Вообще Ньют это тоже любит, мы их покупали, когда работали вместе вот тогда ещё. - А-а, - Томас завернул в отдел с молочкой и оценивающим взглядом уставился на бутылку молока, - Да согласен, вкусные. А че он кстати ещё ест? - Ньют? - Ну. - А, - Дэннис прошелся чуть вперед и нагнулся к нижним стеллажам, - В Англии очень часто покупал при мне двойные сливки. Здесь такого нет вроде. - Не, - Томас задумался, - Вообще не видел. И внимания не обращал. Я не люблю сливки. Дэннис выудил упаковку крем чиза с одной из полок. Покрутил в руках ее немного и повернул голову к Томасу. - Вот это брал. Мазал на хлеб, там... Вот это вот всё. - У меня мама так делает, - Томас закивал и согласно отправил его к компании чипсов и сухариков в корзину, - С бейглами. - А у меня маман батон с колбасой и майонезом уминала на завтрак - улыбнулся широко Дэн, “блеснув” рядом прямых желтоватых зубов; Томас представил как эти клыки грызут домашние бутерброды с чаем и это с легкостью вписалось в его устоявшуюся картину представления личности Дэнниса и его быта до переезда. - Круто, - слегка улыбнулся он в ответ. Из вежливости, потому что на самом деле он не очень любил майонез, а если точнее, его вообще чуть-чуть тошнило от него и одного его представления на вкусовых рецепторах. - Со сметаной ещё круче. Оставшееся время в магазине они провели за бессмысленным рассматриванием овощей, которые по итогу не взяли, но сначала даже очень планировали: У Томаса в представлении устойчиво вертелось изображение тарелки с наливными помидорами, огурцами и салатом - их самый свежий и натуральный образ из всех, который он мог только себе вообразить в осторожной попытке поместить себя, бестолкового, в условия рациональности и осознанности; возможно почувствовать себя наконец на той самой ступени взросления, на которую условно он ступил уже давно, с наступлением шестнадцатилетия, но по ощущениям - он вместо черри в корзину сунул острые доритос и плавленый сыр, состав которого длиннее единственной книги, которую он читал за жизнь (это был комикс). Пока они шли домой, Дэннис даже сам заговорил с ним, впервые не потому что нужно было, а потому, как показалось самому Томасу, что сам заинтересовался: - А ты че вообще с этой скрипкой возишься? Правда интересно? - Нет. - Тебе ж это не идёт вообще. - Я знаю. Бля. Дэн улыбнулся одним уголком губ. Томас прискорбно выдохнул в ответ. - Да не, я то без негатива. Я ж вообще угараю. Даже как-то Ньюту вот на днях предлагал, чтоб вы хиток вместе записали, - затараторил Дэннис, - Он на струнах, ты на скрипке, прикол же. - Прикол. Да блин, это маман у меня просто очень хочет, чтобы я этим занимался, - Томас уставился в проскользающий под его нетвердым шагом мокрый асфальт. Ему было что рассказать обо всей этой ситуации, но он не был уверен, что Дэну важно это всё узнать настолько рано. - Она сама у меня гитаристка типа. - Нифига себе. - Сейчас просто этим уже не занимается. Но гитара где-то в чулане. - Дак её поди это, Ньюту-то показать? Она в каком состоянии там вообще? - В старом. В очень устаревшем. Вообще она раньше батина была, просто он когда от нас сваливал, её оставил, - “И меня” - в голове закончил Томас, - У Ньюта же есть его нормальная гитара. - Он просто по винтажным штукам тащится, - пожал плечами Дэннис, - Если и не играть на ней, то так, чисто заценить может. - Заценит, лады. Томас даже рад был, что Дэн его короткое упоминание отца в их диалоге начисто проигнорировал и никак не прокомментировал. В обычном случае, - точнее в случае, если бы они с ним были чуть ближе знакомы, чем сейчас, - он бы увидел в этом демонстративное пренебрежение и незаинтересованность в разговоре, но сейчас он вдобавок ко всему еще и страшно вымотался, и даже не столько физически, сколько ментально. Весь день-то он ничем серьезным не занимался, в общем-то, просто втупую коротал время за прослушиванием тех дисков с музыкой, что ему отдал Минхо, методично разбирая их на две ровные стопочки: “нравится, слушаю” и “дерьмо, продам”. Вторая принимала в себя каждую отправленную к ней запись небрежнее, чем первая, - грубо говоря, Томас отшвыривал в неё неугодное с крайней степенью похуизма и без задней мысли, что с этим будет дальше. Дэннис же был весь день занят монтажом роликов Ньюта, что было его стабильным занятием. На подходе к дому Томас сообразил, что время уже приближалось к тому моменту, как Ньют должен вернуться домой с первой рабочей смены в “Касатке”. И он снова вспомнил ночной случай. Звонок маме, нетипичное для Ньюта состояние апатии и тревоги, неадекватная судорога по телу и дрожь в разгоряченной интонации его голоса. Какие-то там слова про Соню, младшую сестру… - Погоди, - быстро обратился к Дэннису он, когда до их дома оставалось всего ничего шагов, - У Ньюта семья планирует в Америку переезжать? - О-ой... - в ответ только закатил глаза парень, что Томаса только больше сбило с толку, - его, как человека, которого во все эти закадровые передвижения родственников Ньюта не сильно посвящали, только еще в самом начале замолвили словечко о том, что вроде как подобное планируется, но больше никак эта тема не поднималась, - Да там знаешь… Вообще, блин, семейка. Мать непостоянная. По-моему она вообще сына своего ненавидит. - Че?... - Томас даже остановился. Ньют ему про мать свою толком не рассказывал, и Томас не был уверен, что в ближайшем времени он это сделает. Возвращение домой, где вероятно уже мог находиться Ньют, он загорелся отсрочить как можно сильнее, поэтому когда Дэн тоже остановился и повернулся к нему лицом, готовый к разговору, его это в должной мере подстегнуло на более подробное обсуждение. - Сначала там был разговор о том, что они все вместе переедут, потому что, вот, типа, надоела Англия, Соньке нужны более качественные условия для жизни, карьерного роста в будущем, Ньюту - разнообразие и смена обстановки, а матери - глоток свежего воздуха, - Дэннис сделал долгую паузу, а потом продолжил: - А в итоге Ньюта с чемоданчиками из дома просто выставили. - То есть - выставили? - Он первый уехал, потому что ему было где здесь остановиться, - Дэннис показательно задержал взгляд на фигуре Томаса, - Вот я с ним поперся, потому что путешествовать люблю. А его мама с сестрой там остались, но говорили, что чуть ли не следом за ним потом вылетят сюда, только Соня доучится на своих кружках. Повисла пауза, после которой Дэннис добавил последнее в своем рассказе: - Что-то не торопятся. И какое-то время они просто стояли вот так, молча, в паре метрах от дома, пока небо начинало медленно, но ощутимо как минимум из-за холодного ветра, затягиваться седыми тучами. Даже заката сегодня не будет, вероятно просто ливанет дождь и продолжится всю ночь. А Томас не знал что сказать, потому что просто поблагодарить за информацию будет совсем глупо, а как-то сочувствовать не имеет смысла, потому что Дэн - не Ньют, это не его ситуация, не его семья, он просто наблюдатель в этих условиях, как и Томас. Томас замечал, что у Ньюта с родными отношения какие-то натянутые, в том числе с Соней, к которой он относился подобно младенцу с щенком - не рассчитывая собственных сил, иногда чересчур агрессивно, с неосторожностью и какой-то долей жесткости. Но поначалу это казалось чем-то обычным, и Томас явно не мог как-то это судить, потому что у него никогда не было младших сестер или братьев; он не знал, каково это - ежедневно пребывать в компании еще одного ребенка в семье, ответственность за которого время от времени перемещается и на тебя, ведь мать одна не справляется, а помогать вам больше некому. Но если Ньют и вправду перегибал? Ньют, который перегибал. Ньют, который поставил на аватарку на форуме аниме-девчонку. Ньют, который начинает очень медленно улыбаться и его улыбка превращается в очень широкий оскал. Который ходит босиком по холодному паркету их дома; всегда прежде чем уйти на какое-то время, обходит каждую комнату, заглядывая в шкафчики и комоды, но уходит, так ничего и не забрав. Ньют, который приходит к Томасу под вечер и с коротким “кусай” протягивает ему хлеб, с которого сползает ломтик жирной колбасы. Ньют, который может позаботиться о том, чтобы укрыть Томаса одеялом, если он без задних ног отрубился на диване, даже не переодевшись. Который мог остаться с Томас на крыльце, даже если уже докурил свою сигарету, но Томас еще нет, хоть они и молчат. Который играет на гитаре любимые песни Томаса. Который не обижается, когда Томас слишком прямолинеен и чрезмерно хлестко высказывается на его счёт; когда видит, но игнорирует то, что иногда Томас потребительски относится к нему. Молчит как собака и смотрит исподлобья с улыбкой. Идёт устраиваться на работу, чтобы Томас не жаловался, что у них не хватает денег на какую-то херню, которую по большому счету хочет только Томас. А Ньют своим безмолвным смирением создает впечатление человека “за”, но на самом деле ему насрать. Этот человек может перегибать? Или все же это Томас слишком далеко зашел в своих попытках анализировать и судить человека за редкие эпизоды запальчивости, которые, в принципе, при должном желании можно списать на бушующий гормональный фон? - Тебе лучше это с ним самим обсудить, - подытожил Дэннис и в своих мыслях Томас пришел к заключению, что он абсолютно прав. Как минимум потому что Томас не знал, как о таком беседы вести с человеком, который к этому никакого отношения не имеет, а лишь просто пересказывает то, что успел увидеть сам, а главное - не факт, что достоверно. Когда они перешагнули с Дэном порог дома, Томас сразу убедился в факте пребывания Ньюта в помещении: уже в коридоре пахло смесью абрикосового шампуня и стирального порошка, концентрированное амбре которого вжилось во всю одежду, которую на себе носил Ньют и вычищал всякий раз с таким энтузиазмом, как на показ мод. На кухне светил один только настенный светильник под винтажным абажуром, купленный сто лет назад матушкой на распродаже, когда Томас был еще совсем маленьким. На короткий промежуток времени это вселило в Томаса, уставшего после утомительно скучно тянущегося дня теплое ощущение покоя из детства, давно не посещающего его в последние лет пять. Пока Дэннис с себя стягивал ветровку, оставшись в коридоре, Томас уверенной поступью зарулил в кухню и там же мгновенно замер, так и не успев произнести ни слова. В его доме, на его кухне, под приглушенным светом лампы, находился Ньют в компании Киры. Его, Томасовой, Киры, с которой они были связаны слишком натянутой нитью взаимодействий. Она сидела на табуретке в непривычном для глаз Томаса виде: в повседневной одежде, без фартука “Касатки” и характерной заведению формы официантки, в которой Томас её в последнее время всегда видел, ведь видеть он ее мог исключительно на работе и в курилке на перерывах от работы, проходя мимо. А сейчас она сидела здесь, просто и без тревоги. Хотя она конечно прекрасно знала, чей это дом. Ньют рядом с ней стоял так обыденно, в трениках и кружкой чая в руках, будто они с ней были знакомы сто лет, словно это не первая попавшаяся девчонка-официантка с работы, на которую он только-только устроился. На столе рядом с ними куковала упаковка теплых вафель из “Касатки”, которые часто подавали на завтрак с беконом и яичницей в их заведении; иногда Томас, попадая по утрам на это время, мог завтракать ими в компании Минхо, спешащего на семинары и уплетающего омлет с хрустящим жареным картофелем, пока Томас наслаждался короткими предрассветными мгновениями, когда даже солнце еще в полной мере не успело взойти, а за окнами “Касатки” царила сырая марь тумана и утренняя мгла. Кира повернула голову и они встретились глазами. Ее постоянная тревога во взгляде куда-то испарилась, причиной тому могло быть, конечно, наличие Ньюта, но Томасу хотелось просто верить в то, что она перестала его сторониться и видеть в нем “странного чувака, пялящегося на нее из разных углов улицы”. Томас, на самом деле, в глубине души не хотел производить такого впечатления о себе, но так выходило. - Привет, - аккуратно начал он, медленно проходя вглубь кухни. Ньют громко отхлебнул чай из стакана. - Здаров, - Кира спокойно качнулась в сторону стола и, подтянув к груди на табуретку ногу, потянулась за вафлей, деликатно оторвала от одной небольшой кусок и отправила его себе в рот, заткнувшись. Всем своим видом демонстрируя отсутствие прямого намерения поддерживать диалог. - Я принес нам вафли, - гордо констатировал Ньют и, оттолкнувшись от стола, направился к плите, включая чайник. Томас все еще неловко стоял между ним и Кирой, тщательно жующей мягкое, внутри явно слегка сыроватое (Томас идеально помнил его вкус) тесто. Со своего положения Томас мог видеть только ее макушку, собранные в хвост крашеные молочные волосы, мятную длинную прядь челки, оставшуюся с ранних подростковых времен, стекающую ей на притянутую коленку. Дэннис ввалился на кухню поживее, разбавив собой душащую атмосферу безмолвного негодования Томаса и неопределенное настроение Киры, сопровождаемые тихими шуршаниями со стороны Ньюта, копошащегося в пакетиках чая: черного, зеленого, с ромашкой, с ромашкой и облепихой, с розами и облепихой… - Это че, вафли? - он подскочил к столу и рьяно вцепился в их упаковку. - Привет. Дэн. - Кира, - девчонка протянула ему руку и ее встретило крепкое рукопожатие Дэнниса и широченная улыбка. Назойливая и липкая во всей этой нелепой картине. Когда Томас-таки уместил свою задницу на соседний стул, засвистел чайник. К нему сразу поспешил Дэннис, а Ньют вернулся к ним с Кирой. Он коротко стрельнул очередью осторожных взглядов на Томаса, который сидел с огромными шарами на месте глаз. - Так это… - тихо начал Томас, рассматривая ставшими удивительно интересными обои на стене над кафельной плиткой, - Вы как познакомиться успели? На стол опустился еще один стакан - синий, с Дартом Вейдером, ароматно источающий из себя запах свежесваренного цикория. Ньют прокашлялся и, поджав губы, странно улыбнулся в свою кружку с чаем. И это короткое, но очень показательное действие, нехорошо всколыхнуло сердце Томаса лихорадочным кульбитом.