Palels

Бьющее по закрытым векам солнце и по плечу Марина заставили проснуться, как бы девушке этого ни хотелось. Если бы время можно было остановить, то ещё ближайшие пять часов она точно не разомкнула бы веки, но делать нечего — сама виновата. Рыжеволосая суматошно бегает по комнате, выискивая что-то, оглядывает вещи на выход, включает утюжок, чтобы выпрямить волосы. Ей никогда не нравились её густые кучеряшки, которые, словно жидкое золото, переливались на солнце. В детстве её всегда сравнивали с Меридой из «Храбрая сердцем», поэтому сейчас она терпеть не может этот мультик — вот такая ирония. Замечая, что нежданная гостья сегодняшней ночи просыпается без особой охоты, зеленоглазая начинает раздражаться, и амплитуда её толчков в бок усиливается.  — Гончарова, если ты сейчас же не поднимешь свою красивую задницу, я оболью тебя водой, а потом скину с дивана. — Тиран, — глухо ушёл ответ в подушку. — Вставай давай! — громче прикрикнула Макарова. — Ну не кричи ты, прошу. — А я прошу тебя встать уже 20 минут! Я не хочу из-за твоего пьяного тела опоздать на первую пару в МГУ. Девушка подбежала, чтобы проверить, нагрелся ли утюжок, а затем вновь глянула на подругу через зеркало. — Ну всё, доигралась, я иду за водой. — Не надо! — кричала всё так же в подушку. — Я встаю, встаю… — было крайне сложно говорить и лежать, но, поднявшись с такого, как никогда не казавшегося мягкого дивана, силы вновь предательски покинули девичье тело. В глазах на секунду потемнело, и, присев обратно на край, голову закружило, как Гончарову вчерашняя музыка в баре. — Оооо… — протянула Марина, вытягивая волосы, всё так же глядя в отражение. — Ты вообще протрезвела? — Не знаю… но очень хуёво. — На кой чёрт ты пила столько?! Знала же, что утром на учёбу. — Есть полисорб? — Сейчас. — Недовольно фыркнув, рыжеволосая удалилась. Спустя пять минут, всучив спасительный стакан, она вернулась к своим сборам. — Ты моя служба спасения. — Осушив содержимое, разрезала тишину. — Иди умойся, смотреть жалко. И очень, Наташа, очень быстро собирайся. — Как смогу, — вылетело уже откуда-то в пределах коридора. — Не как смогу, а быстро! — прикрикнула подруга. — У тебя полчаса. Окатив лицо холодной водой, к ней всё ещё не приходило понимание, почему же так тяжко. Вроде и пила не столько, чтобы так себя чувствовать… Порой после коктейлей в дешёвых барах бывало лучше. Обычно подруги называли зеленоглазую ведьмой, ведь той никогда не было плохо — ни на утро, ни во время таких отдыхов. Пару раз ей лишь приходилось отделываться мутным состоянием. Но сейчас было крайне паршиво. «Не мог же в таком заведении быть некачественный алкоголь — давно бы прикрыли или штраф выписали…» — пронеслось в голове. Следующее, что пробилось сквозь тучу мыслей: «Может, Тоше тоже плохо стало, вот он и уехал? Что-то тут странно…» — Гончарова! — крик напрочь выбил из размышлений. — Да иду, я зубы чистила. — Зубы чистила… Состояние было крайне помятым. Состояние всего: самой девушки и её черепушки, забитой вопросами, на которые хотелось знать ответы. Но кто бы их ей преподнёс? В череде всего, что происходило в голове, она не заметила, как снова зависла на одной точке. — Наташа, мать твою, у тебя телефон сейчас взорвётся! Отомри уже, куколка. «Куколка?» — резкой стрелой пролетает это обращение в голове, попадая прямо в яблочко. — Телефон! Что ж с тобой такое?! В довесок к кружащему в танце состоянию начинает отслаивать от реальности то самое «куколка», только не голосом Макаровой, а тем нежным, бархатистым… даже сказать, мурлыкающим голосом. И теперь всё, что произошло вчера после клуба, вихрем врывается в голову, срывая окна и двери с петель. Тот мужчина… Он… — Блядь! Я тебя сейчас правда в ведро с водой засуну! — Да успокойся! — наконец взяв в руки телефон, шатенка ответила: — Алло? — Наташ, я надеюсь, вы с Мариной там не вылёживаете бока? — Нет, мам, мы собираемся. — Мы?! — возмущённо шикнула подруга.  — Ну смотрите, чтоб не опоздала! — Да, мам, пока.  — Ты будешь продолжать собираться? — обозлённый голос теперь не замечался вовсе.  — Маринка, если бы ты знала… — Я знаю, что у тебя 20 минут. Ясно дав понять, что на диалоги (даже монологи гостьи) она не настроена, подруга отвернулась, а Гончарова двинулась к зеркалу, чтобы с помощью макияжа хоть немного скрыть помятое лицо. — Думаешь, поможет? По тебе будто катком проехали. — Ты можешь молча собираться? — Какие мы обидчивые. Когда слой маскировки был нанесён, волосы закручены в пучок, одежда надета, девчонка вновь присела на диван и взяла телефон. Но даже посмотреть ничего не успела, как ту снова окликнула подруга. Кинув пару ласковых в воздух, пришлось идти обуваться. По дороге даже словом не обмолвились: каждая думала о своём. Кто-то переживал о предстоящем обучении, новом коллективе, новых правилах… А у кого-то из головы не выходили глаза цвета моря на райских островах, запах, граничащий между сладким маслом макадамии, персиком и терпким односолодовым виски, крепкие, хоть и такие утончённые руки. Ей думалось, что в нём идеально всё. Идеально настолько, что в противовес этому казалось — больная, пьяная фантазия сотворила фантом. Но она точно и ясно помнила — он был со ней в тот вечер. Когда ты полностью поглощён помыслами, мало что замечаешь. Так и наша особа не заметила, как дошла до учебного заведения. — Ну что, с первым учебным днём! — во все 32 улыбалась подруга. — Макарова, иди в жопу. — Ну всё, — засмеялась девушка. — Знаю, что ты не в духе. — Я ненавижу свой путь обучения, начиная с первого курса колледжа. — Так ладно. Давай искать плюсы: новые друзья, может, отношения, а то так и помрёшь в девках. — С моим концлагерем — отношения? — Что ж ты за пессимист такой, как только лето кончается? — Очень глупый вопрос. — Ну всё, мы так и будем стоять тут и выслушивать твой бубнёж? — Не хочешь — не слушай. — Да, давай ещё поругаемся из-за того, в чём мы обе не виноваты. — Ладно, прости. — Идём уже. На счастье Наташи, с подругой они были в одной группе, что облегчало пребывание в этих давящих, словно удавка на шее моей лучшей творческой жизни, стенах. Ума не приложить, как с той скоростью, с которой девушка собиралась, они уложились так, что до пары оставались ещё минут пять. Усевшись где-то в середине, произошло знакомство с парнем, который сидел рядом. По другую сторону от него сидела девчонка, как две капли. — Наташа. — Костя, очень приятно, — парень одарил меня улыбкой. — Света. — Марина. А вы? — рыжеволосая указала пальцем на ребят. — Да, мы близнецы. — Заметно. — Нам часто так говорят, — ответил брюнет, но смотрел отнюдь не на своего оппонента. Паренька больше интересовала зеленоглазая, что заставило ту напрячься. Ребята что-то обсуждали между собой. Гончарова могла вставить пару слов, но снова и снова возвращалась в комнату своих раздумий. В сравнении со всем, что её окружало, там было поистине комфортно. Пока думала, наблюдала за тем, как в аудиторию доходят нынешние одногруппники, с которыми предстояло знакомство. Это, естественно, как частичного интроверта, пугало. Вы спросите, почему частичного? Да потому что интровертом она была только в тех местах, где быть не хочется и где максимально некомфортно. Прикинув, что к чему, стало ясно — все, кто должен был находиться здесь, дошли. Оставалось дождаться преподавателя, но вместо него в дверях показался куратор. — Здравствуйте. Мы с вами уже знакомились при распределении группы, но, кто забыл, напомню, — с виду это был приятный, невысокий мужчина, может, 1,75 ростом, около 50 лет, худощавого телосложения, со смешными усами. Увидев его где-то на улице, он бы обязательно вызвал милую улыбку, но пока девушка находилась в этих стенах, угнетало всё. — Зовут меня Бессонов Вячеслав Борисович. Вас всех буду запоминать по ходу обучения. Куратор вводил в курс дела ещё минут пятнадцать, а после, прочищая горло, произнёс: — Так, ваш преподаватель уже на подходе, поэтому встретимся на четвёртой паре. На ней уже получше пообщаемся, — как только мужчина вышел, за ещё не до конца прикрытой дверью послышалось: — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Надеюсь, вам у нас понравится. А то, что произошло дальше, Наташе не забыть никогда. Этого не стереть ни алкоголем, казалось, даже беспамятством. — Здравствуйте, — бархатистый голос обволакивает и превозносит на небеса. «Нет!» — проносится ураганом в голове. Сразу же закрадываются сомнения: адекватна ли она, ведь не может это быть он. Но все домыслы разбиваются о скалы его чарующих глаз. Это снова он. Стоит перед ней такой же красивый, как и этой ночью. Ей кажется, что всё это какая-то насмешка от жизни. Может, это всё ещё сон? Такой реалистичный, но сон. Может, Маринка оставила попытки поднять тело с дивана, и сейчас, открыв глаза, всё, что перед ними будет, — та же комната? Но нет, ничего не происходит, а он продолжает оглядывать аудиторию. — Ну что ж, давайте знакомиться. Я Попов Арсений Сергеевич, ваш преподаватель философии, — его голос манит. Хочется слушать его вечно, как новый трек любимого артиста: поставить на репит и крутить днями. — Теперь давайте с вами, — шатен сел за стол и открыл журнал. Медленно идя по списку, он называл фамилии, просил встать, внимательно осматривал студента и шёл дальше. Всё это время девушка не могла оторвать от него глаз. Словно это сильнейший гипноз. Как-то так он действовал на неё. Так действовал весь он. Так действовал его голос. — Гончарова Наталия, — мужчина хмыкнул. — Отчество случайно не Николаевна? Взгляд скользил по аудитории в ожидании, пока та самая поднимется. Каково же было удивление Попова, когда он увидел ту, которая так и не дала ему сомкнуть глаз этой ночью. — Нет, Арсений Сергеевич, отчество у меня в точности как у вас. — Сергеевна, значит… — он смотрел на неё не отрываясь. — Ну, приятно познакомиться, — его глаза опустились вместе с Наташей. Продолжил перекличку мужчина с ухмылкой, которая кое-кому была уже так знакома, и с озорством в голосе: — Ну что ж, если кого-то не запомню, надеюсь, не обидитесь. Начнём лекцию. За те полчаса, которые зеленоглазая его слушала, она даже не притронулась к тетради или ручке. Мозг через зрительную камеру записывал его: каждое движение, каждый жест рукой, каждую эмоцию и каждый взгляд на неё, что сразу же вызывало ухмылку. Из этой утопии вырвало уведомление от горячо любимого друга: «Наташ, это пиздец.» Как самый настоящий товарищ, она не могла оставить это без ответа. «Да, Шастун, то, что ты бросил меня одну ночью в клубе — это пиздец.» Далее особе объяснились, посетовали на то, как стало херово, и добавили, что если бы сразу сказали, она увязалась за ним. Также последовало обещание, что больше таких «исчезательных манёвров» не повторится. Увидев соболезнования в свой адрес касательно того, где сейчас находилась, ей стало легче — незначительно, но полегчало. В конце обмолвились о возможной встрече у Андреевича дома. Всё то время, пока она вела беседу с другом и на лице промелькали улыбки, Арсений внимательно наблюдал за зеленоглазой и поедал сам себя мыслями о том, что несусветно хочет узнать, кто же вызывает у неё такие эмоции, когда она сидела чернее тучи. Но никакого замечания он не сделал, лишь продолжил лекцию. По окончании Попов поблагодарил учащихся за пару, и когда все покинули аудиторию, подругам не хватило буквально трёх шагов до двери, как по кабинету пронеслось: — Гончарова, задержись. И вновь этот голос. В голове ни единой мысли о том, чтобы возразить. Уже никак не реагируя на подругу, та закрывает за ней дверь и плавно подходит к столу. — Да, Арсений Сергеевич, — мутные, по известной причине, глаза сталкиваются с его голубыми, и в следствии Наташа бесстыдно тонет в них, захлёбывается. Но последнее, чего хочется — это чтобы спасали из этого омута. — Что же такого интересного тебе писали, что ты отвлеклась от моей лекции? Или это я был весьма скучным? — Простите, Арсений Сергеевич, это было… — девушка неосознанно осеклась, — важно. — Важно? И кто же тебе писал? — мужчина не унимался. Он не мог найти себе спокойствия, пока не узнает, кто же вызывает улыбку на этом личике в самую пасмурную погоду её души. — Мой друг, который вчера оставил меня в вашем клубе.  — Вот как… И как он? — Он так же, как и я утром — очень плохо. Удивительно, ведь после хорошего дорогого алкоголя такое ужасное состояние меня не посещало никогда, даже не важно, в каких количествах я пила. — Что ты хочешь этим сказать? — он откинулся на спинку кресла. — А то, Арсений Сергеевич, что попахивает палёнкой, — девушка опёрлась двумя руками на стол. В следующую секунду никто не объяснит, что же сподвигло преподавателя так сделать, но тот сразу же приблизился к ней и, взяв за подбородок, ответил: — Ангел, не говори такого больше никогда. — Похоже, Гончарова начала злить его своим поведением и словами. — Моё заведение, прозвучит богохульственно, но это храм для тех, кто хочет почувствовать лучшую сторону себя. Каждый, кто переступает порог, уже не сможет не прийти вновь. Это словно наркотик. — Ваши слова ещё больше подтверждают факт возможного подмешивания неизвестного мне вещества в коктейли. — Ангел, ты переходишь черту, — шатен сильнее сжал пальцы на её подбородке. — Мне кажется, черту уже давно перешли вы, — она накрыла своей рукой его запястье. — И многих студенток вы так называете? — Гончарова мягко убрала его руку. — Что ж, надеюсь, что я ошибаюсь и во второй раз, когда побываю у вас, меня больше не посетит то, что посетило сегодняшним утром. — Мягкая, но уверенная ухмылка коснулась её лица. — Я могу быть свободна? — Беги на пару. — Спасибо, Арсений Сергеевич. Напоследок Гончарова как бы невзначай провела своей ладонью по его костяшкам, но оба они понимали, что это не случайность. Они вновь остались вдали от общества друг друга, но только физически. Ведь что у Попова не выходил из головы образ зеленоглазой, что у Наташи не выходил из мыслей он. Всё дальше, пробираясь своим голосом, он дотрагивался до каждого тёмного уголка души девушки.