Я тебя ждал

– Итак, ты здесь. “Конечно, а где еще мне быть?” – думаю я, сжимая пальцами стальную дверь, будто ее вот-вот захлопнут. Каштановые волосы мозолят глаза, отзываются болью во всем теле, ноющей такой… Как будто мне сломали все кости. Все двести шесть костей, каждую. И всё это – лишь одним взглядом. Взглядом человека, которого я предал. Оставил дохнуть в одиночестве, потому что зассал, сбежал, как жалкий трус. Я всегда говорил, что отношения это не для меня. Я всегда знал, что сделаю больно. Я знал, и все равно полез. Зачем? Потому что волосы моего любимого цвета каштана. Хотя, этот цвет я стал любить после того, как их повстречал… Потому что этот взгляд всегда смотрел с обожанием. Потому что он нуждался во мне. И я в нем, но понял это слишком поздно, когда уже ничего не исправить. Какой же я идиот. – Ты вернулся. – Спокойствие в голосе убивает, бьет хуже, чем пощечина, которую я ожидал, на которую надеялся. Прекрати. Хватит. Остановись. – Зачем пришел? – голос дергается на последнем слоге, выдавая волнение. Я поднимаю глаза от пола. Ошибка. Блядская ошибка! Зеленые глаза покраснели от сдерживаемых слез и блестят, но смотрят неотрывно. Пришел? Скорее приполз. Медленно, истекая кровью, доплелся до знакомой двери, чтобы сдохнуть под порогом. Потому что я знаю, что ты не прогонишь. Надеюсь, что знаю. – Проваливай. Иди отсюда. Все кончено. Блядские зеленые глаза. Блядские слезы. Блядский очерствевший голос. Не успеваю удержать дверь – отвлекаюсь всего на секунду, поднимая руку в неясном порыве поправить кудрявую прядь, упавшую на печальные глаза. С грохотом она захлопывается прямо перед носом. Несколько сантиметров железа. Всего лишь. Но этого достаточно, чтобы провести непреодолимую черту. И я не нахожу в себе сил уйти. Так будет лучше, это будет правильнее, надо идти… Но я сажусь под дверью, облокачиваясь на нее спиной и вытягивая ноги. Какой смысл? – Проваливай! – голос за дверью звучит надрывно, ломаясь от слез. А я молчу. Мне абсолютно нечего сказать. – Уходи, слышишь?! Иди, не лезь ко мне! Ты мне не нужен! Я знаю. Я это давно понял. Но я не могу… Мне хуево, меня тошнит от собственной беспомощности, мне противно от того, что я заставляю тебя страдать, но не могу перестать. – Открой, – молю я, ударяясь затылком об сталь. “Не надо, не открывай”. – Открой дверь. – И снова удар. “Запрись, вызови ментов, не открывай”. – Открой, – скулю в последний раз, ударяясь еще сильнее. Я помню, как мы впервые встретились: то было двадцатое мая две тысячи восемнадцатого, через пару дней должен был быть экзамен по философии. Мне и моим двум посещениям за весь год хорошая оценка на экзамене не светила, и поэтому пришлось искать того, кто натаскает меня до тройки за сорок восемь часов. Это был ты. Настоящее чудо в старомодных очках, рубашке с коротким рукавом и бежевых брюках – сверхтипичный ботан. И я помню, с каким презрением ты посмотрел, когда я нарисовался на пороге общажной комнаты, держа в руках пару тысяч – все деньги, что удалось найти. Мы впервые поцеловались через месяц. Я сделал это не специально, правда, но, не ощутив сопротивления, стоически решил, что так оно и нужно. Еще через неделю я прижал тебя к деревянной стенке туалетной кабинки, и вот ты впервые пропустил пару – был слишком занят мной. Знаешь, при этом я абсолютно не помню, когда все пошло не так… Не помню, честно, прости меня за это. А еще я до сих пор вспоминаю, как ты умолял остаться. А я ушел. Потому что мне было страшно. Я думал, так будет лучше, я правда думал, что делаю тебе лучше… Прости. Ручка над головой тихо щёлкает, и дверь дергается, бьет по позвоночнику. Сначала я не верю, но затем, обернувшись, вижу тебя. Ты сидишь, прильнув спиной в шкафу и вытянув ноги поперек прохода, смотришь куда-то в стену, мимо меня. – Прости, – всё, на что меня хватает, прежде чем голос застревает скрипом в горле. Это то, что я с тобой сотворил, то, чем ты стал из-за меня. Прости. Ты не отвечаешь, только переводишь взгляд на мое лицо, не выражая никаких эмоций. Я… Прости. Твоя маленькая ладонь путается в моих волосах, пытается распутать узлы, но увязает в них, словно в болоте. Ты дотронулся до меня. Но в твоих глазах только слезы и боль. Это я виноват. На полу холодно, только поэтому ты перебираешься ко мне на колени, поворачиваешься лицом и смотришь. Хочешь что-то сказать? “Нет”, – мотаешь головой. И я тоже. Мне нечего говорить. Поцелуй получается скомканным. Злым, отчаянным, холодным – таким, будто ты делаешь это по привычке. Что ж, я заслужил. – Я рад, что ты пришел. Ложь. Звучит так, будто ты выучил эти слова, репетировал перед зеркалом, продумал до мелочей. – Я рад, что ты еще тут, – лгу в ответ, потому что так надо. Как раньше уже не будет. Тогда зачем все это? Не знаю. Так надо. Ты снова целуешь. Это больно. Потому что ты заставляешь себя это делать. Надеешься, что чувства вновь проснутся? Зря. – Я тебя ждал. – Я знаю.