Зеленое пламя яда

      Коул понимал, что брать на себя ответственность — это верх глупости и безрассудства. Как он может отвечать за Себастьяна, если готов пойти ради него на всё? Он же не сможет его остановить, даже если поймёт, что граница не то, что переступлена, а осталась уже далеко позади.       Коул понимал, что хватается за призрачную ниточку глупой и совершенно пустой надежды. Но главное, что он понимал, что таким способом попросту усыпляет орущую совесть. Ту, что требовала пойти вслед за Оминисом. Ту, что никогда не позволила бы не то, что забрать реликвию с собой, а даже просто отправиться на её поиск. Ту, что Коул прекрасно игнорировал с того момента, как впервые сразился с Себастьяном на дуэли.       Кто и когда слушал голос разума, когда сердце орёт как ненормальное? Вот и Коул не мог. Совсем не мог. Он давно принял решение и не собирался от него отступать, но почему-то сказать об этом Оминису напрямую не решался.       — Попытаться спасти остатки вашей дружбы.       Странно, но голос Коула не дрогнул, произнося эту ложь. Может, дело в том, что отчасти он в неё даже верил. Ну, в благие намерения самого себя верить как-то приятнее. Или дело в том, что он до конца не хотел признавать, что встал между Себастьяном и Оминисом? Не будь его, то, может, Оминису удалось бы остановить Себастьяна?       Так ли виноват Себастьян? Или всё же сил ему придала вера Коул в то, что он всё делает правильно? Не был ли Коул тем, кто толкнул Себастьяна на скользкую дорожку? Сперва из любопытства, потом из желания узнать больше, после уже вмешалось желание помочь, а последним барьером стала любовь. Такая сильная и яркая, какой, наверное, она бывает исключительно в пятнадцать.       И Оминис стал тем, кто мешал. Чем бы не прикрывался Коул, но к Оминису он ревновал. Каждый раз, когда тот оказывался по близости, Коул чувствовал, что его сердце бьётся куда быстрее.       Но ведь помимо этого Оминис ему нравился. Он был хорошим парнем. И эти противоречивые чувства сводили с ума. Слишком много всего случилось и так. Ему было чем занять на досуге мысли и время, но почему-то он упорно возвращался в крипту. Он приходил вслед за Себастьяном, слушал его, доверял ему все тайны.       И усиленно пытался вытеснить из его жизни Оминиса. При этом не желая терять второго из своей. Чертов эгоизм. Только этим можно было объяснить всё происходящее, но противиться ему Коул не мог.       Но при этом понимал, что выбирать придется. Что обоих он удержать не может, если не сохранит их дружбу. И не ясно было через какое из собственнических чувств Коул готов был переступить.       И готов ли был вовсе?       — Я доверяю тебе.       Эти слова режут сильнее заклятия круциатус. Они оба говорят их Коулу, а ведь по сути он не доверяет самому себе уже давно. Может, слизерин выпал ему не только из-за амбиций и стремлений?       Слишком много эгоизма, желания обладать. Но ведь на самом деле он просто думает о других?       — Империо…       Коул ненавидит себя за то, что действительно хотел это произнести.