Acting/актерство

— Да брось, это же совсем не высоко! Все получится! — Бруно помахал в воздухе небольшим бамбуковым обручем, что возвышался всего на несколько сантиметров над крысой, сидевшей у него на коленке. Зверек равнодушно взглянул на гимнастический снаряд и, упрямо помотав головой, демонстративно отвернулся. — Артуро, por favor! Без тебя представление не начнётся! Мирабель, мягко улыбаясь, наблюдала за своим tio из гамака, пока зашивала последнюю дырку на его любимой руане. Ткань была старой и изрядно износилась, но он настоял на том, чтобы оставить руану себе. Учитывая, что он буквально десятилетие проживал в стенах Каситы, она, на удивление, хорошо сохранилась. Впрочем, это не мешало Мирабель периодически пытаться заставлять своего дядю надевать что-нибудь новое, к примеру, руану, сшитую для него ей же самой: угольно-серую с золотыми и зелеными нитями, обрамляющими края красивым узором. Он посчитал, что одежда слишком праздничная, чтобы носить ее вне своей комнаты, но наедине, когда они были только вдвоем, он надевал ее специально для нее. Как сейчас. — Артуро! Ты не можешь отказываться от выполнения своих обязанностей, сейчас же возвращайся сюда! — прокричал Бруно, когда упрямая крыса несколько раз протестующе пискнула, после чего метнулась к одной из норок, ведущих к жилищу грызунов в большой комнате Бруно. Он посмотрел на Мирабель, принимая свое поражение. — Настоящая примадонна, ей-богу. Не думаю, что он когда-нибудь простит меня за то, что я сменил его роль в последнем сезоне «Corazón de la Familia». Мирабель сочувственно улыбнулась и вернулась к шитью. Бруно начал собирать реквизиты своего несостоявшегося крысиного цирка. Он планировал устроить шоу, чтобы показать новые номера крысам-соседям и Мирабель — очередная из тех глупых, но милых затей в духе дядюшки Бруно. Иногда это казалось таким странным: Камило описывал Бруно как монстра, чья ужасающая тень преследовала семью по пятам. Но в реальности он оказался совсем иным: робкая белая ворона в семействе Мадригаль, что постоянно боится принести неудачу и потому всякий раз постукивает по дереву или собственной голове и бросает горсть соли через плечо в надежде отвести недоброе. Мирабель хихикнула собственным мыслям, и Бруно повернулся, чтобы узнать причину ее смеха. Заметив его смятение, она помотала головой. — Просто только что вспомнила, как Камило рассказывал мне о тебе, прежде чем мы узнали, что ты все еще живешь в Касите, — объяснила Мирабель, разглаживая большим пальцем только что сделанные аккуратные швы. — Он изобразил тебя совсем другим, нежели таким, каким ты оказался в действительности. — О, правда? И как же? Лучше чем я есть? Хуже? — с любопытством спрашивал Бруно. Мирабель закусила губу и улыбнулась самой себе, глядя на иголку с ниткой, что держала в руке. — Он сделал тебя… страшным, каким-то… бугименом. — Эй, я все еще могу быть таким. Если бы мне захотелось, — отразил Бруно, на что Мирабель только снова разулыбалась. — Два метра рост, крысы на спине, позовёт тебя, исчезнет во тьме, он полночный вой, кошмар твой ночной, — пропела она, вспомнив, каким устрашающим изобразил их доброго дядюшку Камило. — Два метра рост, да, я бы хотел, — усмехнулся Бруно. — Камилито всегда обладал способностью приукрашивать. Еще до того, как получил свой дар. — Он даже превратился в тебя — ну, в такого тебя, какого сам представлял. Сгорбленного, с руками, напоминающими лапы с когтями, широко раскрытыми дикими глазами, что и днем и ночью источают зловещее зеленое сияние. Я почти поверила, что ты такой… — закончив мысль, Мирабель рассеянно пожала плечами, после чего продолжила свое занятие. Но когда ладонь Бруно внезапно уперлась в каменную стену рядом с ней, в место, где была закреплена верхняя часть гамака, она вздрогнула от удивления а, подняв глаза, обнаружила, что дядя нависает прямо над ней. Сердце ее пропустило удар: полуприкрытые, устремленные прямо на нее сверху вниз глаза светились ярко-зелёным. Одна бровь была приподнята, безмолвно вопрошая, губы слегка приоткрыты. — Вот таким, Мира? — спросил он голосом непривычно низким и хриплым, скользнув по ней взглядом. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам. Мирабель будто потеряла себя в этих глазах, омывающих ее ядовито-зеленым. Работа замерла в ее руках, и она лишилась голоса, слишком очарованная незнакомцем, который так внушительно возвышался над ней. Затем Бруно медленно моргнул, веки его затрепетали и свечение исчезло, брови опустились и озадаченно нахмурились, а губы искривились в смущенной улыбке. — Переборщил? — заикаясь, спросил он, выпрямившись и неловко проводя руками по своей руане. Мирабель выдохнула, не осознавая, что все это время почти не дышала, щеки ее продолжали полыхать. — Н-нет! Я просто…не ожидала, что… Ты правда можешь заставлять свои глаза так светиться? Когда захочешь? Он усмехнулся, провел пятерней по волосам. — Да, это вроде как появилось со всем этим видением будущего. Но это… пугает людей, выводит их из себя, поэтому я… больше не занимаюсь подобным, — он боязливо посмотрел на Мирабель, как будто опасался, что напугал и ее. — Можешь сделать так еще раз? — спросила она, затаив дыхание. Он улыбнулся, плечи его опустились, сбрасывая тревожное напряжение. Он должен был знать, что его любящая племянница не будет беспокоиться. Она была так непохожа на всех, кого он знал. Бруно кивнул и закрыл глаза, а Мирабель отложила шитье и встала. Он снова открыл их, заполнившиеся зеленой дымкой. Мирабель выглядела восторженной: широко улыбалась и глядела на своего дядю с неподдельным восхищением. Подойдя к нему, она потянулась руками к его лицу и, заглянув в глаза, наклонила его голову к себе для поцелуя. Бруно почувствовал знакомый трепет вины и возбуждения, всякий раз, когда она целовала его, но ее любовь всегда заставляла стыд отойти на второй план. Когда Мирабель отстранилась, задумчивая улыбка осталась играть на ее губах. — Не мог бы ты… не мог бы ты снова стать страшным? — немного робко попросила она, закусив нижнюю губу. Брови Бруно приподнялись в удивлении, но, прежде чем она успела спросить еще раз, он накрыл ее губы ответным поцелуем и прикрыл глаза, в которых снова засквозил зеленый свет. — Для тебя, mi vida, в любое время.