Конец эпохи Раскола

На следующий день Вандебар сразу после пробуждения отправился к Малении. Валькирия в это время уже собрала солдат у корней Святого Древа — могучего исполина, чьи ветви уходили ввысь, а корни, словно вены земли, оплетали каменные плиты грота. Она о чём‑то говорила с воинами: голос звучал чётко и властно, но в нём чувствовалась особая сосредоточенность — не просто отдавала приказы, а настраивала отряд на общую цель. — Госпожа Маления, как вы и приказывали, я отобрал лучших из лучших, — произнёс Бьерн, встав во главе небольшого отряда. Его доспехи слегка позвякивали, а взгляд был устремлён прямо на госпожу — без тени страха, но с глубоким уважением. — Молодец, Бьерн, — строгим, но сдержанно‑одобрительным голосом похвалила его Валькирия. — Как вы все уже слышали, Вандебар собирается выступить против Радана, и мы должны подготовить его к предстоящей битве, чтобы он смог вернуться живым… — краем глаза она заметила приближающегося рыцаря, и на мгновение краешки её губ слегка приподнялись в едва заметной улыбке, тут же сменившейся прежней собранностью, — …и принёс мне клятву рыцаря. — Так точно! — хором проговорили солдаты, склонив головы в почтительном поклоне. — Ты уже проснулся, мой рыцарь? — произнесла Маления, увидев Вандебара. Её голос прозвучал чуть мягче обычного, но без лишней теплоты — скорее как признание его готовности к делу. — Да, — Вандебар сдержал непроизвольное волнение, выровнял дыхание. В утреннем свете, пробивающемся сквозь листву Древа, Маления казалась ещё величественнее и строже. — Я хотел узнать… каков план тренировок. В голове Вандебара с прошлой ночи царил упорядоченный хаос. После вчерашнего разговора он не мог относиться к Малении как прежде — каждый её жест, каждое слово теперь требовали дополнительного осмысления. Но он заставил себя сосредоточиться: сейчас она — его наставница, а он — ученик. — Я решила, что мы будем один день тренировать твои боевые навыки, один день изучать противника, и один — отдыхать, — чётко и размеренно произнесла Маления. — Отдых необходим для продуктивного роста способностей. Прошлой ночью она долго размышляла над планом. В уме перебирала десятки вариантов, анализировала сильные и слабые стороны Вандебара, прикидывала, какие тактики Радана могут оказаться для него наиболее опасными. В итоге пришла к выводу, что этот график будет самым эффективным — как для целей рыцаря, так и для её собственных. Маления была уверена, что сможет натренировать его менее чем за полтора месяца. Вандебар уже заложил прекрасную основу: его техника была крепкой, воля несгибаемой. Теперь нужно было отточить выносливость и научить его противостоять специфике боя с Раданом. А опыта в этом у Малении было предостаточно: ещё до того, как она отказалась от Золотого Порядка, у неё было немало схваток с Бичом Звёзд — тех самых, что закалили её дух и отточили мастерство. — Сегодня ты отдыхаешь, — подвела итог Валькирия. — Хорошо, — кивнул Вандебар. — Но… чем мне заниматься в выходной? На лице Малении всплыла едва уловимая улыбка — не игривая, а скорее удовлетворённая. Она знала, что её план приходит в движение, и это придавало уверенности. — Я познакомлю тебя с Эльфаэлем, — произнесла она. Рыцари обменялись быстрыми взглядами. Бьерн едва заметно усмехнулся, постукивая пальцами по рукояти меча. — Наша госпожа действует методично, — тихо бросил Бьерн, чуть склонившись к Ньерду. — Шаг за шагом, как на тренировке. — Он внимателен к её словам, — шепнул Ульрик, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — Это уже признак уважения. Или чего‑то большего… — он подмигнул, но тут же сделал вид, что просто смахнул пылинку с доспеха. — Не спеши с выводами, — отозвался Бьерн. — Он серьёзен. Будет следовать плану. Хотя… — он понизил голос до шёпота, — заметил, как она улыбнулась, когда он подошёл? — И не говори, — Ульрик едва слышно хмыкнул. — В таком случае, готов поспорить: через неделю он будет знать все её тактики наизусть. И не только боевые. — Сейчас свободны, — стальным, непререкаемым голосом произнесла Валькирия, словно слышала каждое их слово. — И передайте Лоретте, чтобы завтра она покинула свой пост и явилась на тренировку. — Так точно. Будет исполнено, — ответили солдаты и, переглянувшись с едва заметными улыбками, начали расходиться. Ньерд, проходя мимо Ульрика, тихо бросил: — Ставлю на то, что он спросит её совета по тактике ещё до заката. — Принято, — Ульрик сдержанно кивнул. — Если проиграю — угощаю элем после тренировки. После того как рыцари ушли, Маления и Вандебар остались наедине — и между ними повисла неловкая пауза. Воздух словно сгустился, наполнившись невысказанными словами и затаёнными чувствами. Валькирия на мгновение замерла, взвешивая в уме каждый возможный шаг. Она отчётливо понимала: один неверный жест может разрушить хрупкое равновесие, сложившееся между ними. Но и бездействие сейчас было сродни поражению — настало время сделать ход, сохранив при этом всё своё достоинство. — Я ведь ещё не показывала тебе свои апартаменты? — произнесла она чуть мягче обычного, и в её голосе зазвучала едва уловимая теплота. Ладонь Малении легко коснулась плеча Вандебара — не как приказ или прозрачный намёк, а как знак особого доверия. Прикосновение вышло мимолётным, но рыцарь ощутил его всей душой. Маления уловила, как он на мгновение замер, а затем сдержанно кивнул. В его взгляде промелькнуло нечто большее, чем привычное уважение воина к воительнице, — и это отозвалось в ней тёплой волной удовлетворения. Впервые за долгие годы кто‑то видел в ней не только грозную Алую Валькирию, не только Полубогиню, но и женщину во всей её многогранности. Эта мысль согрела её изнутри, придав уверенности. — Нет, — ответил рыцарь, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Он не запнулся, не покраснел — лишь на миг задержал дыхание, прежде чем добавить с искренней заинтересованностью: — Буду рад увидеть. — Тогда следуй за мной, — Маления кивнула в сторону коридора, и в её походке появилась едва заметная плавность — не нарочитая, а естественная, словно она впервые за долгое время позволила себе быть не только полководцем, но и женщиной. Она шла впереди, держа спину прямо, и теперь в каждом её движении читалась не только безупречная воинская выправка, но и врождённая грация, присущая лишь тем, кто уверен в себе. Вандебар невольно залюбовался её осанкой. В мягком свете, пробивающемся сквозь трещины грота, силуэт Малении казался воплощением удивительной гармонии — воинской мощи и женской красоты, слившихся воедино. «Сосредоточься, — мысленно одёрнул себя рыцарь. — Ты здесь не для любования. Она ведёт тебя с какой‑то целью». Он заставил себя перевести взгляд на шершавые стены грота, но уже через мгновение снова поймал себя на том, что следит за каждым её движением. Маления, уловив его взгляд боковым зрением, едва заметно улыбнулась. В груди разливалась тёплая волна удовлетворения: он видел её целиком — не только воина, не только владычицу, но и женщину со своими мечтами, страхами и надеждами. Это осознание придало ей не просто уверенности — оно подарило лёгкость, которую она давно не испытывала. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не прячет свою женственность за доспехами и титулом — и от этого не становится слабее, а, напротив, обретает новую силу. Выйдя из грота, они прошли по длинному коридору и поднялись на древнем лифте, который медленно, со скрипом, повёз их к Эльфаэлю. Вандебар, сколько бы раз ни лицезрел эту картину, каждый раз испытывал благоговение: величественная крепость, обвитая могучими корнями и стеблями Святого Древа, поистине перехватывала дух. — Величественно, правда? — глубоким, наполненным гордостью голосом произнесла Валькирия. — Да, невероятное зрелище, — ответил Вандебар, стараясь сосредоточиться на панораме, а не на грациозных движениях Малении. — Мой брат много столетий назад посадил семечку Древа Эрд и полил её своей кровью, — рассказывала Маления, глядя на переплетение ветвей. — После чего погрузился в сон, соединив себя с Древом, чтобы побороть своё проклятие вечного детства и вырасти вместе с ним. Уже после мы занялись ремонтом и обустройством крепости. — Это невероятная история, — Вандебар заставил себя оторвать взгляд от силуэта Малении и перевести его на ветви Древа, окутывающие всю крепость. — А где сейчас твой брат? Маления печально посмотрела на Святое Древо. Её взгляд задержался на паре стеблей, где только-только начала разрастаться гниль — едва заметное, но зловещее напоминание о её проклятии. — Когда меня вернули после битвы в Каэлиде, мой брат уже ушёл, — тихо сказала она. — Но я знаю… Он вернётся. Микелла никогда меня не бросит. — Она вновь посмотрела на рыцаря, и в её глазах промелькнуло что‑то уязвимое, почти детское. — Вот мы и пришли. Пара остановилась перед огромными дверями. На них был вырезан длинный меч и крылья — символ Алой Валькирии, грозный и величественный. Воительница слегка толкнула створки, и они бесшумно открылись, являя взору рыцаря покои Малении, которые он мог бы по праву назвать королевскими. Комната поражала своим убранством. Вдоль стен стояли трофеи с битв — древние мечи, щиты с гербами давно забытых домов, головы чудовищ, побеждённых Валькирией. На стенах висели картины, изображавшие гениев‑близнецов: Микеллу и Малению в детстве, в юности, в моменты славы. Посередине помещения находилась огромная двуспальная кровать, обрамлённая золотом. Она казалась слишком большой даже для двух человек — словно напоминание о том, что Маления веками делила свои покои лишь с тенью одиночества. Рядом стоял читательский стол, на котором аккуратно лежали несколько книг — видимо, те, что она перечитывала чаще всего. У стены возвышалась огромная книжная полка, полностью заполненная фолиантами, которые Маления позаимствовала у брата. В углу находился шкаф для одежды, выполненный из тёмного дерева с серебряной инкрустацией. Внимание Вандебара невольно привлекла продолговатая коробка на кровати. Она была обтянута тёмно‑красной кожей с тиснением в виде крыльев — изящным, почти невесомым узором, будто запечатлевшим мгновение полёта. Внутри, он почти не сомневался, покоилось оружие — возможно, один из её легендарных клинков, овеянный славой битв и веков. Маления, заметив, что привлекло внимание рыцаря, слегка улыбнулась — едва заметно, но в этой улыбке читались нежность и какая‑то сокровенная надежда, словно она наконец решилась сделать шаг навстречу чему‑то важному. — Это для тебя, — мягко произнесла Валькирия, легонько подтолкнув его к коробке. — Открой её. Вандебар подошёл к кровати и осторожно приподнял крышку. Внутри лежала катана — очень похожая на клинок Воительницы, но немного меньше и изящнее, с более плавными линиями гарды и чуть изогнутым лезвием. Он бережно взял оружие в руки: клинок оказался легче, чем можно было предположить по его виду, словно создан был специально для него — словно ждал этого момента. — Это меч, которым я орудовала ещё при Золотом Порядке, — тихо произнесла Валькирия. Её голос звучал почти задумчиво, будто она мысленно вернулась в те далёкие дни. — Он был подарен мне великим мастером, обучавшим меня фехтованию. Я верю, что он поможет тебе в битве с Раданом. Она умолчала о том, что этот меч предназначался лишь избраннику Полубогини — пока не время раскрывать эту тайну. Рыцарь же, казалось, был погружён в свои мысли, едва ли осознавая всю значимость дара, но чувствуя его особую ценность. Вандебар ощутил вес клинка, провёл пальцем по лезвию, чувствуя его безупречную остроту — холодную, но не враждебную. В этот момент он вдруг остро осознал: он находится наедине в личной комнате с женщиной, которая уже давно занимала все его мысли — не как госпожа, не как наставница, а как Маления: живая, настоящая, стоящая рядом. Он встряхнул головой, слегка взмахнул оружием, рассекая воздух, пытаясь отогнать наваждение и сосредоточиться на настоящем. — Невероятный клинок… — произнёс рыцарь, удивляясь лёгкости и балансу оружия. — Ты правда просто так мне его отдаёшь? Маления подняла взгляд, и её глаза встретились с его глазами. Многозначительный, глубокий взгляд заставил Вандебара покраснеть ещё сильнее — он почувствовал, как жар приливает к щекам, а сердце на мгновение сбивается с ритма. — Не отдаю… Дарю, — твёрдо сказала она, делая шаг ближе. — С условием, что ты вернёшься невредимым. — Валькирия подошла вплотную, взяла его за подбородок и мягко, но уверенно подняла его лицо к своему. — И принесёшь свою клятву. На мгновение между ними повисла тишина — напряжённая, полная невысказанных слов и чувств, словно сама атмосфера вокруг сгустилась, подчёркивая важность момента. Вандебар ощутил тепло её пальцев, уловил едва уловимый аромат — что‑то древнее, как само Древо, и в то же время живое, человеческое: нотки смолы, металла и чего‑то неуловимо тёплого. — А сейчас идём, — чуть мягче добавила Маления, отпуская его подбородок. — Я познакомлю тебя с Лореттой. Выйдя из покоев, они направились на обзорную платформу. Отсюда открывался захватывающий вид: заснеженные земли простирались до самого горизонта, их белизна переливалась в лучах солнца, создавая иллюзию бескрайнего моря снега. За ними мерцал бескрайний океан, окружавший крепость Святого Древа, его волны разбивались о скалы, создавая ритмичный гул, который доносился даже сюда. Вдалеке виднелись жилые помещения рыцарей — небольшие башни, соединённые переходами и мостами, словно миниатюрные копии великой крепости, разбросанные по склонам горы. На платформе уже находилась воительница в полностью золотых доспехах — они сверкали на солнце, словно отлитые из самого света. Шлем, закрывавший лицо, символизировал её принадлежность к рыцарям Святого Древа: на нём был выгравирован узор из переплетённых ветвей. В руках она держала каплевидный золотой щит и огромный серп — награду за доблестную охрану королевской семьи Кария. Гордо восседая на коне, она напоминала статую древнего божества, застывшую в вечности. Заметив госпожу, воительница спешилась с лёгкостью, удивительной для столь массивных доспехов, опустилась на одно колено и низко опустила голову. — Приветствую, госпожа Маления. Что привело Вас к покорной рабе? — прозвучал ровный, чуть приглушённый шлемом голос, в котором, однако, чувствовалась внутренняя сила. — Здравствуй, Лоретта, — спокойно ответила Маления, её голос звучал уверенно, но без надменности. — Полагаю, Бьерн донёс до тебя весть, что с завтрашнего дня ты будешь помогать с тренировками Вандебара? — Так точно, моя госпожа. Ваше слово для меня закон, — всё ещё стоя на колене, твёрдо произнесла воительница. В её позе не было раболепия — лишь глубокое уважение и готовность служить. — Познакомься, Вандебар, — Маления слегка подтолкнула рыцаря вперёд. — Это Лоретта, Королевский Рыцарь Святого Древа. Одна из самых преданных воинов моей гвардии. Она не раз доказывала свою верность в битвах. — Приятно познакомиться, — Вандебар слегка поклонился с достоинством, подобающим рыцарю. — В Междуземье меня зовут Вандебар, Кровавое Золото. Можешь звать меня просто Вандебар. — Приятно познакомиться, господин Вандебар, Кровавое Золото, — так же ровно проговорила Лоретта. Её голос оставался бесстрастным, но в позе читалась готовность к действию. — Почему «господин»? — дружелюбно спросил рыцарь, слегка склонив голову. — Я не посмею обращаться к мужу моей госпожи неуважительно, — серьёзно ответила воительница, не поднимая головы. И тут и Маления, и Вандебар одновременно покрылись краской. Воздух между ними будто наэлектризовался от внезапного замешательства. — Лоретта! — воскликнула Валькирия, чуть ли не топнув ногой. Её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Он не мой муж, не торопи события! — Она осеклась, осознав, что невольно подтвердила какие‑то отношения между ними. — С чего ты вообще решила, что мы пара?! — Мне сказали солдаты, — невозмутимо ответила Лоретта. — Они говорили, что мне приказано помочь в тренировках мужа моей госпожи и ещё… — она на мгновение замолчала, решив не упоминать, что Вандебар носит клинок, который Маления хранила только для своего суженого. Её молчание было красноречивее слов. — Всё не так! — Маления провела рукой по лбу, пытаясь взять себя в руки. — Опять эти болваны… Мне следует провести с ними душеспасительную беседу. Продолжай нести свою службу, Лоретта. Завтра в полдень приходи к корням Древа — там будет проходить тренировка. — Как прикажите, моя госпожа, — ещё ниже склонила голову воительница. В этом поклоне читалось не только подчинение, но и понимание. Когда Маления и Вандебар скрылись из виду, Лоретта выпрямилась. Несколько мгновений она стояла неподвижно, словно обдумывая что‑то важное, её доспехи чуть слышно позвякивали на ветру. Затем повернулась к своему коню. — Гвин, останься здесь, — нежно сказала она, погладив гриву жеребца. Металл её перчатки мягко скользил по тёмной шерсти. — Я ненадолго. С этими словами она направилась в сторону столовой — Бьерн наверняка был там. Её шаги по каменным плитам платформы звучали ровно и уверенно, а золотые доспехи поблескивали в лучах заходящего солнца.

***

В это время в столовой кипели нешуточные дебаты между солдатами и рыцарями самых разных чинов — все горячо обсуждали отношения их госпожи и её будущего избранника. Помещение наполняли гул голосов, звон кружек и взрывы смеха, от которых дрожали деревянные балки под потолком. — Да я вам говорю, он первый расколется! — воскликнул Гудмунд, стуча кулаком по грубо сколоченному столу так, что подпрыгнули кружки. — Стоит Малении только бровью повести — и он тут же всё выложит! — Согласен, — поддержал Ульрик, отхлебнув эля и вытирая пену с усов. — Перед нашей госпожой ни один смертный не устоит. Она же сама харизма, да ещё и с мечом в придачу! — Да вы видели его? — донёсся голос Эйдана откуда‑то с задних рядов. Он привстал на скамье, чтобы его было лучше слышно. — У него же лоб твёрже панциря старика Мириэля! Ни один намёк не пройдёт! — Ты что, не уважаешь нашу госпожу Малению?! — грозно оскалился Ньерд, резко поворачиваясь к Эйдану. Его рука непроизвольно легла на рукоять меча. — Да она его взглядом в песок обратит, если захочет! — Что за шум, а драки нет?! — стальным голосом рявкнула Лоретта, входя в столовую. Её появление мгновенно заставило всех умолкнуть — словно кто‑то разом задул все свечи в помещении. — Что тут происходит? Рыцари разом повернулись к Королевскому Рыцарю, и на их лицах отразилось то самое выражение, с которым дети смотрят на маму, которую так долго ждали с работы. Так сильно они любили и уважали Лоретту — одну из самых преданных воительниц их госпожи, чья верность не раз спасала их в битвах. — Леди Лоретта, — с улыбкой начал Бьерн, сидя за барной стойкой и поспешно отодвигая стул для рыцарши. Он слегка поклонился, прежде чем продолжить, а в его глазах читалась тёплый, почти домашний уют. — Как вы думаете, кто первый признается: наша госпожа Маления или Вандебар? — Я же просила не называть меня «леди», — устало проговорила она, усаживаясь рядом с Бьерном. Её доспехи чуть слышно звякнули о спинку стула. — Я такая же рыцарь, как и вы. Зовите меня просто Лоретта. И… — она сделала паузу, бросила быстрый взгляд на Бьерна — тот ободряюще кивнул — и вдруг звонко воскликнула: — Мальчики! Я такое увидела — не поверите! Леди Маления подарила Вандебару тот самый меч! По столовой прокатился дружный вздох изумления. Кто‑то ахнул, кто‑то схватился за голову, а Ульрик даже пролил эль на стол, так резко он обернулся к Лоретте. — Да‑а! Наша госпожа сделала это! — завопил Ульрик, бросаясь обнимать Гудмунда. — Наконец‑то! — Да, я знал, что наша госпожа не отступит, — произнёс Бьерн, протягивая Лоретте бокал с элем. Когда она брала его, их пальцы на мгновение переплелись — оба улыбнулись, но тут же вернулись к разговору, будто это было самым обычным делом. — Она всегда добивается своего. В этом вся Маления. — Не думал, что доживу до этого дня, — растроганно произнёс Ньерд, смахнув слезу с уголка глаза. — Сердце радуется, братцы! Словно весна пришла после долгой зимы. — Надо бы дать нашей госпоже пару книжек на тему ухода за детьми, — хитро подмигнул Эйдан, переводя взгляд с Лоретты на Бьерна и подмигивая им обоим. — Да подожди ты! — рассмеялся Ульрик, хлопнув ладонью по столу. — Чтобы появились дети, сначала надо аисту письмо написать. Серьёзно, Эйдан, ты что, забыл, как это делается? — Да пока до него письмо дойдёт, уже наступит следующая Эра! — возмущённо прокричал Бьерн. — Мы тут все состаримся, пока они решатся! Да мы уже седыми будем, а они всё ещё будут переглядываться! При этом он незаметно подтолкнул локтем Лоретту, и та фыркнула от смеха, тут же прикрыв рот рукой. Лоретта вдруг посерьёзнела. Она поставила бокал на стол и слегка оправила плащ, прежде чем заговорить. — Хотела бы я, чтобы господин Микелла был здесь, — тихо сказала она. В её глазах блеснули слёзы, но она не опустила взгляда. Бьерн тут же положил руку на её плечо — коротко, но с ощутимой поддержкой. — Да, — сказал он мягко. — Он бы точно порадовался. Но мы здесь, и мы должны поддержать их. Мы — их опора, их щит и их меч. И друг друга тоже, — добавил он чуть тише, но так, чтобы услышали все. Эйдан тут же одобрительно подмигнул, а Ньерд незаметно кивнул, будто говоря: «Так и должно быть». — Ну всё, всё! — хлопнул в ладоши Гудмунд, вскакивая на ноги. — Давайте отметим это знаменательное событие! За госпожу Малению и за Вандебара — пусть у них всё сложится! Пусть их союз будет крепким, как сталь, и светлым, как рассвет над Древом! Все дружно подхватили тост, кружки застучали, а смех и разговоры снова наполнили столовую. Кто‑то затянул старую боевую песню, кто‑то начал рассказывать анекдот, и атмосфера стала ещё теплее и душевнее, чем прежде. Бьерн незаметно подвинул свой стул ближе к Лоретте, а она, в ответ, чуть склонила голову к его плечу — на мгновение, но все вокруг это заметили и улыбнулись про себя.

***

В это время Маления и Вандебар вернулись в покои Полубогини и погрузились в неторопливый разговор. Валькирия полулежала на кровати, повернувшись лицом к рыцарю. Её алые волосы рассыпались по подушке, словно потоки расплавленного металла, а в глазах читалась глубокая, почти трепетная внимательность — будто каждое слово Вандебара имело для неё особое значение. Вандебар сел на резной стул возле читательского стола, машинально провёл пальцем по корешку старинной книги, ощущая под подушечкой пальца рельефные буквы. Движение вышло почти бессознательным — так он пытался унять лёгкое волнение, которое охватывало его всякий раз, когда Маления смотрела на него вот так: открыто, без привычной стальной маски Валькирии. — Значит, у тебя нет семьи? — мягко спросила Маления, и в её голосе прозвучала не праздная любознательность, а искреннее участие. — Да… — тихо произнёс рыцарь, и в его тоне проступила затаённая горечь, которую он не смог до конца скрыть. — Родители давно ушли. Других родственников у меня нет. За исключением приёмного отца, но… — он на мгновение замолк, подбирая слова, — сейчас между нами возникло недопонимание. Время и обстоятельства оказались сильнее прежней близости. — Прости, я не знала, — тихо сказала Валькирия. В её взгляде мелькнуло неподдельное сочувствие, почти боль, будто она разделила с ним часть этой утраты. — Не стоит извиняться, — Вандебар слегка улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Боль утраты давно притупилась. Остались лишь воспоминания — светлые, тёплые, хотя и с оттенком печали. К тому же, у меня есть друзья по всему Междуземью. — Он на мгновение задумался, мысленно перебирая лица дорогих ему людей. — Они стали мне новой семьёй. — Это хорошо, — кивнула Маления. — У меня есть мой дорогой брат и мои рыцари… — она на мгновение умолкла, словно взвешивая в уме что‑то важное, и тихо добавила: — А… у тебя нет любимой женщины? От этого вопроса Вандебар на мгновение замер. Он опустил взгляд на свои руки, будто изучая линии на ладонях, затем медленно поднял глаза на Малению. — Нет, — произнёс он сдержанно. — Я дал себе клятву: быть только с той, кто сможет одолеть меня в честной схватке. С той, кто докажет не словами, а делом, что достойна моего сердца и верности. Он замолк, и в тишине стало слышно, как за окном шелестят листья. Маления не отвела взгляда — напротив, её глаза словно вглядывались в самую суть его слов. — Интересно, — тихо произнесла она, чуть склонив голову. — И что же должно произойти, чтобы ты признал такую женщину? Какие качества в ней должны быть? Вандебар задумался. Его взгляд невольно задержался на лице Малении — на линии её скул, на изгибе губ, на том, как свет падает на её волосы. Он поспешно отвёл глаза, но Маления успела заметить этот короткий, почти неуловимый взгляд. — Сила, — наконец ответил он. — Не только физическая. Мудрость. Честность. Способность видеть суть вещей… и людей. — Он сделал паузу. — И ещё… умение оставаться собой, даже когда мир требует другого. Маления почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Она вдруг осознала, что Вандебар не просто описывает абстрактный идеал — он словно рисует портрет кого‑то, кого уже знает. — Звучит как описание великого воина, — заметила она, стараясь говорить легко, но голос чуть дрогнул. — Воина? Возможно, — Вандебар слегка пожал плечами. — Но не только. Это описание того, кто вызывает во мне… глубокое уважение. Кто заставляет меня становиться лучше. Он замолчал, будто осознав, что сказал чуть больше, чем планировал. Маления уловила эту секундную растерянность и почувствовала, как в груди разливается странное тепло. — Понимаю, — произнесла она мягко. — Должно быть непросто найти такого человека. — Да, непросто, — согласился Вандебар. — Но иногда мне кажется, что я уже близко к этому. Что идеал, который я искал… возможно, он не так далёк, как я думал. Он улыбнулся — на этот раз искренне, почти мечтательно, — и этот взгляд, этот тон не укрылись от Малении. Она почувствовала, как учащается её пульс, но внешне осталась спокойной. — Любопытная мысль, — сказала она, стараясь скрыть волнение за небрежным тоном. — Надеюсь, когда ты найдёшь эту женщину, она оценит твою верность принципам. — Я тоже на это надеюсь, — кивнул Вандебар, и в его глазах промелькнуло что‑то тёплое, почти нежное, прежде чем он снова стал серьёзным. Маления медленно поднялась с кровати и подошла к окну, откуда виднелись могучие корни Святого Древа. Она стояла, глядя вдаль, но мысли её были далеко. Слова Вандебара, его взгляды, паузы между фразами — всё это складывалось в единую картину, которую она не могла не увидеть. «Он не сказал прямо, — размышляла она. — Но всё, что он говорил… это было обо мне. Не о какой‑то абстрактной женщине, а обо мне». Она коснулась пальцами стекла, чувствуя, как внутри растёт непривычное чувство — робкая, ещё неоформленная надежда. Впервые за долгое время будущее перестало казаться ей чередой одиноких дней. Возможно, счастье действительно стучится в дверь — пока ещё несмело, через намёки и недоговорённости, но оно здесь. И, возможно, стоит ему открыться.

***

Маления стояла у корней Святого Древа и смотрела на своих подчинённых — те еле держались на ногах, пошатывались и переглядывались с виноватыми лицами. Её взгляд, обычно тёплый и понимающий, сейчас был холоден и строг. — Ладно, эти… им лишь бы повод дать, — стальным голосом произнесла Валькирия, обводя взглядом солдат. — Но ты, Лоретта, как ты в это ввязалась? — Она перевела взгляд на своего самого преданного рыцаря, и в этом взгляде читалось не столько осуждение, сколько искреннее недоумение. — Мне нет оправданий, Маления, — глухо проговорила Лоретта, опустив голову так низко, что шлем почти касался земли. — Я просто была невероятно счастлива за тебя. Ты же подарила ему этот меч… Я просто не могла не выпить за твоё благополучие. Вандебар насторожился, услышав слова Королевского Рыцаря. Меч? Разве это не просто клинок, которым когда‑то пользовалась Маления? Он бросил быстрый взгляд на неё, пытаясь понять, что стоит за этим подарком. — Нам нет оправданий, Маления, но всё именно так, как сказала леди Лоретта, — твёрдо произнёс Бьорн, и остальные подчинённые дружно закивали, подтверждая его слова. Маления перевела взгляд на Вандебара. Тот выглядел смущённым, и это не укрылось от её внимания. — Мой рыцарь, как ты себя чувствуешь? — мягко спросила она, и её голос прозвучал непривычно нежно. Вандебар почувствовал, как кровь прилила к щекам. Солдаты переглянулись с завистью — Маления никогда не говорила с ними так. — Я… я в порядке, — выдавил он, стараясь не выдать охватившего его смятения. «Мой рыцарь?.. Маления, ты что, хочешь, чтобы я сквозь землю провалился? Неужели просто подшучиваешь надо мной? Мне и без того неловко находиться рядом с тобой после вчерашнего», — пронеслось у него в голове. Маления едва заметно улыбнулась, но тут же вновь стала строгой, обращаясь к солдатам: — У вас два часа, чтобы привести себя в порядок. Мы будем ждать вас всех здесь. — Так точно! — хором ответили подчинённые и поспешно вышли из грота, стараясь как можно скорее скрыться из виду. Когда последние шаги затихли, Маления повернулась к Вандебару. Её голос снова стал мягким, почти интимным: — Отдохни немного, мой рыцарь, — произнесла она тихо, с лёгкой улыбкой, и в её глазах мелькнуло что‑то, чего Вандебар раньше не видел — не просто теплота, а искренняя забота, смешанная с нежностью. — Да, конечно, — пробормотал он, чувствуя, как краска снова приливает к лицу. Но на этот раз он не отвёл взгляд. «Она назвала меня снова „мой рыцарь“… Значит ли это… Хорошо, Маления. Я принимаю твои правила. И отвечу тебе тем же», — подумал он. Вандебар выпрямился, расправил плечи и улыбнулся — не робко, а уверенно, с едва заметной игривостью. Затем он подошёл к трону, сел на цветы у его основания и небрежно облокотился на спинку. Маления замерла, удивлённо глядя на него. Его улыбка, спокойная и открытая, заставила её сердце пропустить удар. Он что, ответил ей… флиртом на флирт? В её груди разливалась волна тепла — неожиданная, но такая желанная. — Ты… изменился, — тихо произнесла она, делая шаг ближе. — Возможно, — спокойно ответил Вандебар, глядя ей прямо в глаза. — Или, может, просто перестал бояться быть собой рядом с тобой. Маления на мгновение потеряла дар речи. Она смотрела на него — на этого рыцаря, который всегда казался таким сдержанным и серьёзным, но в то же время неловким и смущенным, — и видела в нём что‑то новое: уверенность, смелость, готовность идти дальше. И это не могло не радовать её. Маления элегантно села на трон и закинула ногу на ногу. Заметив, что рыцарь, кажется, уже погрузился в сон, она не удержалась и начала осторожно перебирать протезом руки пряди его золотых волос. В глубине души она прекрасно знала, что Вандебар не спит, — просто притворяется, — но ей так хотелось прикоснуться к нему, ощутить мягкость его волос, слегка позаигрывать и втайне наблюдать за его реакцией. Вандебар в это время не находил себе места. Нежные прикосновения Малении были настолько приятными, что он изо всех сил старался сохранить самообладание: боролся с искушением погладить её искусственную руку — ощутить гладкую поверхность металла, контрастирующую с теплотой её кожи, — и одновременно с тем, чтобы не поддаться умиротворяющему ритму и не уснуть по‑настоящему. Он сделал вид, будто дремлет, но каждое лёгкое движение её пальцев отзывалось в нём волной тепла, а сердце билось чуть чаще обычного. Так прошли пара часов — в тишине, нарушаемой лишь редкими вздохами ветра и далёкими звуками леса за пределами грота. Наконец, собравшиеся рыцари вернулись и почтительно замерли у входа. — Леди Маления, могу я поинтересоваться, как будут проходить тренировки? — сдержанно спросила Лоретта, стараясь не выдать своего любопытства. Маления медленно убрала руку от волос Вандебара и выпрямилась, приняв официальный вид. Её голос зазвучал чётко и властно, хотя в глазах всё ещё мерцала искорка недавней нежности: — Первое. Вандебар вместе с Бьерном и остальными будут сражаться против меня. В это время ты будешь анализировать и отмечать ошибки. После мы вместе разберём битву и обсудим, как улучшить тактику. Второе. Ты, Лоретта, будешь сражаться против Вандебара. Это поможет ему привыкнуть к противникам верхом на коне. Я с остальными в это время буду анализировать вашу битву. Третье. Нам нужно натренировать его выносливость. Каждый второй день я и ты будем рассказывать Вандебару всё, что знаем о Радане. Все рыцари кивнули, осознавая масштаб предстоящей работы, но в их взглядах читалась готовность следовать плану. — Дорогая Маления… а ты… справишься со мной и всеми рыцарями? — наигранно‑тревожно спросил Вандебар, бросив на неё лукавый взгляд. Его голос звучал нарочито обеспокоенно, но в уголках губ пряталась улыбка. Маления не смогла сдержать игривой улыбки: — Вандебар, — вмешался Гудмунд, фамильярно закинув руку на плечо рыцаря, — нашу госпожу не просто так назвали сильнейшей фехтовальщицей Междуземья. — Да, лучше беспокойся о том, чтобы самому травм не нахватать, — добавил кто‑то из рыцарей, вызвав сдержанный смех в группе. Вандебар перевёл взгляд на Малению. Она встретила его взгляд с тёплой, обворожительной улыбкой — той самой, что заставляла его сердце биться чаще. — Не волнуйся обо мне, дорогой мой, — мягко произнесла она, и в её голосе прозвучала нотка нежности, которую уловил только он. Затем её лицо вновь стало сосредоточенным, она обнажила клинок, и сталь сверкнула в свете, пробивающемся сквозь своды грота. — Начинаем первый день тренировок!

***

Вандебар без сил рухнул на мягкий ковёр из цветов. Его дыхание было прерывистым, мышцы дрожали от напряжения, а доспехи казались невыносимо тяжёлыми. Битва против Малении, конечно, оказалась невероятно сложной — каждое её движение требовало полной концентрации и отточенной реакции. Но сражение против Лоретты верхом на коне, к его удивлению, оказалось не так трудно, как он представлял. Она, безусловно, не шла ни в какое сравнение с Бичом Звёзд, но из этого вышел ценный опыт: Вандебар лучше почувствовал баланс, научился предугадывать атаки всадника и нашёл слабые места в такой тактике. — А теперь, — строго произнесла Маления, и её голос мгновенно вернул всех к реальности. По собранности Валькирии было ясно: она отдаёт всю себя этим тренировкам, ведь от них зависела жизнь её избранника. — Тренировка выносливости. Вандебар с любопытством поднял взгляд. Ему было искренне интересно, какую ещё хитрость придумает Маления — её изобретательность в обучении никогда не переставала его удивлять. — Бьорн, ты принёс верёвки? — стальным голосом спросила Маления, её глаза сверкнули решимостью. — Да, как вы и просили, три верёвки, — ответил Бьорн, протягивая смотанные канаты. — Вставай, Вандебар, — приказала Маления. Рыцарь с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как каждая мышца протестует против нового испытания. К нему подошли солдаты и начали привязывать канаты: на другом конце каждого были закреплены тяжёлые щиты, на которых уселись воины. Ньерд, самый массивный из них, подмигнул Вандебару и похлопал по своему щиту: — Готовься, дружище, будет весело! — Тебе нужно пробежать тридцать кругов вокруг грота, — спокойно, но твёрдо сказала Маления. Вандебар окинул рыцарей умоляющим взглядом, но в их глазах читалась лишь поддержка и лёгкая насмешка. — Давай, дружище, ни пуха! — подбодрил Гудмунд, хлопнув его по плечу. — Да пребудет с тобой воля Радагона! — произнёс Ульрик и подмигнул ему. — Постарайся, Вандебар, Кровавое Золото, — добавил Ньерд, поудобнее устраиваясь на своём огромном щите. — Я не такой уж лёгкий, как кажусь! Вандебар глубоко вздохнул, собрал остатки сил и выпрямился. Он бросил короткий взгляд на Малению — та стояла с непроницаемым лицом, но в уголках её губ таилась едва заметная улыбка. — Тридцать кругов, — повторил он про себя, сжимая кулаки. — Я справлюсь. И он начал бежать. Первые круги дались особенно тяжело: мышцы горели, дыхание сбивалось, а тяжесть привязанных щитов буквально тянула назад. Но с каждым шагом Вандебар находил ритм, учился распределять силы. Он слышал позади себя одобрительные возгласы рыцарей, подбадривающие крики Гудмунда и Ульрика.

***

Закончив с тренировками, Вандебар без сил рухнул на землю, едва ли не утонув в мягком ковре из цветов. Мышцы ныли, дыхание всё ещё срывалось, а доспехи, казалось, стали вдвое тяжелее. Солдаты, уходя, по‑дружески трепали его по волосам, желали удачи и подбадривали на будущее. Маления встала над ним. Её алые волосы, словно огненный занавес, склонились к нему, и перед глазами Вандебара открылось её лицо — прекрасное, но омрачённое глубокой печалью. В этот момент она казалась не Валькирией, не грозной воительницей, а просто женщиной, несущей на плечах тяжкое бремя. — Теперь можно и отдохнуть, Вандебар, — сказала она, слегка улыбнувшись, и поманила его рукой. Вандебар с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. Он направился за Маленией, не зная, куда она его ведёт, но доверяя ей безоговорочно. Они молча шли вдоль холодных каменных коридоров, пока наконец не вышли на свежий воздух. Перед глазами Вандебара предстали верхние этажи крепости: древние каменные стены, увитые плющом, и длинный балкон с видом на бескрайние просторы. На балконе стояли два резных стула, искусно украшенных узорами в виде листьев и ветвей. Маления присела на один из стульев и жестом пригласила Вандебара присоединиться. Он опустился рядом, и в тот же миг морской бриз, долетевший с кажущегося таким далёким моря, ласково пощекотал его нос. Воздух здесь был другим — чистым, солёным, наполненным свободой и покоем. Вандебар посмотрел на Малению и застыл. Она сидела, выпрямив спину, но в этой осанке читалась не властность, а какая‑то внутренняя усталость. Взгляд её был устремлён вдаль, на горизонт, где небо сливалось с морем. На лице отчётливо читалась великая печаль — та, что копится годами, что прячется за улыбкой и маской силы. И всё же, как это ни странно, на губах Малении по‑прежнему держалась улыбка — лёгкая, едва заметная, но настоящая. — Вандебар… — тихо начала Маления, её голос звучал непривычно уязвимо, а пальцы, убиравшие алую прядь с лица, чуть заметно подрагивали. — В тебе есть что‑то… неуловимо знакомое. Будто отблеск давно минувших дней, когда Микелла ещё был рядом. — Она осторожно коснулась его волос, и в этом жесте читалась такая тоска, что у Вандебара защемило сердце. — Порой я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить его взгляд, его улыбку… Но годы стирают образы, превращают их в дым. И я боюсь… боюсь, что он забыл меня. Что для него я стала лишь тенью из прошлого. «Как долго она несла этот груз в одиночку? — пронеслось в сознании Вандебара. — Сколько веков хранила эту боль за маской стальной Валькирии?» Он ощутил, как в груди поднимается волна нежности — острой, почти болезненной, — и непреодолимое желание защитить её от всего мира. — Отчего же ты боишься сейчас, Маления? — произнёс он едва слышно, сам удивляясь, как голос не дрогнул. Она подняла на него глаза — в них читалась смесь страха и отчаянной надежды. Улыбка, тронувшая её губы, была хрупкой, как первый весенний цветок, пробившийся сквозь лёд. — Потому что ты стал для меня слишком важен, — призналась она. — И мысль о том, что могу потерять и тебя… она парализует меня. Раньше я думала, что страх — это слабость. Но теперь понимаю: бояться — значит дорожить кем‑то настолько, что сама мысль о расставании становится невыносимой. Маления отвела взгляд к горизонту, где алое солнце касалось края моря. Её дыхание на мгновение сбилось, прежде чем она продолжила: — Я люблю тебя, Вандебар, — слова прозвучали почти шёпотом, но в них была вся сила её души. — Не за верность, не за подвиги в бою… а за то, как ты смотришь на меня — будто видишь не Валькирию, не проклятую воительницу, а просто женщину. За то, что рядом с тобой я снова чувствую себя живой. «Она открылась мне… полностью, без остатка, — ошеломлённо подумал Вандебар. — Доверяет самое сокровенное, самую глубокую боль». Он смотрел на неё — на алые пряди, трепетавшие на ветру, на следы гнили, которые она больше не пыталась скрыть, — и понимал, что никогда не видел ничего прекраснее. — Но послушай, — Маления сглотнула, и в её голосе зазвучала горечь самообличения. — Было время, когда я хотела привязать тебя к себе. Не любовью, а чувством долга. Думала: «Пусть останется рядом, пусть служит мне — этого будет достаточно». И только сейчас осознаю, как это было низко… Может, именно поэтому Микелла не возвращается — Вселенная словно говорит мне: «Сначала научись любить бескорыстно». — Она медленно подняла взгляд, и Вандебар увидел в её глазах бездну боли и раскаяния. — Посмотри на меня, Вандебар. Видишь? Моё тело предаёт меня, глаза теряют свет, а прикосновение несёт увядание. Разве достоин кто‑то любить такое существо? Ветер подхватил её слова, унося их к морю, но Вандебар не дал им улететь далеко. Он шагнул ближе, опустился перед ней на колени и взял её руку — настоящую, живую — в свои ладони. — Ты спрашиваешь, достоин ли кто‑то любить тебя? — его голос звучал твёрдо, но мягко, словно шёлковая сталь. — Так позволь мне ответить. Я люблю не твоё прошлое и не твои подвиги. Не силу Валькирии и не красоту, которую пытается украсть гниль. Я люблю твою душу — ту, что прячется за стальной маской. Ту, что умеет страдать, сомневаться, раскаиваться… и всё равно находить в себе силы идти вперёд. — Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал, не отводя взгляда. — Я хочу быть рядом не из‑за долга и не из‑за жалости. А потому, что без тебя мир теряет краски. Потому, что твоя улыбка — это мой рассвет, а твой голос — моя опора. И если ты позволишь, я буду рядом — не как рыцарь при госпоже, а как человек рядом с любимой женщиной. Во всех её проявлениях. В силе и слабости, в свете и тени. Маления замерла, будто боясь, что любое движение разрушит этот миг. Слеза скатилась по её щеке, но на губах появилась улыбка — настоящая, свободная, впервые за долгие века. Она накрыла его руку своей и сжала в ответ. — Спасибо, — выдохнула она. — За то, что увидел во мне не проклятие, а сердце, которое умеет любить. За то, что дал мне шанс быть просто счастливой. Они замерли в тишине, а закат окутывал их золотисто‑алым сиянием, словно благословляя этот момент. Море внизу шептало что‑то успокаивающее, а ветер, наконец, перестал быть холодным — он стал тёплым, как обещание нового начала.

***

На следующий день тренировка оказалась по‑настоящему адской. Маления не сдерживалась ни на мгновение — её удары были резкими и точными, команды — отрывистыми и жёсткими, а взгляд, брошенный на Вандебара, горел такой решимостью, что у всех по спине пробегал холодок. Вчерашнее признание, кажется, лишь подстегнуло её: она выкладывалась на полную, будто пыталась выковать из них не просто воинов, а неуязвимых защитников. В глубине души Маления боялась потерять Вандебара на Фестивале — теперь, когда она наконец‑то нашла того, кто заставил её сердце биться чаще. Досталось всем без исключения. Солдаты были настолько вымотаны, что едва стояли на ногах, тяжело опираясь на щиты и мечи. Их доспехи покрылись царапинами, дыхание вырывалось прерывистыми хрипами, а лица искажала гримаса усталости. Но если для них тренировка хотя бы приближалась к завершению, то для Вандебара всё только начиналось: впереди его ждал изматывающий бег с «утяжелителями». Пока Вандебар, стиснув зубы, тащил за собой канаты, к которым были привязаны рыцари на щитах, те вовсю обсуждали его отношения с госпожой. — Я же говорил, что она первая признается, — измученно выдохнул Гудмунд, едва удерживаясь на скользящем щите. Его волосы прилипли ко лбу, а голос звучал хрипло от усталости. — Да все это говорили, — чуть бодрее отозвался Ньерд, поудобнее устраиваясь на щите и стараясь поймать ритм движения. — Просто ты громче всех. — Хватит спорить, — вмешался Бьорн, кивая на меч Вандебара. — Все знали, что этим закончится. Она же вручила ему меч суженого. — К‑какой меч? — Вандебар на мгновение повернул голову в сторону Бьорна, не сбавляя темпа. Его дыхание сбилось, мышцы горели, но любопытство пересилило усталость. — Ты не знаешь? — удивился Бьорн. — Это же меч, что леди Маления хранила для своего будущего супруга. И если она отдала его тебе — ну, брат, поздравляю. Это знак. Вандебар замер на долю секунды, но тут же заставил себя продолжить бег. Слова Бьорна эхом отдавались в голове, заставляя сердце биться чаще. Неужели Маления уже тогда, вручая этот клинок, питала к нему чувства? Он невольно сжал рукоять меча — та казалась тёплой, почти живой, словно подтверждала сказанное. В этот момент он бросил взгляд вперёд и увидел Малению. Она стояла у края площадки, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдала за ним. Их глаза встретились — и в её взгляде он уловил то, что раньше принимал за строгость: тревогу, заботу и… надежду.

***

Закончив сегодняшнюю норму изматывающих тренировок, Вандебар устало поплёлся в покои Малении — всё, чего он сейчас хотел, это рухнуть на кровать и провалиться в глубокий сон без сновидений. Мышцы ныли, дыхание всё ещё было прерывистым, а доспехи, казалось, весили в три раза больше обычного. Он уже протянул руку к двери, как вдруг Маления мягко, но настойчиво взяла его за запястье. Её прикосновение, несмотря на усталость, мгновенно пробудило его — словно по коже пробежал лёгкий электрический разряд. — Что такое? — Вандебар обернулся и устало посмотрел на Валькирию. Его голос звучал хрипло от напряжения, но в глазах читалось искреннее любопытство. Маления чуть склонила голову, и в её взгляде вспыхнули озорные искорки. Алые волосы, слегка растрёпанные после тренировки, обрамляли лицо, делая её удивительно юной и живой. Она сделала шаг ближе, так что он смог уловить тонкий аромат полевых трав, исходивший от её кожи. — Сегодня наша первая совместная ночь… В качестве супругов, — тихо произнесла она, и на губах её расцвела игривая улыбка — не дерзкая, а тёплая, полная нежности и едва уловимой робости.