Часть 1" Об огурцах, недотрахе и молочном киселе!"
12 марта 2023 г., 13:31
***
Новая учебная неделя академии искусств началась с оглушительного возгласа главного шеф-повара столовой. — Ну, это полный пиздец! — эхом разнеслось по коридорам вместе с тошнотворным запахом тушеной капусты. Ким Сокджин с недоумением смотрел на лежащий перед ним тест на беременность, на котором двумя кроваво-красными полосками красовался приговор отцовства на ближайшие восемнадцать лет жизни. — Я его убью! — обреченно выдохнул он. — Сначала съем пару соленых огурчиков, а затем точно убью и прикопаю в ближайшем лесочке. Теперь ему стало понятно, почему последние пару недель он чувствовал себя, мягко говоря, странно. Настроение скакало туда-сюда, как у несформировавшегося подростка в пубертатный период, вгоняя то в истерику, то в полную апатию. Это же и объясняло изменившиеся вкусовые предпочтения. Недаром он методично уничтожил практически все запасы карамелек в ближайшей лавке. Хозяин старался спрятаться за прилавком, как только видел странного психованного омегу, ищущего сосульки со вкусом лакрицы и ламинарии, несуществующих в природе. — Мальвина-а-а! У нас ещё остались соленые огурчики? — громко крикнул он, всё ещё раздраженно пялясь на тест (то ли кисленького хочется, то ли убить кого-то). В дверном проеме тут же появилась ярко синяя башка. — Но, шеф! На складе всего одна банка осталась. А у нас по меню на обед рассольник, — испуганно посмотрел на него молоденький альфа. — И-и-и? — сощурился Джин. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Синеволосый парень нервно сглотнул. Пререкаться с шефом, особенно в последнее время, было равносильно собственной смерти. Вообще-то, Ким Сокджин был прекрасным добрым омегой и строгим, но справедливым начальником, недавно приехавшим из Парижа, где он учился по обмену и по каким-то непонятным причинам в данный момент прозябающий на должности главного шеф-повара студенческой столовки. Правда, последнее время с ним творились странные метаморфозы, отчего весь персонал боялся даже лишний раз дышать в его сторону. Из-за резких скачков настроения неожиданно в них могло прилететь что-нибудь тяжелое и не всегда безопасное. Вот и сейчас Ким Тэхён, студент четвертого курса академии кулинарии, проходящий практику на этой кухне, чувствовал себя букашкой под этим испытывающим взглядом. — Я сейчас принесу, шеф. Только не злитесь, — заискивающе улыбнулся он и выскользнул за дверь, дабы не раздражать и так уже чем-то раздраженного начальника.***
Выполнив поручение, Тэхён вышел на рампу , где в гордом одиночестве, сидя на корточках, курил его коллега Юнги. (Хотя коллега — это было слишком сильно сказано. Альфа был из семьи местного криминального авторитета, учившийся в этой же академии, где находилась столовая, на пятом курсе вокального отделения. Как и все в его семье, он имел крутой нрав и слегка зековские замашки. Впрочем, именно из-за этого и оказавшийся на студенческой кухне. Отбывал, так сказать, исправительные работы, после того как с пафосом на лекции по искусствоведению зачитал рэп, состоящий на девяносто процентов из нецензурной брани. Чем абсолютно шокировал декана и схлопотал должность столовской поломойки.) Ким приземлился рядом на сложенные поддоны и, достав из пачки тонкий ментоловый «Мальборо», глубоко затянулся. — Дракон бушует и требует жертв? — хмыкнул Юнги, глядя на расстроенного Тэ. — Угу, — кивнул в ответ тот. — Прикинь, последнюю банку огурцов сожрал. С чем теперь варить этот ебучий «рассольник», в душе не ебу? И меню уже не поменять. Что, сука, с этим омегой не так? — Недоебит хронический! Зуб даю, — Юнги смачно сплюнул, а затем снова затянулся сигаретой, выпуская колечки ароматного дыма. — Неёбаный омега на производстве хуже врага. (Мыслитель. Гений матерной мысли.) — Возможно, — пожал плечами Тэ. — Ну, и какого ты тут расселся? Или я по-твоему там один въебывать должен? — на рампе появился ещё один работник сего «элитного» заведения. (Красивый блондинистый омега, имеющий откровенно блядский вид, Пак Чимин. Студент второго курса из той же академии, что и Тэхён, согласившийся на данную практику на кухне из-за острой финансовой нужды. Хотя нужда была не такая уж и острая. Просто столовка была единственным местом, где можно было хомячить на халяву, а деньги, присылаемые предками на пропитание, тратить на новые шмотки, косметику и походы по клубам, что само по себе для Пака являлось крайней нуждой. Эх! Молодость! Молодость!) — Первокурсники сами себя не накормят. Суп сам себя не сварит, — он смачно грыз огромное красное яблоко, отчего по его подбородку абсолютно по-блядски стекал сок. Юнги, залипнув на это зрелище, совершенно забыл, что в его руках сигарета, которая дотлела и естественно обожгла ему пальцы. (Да, да! Он курил без фильтра, безжалостно отрывая его, чем превращал элитные сигареты в дешманские папиросы. Потому как, по его мнению, крутые пацаны должны курить именно так. Ну а хуле? Воспитание отца, отсидевшего несколько ходок, давало о себе знать.) — Ащщ! — окурок выпал из его рук, а на пальце тут же вскочил здоровенный волдырь. — В рот засунь, помогает, — бросил в его сторону Чимин, унося свой прекрасный зад с рампы и утаскивая с собой Тэхёна. — И вообще, курить вредно. Так что завязывай, Юнги, — сексуально улыбнулся он напоследок. — Я бы в твой засунул, малыш. Точно бы помогло, — ухмыльнулся ему вслед Юнги, не отрывая взгляд от удаляющихся упругих половинок, затянутых в узкие черные джинсы. — И вообще, кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — озвучил он охрененную мысль в никуда. В ширинке болезненно стояло. «Чиминозадовый эффект», как он сам это называл, работал исправно.***
На завтрак в столовку подтягивались студенты. В основном это были «перваки» , проживающие в общаге и не имеющие богатеньких родителей. Более элитные студенты академии питались в близлежащем дорогущем кафе. Юнги, опершись на неизменный инвентарь в его руке, здоровую деревянную швабру, с презрением глядел на стоящих в очереди людей. — Увижу хоть одну крошку на полу, поотрываю руки и заставлю сожрать, — пригрозил он, вертя в зубах зубочистку. (Всё то же «прекрасное» воспитание отца. Зечара зечарой.) — Если ты поотрываешь им руки, каким образом я получу плату за наши кулинарные изыски, маленький бандюган? — захохотал, стоящий за кассой, альфа. (Чон Хосок был безбашенным мажором из очень-очень богатой семьи, лишенным доступа к семейному счёту из-за того, что постоянно косячил, периодически оказываясь в отделении полиции, благодаря очередным весёлым попойкам. Желая научить сына уму-разуму, отец оставил его без копейки денег. Рассчитывая, что его безалаберный сын научится зарабатывать сам и поймет цену этим бумажкам. И только благодаря своему лучшему другу Тэхёну, он попал на должность кассира студенческой столовой. Потому ничего, кроме как считать деньги, не умел. При этом у него ещё было весьма своеобразное чувство юмора, отчего он частенько вгонял окружающих в ступор.) — Не толпимся! — громко выкрикивал он. — Комплимента от нашего прекрасного синевласого повара в виде «молочного киселя» (жуткая дрянь между прочим) на всех хватит. Главное, не заблюйте пол, иначе это разобьет сердце нашему «мокрых» дел мастеру Юнги, а он в ответ разобьет ваши прекрасные лица (его рот, вообще никогда не закрывался: помойка помойкой). — Хос, заткни тарахтелку уже, — раздраженно глянул на него рэпер, направляясь на кухню, где планировал немного попялиться на Чиминовский зад. Тэхён тоже ждал появления на завтрак омег, выглядывая через окно раздачи. Вернее, одного конкретного омегу. Вот уже с неделю (то бишь с начала учебного года) он наблюдал за ним издалека, не решаясь подойти и познакомиться. Парень был чертовски мил со своими черными кудрявыми локонами, собранными в хвостик, оленьими глазками и бесподобной кроличьей улыбкой. А ещё он был обладателем чудесного малинового аромата, учуяв который у Тэхёна рефлекторно отключался мозг, и он превращался в бесхребетную амёбу, пускающую слюни (чего, кстати, ранее за ним не наблюдалось). Вот и сейчас ожидаемый им омега уселся ровно напротив окна раздачи. В полосатом свитшоте, заправленнoм в джинсовый комбинезон, он был восхитителен (мальчик-зайчик). Тэхён завис, нарезая лук для ненавистного рассольника (вот только залипашки и острые предметы, вещи абсолютно не совместимые). Неминуемо лезвие соскочило, оттяпав кусок кожи на пальце. — Блять! — взвизгнул он, запихивая кровоточащую конечность в рот (ну, все же так делают). — Ты что, гребаный вампир? — хихикнул Чимин. — В аптечке есть перекись и бинт. — Взглядом он тут же проследил траекторию, куда всё ещё пялился Тэ, с порезанным пальцем во рту. — Оу! На Гуке зависаешь? Тебе тут не обломится. Эта крепость — неприступна. — А тебе пофем знать? Ты ф омега, — прошамкал Тэ, обсасывая кровоточащий палец. — Пофем? Пофем? — передразнил Чимин. — Потому что это — мой двоюродный младший брат. И уж поверь, эту зубрилку ничего кроме учебы не интересует. — Ааа! — обреченно вздохнул Тэ. — И чего ж ты молчал, что у тебя такой брат? — Так ты и не спрашивал. Забудь. Этот Буратино Мальвине не достанется. Я вообще иногда думаю, что он фригидный. — Чимин усердно натирал на тёрке громадную морковь, отчего у него из-под колпака блядски выпадала белобрысая прядь, делая его и без того сексуальную моську ещё более сексуальной. Как всегда зависнув на раскрасневшегося от усердия омегу, Юнги по двенадцатому разу намыливал в мойке одну и ту же тарелку. (Представлял сука, как эти миниатюрные пальчики сжимают его, кстати, тоже не маленькую морковку. В общем, не кухня, а сборище похотливых самцов.) — Поживем увидим, фригидный он или нет, — загадочно улыбнулся Тэ. (Правильно! Доверяй, но проверяй, а то ведь и наебать могут.) — Юнги-я, тут твой любимый декан нарисовался. Не хочешь обслужить его как следует? — на кухню заглянул Хосок, кивнув в сторону усевшегося напротив Гука препода. (Бан Шихек был деканом академии и тем самым преподом по искусствоведению, сославшим Юнги в столовую. Этот альфа был до жути педантичным и нудным. Студенты боялись и ненавидели его. За малейшую провинность он придумывал совершенно дичайшие наказания, и ссылка в поломойки была самой невинной из них. Юнги свезло только потому, что Шихек всё-таки побаивался отца Юнги. Который, к слову, клятвенно заверил руководство академии, что того, кто обидит его кровиночку, ждет участь зацементированной статуи на дне реки Хан. В общем, Бан Шихек мерзкий и скользкий тип. Наверняка в каждом учебном заведении имеется такой.) — С удовольствием! Только дайте мне пару минут, — злобно улыбнувшись, рэпер схватил с раздачи стакан с «наивкуснейшим» молочным напитком и направился в подсобку с рабочим инвентарём, где спустил всё своё «напряжение» в кисельный стакан, оставшееся после «Чиминозадового эффекта». (Жесть!) — Коктейль «Молочная месть» готов! — хохотнул он. Поставив всё это безобразие на разнос, он с милой улыбкой, на которую только был способен, подал эти «лакомства» своему «любимому» врагу. (Месть, блюдо, которое подают холодным и в стакане с киселём.) Свершив вендетту , с абсолютно довольной ухмылкой, он направился обратно на кухню. — Ну и чё лыбу давим? — удивлённо спросил Хосок, когда тот проходил мимо кассы. — Или ходить в рабах у Шихека твой маленький фетиш? — Мой маленький фетиш — дрочить в стакан тем, кто меня достает, — шепнул он тому на ухо. — Так что будешь дохуя пиздеть, не ровен час отведаешь мою сперму на вкус, балаболка. — Фу! Юнги, ты в натуре ушибленный, — Хосок покосился в сторону декана, который ровно в этот момент делал большущий глоток молочного киселя. Зажав рот рукой, чтобы ненароком не расплескать содержимое желудка, вдруг предательски попросившееся наружу, мажор бросился в ближайший туалет. Юнги громко захохотал. (Двух зайцев одним дрочевыстрелом. Охуенное ощущение!)***
Когда большая часть студентов разошлась, в столовой нарисовался ректор, последнее время завсегдатай этого мира «высокой» кухни. Статус и зарплата позволяли ему питаться в других, более фешенебельных местах, но, по какой-то непонятной причине, он предпочитал трапезничать именно здесь. (Ким Намджун был прекрасным ректором и красивым альфой сорока двух лет. По праву заслужившим свою должность. Он безумно любил свою академию и учащихся в ней студентов. Но один изъян в этом идеальном образе всё-таки был. К чему бы не прикасались его руки, то сразу превращалось в непригодный к дальнейшему использованию хлам. Студенты даже прозвали его «Ральфом», как героя из одноименного мультфильма: «Я всё сломаю!» и т.д. по тексту.) В последнее время постоянно от его рук страдала столовая. Шеф-повар Сокджин сходил с ума, когда видел как что-нибудь ломается в его «королевстве» из-за неосторожных действий этого неуклюжего альфы. Вот и сейчас, не успел он приземлить свой ректорский зад, как металлическая ножка стула предательски подломилась, унося ректора и всё содержимое стола (рефлекторно он успел схватиться за скатерть) на только что натертый Юнги пол. — Эффектно наебнулся. Красава! — тут же прокомментировал Хосок. — Ну ебучий гололед! Только помыл, — выругался Юнги, предвкушая новую порцию незапланированной работы. На грохот прибежали и остальные члены коллектива. Последним гордо вышагивал шеф Джин, держа в руке бутерброд с копченым лососем, щедро украшенный нарезанной клубникой. Увидев сие зрелище, его брови возмущенно взметнулись вверх. — Ректор Ким, вы когда-нибудь прекратите разносить мою столовую? Боюсь, что скоро вашим студентам не на чем будет сидеть и не из чего будет пить и есть. Ректор смущенно опустил взгляд. — Он сам! Я не виноват, клянусь! — Ну конечно! Мальвина, Бляндин, (Джин вообще не воспринимал нормальные имена, только прозвища. Собственно, на него никто и не обижался) помогите ректору подняться. — Он с тем же гордым видом удалился назад в свой кабинет, дожевывая странный бутерброд. — «Ральф» блять недоделанный. Я с тобой ещё дома разберусь, — прошипел он себе под нос. — Это что, была клубника на рыбе? — изумленно глядел ему в след Намджун. Все дружно кивнули. (Заскоками шефа уже никого было не удивить.) — Может он беременный? — хихикнул Чимин. После такого предположения ректор Ким чуть не подавился водой, только что набранной им из кулера. — Точняк! Вот только кто ж это оприходовал нашего шефа? — окончательно закрепил вывод Хосок. Намджун подавился второй раз.***
— Послушай, Гуки, — Чимин примерял только что купленные им на распродаже вещи, — мне кажется, Мальвина на тебя запал. — Кто? — переспросил тот, уткнувшись носом в учебник по искусствоведению. (Чонгук кстати, лучший на своем потоке.) — Ну, Тэхён. Наш второй повар. — Новенькие драные джинсы идеально легли на его офигенные ноги. — Ааа! Тот обалденный красавчик с синими волосами? — на лице Гука появилась мечтательная улыбка. — И чо? — Он кoбель и мажор. — Чимин натягивал на себя белоснежный худи. — И чо? — Чонгук откровенно не понимал, к чему идет диалог. — Он явно будет к тебе подкатывать свои яйчишки. — Новенькие серьги тоже легли (точнее, повисли) идеально. — И чо? — эти заходы издалека Гука явно раздражали. — А ничо! Будет подкатывать — отшей. Понял? Такие как он поматросят и бросят. Знаем, проходили. Доберутся до заветной дырочки, а затем: «Прошла любовь, завяли помидоры, сандали жмут и нам не по пути.» — Новенький, розово-перламутровый блеск, придал пухлым губам, ошеломительно-целовательный эффект. — Да ладно тебе, Чим. Ну попался в твоей жизни один мажористый козлина, это же не значит, что все такие? — Гук смотрел на прихорашивающегося брата. — И вообще, куда это мы такие секси-шмекси намылились? — В клуб. Куда же ещё? Пойду мстить за своё ущемленное самолюбие. Ты же знаешь мой девиз: «Мы омеги победим! Возбудим, но не дадим!» — гордо тряхнул он блондинистой челкой. — Можно с тобой? — умоляюще сложил ладошки Гук. — Ни за какие коврижки! Хорошие омежки сидят дома и учат уроки. Забыл, чем это кончилось в прошлый раз? — Чимин похлопал себя по офигенной заднице. (Скрывающей один их общий маленький секрет. Но об этом позже.) — Клянусь, этого больше не повторится, — виновато прикусил губу Чонгук. — Нет! Нет! Это я уже слышал, — омега был непреклонен. — И да, по поводу Тэхёна. Я ему сказал, что ты фригидный заучка. Так что будь паинькой и не подставляй любимого брата. — Ну ты и сволочь, Чимини! — в него полетел карандаш, от которого тот легко увернулся. — Я с твоей гиперопекой девственником умру. — Не переживай, Гуки, — блондин подошел и чмокнул брата в макушку, — дурное дело нехитрое! Успеешь ещё. Напоследок полюбовавшись на свой ахуенный вид в зеркале, Чимин наконец ушёл, оставив Чонгука одного. Тот мечтательно закатил Глаза. — Так значит, я ему тоже нравлюсь? Забавно. Может и правда притворяться паинькой. Думаю, это будет весело! Он достал из рюкзака небольшой сиреневый блокнот. На первой же странице красовался нарисованный портрет обнаженного Тэхёна (кстати, Чонгук учится на художественном отделении) в обрамлении миленьких розовых сердечек. Взяв в руки карандаш, он стал рисовать ещё один. (Маленький секрет. В маленьком блокноте. Известный только ему и его рюкзаку.)
