Palels

Какое прекрасное время юности — студенческие годы! Чувствуешь себя свободным, отсиживаешь последнюю полуторачасовую пару и идёшь с одногруппниками прогуляться по Тверской. Смех заполняет улочки и твою грудную клетку, радость приятной пульсацией бьёт по вискам, хочется проживать такие моменты снова и снова. Кажется, что впереди ещё вся жизнь и ты её хозяин. Но Наташа так не думала: после окончания 9-го класса дальнейшее обучение в колледже стало для неё рутиной, которая, как ей казалось, тянулась бесконечно с 1-го по 4-й курс, «высасывая» из неё жизнь и все радости бытия. Родителям никогда не нравился своеобразный характер дочери и её творческая натура, поэтому, услышав заявления о том, что после школы она хочет поступить во ВГИК или в другие схожие вузы, они не выдержали. После 9-го класса отдали её в колледж, а затем почти насильно отправили в МГУ на филологический факультет. Для матери-юриста и отца физика-ядерщика «дочь-актрисулька» была ударом по репутации и самомнению. Поэтому каждый раз, когда юный талант пытался отстаивать своё мнение и способности, у родителей чуть ли не искры из глаз сыпались, а в сторону девушки постоянно летели обидные фразы, например: «Да кому ты актриской сдалась? Вон их куча, по улице ходи да вылавливай! Каждая — такая актриса. С чего ты взяла, что у тебя к этому способности? Только народ смешить!» А Наташа знала, что они есть. К собственному пониманию этого добавлялись и слова наставников — ей неоднократно говорили о таланте в кружках актёрского мастерства, которые шатенка посещала втайне от родителей с 12 лет. В этом ей помогала тётя Нэлли Александровна — женщина добрейшего сердца, которая души не чаяла в племяннице и была готова сделать для неё всё. Для Наташи матерью была тётя. Она всегда отстаивала права девочки и с ранних лет была на её стороне. Но во время очередного такого «отстаивания» родная мама, которая являлась сестрой тётушки, постоянно завершала споры одной фразой: «Нэля, ты всегда говоришь: «Лида, мы росли в одном поколении, а они — в другом», но это не значит, что я буду смотреть на то, как она растёт бог знает кем, а ты это поощряешь! Мне тебя хватило». Это очень обижало тётю, ведь их родители умерли, как только маме исполнилось 18, и опека над младшей сестрой легла на её плечи. Ребёнок, которому нужно было заканчивать выпускной класс, устроился на работу, чтобы прокормить себя и 12-летнюю «Эллушку» — именно так её называли родители, в отличие от сурового «Лидия». Старшая всегда была уверена, что родители любили её сестру больше, а может, и только её. Поэтому никакой особой сестринской любви между ними не было, а после того, как на неё свалилась опека, ненависть вспыхнула адским пламенем, сжигая любые зачатки дальнейшего мирного сосуществования и поддержки. В матери Гончаровой росла злость на всё, на весь мир, а после того, как она забеременела и в 20 родила собственного ребёнка, стала будто бойцовский пёс. Отец, которому на тот момент было 26, особо не помогал в воспитании — женщина практически сама тянула на себе 14-летнюю сестру и маленькую дочь. Из-за таких обстоятельств её жизни она частенько называла Наташу «неблагодарной» и «бессовестной». Но в юной, цветущей душе всегда оставалось место для радости и каких-либо приключений. Так, однажды, под предлогом, что идёт к подружке на ночь, она в клубе познакомилась со своим, на сегодняшний день, лучшим другом — Антоном. Шастун зацепил девушку громким, заливным смехом, и она сразу же без стеснения подошла к компании ребят. К её удивлению, разница в 12 лет ни капли не изменила тёплого, дружеского настроя зелёноглазого. Парень тут же взял бутылки с алкоголем, и они все вместе отправились в парк Горького, чтобы познакомиться и пообщаться в спокойной обстановке, а не орать друг другу на уши. После все обменялись номерами, но общение продолжилось только у двоих. Родители узнали про друга дочери лишь через год: Антон поздним вечером провожал Гончарову, но, прощаясь у подъезда, был замечен курящим отцом из окна. Конечно же, крики, истерики, нравоучения о том, что «забеременеет, как мать», что «ухажёр узнает и убежит куда подальше. Но блондин был для девчонки очень хорошим другом, может, даже как брат: никогда бы не дал в обиду и сам не обидел, всегда поддержал бы и выслушал. Однако ни отец, ни мать даже слушать этого не хотели, поэтому, смирившись, пришлось выслушать часовую лекцию и домашний арест на всё лето.   Сегодня, 31 августа, в последний день летних счастливых деньков и ровно два года общения с Антоном, ребята решили отметить в недавно открывшемся, но уже набравшем огромную популярность и даже составляющем конкуренцию таким клубам, как «Gipsy» и т. д., клубе «Pale Angels», который по-простому называли «Palels». Это был красивый, масштабный бар, по совместительству ночной клуб с приятнейшей атмосферой. Чаще всего она с Антоном ходила в хорошие заведения, но выбираясь куда-то с девчонками — это были обычно низкосортные, если можно так сказать, клубы, в которых можно повидать достаточно, чтобы перестать в них ходить. Этот же клуб был совершенно иным. Он даже отличался от дорогих и престижных клубов, в которых ей приходилось бывать. Всё тут совершенно иное. Сама атмосфера была пропитана чем-то расслабляющим, будто в воздухе распыляют миллиграммы героина: приятная музыка, и все люди тебе сразу кажутся добрыми, словно у всех находящихся вокруг нет проблем или они оставили их за чертогами разума. Мягкий свет софитов, меняющих цвета, не бил по глазам, раздражая, пока не дойдёшь до нужной кондиции, как это было во всех клубах. Тут же он будто приятно гладил твою кожу и манил крутиться вместе с его лучами в танце под такую же обволакивающую музыку. Шатенку настолько поглотило это заведение, что пришла в себя она лишь на пятый раз громкого возгласа своего имени на ухо и щелчков перед лицом: — Наташ, ты чего? Перед выходом из дома папин коньяк выпила? Чего зависаешь так? — Тут так хорошо и приятно, сама от себя не ожидала. — Да, тут круто, мне многие говорили. Как-то странно, что он так от всех клубов отличается. — Да, будто другое измерение — как «страна чудес». — Даже на ухо не надо так орать, — пара синхронно посмеялась и двинулась к бару. И пока их прямая дорога вела к алкогольным водам, молодая особа не могла перестать оглядываться по сторонам. «Как же тут всё-таки хорошо и чудно! Никогда я ещё не чувствовала столько счастья от людей вокруг, столько искренних улыбок» — им правда было хорошо. Но кое-какая деталь привлекла внимание больше: на небольшом втором этаже, что представлял собой VIP-зону, у стеклянного ограждения стоял мужчина, который выглядел как хищник, словно лев, оглядывающий свой прайд. Он не улыбался, глаза его не сияли так, как всё вокруг, он был инородным телом, чёрным пятном на белом холсте, будто картина, что совершенно не подходит под тематику выставки, но никто этого не замечает. У всех своя задача в этом клубе, и казалось, что все едины, и у всех она одна. Но это не было чем-то грязным, как в иных заведениях, не превращалось в «оргию» и «круг замкнутости». Казалось, если подлететь под потолок и с высоты осмотреть зал, между людьми будет одинаковая дистанция, словно защищающий твоё биополе купол. Но этот мужчина… кто он? В миг блеснули глаза, ловя девичий взгляд, казалось, шатен услышал её мысли. Ощущения от встречи двух пар глаз были просто неописуемыми. Он обволакивал взглядом, поглощал, как бы пытаясь спрятать что-то ярко блеснувшее для него из серой массы. Выражения лиц изменились тут же, но, в отличие от незнакомого «собеседника», Гончарова не смогла выйти из транса, в который была облечена столь прекрасными глазами, которые, казалось, ей не забыть никогда. — Наташ, Наташ, я тебя теряю. — А? Ч… что? — потерянно поворачивала та голову то на Шаста, то обратно на уже пустой балкон. — Ооо, подруга, что-то тебя сильно местечко поглощать начало, может, ну его? — Нет, Антош, всё в порядке. — Не сказал бы, ты будто буль опустила. — Ох уж эти твои сравнения с пережитками прошлого, — уже полностью придя в себя, продолжила дискуссию с парнем. — Ну чё ты тогда? Мы до бара дойдём сегодня? — Та, идём, идём уже. Время тут словно останавливается: стакан за стаканом, трек за треком, а время будто ждёт, пока побудешь в трансе с самим собой, познаешь эту красоту единения. Зеленоглазая вновь настолько потерялась в этом состоянии, что перестала замечать что-либо вокруг. Ещё через какой-то промежуток рука потянулась в карман за телефоном и, глянув на время, стало ясно — пора домой. Она начала искать Антона, но парень будто специально бегал от Наташи, либо же стоял прямо за спиной. Шпалу 1.97, даже в таком состоянии, было бы невозможно не заметить. Сотовый не отвечал, и, снова обойдя клуб, девушка поняла, что парня в нём нет. Выйдя из помещения, казалось, последний тёплый ночной ветерок быстро заключил в объятия и понёсся прочь. Постояв с запрокинутой головой, наслаждаясь моментом ещё какое-то время, произошла попытка вызова такси, но телефон разрядился. — Чёрт, — выругалась и сунула его обратно в карман джинсов. Снова замерев ещё где-то на полминуты, было принято решение — ловить попутку. Конечно, не лучший вариант в 4 утра, а что ещё оставалось? Но как назло за 20 минут никто не проехал, и казалось, что уже не проедет. — Ну что ж такое? Антон, какого хера?! — обращалась к другу в надежде на то, что если ему вдруг стало плохо и он, не предупредив, уехал домой, эти слова проберутся к нему и пройдут разрядом тока по каждой мозговой извилинке. — Что-то случилось? — от неожиданности, услышав такой нежный и бархатный мужской голос сзади, по спине шатенки пробежали мурашки. Развернувшись, в паре метров от себя она увидела его и те самые глаза, которые наконец смогла разглядеть. Словно небесный свод, такие глубокие и таинственные, от этого и манящие, как зачарованный лес в сказках, что всегда заманивает детей, и ни один ещё не устоял. Гончарова чувствовала себя этим ребёнком. — Парень без тебя уехал? — Он… он мне не парень… Это, — было тяжело вести дискуссию под его пристальным, таким требовательным взглядом и алкогольным опьянением, — Это друг мой… хороший. — Друг? — уголок его губ слегка пополз вверх. — Да, он мне вообще как брат. — Как брат? И что же «брат» оставил тебя посреди ночи одну и даже не предупредил, что уходит? — Извините, но чего вам от меня надо? — от его прямолинейной правды терпение стало подходить к приделу.  — Ну тише, куколка. — Я вам не куколка. — Ангел, давай не будем портить столь прекрасную ночь злобой и агрессией, тебе же так было хорошо в моём клубе. — Вы? Вы… — Да, я хозяин этого поистине блаженного места. — Как вам удаётся создавать такую атмосферу? — хотелось ещё что-то сказать, но опьянение не дало. Споткнувшись о собственные переплетающиеся ноги и уже стремительно летя в объятия с асфальтом, девчонка никак не ожидала того, что упадёт в объятия мужчины, который среагировал быстрее, чем она успеет что-либо понять. В завершении сего действа её замыкают в объятия уже его глаза. — Думаю, вопросы про атмосферу — это последнее, что тебе сейчас надо, а мне надо домой. Ты где живёшь? — Я? — Ангел, ну хочешь, можем ко мне поехать, — вновь левый уголок губы шатена ползёт вверх. — Н… нет, спасибо, —  пришлось немного отстраниться. — Ну как хочешь, тогда идём в машину, отвезу тебя по адресу, который назовёшь.   Естественно, домой в таком состоянии Гончарова не сунулась бы никогда, только если б верной смерти искала, поэтому путь лежал к подруге Маринке, которая жила в десяти минутах ходьбы от дома зеленоглазой. Вся дорога пролетела в тишине и соучастии с мелькающими огнями вывесок, домов и фонарей, что так и заманивали в сон. Но стоило чуть потерять сознание с явью, как раздался голос: — Приехали. — Глянула в окно, потом на мужчину. — Ты тут живёшь? — Нет, я живу через три дома, за поворотом. — А здесь что? — Тут подружка моя, я домой в таком состоянии… — Дальше уже отрицательно покачала головой. — Тебе помочь? — Нет, и так вам спасибо огромное. — Ну, не бросил бы я такую молодую, красивую девушку там одну. — Щёки сразу залил румянец. — Спасибо ещё раз, до свидания. — Пока, ангел. — Он медленно моргнул глазами в знак прощания, но всё не уезжал. Подойдя к подъезду, в спину раздалось: — Ангел… — М? — Как зовут-то хоть тебя? — Думаю, вопросы про моё имя — это последнее, что вам сейчас надо, ведь вам надо домой, — и скрылась за дверью, оставляя мужчину в одиночестве с кружащимися домыслами, а может, их и вовсе не было. Он закатив глаза на такой «фырк», завёл машину и, не прокручивая всё, что было, поехал домой. Но на самом деле всё было иначе. Голубоглазый всю дорогу до дома не мог выкинуть из головы девушку, эти приятные, мягкие, длинные каштановые волосы, сладкий аромат парфюма, который смешивался с запахом дорогого алкоголя в приятном симбиозе, эти аккуратные пальчики, что держали его за шею, и такие манящие зелёные глаза, они словно весенние деньки, в которые ты начинаешь обретать свой дзен. Она была чем-то невероятным, ещё ни разу шатен не видел столь манящего и чарующего невинного создания в своём заведении. Но пока мужчина внимал каждую деталь о ней в своей голове, Наташа уже лежала у подруги на диване, и последнее, что пришло ей в голову перед тем, как отключиться: «Какой же он всё-таки… жаль, что вряд ли снова увидимся». А дальше шатенка погрузилась в непроглядную пелену сна. Она просто не знала, что кроме похмелья и жутко не выспавшегося организма её утром ожидает ещё один сюрприз от жизни.