бездушность.

      я и сам со всем справлюсь, — дазай пытался убедить в этом не только себя, но и других, а потому так отчаянно отталкивал окружающих от своей личности: врал, по обыкновению и, можно сказать, по привычке, весьма искусно, но иногда даже слишком очевидно, говоря о своих мыслях едва ли не напрямую, словно кто-то внутри него больше не мог держать всё в себе; выводил других на эмоции, ведь своих — горестно-печальных, приглушённых, почти физически душащих его непониманием места себя в этом мире и места мира в нём, — ему не хватало, и он знал, что сам виновен в этом; совершал иные мерзкие поступки, однако, стоит заметить, мерзких не только для других, но и для себя — и одним из таких занятий стало обезображивание собственной туши: фарфорово-белая, почти что прозрачная кожа сплошь испещрена шрамами, где-то — свежими, а где-то — оставленными поверх старых порезов. сколько дазай себя помнил (и, между тем, мечтал навсегда стереть себя — грязного, грязного себя! — из чужих воспоминаний), он всегда носил с собой что-нибудь острое, будь то местами заржавевший канцелярский нож, лезвие «спутник» или иголки (коими он вместе с нитками иногда зашивал особенно глубокие раны, рискуя получить заражение крови, но будучи слишком живучей тварью, чтобы умереть так просто), дабы в нужный момент остановить себя — не дай боже он ощутит на своём лице (а своём ли?) медленно расплывающуюся искреннюю улыбку или почувствует себя чуть более счастливым, чем обычно. нет, дазай привык быть несчастным и жаждал того, чтобы с каждым днём лишь больше погружать себя в пучину самоненависти и отчаяния. ему полюбилось это чувство безысходства, смешанное с горькой, глубоко запрятанной где-то в глубине души, жаждой обрести человека, что будет искренне интересоваться, что чувствует дазай, как он провёл день и хочет ли он поделиться особенно мрачными мыслями, что вот уже сколько лет роятся в его душе, отравляя её, но коим, по видимому, не суждено быть когда-либо озвученными. однако юноша сам отмахивается от этого желания: он недостоин проявления эмоций, а потому подавляет их, снова нанося себе порезы. он убеждён, что именно так всё и должно быть. (ведь он сам со всем справится.)