Конец эпохи Раскола

Тягучие… долгие… бесцельные дни продолжали тяжёлым грузом лежать на сердце Алой Валькирии. Из дня в день она просыпалась в надежде увидеть хоть одного из них — брата, друга, хоть кого‑то живого в этом царстве тлена и забвения. Но каждый раз её встречал лишь мёртвый образ: сплетение прогнивших ветвей, тянущих к ней узловатые пальцы, словно руки утопленников из тёмной воды, и гробовая тишина, напоминавшая ей об одиночестве, что длится не одну сотню лет. Засыпая, она взмаливалась в надежде, что утром её встретит ласковый, такой пленяющий взгляд доброго рыцаря — живого и здорового, с улыбкой, которая когда‑то разгоняла самые мрачные тучи. Однако реальность, как и всегда, была слишком сурова к ней, беспощадна. Вместо него её встречал пустой грот, наполненный лишь воспоминаниями. Они ранили острее любого клинка — эти образы, голоса, смех, давно умолкший. Каждое воспоминание вонзалось в истерзанное горечью и временем сердце, заставляя его кровоточить снова и снова. Казалось, ничто не может быть хуже, чем бесконечное ожидание самого любимого, самого родного человека. Но и тут жизнь смогла преподнести Валькирии жестокий урок: оказалось, что ожидание добродушного рыцаря легло на её плечи куда более тяжёлым грузом, чем она могла ожидать. Оно не просто томило — оно разъедало душу, как Гниль разъедает плоть, медленно, неумолимо, без шанса на спасение. Маления закрыла прогнившие веки, и в очередной раз мысленно обратилась к своему брату. Её безмолвный зов дрожал, терялся в пустоте, но она всё равно повторила: «Микелла…» — даже в собственных мыслях голос Валькирии дрожал, слабел лишь от мысли, что она более никогда не увидит его, никогда не сможет обнять и вновь почувствовать его тепло. «Я жду тебя. Буду ждать сколько нужно, только… возвращайся. Прошу. Где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось — я здесь. Я всё ещё здесь». Погружаясь в собственный кошмар, где её вновь ждала кровавая земля Звёздных Пустошей, омываемая алой луной, где воздух был пропитан запахом железа и смерти, а под ногами хлюпала густая, липкая кровь, Маления уже готова была поддаться отчаянию. Тени прошлого тянулись к ней, шептались, звали сдаться, раствориться в вечном мраке… Но в самый последний момент, на грани пробуждения, когда тьма уже готова была поглотить её целиком, она вспомнила глупую, по‑своему наивную улыбку Вандебара. Он стоял перед её внутренним взором — живой, настоящий, с этим его вечным озорным огоньком в глазах. И вдруг кошмар отступил. На мгновение ей показалось, что она чувствует дуновение ветра с горных вершин, слышит отдалённый звон мечей на тренировке, его смех, который когда‑то звучал так заразительно.

Недели спустя

Ослепительные лучи рассвета пробивались сквозь плотные корни Древа, золотя пылинки в воздухе и мягко касаясь лица Валькирии. Они пробудили её от неспокойного сна, полного обрывочных видений и шёпотов прошлого. Она медленно открыла глаза, перевела взгляд на знакомую поляну — и вновь ощутила скребущее в сердце одиночество. Никого. Снова. Потакая нахлынувшим чувствам разлуки с братом, Маления невольно вспомнила о своих родителях — о Радагоне, Втором Элден Лорде, и Марике, Вечной Королеве. В памяти всплывали редкие моменты их присутствия: холодные взгляды, отстранённые жесты, слова, сказанные скорее по обязанности, чем из любви. Маления не могла сказать, что они были плохими родителями. Впрочем, не могла утверждать и об обратном. Что отца, что мать чаще волновали отнюдь не дети и их детские заботы, а нечто, что они считали намного более важным: Золотой Порядок. Их мало заботили проклятья близнецов, как и то, что им обоим нужны были родители, а не глухонемые наблюдатели. Однако Валькирия была благодарна им за это. Именно благодаря отчуждённости родителей она закалилась, как сталь в горниле. Одиночество научило её полагаться лишь на себя, а отсутствие поддержки — искать силу внутри. Так она стала той, кем является и по сей день: сильнейшей фехтовальщицей Междуземья и одной из сильнейших Полубогинь, конкуренцию которой мог составить лишь Радан, Бич Звёзд. Но она не могла не беспокоиться о судьбе своего брата‑близнеца. Микелла взвалил на свои пусть и могучие плечи непосильную ношу — дать приют всем нуждающимся, юродивым и обездоленным. И они тянулись к нему, как к новорождённому Божеству, в поисках дома, где их примут и будут ждать. Однако целью всей жизни Микеллы оставалось излечение сестры. Именно он создал золотые иглы, сдерживавшие проклятие Алой Гнили — хрупкий барьер между Маленией и безумием. Валькирия отринула их, отказалась в погоне за силой, когда сражалась с Рыжей Гривой на полях Каэлида. Изначальной её целью было остановить набирающего силы Радана, дабы тот не стал препятствием для возвышения Микеллы. Но в разгаре битвы, почувствовав в сердце слабость, Валькирия позволила Гнили убедить себя. Убедить, что она нуждается в ней, что не сможет одержать верх без этой разрушительной силы… Такого ужаса Междуземье ещё не переживало. Колоссальных размеров огненный цветок расцвёл, когда Валькирия вонзила клинок в Бича Звёзд. С обжигающих лепестков, словно утренняя роса, проливалась Гниль, отравляя землю, песок, людей, сам воздух и даже Полубогов. Последствия были ужасающими для каждой из сторон. Очнувшись после битвы, Валькирия уже была в Святом Древе, у его корней. И именно тогда её по‑настоящему поразили последствия бездумной выходки. Микелла пропал — словно растворился в хаосе, вызванном её деянием. Финли, её верная рыцарь и славная подруга, погибла. Рыцарша, поставив жизнь на кон, вошла в самый эпицентр выброса Гнили и вытащила госпожу из кровавого ада. Отбиваясь от бесконечных нападений, она дотащила Валькирию до самого Эльфаэля. Но проклятие было беспощадно даже к самому храброму сердцу. Не выдержав горя от бесславной «победы», от собственной слабости и потери подруги, Валькирия расцвела во второй раз. Отравляющий цветок распустился, став причиной заражения всего Святого Древа Гнилью. Его корни почернели, листья осыпались пеплом, а священный свет угас. И если верить россказням Марики, то, когда алый цветок расцветёт в третий раз, Маления станет Богиней Гнили и потеряет себя окончательно — растворится в безумии, став лишь оболочкой, наполненной ядом. Она сжала кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует проклятая сила. В голове эхом прозвучали слова Микеллы: «Сестра, ты сильнее этого». — Леди Маления, — мужской голос вырвал Валькирию из глубоких размышлений. — Прошу простить, что нарушаю Ваш покой. Подняв взгляд, Валькирия заметила двух солдат, застывших у входа к корням Древа. Они стояли неподвижно, не смея поднять головы в присутствии госпожи. Маления властно кивнула, и первый рыцарь продолжил: — Как Вы и просили, докладываю: ваш рыцарь вернулся в Эльфаэль. «Мой… рыцарь?..» — мгновенно пронеслось в мыслях Валькирии. Она на мгновение замерла, пытаясь понять, о ком говорит её подчинённый. — Кхм‑кхм, — второй рыцарь неловко привлёк к себе внимание, ещё ниже склонив голову. Его голос звучал низко и покорно: — Моя госпожа, Эйдан имел в виду мужчину, которому Вы даровали свою благосклонность и милость. Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула губы Малении. — Ах, — произнесла она с едва уловимой теплотой в голосе, — Вандебар вернулся. Услышав непривычно радостный и облегчённый голос своей госпожи, рыцари замерли в изумлении. Сотни лет они не видели Валькирию в таком расположении духа — казалось, за целую вечность подданные впервые увидели, как её лицо озаряет улыбка. В воздухе повисло немое восхищение: даже тени привычных суровости и отрешённости словно растаяли на мгновение. — Прекрасная новость. Можете быть свободны, — мягко произнесла Маления. Оба солдата переглянулись, низко поклонились и поспешно удалились, стараясь не нарушать хрупкую атмосферу момента. Валькирия осталась одна, но ненадолго. В ожидании «её» рыцаря она незаметно для себя начала ритмично стучать золотыми пальцами по подлокотнику трона — тиканье, словно отсчёт мгновений до встречи. И гость не заставил себя ждать: спустя пару минут он появился в гроте в сопровождении одного из её подчинённых. Вид Вандебара говорил сам за себя — приключение вымотало его сильнее, чем можно было предположить. Усталые плечи никак не могли расправиться, мешки под глазами выдавали бессонные ночи, а шаг, обычно твёрдый и уверенный, теперь был неровным, неуверенным. Пыль и следы боя покрывали доспехи, плащ местами порвался, но в глазах всё ещё теплилась искорка несгибаемой воли. — Я вернулся, Маления, — произнёс он измученным, но мягким голосом и бросил сумку на землю с тихим стуком. Она ладонью поманила его к себе, и рыцарь, не отказываясь от предложенного гостеприимства, сел возле её трона, устало облокотившись на него. На мгновение он закрыл глаза, словно впитывая ощущение безопасности и покоя. — С возвращением, мой рыцарь, — поприветствовала она его, заботливо похлопав золотым протезом по засаленным волосам. — А теперь можешь отдохнуть. Здесь ты в безопасности. Услышав эти простые, но такие нужные слова, Вандебар глубоко вздохнул, прикрыл веки и почти мгновенно погрузился в глубокий сон, которого ему так не хватало. Маления взглянула на подчинённого, застывшего в проходе с выражением крайнего удивления на лице. Жестом она приказала ему вернуться на пост. Солдат, будто только этого и ждал, отвесил низкий поклон и поспешно удалился, стараясь не шуметь. В его глазах читалось благоговение — он только что стал свидетелем чего‑то редкого, почти невозможного: Алая Валькирия проявила заботу так открыто, так искренне.

Некоторое время спустя

Пробудившись ото сна, рыцарь чувствовал себя будто заново рождённым. Боль в мышцах превратилась в лёгкое покалывание, а в голове вновь появилась желанная ясность. Наконец груз пройденного путешествия спал с его плеч. Но только он попытался подняться, как почувствовал такую знакомую тяжесть на волосах. Подняв взгляд, он увидел спящую Валькирию. Даже во сне она не забывала крутить на золотых пальцах пряди его волос — движение было почти машинальным, словно часть какого‑то древнего ритуала. Вандебар замер, не решаясь нарушить покой Малении. Вместо этого он тихо призвал призрачных волков — полупрозрачные силуэты материализовались рядом, мерцая в полумраке грота. Рыцарь поудобнее устроился и заключил питомцев в объятия, ощущая их едва уловимое, прохладное прикосновение. Пока Валькирия спала, Вандебар успел многое: бережно расчесал мягкую шерсть волков, отобедал остатками припасов, покормил своих призрачных спутников, тщательно осмотрел катану и снаряжение — проверил зазубрины на лезвии, подтянул крепления доспехов, стёр пыль с наручей. И только когда он закончил, «истинная» хозяйка волков начала подавать признаки пробуждения: пальцы на его волосах замерли, дыхание стало чуть более ровным, а ресницы дрогнули. — Здравствуй, Маления, — тихо произнёс Вандебар, встречая её взгляд. Валькирия опустила глаза и увидела мирно спящих волков у своих золотых ног. Их полупрозрачные тела переливались, словно туман в лунном свете. Слабо улыбнувшись, она ответила: — Здравствуй, мой рыцарь. В прошлый раз Вандебар не придал этому значения, будучи измотанным после путешествия. Но теперь, когда силы вернулись к нему, слова зазвучали иначе. — Твой рыцарь?.. — смущённо спросил он, слегка наклонив голову. Валькирия замерла, только сейчас осознав, что так его называет. Тихо рассмеявшись, она похлопала Вандебара по волосам и вернула золотую руку на подлокотник трона. — Тебя так начали называть мои подчинённые, я же… просто подхватила, — пояснила она, но в её голосе прозвучала нотка, которую рыцарь не смог точно определить. Маления этого, конечно, не осознавала, но именно она дала ему этот «титул». Недели назад, когда Вандебар покинул Древо Эрд, Валькирия призвала своих верных подчинённых и сообщила им, что «её рыцарь» отныне и впредь имеет свободное право прохода в Древо. Приказ был отдан твёрдо, без колебаний, и никто не посмел его оспорить. — Ха‑ха, — застенчиво засмеявшись, рыцарь кивнул и поднялся с земли. — Звучит… не так уж и плохо. Он направился к сумке, брошенной поодаль, а Валькирия вдруг почувствовала, как в её сердце что‑то кольнуло. Неизвестная эмоция, едва уловимая, словно отзвук забытой мелодии, отозвалась на слова рыцаря. Она попыталась ухватить это чувство, понять его природу, но не успела — голос Вандебара вырвал её из размышлений. — Маления, — его голос вновь обрёл твёрдость и силу, стал таким, каким она помнила его в бою. — Примешь ли ты вновь мой вызов? Вандебар протянул ей деревянный меч, в другой руке сжимая такой же клинок. Взгляд его был ясен и решителен. Валькирия на мгновение замерла, затем на её лице появилась едва заметная ухмылка. Она встала с трона, приняла меч и выпрямилась во весь рост. — Я — Маления. Клинок Микеллы, — произнесла она, и в этих словах прозвучала древняя клятва. — И я прежде не знала поражений. Лезвия деревянных мечей встретились с глухим стуком, и дуэль началась. Спустя не один десяток спаррингов Вандебар, обливаясь потом, рухнул на одно колено, едва удерживаясь от того, чтобы не упасть навзничь. Мышцы горели, дыхание вырывалось рваными толчками, а перед глазами плыли алые круги. Валькирия замерла, обеспокоенно глядя на него. Эти спарринги сильно отличались от тех, что были прежде. Если раньше рыцарь изо всех сил пытался дотянуться до её уровня, приблизиться к совершенству Малении, то сейчас… Он будто бежал, стараясь обогнать само время, вырваться за пределы собственных возможностей. Но не для того, чтобы превзойти Валькирию — он гнался за чем‑то иным: за тенью прошлого, за призраком грядущей битвы, за целью, скрытой от её глаз. Маления присела рядом и легонько коснулась его плеча. От этого лёгкого прикосновения силы окончательно оставили Вандебара — он осел в лужу, подняв брызги мутной воды. — Вандебар, что произошло, пока тебя не было? — заботливо спросила она, склонившись над ним. Рыцарь с трудом сел, опершись на меч, и поднял взгляд на возвышающуюся над ним фигуру Валькирии. Её силуэт вырисовывался на фоне пробивающихся сквозь корни Древа лучей — грозный, величественный, но в этот момент странно уязвимый. — Помнишь, я говорил, что мне нужно помочь одному старику? — Маления молча кивнула. — Для этого я отправился в Звёздные Пустоши. Это было одно из тяжелейших испытаний в моей жизни, но не в нём суть… Маления уже не слышала его слов. Перед внутренним взором вновь разворачивались события самого ужасного дня в её жизни — дня, когда она отвернулась от всего, чем дорожила, пожертвовала всем во имя своей гордыни. В ушах зазвучал громоподобный голос Радана: — Что ты натворила?.. Она начала жадно глотать воздух, взгляд упал на руки — те самые руки, что не смогли уберечь близких. Ей казалось, они по локоть в крови тех, кого она потеряла. Гниль, почуяв слабость, впивалась в сознание ядовитыми когтями, вытаскивая на поверхность самые болезненные воспоминания. Перед глазами снова и снова возникала картина: Финли, её верная подруга и соратница, угасает на руках Малении, шепчет что‑то напоследок, но слова тонут в хрипе… — Я не этого хотела… — прошептала Валькирия, стиснув зубы так, что заныли челюсти. Гниль была близка к победе — ещё шаг, и она сломит волю Полубогини. Но внезапно голос проклятия затих, а на настоящей ладони Маления ощутила тёплое, живое прикосновение. Она медленно повернула голову и увидела Вандебара. Он стоял перед ней на коленях и крепко сжимал её руку. — Я знаю, — тихо произнёс он и понимающе улыбнулся. — Я всё знаю. Он посмотрел на неё — не с жалостью, а с глубоким, искренним сочувствием. Затем обнял, и хотя Валькирия была выше его на две головы, в этом положении она смогла положить голову ему на плечо. Она обняла его в ответ, вцепившись в плащ, как в последнюю опору. В его тепле она нашла то, чего была лишена веками, — утешение, спасение от ядовитых воспоминаний. — Я ни в чём тебя не виню, — продолжил Вандебар, гладя её по спине. — Что бы ты ни сделала в прошлом, какие бы ошибки ни совершила… Я здесь. И я никуда не уйду, покуда ты сама меня не прогонишь. Валькирия закрыла глаза и погрузилась в странное чувство, окутавшее её, словно тёплый плед. Оно согревало, как первые лучи солнца после долгой зимы, освежало, как дождь в знойный день, и одновременно обжигало, словно дыхание дракона. Она решила не анализировать его, не копаться в хаосе эмоций, бушевавших внутри, — просто позволила себе принять эту поддержку. — Спасибо, Вандебар, — прошептала она, и в этих двух словах прозвучало больше, чем просто благодарность. — … Но как бы приятен ни был этот момент, ничто в мире не вечно. — Я же говорил, что он необычный рыцарь, — донёсся шёпот издалека, едва различимый сквозь шелест корней Древа. — Тише, если госпожа узнает, что мы не на посту, нас порвут, — отозвался второй голос, дрожащий от страха. — Да что там «порвут» — нас просто в хвост и в гриву… — добавил третий, с горькой усмешкой. — Мужики, что там происходит? — нетерпеливо перебил кто‑то. — Он её обнял, — приглушённо ответил первый. — А она? — И она его… — О‑о‑о‑о… — в один голос выдохнули несколько рыцарей, и в этом звуке смешались изумление, радость и едва уловимая зависть. — Мужики, быстро на пост! Лоррета что‑то заподозрила! — почти крича шёпотом, предупредил один из них. Послышался торопливый топот десятка железных сапог, лязг доспехов и приглушённые ругательства — гвардия стремительно разбегалась по своим местам. Через мгновение двое вновь остались одни в тишине грота, нарушаемой лишь дыханием и отдалённым гулом корней. — Забавные у тебя… подчинённые, — неловко произнёс рыцарь, пытаясь осторожно отстраниться от Валькирии. Но та словно тисками вцепилась в него, пальцы непроизвольно сжались на его плече. Она не хотела упускать это мимолётное чувство — тепло, свет, что на мгновение разогнали тьму внутри. Сердце трепетало, будто впервые за века почувствовав что‑то настоящее. — М‑Маления? — тихо позвал Вандебар, глядя ей в глаза. Тяжело вздохнув, Валькирия нехотя ослабила хватку и отпустила его. В тот же миг холод реальности коснулся её сознания: Гниль внутри никуда не делась, она лишь затаилась, выжидая. — Ты в порядке? Нигде не болит? — заботливо спросила она, невольно переводя взгляд на его руки — те самые, что только что дарили ей утешение. Рыцарь беззаботно улыбнулся и присел рядом, доставая из‑за пояса потрёпанную флягу. Отпив глоток, он протянул её Малении. — Не беспокойся, — сказал он, порывшись в сумке и извлекая пару пилюль из красного мха. Их поверхность мерцала тусклым алым светом, словно впитав последние лучи заката. — На короткое время, но они помогают сопротивляться Гнили. Не так эффективно, как золотые иглы, но лучше, чем ничего. Валькирия облегчённо кивнула, радуясь, что не навредила ему своим проклятием. Однако мысли о прошедших спаррингах по‑прежнему тяготили её разум, словно свинцовая гиря. В движениях Вандебара она видела какую‑то новую решимость — и это одновременно восхищало и тревожило. — Вандебар, — произнесла она, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость, смешанная с твёрдостью стали, — не ходи вокруг да около. Скажи прямо: что гложет тебя? — Маления, — начал рыцарь, медленно поднимая взгляд, — тебе доводилось слышать о Фестивале Рыжей Гривы? Беспокойство тяжёлым комком сжалось в груди Валькирии. То, что прозвище Радана прозвучало из уст её рыцаря, заставило сердце биться чаще. Она отрицательно покачала головой, и в воздухе повисло напряжение, ощутимое, как предгрозовая духота. — Позволь мне рассказать, — продолжил Вандебар уже твёрже, словно принимая вызов собственных воспоминаний. — Фестиваль организует последний командир Радана — Джеррен. Скажи, ты знаешь, что стало с Бичом Звёзд? Валькирия перевела взгляд на причудливый образ юноши, сплетённый из высохших ветвей Древа. Тени скользили по его очертаниям, будто напоминая о чём‑то забытом и страшном. — Гниль должна была пожрать его сознание, — произнесла она глухим, ровным голосом, — поглотить всё человеческое: воспоминания о близких, о друзьях, о семье, о его долге. Превратить в пустую оболочку, в дикого зверя… — Так и есть, — подтвердил Вандебар. — Джеррен собирает воинов со всего Междуземья, рассылая весть о проведении очередного Фестиваля. Не раз он посылал десятки опытных бойцов, мечтавших вписать свои имена в историю, в бой с Полубогом. Он сделал паузу, и Маления заметила, как его пальцы непроизвольно сжались на рукояти меча, будто он снова ощущал вес оружия в тот роковой час. — Будучи погасшим, я и сам пытался сразить его, — продолжил рыцарь. — Тогда я был неопытен, полон юношеской самоуверенности, а он… — Вандебар поднял глаза и встретился взглядом с Валькирией. — Ты и сама знаешь его силу. — Его улыбка вышла горькой, лишённой всякого самодовольства. — В последнюю попытку собралось много воинов, но Радан смел нас, как пушинку. Однако перед тем как «умереть», я всё же смог его достать — оставить рану Полубогу. И когда его кровь оросила мои волосы, Джеррен, поражённый стойкостью, дал мне второе имя — Кровавое Золото. В честь моих волос, что в бою окрашиваются кровью врагов. Валькирия внимательно слушала Вандебара, и с каждым словом уважение к нему росло в её сердце. Отнюдь не каждый смертный способен не только побороть страх перед Раданом, но и нанести ему рану. Одно это заслуживало восхищения. Она окинула взглядом его фигуру — не столь могучую, как у древних героев, но полную несгибаемой воли. Вандебар на мгновение замер, собираясь с мыслями, а затем произнёс твёрдо, без колебаний: — Маления, я прошу тебя подготовить меня к следующей встрече с Раданом. Научи меня тому, что знаешь сама. Покажи путь, который приведёт меня к победе. В этот момент сердце Валькирии пронзила острая боль, словно тысячи ледяных игл впились в грудь. Перед внутренним взором вспыхнула картина самой яростной и беспощадной схватки в её жизни — битва с Бичом Звёзд. Ей, как никому другому, было известно: ни один смертный не способен одолеть Радана. Сотни рыцарей Чистой Гнили, лучших воинов её армии, сменяли друг друга, как волны, разбивающиеся о неприступную скалу. Они шли в бой с верой в сердце и мечами наперевес, но лишь единицы смогли приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки, и ещё меньше — оставить хоть малейшую рану на его доспехах. — Нет, — голос Малении прозвучал, как удар стального клинка о камень: властно, непреклонно, без тени сомнения. — Я запрещаю тебе вступать в бой с ним. Валькирии было противно от собственных слов, от той железной воли, что звучала в её голосе. Она чувствовала, как внутри всё сопротивляется — будто сама душа восставала против этих жёстких ограничений. — Маления… — тихо произнёс Вандебар, и в его глазах отразилась давняя боль. Он вспомнил тот вечер у костра, когда Александр, глядя в пламя, с горящими глазами клялся стать сильнейшим воином, вернуться домой. Сколько в тех словах было юношеской отваги, сколько затаённой боли… — Я должен спасти своего друга. Для этого мне нужно выйти против Радана и прикрыть его спину. Сейчас я — лишь обуза в битве против Него. Но я могу стать чем‑то большим. Вандебар медленно опустился на одно колено и обеими руками взял ладонь Валькирии. Его пальцы слегка дрожали, но взгляд оставался твёрдым. — Я знаю лишь одного воина, кто смог на равных противостоять Радану, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Тебя, Маления, Клинок Микеллы. И потому я прошу… — его голос зазвучал тише, но не менее решительно, — позволь мне присягнуть тебе на верность. Я отдам тебе свою силу, свой опыт, свою жизнь — всё, что имею. Но в обмен прошу одного: помоги мне спасти друга. Научи тому, что поможет мне встать с ним в один ряд, а не тащиться следом, как балласт. Всё нутро Валькирии кричало ей удержать Вандебара — запереть его в самых глубоких чертогах Древа, заключить в кандалы, лишь бы он не шёл на верную смерть, лишь бы остался жив… лишь бы остался с ней. Но она знала: даже если запретит, он всё равно уйдёт. Его верность другу была столь же неколебима, как её долг перед Микеллой. Маления глубоко вздохнула, ощущая, как тяжесть решения ложится на плечи, словно доспехи древнего воина. Скрепя сердце, она произнесла: — Когда будет Фестиваль? — стальным голосом спросила она, и в этом вопросе прозвучала не просто заинтересованность, а взвешенная оценка грядущих событий. — Через три месяца, — ответил рыцарь, и в его голосе, вопреки всей серьёзности момента, сквозила едва уловимая надежда, словно первый луч рассвета над полем битвы. Маления замерла, погрузившись в раздумья. Да, Вандебар будет не один — но даже против ослабленного Радана сотня воинов не более чем прах на ветру, развеянный дыханием бури. Три месяца… Слишком мало, чтобы подготовить смертного к бою против Полубога — но вполне достаточно, чтобы научить его выживать в этом аду. Чтобы показать, как читать движения врага, как использовать его силу против него самого, как оставаться в живых, когда вокруг рушится мир. И за это время… Возможно, она сумеет разобраться, что за странные чувства пробуждает в ней Вандебар. Почему при виде его в груди разливается тепло, а в душе, скованной веками льда, пробуждаются давно забытые краски. Почему его решимость отзывается в ней эхом чего‑то давно утраченного. — Следующие три месяца ты проведёшь здесь, — произнесла она властно, но без жестокости, твёрдо, но с оттенком заботы. — Я и мои подчинённые подготовим тебя. Ты изучишь каждый изгиб клинка, каждый шаг в танце смерти. Ты узнаешь, как дышать в тени Радана, как видеть его слабости там, где другие видят лишь мощь. Рыцарь, переполненный благодарностью, не смог вымолвить ни слова. Вместо этого он молча шагнул вперёд и обнял её — крепко, искренне, без лишних слов. — Спасибо тебе, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Спасибо, Маления. Я не подведу. Клянусь. Валькирия слегка улыбнулась — впервые за долгое время улыбка коснулась не только губ, но и глаз. Мягко, почти невесомо, она коснулась его подбородка золотой рукой и подняла его лицо к себе. Она наклонилась ближе, остановившись в считанных дюймах от его лица, так, что он мог ощутить тепло её дыхания. — Однако я не забыла твои слова, — её голос, словно горный ручей, игриво звенел в его ушах, заставляя кровь быстрее бежать по жилам и лицо гореть. — По возвращении ты присягнёшь мне на верность и более не посмеешь ставить свою жизнь на кон без моего дозволения. Это не просьба, Вандебар. Это условие. — … — Именем Святого Древа, клянусь — я сейчас расплачусь от радости… — послышался мужской голос, слегка дрожащий, с едва уловимым шмыганьем носом. Рискнув жизнями, солдаты вновь покинули свои посты — не ради тревоги или битвы, а лишь чтобы украдкой взглянуть на свою госпожу и её будущего соратника. Они прятались за извилистыми корнями Древа, выглядывали из‑за каменных уступов, затаив дыхание. — Так сладко, что зубы, кажется, вот‑вот рассыплются в прах, — пробормотал один, стараясь скрыть улыбку. — Никогда не думал, что увижу нашу госпожу такой… светлой, — отозвался другой, и в его голосе прозвучало искреннее изумление. — Словно сама тень Гнили отступила на миг. — Всё же не подвело меня чутьё, — подхватил третий, гордо выпрямившись. — Я сразу понял: этот рыцарь — не из обычных. Видел, как он держится, как смотрит… — Тебя? Чутьё? — фыркнул четвёртый, толкая его локтем. — Да я первый приметил его! — Не заливай мне тут, — парировал первый, но без злости, скорее в шутливом задоре. — Особенный рыцарь, раз сама госпожа взяла с него обещание, — вклинился серьёзный, статный голос, и в рядах мгновенно повисла короткая пауза: все невольно выпрямились, признавая авторитет говорившего. Это был Бьерн, старший страж. — Ты тоже пришёл взглянуть на них, Бьерн? — спросил кто‑то, стараясь сгладить возникшее напряжение. — Мне было интересно, куда все подевались, — спокойно ответил тот, оглядывая собравшихся. — А вы уже здесь. Договаривались же вместе прийти, после смены. — Тише, мужики, — вдруг шепнул самый молодой из них, приложив палец к губам. — Смотрите… что‑то назревает. Голоса подчинённых Валькирии наполнились восторгом — не показным, не льстивым, а искренним, почти детским восхищением. Они смотрели на госпожу, и перед ними словно оживала легенда: та самая Алая Валькирия, какой она была в годы своей славной юности — не скованная Гнилью, не отягощённая долгом, а полная жизни, света и силы. Казалось, даже корни Древа зашептали в такт их мыслям, вспоминая те дни, когда её клинок сверкал ярче всех звёзд. Вандебар не мог не слышать перешёптывания солдат, хотя большая часть их слов ускользала от него, словно дым сквозь пальцы. Он едва ощутил, как Валькирия незаметно для него самого схватила его руку и поднесла её к своему лицу. — Твоя рука, Вандебар… — голос Малении зазвучал низко и властно, напряжение и давление, исходившие от неё, будто заполнили всю пещеру. Взгляд её ужесточился, а речь стала резкой, словно лезвие: — Кто она? Рыцарь до последнего мгновения не понимал, о чём говорит Валькирия. В голове, словно вспышка, вдруг возник образ жизнерадостной красноволосой девушки. — Это… там… — Вандебар запнулся, подбирая слова. Его чутье кричало: от следующих фраз зависит не просто доверие Малении — возможно, сама его жизнь. — Неужели он уже успел предать клятву, данную нашей госпоже?! — прогремел голос одного из подчинённых Валькирии, перекрывая шёпот остальных. — Да ещё и с другой женщиной! — Уже?! Он ещё даже присягнуть не успел! — Как он посмел! За спиной нашей госпожи! Не прощу! — Что там происходит? Ничего не видно! Подвиньтесь! — Тише, Ньерд! Ты хоть понимаешь, что творится? Один неверный шаг — и нас всех отправят на Радагоновскую скалу! Маления услышала лишь главное: нарушение клятвы, да ещё и с другой женщиной. Её сердце наполнилось тёмной, ядовитой горечью, но она сдержала порыв гнева. Взгляд, выжигающий и пронзительный, был устремлён только на рыцаря — солдаты перестали для неё существовать. — Одна девушка… — начал Вандебар, но его слова потонули в новом взрыве реакций. — Да он самоубийца! — Земля тебе пухом, Кровавое Золото. — Нет, это точно конец. — Мужики, столовая открылась… — донёсся голос солдата, который только что подоспел к толпе. — ПОДОЖДИ ТЫ! — в один голос рявкнули остальные, уже не скрывая своего любопытства. — Тут такие страсти разворачиваются! — Я так не волновался с тех пор, как поставил всё жалование на коня Лорреты. — А я тогда за три месяца жалование проиграл. — Одной девушке просто помог, — произнёс Вандебар осторожно, почти шёпотом, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это финиш… — Тц‑тц‑тц, не умеет он с женщинами общаться, — раздался чей‑то оценивающий голос. — Ой‑ой, нашёлся знаток. У самого‑то никогда отношений не было, — иронично подметил один из солдат. — Да как ты смеешь! Я с детства отдал себя служению госпоже Малении! — Да‑да, с самых пелёнок. — Замолчите! Что‑то грядет… — Обычное рукопожатие, клянусь, — Вандебар всё ещё не понимал, зачем он оправдывается, но внутренний голос твердил: это необходимо. — Ай, как ловко выкручивается. — Смотри, как изворачивается… Валькирия пристально вгляделась в глаза рыцаря. В них не было и тени лжи или предательства. Какой бы ни была та девушка, Вандебар вернулся к Малении и был готов присягнуть ей на верность — а это значило куда больше, чем пустые слухи и домыслы. Она медленно отпустила его руку, и напряжение в пещере начало рассеиваться, словно утренний туман. — Хорошо. Я тебе верю, — произнесла Маления с тёплой, почти обворожительной улыбкой. Она мягко коснулась его золотых волос — едва заметное, почти невесомое движение, — и румянец вновь залил лицо рыцаря. — Отдохни немного. Вскоре мы вернёмся к тренировке. Плечи Вандебара невольно опустились, напряжение покинуло тело, а внутреннее чутье, до этого кричавшее об опасности, наконец затихло — он понял, что сейчас его жизни ничего не угрожает. Кивнув, рыцарь направился к трону и опустился рядом с ним, прикрыл глаза, позволяя себе краткий миг покоя. — Пора уходить, — шёпотом бросил один из солдат, оглядываясь на госпожу. — Главное, обошлось без кровопролития, — отозвался другой, облегчённо выдохнув. — А то я уж думал, сейчас клинок сверкнёт… — Уходим, пока Лоретта не заметила наше отсутствие, — добавил третий, осторожно пятясь назад. — Она нам головы поотрывает, если узнает, что мы вместо дозора за госпожой подглядывали. — Да уж, — хмыкнул четвёртый, последний раз бросив взгляд на Малению и Вандебара — В следующий раз будем осторожнее. Не стоит испытывать терпение нашей госпожи. Бравые стражи Древа вернулись на свои посты, возвращая тишину и покой в грот. Валькирия также опустилась к трону и погрузилась в сон — в ожидании очередного кошмара наяву. Но вместо обжигающих покрасневших песков Звёздной Пустоши её встретили шумные улицы Столицы Королевства. Она стояла посреди широкой мощёной улицы, через которую сновали сотни прохожих: торговцы с лотками, ремесленники с инструментами, странники с котомками, дети, гоняющиеся за бабочками. Воздух наполняли запахи свежевыпеченного хлеба, пряных трав и морской соли. Маления растерянно осмотрелась, пытаясь понять, где подвох. Где трещина в этом безупречном видении? Точно ли это сон? Или, быть может, всё это время она пребывала во сне и лишь сейчас по-настоящему проснулась? — Маления, мы идём? — прозвучал жизнерадостный голос, и чья‑то рука мягко дёрнула её за протез. Валькирия опустила взгляд и не поверила своим глазам. — Вандебар?.. — потрясённо произнесла она. — Что ты здесь делаешь? Рыцарь неловко улыбнулся, смущённый её изумлением. — Ты же сама меня вытащила из Дворца, сказала, что устала чахнуть в четырёх стенах. Ну же, пошли! Раз уж ты прервала мою службу, хочу прошвырнуться и глянуть, что нового в городе. Он вновь потянул её за протез и повёл через толпу вдоль улицы. Целую вечность они бродили по Столице: заглядывали в каждый ларёк, приценивались к диковинным товарам, пробовали угощения у уличных торговцев, слушали песни бродячих музыкантов. И вот солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оттенки золота и пурпура, а Вандебар и Маления сидели на вершине дворцовых стен, наблюдая, как последние лучи прячутся за далёкими горами. Валькирия всё ещё не до конца понимала, что происходит, но за этот день она с уверенностью могла сказать: это был счастливейший, пусть и ненастоящий, день за минувшие столетия боли и одиночества. — Вандебар, — в её голосе зазвучали горькие нотки, — когда этот сон закончится, прошу тебя… — она осторожно положила свою руку на его ладонь. — Не заставляй меня просыпаться в одиночестве. Рыцарь, словно не замечая её тревоги, сжал её ладонь и поднёс к лицу. Его улыбка была тёплой и безмятежной. — Сколько бы раз ты это ни просила, ответ всегда будет одним и тем же, — он нежно поцеловал её ладонь. — Как рыцарь, присягнувший тебе на верность, я всегда буду рядом. Ведь… Маления резко открыла глаза. Перед ней вновь предстала знакомая картина: пустой грот и тусклый свет, пробивающийся сквозь корни. Горькое послевкусие сна настигло её, но быстро растворилось, когда её рука нащупала что‑то мягкое. Она опустила взгляд и увидела спящего рыцаря. Его голова покоилась у её ног, а на пальцах её золотого протеза запутались пряди золотистых волос. Воспоминания о сне вспыхнули в памяти: их прогулка, смех, тепло его руки… Валькирия посмотрела на свою ладонь, которую поцеловал Вандебар. Внезапно она поняла, чем так отличался его взгляд от взглядов всех остальных. Он не видел в ней Алую Валькирию, оставившую горы трупов на своём пути. Не видел Клинок Микеллы, сильнейшую Полубогиню. Не видел Королеву Гнили, сосуд проклятого Бога. Этот наивный рыцарь, в отличие от всех, кого она когда‑либо знала, видел в ней просто женщину. Не прошлую Малению, не ту, кем она могла бы стать, а настоящую — ту, что была перед ним сейчас. Валькирия вспомнила последние мгновения своего сна и осознала, что за чувства пылали в её сердце все эти дни. Что за искра разгоралась с каждым новым появлением рыцаря. — Ведь… я люблю тебя, — на лице Валькирии появилась улыбка, которую она никогда и никому не показывала. — Так ты сказал, мой рыцарь. Потрепав его волосы, Маления погрузилась в раздумья. Что сам Вандебар чувствует к ней? Испытывает ли он те же чувства, что и она? Он точно не избегает её общества — иначе не возвращался бы снова и снова, не искал бы повода оказаться рядом. К тому же он всякий раз не даёт ей скучать: то шуткой разгонит тень на её лице, то молча встанет плечом к плечу, когда тяжесть прошлого становится невыносимой. Не боится прикасаться — даже обнял её тогда, не колеблясь. И, задумавшись, Валькирия вспомнила, как в его глазах вспыхивает особенный свет, когда она улыбается. Вспомнила, как он смущается и краснеет в её присутствии — едва заметно, но достаточно, чтобы она это заметила. От этих мыслей огонь, зажжённый в её груди, разгорелся ярче, превратился в жаркий, неукротимый пожар. Он не сжигал — он наполнял силой, уверенностью, жаждой действовать. — Даже если ты не испытываешь ко мне тех же чувств, что и я, — тихо произнесла Маления, осторожно смахнув прядь волос с его лица. Золотым пальцем она провела по его щеке — легко, почти невесомо, — и остановилась возле губ. В её улыбке теперь была не просто уверенность, а вызов и обещание. — За эти три месяца я заставлю тебя полюбить меня. Я покажу тебе, какой может быть Маления, Клинок Микеллы. Не той, кого боятся, не той, кто несёт смерть, а той, кто умеет дарить тепло. Ведь прежде… — её голос стал твёрже, — я не знала поражений.

***

Как только Вандебар проснулся, Валькирия без промедления взялась за его тренировки. Она использовала каждую секунду по максимуму: изводила его непрерывными атаками, безжалостно указывала на слабые места, пробелы в защите, лишние движения в нападении. Её клинок мелькал то слева, то справа, заставляя рыцаря постоянно перемещаться, искать опору, рассчитывать каждый шаг. Вандебар чувствовал: что‑то изменилось. Атмосфера вокруг словно переменилась — незримо, неуловимо, но ощутимо. Спарринги, которые они проводили, внешне ничем не отличались от прежних: те же выпады, те же блоки, те же комбинации ударов. Но ему казалось, что изменилась сама Маления. Да, она по‑прежнему была беспощадна в своих атаках, её движения оставались отточенными и смертоносными. Однако теперь в каждом ударе, в каждом манёвре он ощущал что‑то большее — не просто стремление выявить ошибку, а какой‑то скрытый посыл, который он не мог увидеть, лишь мимолётно улавливать, как отблеск солнца на лезвии клинка. В очередной раз выбившись из сил, рыцарь рухнул на землю, едва удерживая меч в дрожащих руках. Пот струился по его лицу, дыхание сбилось, мышцы горели от напряжения. Маления подошла к нему, на мгновение задержала взгляд на его измождённом лице, а затем неожиданно ласково потрепала по волосам — жест, столь нехарактерный для неё в разгар тренировки. — Ты хорошо потрудился, — её голос прозвучал мягче, чем обычно, но в нём всё ещё звучала сталь. — На сегодня закончим. Мои подчинённые покажут, где ты можешь остановиться. Бьерн, Ньерд. — Так точно, моя госпожа, — тотчас откликнулись воины, выступая из тени колонн. Пара солдат уже стояли у входа в грот, готовые исполнить приказ. Их доспехи едва слышно позвякивали, а взгляды были устремлены на госпожу с безупречной преданностью. — Завтра мы продолжим, — добавила Маления, и в её тоне прозвучало не просто утверждение, а намёк на что‑то ещё — на ожидание, на обещание нового испытания. Вандебар кивнул, с трудом поднялся на ноги и, слегка покачиваясь, проследовал за подчинёнными Валькирии.

***

— …И, узнав, что Александр собирается принять участие в Фестивале, я не мог остаться в стороне, — закончил свой рассказ Вандебар. — Поступок, достойный рыцаря госпожи Малении, — поддержал его Бьерн, дружески хлопнув по спине. — Александр может гордиться таким другом, как ты, Вандебар, — с тёплой улыбкой добавил Ньерд. — Спасибо, друзья, — искренне поблагодарил рыцарь. — К слову, Вандебар, — к ним присоединились ещё несколько солдат, — раз уж ты вскоре станешь нашим коллегой, хотелось бы узнать: что ты думаешь о нашей госпоже? Этот вопрос поставил рыцаря в тупик. Хоть он знал Малению и по легендам, и по слухам, даже познакомился с ней лично, он ещё ни разу не задумывался над этим всерьёз. В голове промелькнули воспоминания: её беспощадные атаки на тренировке, неожиданная ласка, когда она потрепала его по волосам, её взгляд, в котором порой проскальзывала какая‑то иная, не воинственная глубина. — Она… немного отличается от той Малении, которую я себе представлял, — произнёс он с добротой в голосе. — В своей голове я видел в ней воина, который олицетворяет честь и несгибаемую силу. И оказался прав. Но за время нашего знакомства я убедился, что она… не просто великий воин. За этой бронёй скрывается чуткость, которую она редко кому показывает. И я бесконечно горд тем, что могу называть её своим другом. — Хм‑м… Другом, значит, — протянул Бьерн, многозначительно переглянувшись с Ньердом. Вандебар вопросительно взглянул на него: — Что‑то не так? — Мы тут понаблюдали за вами и заметили, что госпожа Маления… не ровно дышит к тебе, — сказал Бьерн голосом, полным преданности и лёгкой насмешки. — Уж поверь, дружище, мы‑то её знаем ещё со времён Золотого Порядка. — Что?.. Мы… просто друзья, — растерялся Вандебар. После слов солдата он невольно задумался о чувствах, которые испытывал к Валькирии. До этого момента он был полностью уверен, что питает к ней лишь глубокое уважение и восхищение. Но… любовь? Возможно ли такое? Рыцарь вспомнил своё давнее обещание: он будет с той, кто сможет его одолеть. Да, она его одолевала — и не один раз. Каждый их поединок заканчивался полным разгромом. Но она же Полубогиня, одна из носителей Великой Руны… Могла ли она заинтересоваться обычным смертным? В памяти всплыли слова Валькирии: «…и более не посмеешь рисковать собой без моего дозволения». Вандебар невольно залился краской, осознавая, что в этих словах звучало не только властное требование, но и… забота? — Уж поверь, у нас глаз намётан, — усмехнулся Гудмунд. — Ты на неё смотришь так, будто она — единственное солнце в этом мрачном мире. — Значит, любишь её. У тебя на лбу написано, — саркастически добавил он, постучав пальцем по своему лбу. — Что?! — Вандебар ещё сильнее покраснел. — Я… я точно что‑то чувствую, — решился он наконец открыться, — но пока не уверен, что именно. — А мы уверены! — рассмеялся Ньерд. — Кто там ставил на то, что любит? — Все ставили! — подхватил другой солдат. — Во имя Святого Порядка, у них же у обоих на лицах всё написано! Бьерн остановился у огромных дубовых дверей, украшенных золотыми узорами и древними рунами. — Вот и пришли. Ты здесь надолго, так что устраивайся поудобнее, — сказал он уже серьёзнее. — Отдохни как следует. Завтра госпожа Маления ждёт тебя на рассвете. Солдаты тепло попрощались с Вандебаром и, обменявшись понимающими улыбками, разошлись по своим делам. Рыцарь остался один перед массивными дверями, погружённый в водоворот мыслей и чувств. Он провёл рукой по резному узору на дереве, глубоко вздохнул и толкнул дверь. За ней его ждала просторная комната — его новое пристанище на ближайшие месяцы. Вандебар тут же рухнул на кровать, раскинув руки, и уставился в каменный свод, размышляя о словах солдат и о природе своих чувств. В голове крутились их поддразнивающие реплики, но за ними проступало что‑то более серьёзное — то, что он долго не решался признать. — Мне точно приятна компания Малении, — прошептал он, словно проверяя эти слова на вкус. — Мне нравится с ней тренироваться, разговаривать… просто быть рядом. Она даже волкам понравилась, — с лёгкой обидой в голосе рыцарь вспомнил, как те с готовностью признали её силу и благородство, в то время как его поначалу воспринимали настороженно. Он перевернулся на бок, подложив руку под голову. — И я нахожу её довольно привлекательной… — продолжил он, и голос его стал тише, задумчивее. — В последнее время даже привлекательнее, чем раньше. Вандебар представил образ Малении — её гордую осанку, стальной взгляд, в котором порой мелькала неожиданная мягкость, линию губ, когда она едва заметно улыбалась. Как в платьях небожителей нет швов, так и в ней он не видел ни единого изъяна — ни в силе, ни в гордости, ни в той скрытой уязвимости, которую она так тщательно прятала. При одной мысли о ней грудь рыцаря наполнилась жарким, необузданным чувством — не просто восхищением, не просто уважением. Оно разливалось по венам, будто расплавленное золото, заставляя сердце биться чаще. — Неужели я и вправду влюбился в неё? — выдохнул он, и в этом вопросе прозвучала не только растерянность, но и робкая, трепетная радость. Тем временем солдаты, спрятавшись за дверью, продолжали подслушивать. Они стояли, прислонившись к стене, и улыбались — не насмешливо, а по‑доброму, с искренней радостью за свою госпожу и нового товарища. — Видал, как засиял? — тихо шепнул Гудмунд, стараясь не рассмеяться слишком громко. — Да, — кивнул Бьерн, и в его глазах мелькнуло что‑то отеческое. — Видно, не зря мы её знаем столько лет. Она умеет выбирать достойных. — А он ей подходит, — добавил Ньерд. — Не из тех, кто станет лебезить или бояться. Смотрит прямо, отвечает честно. И сердце у него верное. — Ну что, — Бьерн хлопнул в ладоши, стараясь говорить тише, — давайте дадим ему время всё обдумать. А завтра поможем, чем сможем. Солдаты переглянулись, ещё раз улыбнулись и бесшумно разошлись по своим делам, оставив Вандебара наедине с его новыми, волнующими мыслями.