My Last Thoughts are of You/Мои последние мысли о тебе

МАРИНЕТТ Оглядываясь назад, она не могла поверить, что когда-то думала, что вставать в школу тяжело. Это было намного хуже. Время суток теперь менялось, но утром или днем ​​это не имело значения. Она все еще просыпалась, надеясь, что станет легче, и почему-то никогда не казалось, что это так. Ее глаза были тяжелыми, свет был резким, и все ее тело было покрыто тошнотворной болью. «Здравствуй, дорогая», — поприветствовала ее мать, когда она открыла глаза и сонно оглядела больничную палату. Это был не тот, что она проснулась в первый раз. Это было отделение интенсивной терапии, по крайней мере, так сказали ее родители. Это была ее личная комната, куда ее перевели на шесть дней после операции. Во всяком случае, она думала, что это были факты. Ее мозг был довольно нечетким из-за наркотиков большую часть времени. — Мама, — прохрипела она, благодарная, когда ей протянули стакан воды. Это всегда было ее первым требованием после пробуждения. Что-то в наркотиках вызывало у нее боль в горле. Сначала ей не давали воды, и от этого просыпаться было еще хуже. Обычно она просто поворачивала голову набок и снова плакала, чтобы заснуть. Но теперь, две недели спустя, все было немного снисходительнее. Она пила воду, смакуя холод, а мать звала медсестер. Они вошли через несколько минут, и в эти дни Маринетт переживала то, что за этим последовало, с небольшим стыдом. Они раскрыли ее, высокая милая пожилая медсестра (которая была намного сильнее, чем выглядела) взяла ее на руки, прежде чем отвести в ванную комнату неподалеку. После этого ее вернули в ее кровать, которая была застелена свежими простынями. Они поддержали ее, спинка кровати наклонилась, когда она прислонилась к ней. Она еще ничего не сделала, а уже чувствовала себя измотанной. Подключив ее к соответствующим аппаратам, медсестры перед отъездом проверили ее жизненно важные органы. Как только они ушли с дороги, ее мать подошла к краю кровати и начала расчесывать ей волосы. Косички, сделанные накануне, были в беспорядке, поэтому она переделала их, безропотно завязав сальные волосы дочери. Маринетт принимали душ каждые три дня, и это был второй день. Может быть, если бы она не была так озабочена тем, как ее тело, казалось, парило вокруг нее половину времени, у нее хватило бы стеснения побеспокоиться. «Они принесут тебе обед через час», — объяснила ее мать, садясь рядом с кроватью и мягко улыбаясь. Маринетт только кивнула, смутно задаваясь вопросом, сколько наркотиков они все еще принимают. Это было то, о чем она думала почти каждый день. Ей не нравилась мысль о том, что наркотики проникают в ее организм, но она и не хотела представлять, что было бы без них. Тикки заерзала под подушкой. Она могла только предположить, что ее квами спрятался под кроватью, когда они меняли простыни. «У меня тоже есть хорошие новости, — продолжала ее мать. «Доктора наконец-то разрешили вам принимать новых посетителей». Больше, чем просто семья. «Сегодня утром я звонил Алье, и она сказала, что приедет, как только ты проснешься. Хочешь, я ей напишу?» Маринетт кивнула, мысль о том, что она увидит свою лучшую подругу, даже в таком состоянии, заставила ее слегка улыбнуться на потрескавшихся губах. Слегка посмеиваясь, Сабина достала телефон и отправила текст. — Есть еще кто-нибудь, кого бы ты хотел увидеть? — спросила она, потянувшись, чтобы убрать челку Маринетт с ее лица. «Этот милый мальчик, Нино, остался с нами во время вашей операции. И Адриан тоже. Хочешь, я попрошу, чтобы Алья тоже их привела?» — Нет, — выдавила Маринетт. Она почувствовала, как стыд за то, что произошло, захлестывает ее. Ей было больно думать, что ее друзья видели аварию, были свидетелями ужасного зрелища. Она не хотела причинять им еще больше беспокойства из-за всего этого испытания. — Маринетт… — рядом с ней вздохнула мать. «Я знаю, что ты, возможно, не хочешь сейчас видеть много людей, но… Адриан очень волновался за тебя. Я думаю, что он очень хотел бы навестить тебя». Маринетт покачала головой о подушку. И так, тема была заброшена. «Мисс Ченг?» Тикки высунула голову из-под подушки. Сабина улыбнулась маленькому квами, Маринетт все еще не знала, что и думать о том, что ее родители знали о ее альтер-эго. Ее мать выразила беспокойство по поводу всего этого, но ее отец, который в то утро, должно быть, работал в пекарне, казался гордым. В результате именно они каждое утро приносили Тикки печенье и другие сладости. Сабина полезла в сумочку, прежде чем вытащить два печенья и передать их Тикки. Желая оставаться вне поля зрения медсестер, рыжая квами затащила кондитерские изделия обратно под подушку вместе с ней, звуки ее тихого жевания чуть не усыпили Маринетт. Голос Альи вернул ее в сознание. «Извини», — прошептала Алья, медленно пробираясь в комнату, ее поза была странно сгорблена, когда она огляделась. — Ты собирался снова спать? — Нет, — прохрипела Маринетт, к счастью, ее голос стал немного сильнее, чем раньше. Она улыбнулась, взволнованная тем, что увидела Алью, несмотря на то, что ее тело не могло выразить этого понятия. — Я оставлю вас двоих наедине, — сказала тогда Сабина, вставая и направляясь к двери. Как только она ушла, Алья подошла к освободившемуся стулу, взяв Маринетт за руку, когда та села. Она всхлипнула, словно сдерживая слезы, но по ее улыбке было ясно, что слезы не такие уж и плохие. Маринетт вздохнула. — Я ужасно выгляжу, — пробормотала она. Аля рассмеялась. «Ты прекрасно выглядишь, девочка, поверь мне», — заверила она. «Как нельзя лучше.» В ее голосе было явное облегчение, ее тон почти довел Маринетт до слез. Но плакать было утомительно, поэтому она подавила это ощущение. — Все в школе так беспокоятся о тебе, — продолжила Алья. «Роуз сделала открытку и все такое. Они все хотят как-нибудь навестить тебя во время обеда». Она хихикнула. «Даже Хлоя согласилась прийти, но она позаботилась о том, чтобы все это было неприятно». «Мне трудно поверить, что…» Маринетт глубоко вздохнула, «…что даже Хлоя скучает по мне». «Я знаю.» Алья покачала головой. «Но… то, что случилось с тобой, было действительно страшно. Это было в новостях и все такое». «Действительно?» Маринетт болезненно закрыла глаза. Она привыкла к новостям, но обычно не так. «Да, кто-то записал это на свой телефон», — сказала Алья с отвращением. «Это стало вирусным». Маринетт скептически изогнула бровь. — Не та часть, где тебя ударили, — поправила Алья. «На самом деле, это Адриан стал вирусным. Части с тобой были вырезаны». — Адриан? Маринетт не понимала. «Ах, да.» Алья сглотнула, поглаживая руку Маринетт. — После того, как тебя сбили, он как бы… психанул. Напал даже на двух копов. «Я не… помню». Последнее, что она помнила, было то, что она просила Адриана передать сообщение Коту Нуару. Тогда он казался достаточно спокойным. — Да, это было после… — Алья многозначительно перевела взгляд в сторону, и Маринетт с любопытством нахмурила брови. — Привет, Аля. Именно тогда Тикки решила высунуть голову из-под подушки, и Маринетт на мгновение напряглась, увидев, как раскрывается ее квами. Но Алья ничуть не удивилась, хотя на ее лице появилось выражение любопытного скептицизма. — Э-э, Тикки, верно? — спросила Алья, Тикки полностью вышла, прежде чем сесть рядом с подушкой Маринетт. — Знаешь, — выдавила Маринетт. — Я… — Алья глубоко вздохнула, снова кладя руку Маринетт на кровать. «Это был несчастный случай. Твоя сумочка, она улетела, когда тебя ударили. Я нашла ее и…» Она пожала плечами. Ясно, что в этой истории было что-то еще, но она не передавала все. Маринетт знала свою лучшую подругу достаточно хорошо, чтобы понимать, когда она что-то скрывает. Но она тоже что-то скрывала. Что-то большее. Так что, возможно, именно на этом она должна сосредоточиться. Кроме того, ее последние слова о Коте не слишком бросались в глаза. Она была обязана своей подруге объясниться. — Прости, — пробормотала Маринетт, глядя на свои колени. — Я не хотел скрывать от тебя. — Я знаю, — заверила Аля с широкой улыбкой. «Все в порядке. Я понял. Я имею в виду, я никогда не думал, что узнаю личности Ледибаг или Кота Нуара, так что было весело преследовать их. их. Даже если бы я хотел. Это было бы опасно, верно?» Маринетт кивнула. «Вот почему ты держал это в секрете, чтобы обезопасить всех». Аля погладила ее по руке. — Я никому не скажу, обещаю. И Нино тоже. Мы это уже обсудили. Значит, Нино тоже знал? «На самом деле, — усмехнулась Алья, — это может быть хорошо. Ледиблог — одно из самых популярных мест для получения информации о Ледибаг. Зная, кто ты на самом деле, я могу отвлечь внимание от тебя». Маринетт издала короткий смешок. — Ты собираешься лгать? «Не ври.» Алья покачала головой. «Просто… поверните улики в другом направлении». Маринетт подняла руку и положила ее на руку Альи. «Спасибо.» «Конечно! Вы с Котом Нуаром так много сделали для Парижа. Я не могу раскрыть вас, ребята». Внимание Маринетт снова упало. «Чат. Кто-то… Тебе удалось рассказать ему, что случилось? Каким-то образом? Я… пропустил много патрулей.» — Я… — Алья запнулась, глядя на Тикки, прежде чем снова взглянуть на Маринетт. — Он… он знает. Я… Он знает, что произошло. «Хороший.» Маринетт не понимала, как много знаний Кота или его незнание давили на нее. Было ощущение, что огромное одеяло было поднято, и она стала открытой для более легкого дыхания. «Я бы не хотел, чтобы он волновался». — Ну, — Алья снова посмотрела на Тикки, которая ничего не сказала. — Он… Он все равно очень волнуется. Маринетт нахмурилась. «Не могу его винить после того, что случилось. Не то чтобы это был небольшой несчастный случай или что-то в этом роде…» — Что вы, ребята, ему сказали? Неужели они раскрыли все самое худшее? Они беспокоили его напрасно? Было бы достаточно просто сказать ему, что она попала в аварию и выздоравливает. Конечно, может быть, Кот и заслуживал подробностей, но она надеялась, что у них хватило бы приличия не причинять ему ненужного горя. «Я… Это не…» Алья фыркнула, поникнув плечами. — Мы ничего ему не сказали, Маринетт. Он был… Он был там. «Что?» Маринетт тревожно моргнула. — Он был там, — повторила Алья. «Он все видел. Он знает». «Я не понимаю…» — Маринетт… — Алье явно стало не по себе. «Это… я не знаю, должен ли я…» Звук стука в дверь прервал их разговор, к большому раздражению Маринетт. Ее отстающий мозг задержался на этом чуть дольше, чем должен был. В чате. Должно быть, он был просто прохожим, когда это произошло, или, может быть, его привлекли полицейские сирены? Как он там оказался? Она не хотела, чтобы он видел. Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел. «Привет.» Нино просунул голову в дверь. «Извини.» Он съёжился, едва проскользнув в комнату. «Я знаю, что нас не приглашали, но мы решили, что это может означать только одно, когда Аля ушла из класса». Он пожал плечами, поправляя наушники. «Я думал, что этот парень будет вибрировать прямо со своего места, поэтому я заставил его тоже кончить». Он кивнул в сторону двери, кому-то, кого Маринетт не могла видеть. Алья с облегчением присела рядом с ней. — Чувак, ты не мог бы просто войти сюда? Нино разговаривал с тем, кто сейчас находился по другую сторону двери, прежде чем разочарованно фыркнуть и протянуть руку. Рывком он втянул Адриана в комнату, красивый блондин споткнулся, когда Нино закрыл за ними дверь. Маринетт не могла не смотреть на Адриана. Многое пронеслось в ее голове, а именно тот факт, что если Алья и Нино знали, то Адриан, вероятно, тоже. От чего ему стало еще хуже. Она уже давно отказалась от романтических преследований Адриана. Нельзя сказать, что ее чувства к нему просто исчезли — потому что они не исчезли, — но, скорее, ее остановила вина перед его отцом. Именно она и Кот поймали Габриэля Агреста и посадили его в тюрьму. Она знала, что это опустошило Адриана, и поэтому любые романтические намерения, которые она имела по отношению к нему, были отброшены. Любой, к кому она относилась серьезно, рано или поздно узнает, что она Ледибаг, она смирилась с этим. Как она могла признаться в таком Адриану? Нет, с самого начала у нее не было с ним шансов, но тот факт, что она посадила его отца в тюрьму, разрушил ее собственные надежды. Она согласилась быть его другом, быть рядом, когда бы он ни нуждался. Это было меньшее, что она могла ему предложить, и самое большее, не причинив ему еще большей боли. Но теперь он знал. Теперь он оборонялся на другом конце комнаты, сгорбившись. Он посмотрел на нее только быстро, прежде чем его глаза метнулись прочь. Он выглядел усталым, его волосы были нехарактерно растрепаны, а под глазами были темные круги. Она знала, что это ее вина. Это было то же самое выражение, которое он носил в течение нескольких дней после ареста отца и во время слушаний. Не так она хотела, чтобы он узнал. Она совсем не хотела, чтобы он узнал. Как она могла встретиться с ним лицом к лицу сейчас, когда он знал, что это сделала она? Что именно она разрушила его и без того разбитую семью? Ее собственное внимание снова переключилось на простыни, прежде чем у него хватило духу снова взглянуть на нее. Нино шел рядом с Альей. Он потянулся к Маринетт, чтобы отвлечься, прежде чем наклониться и просто поцеловать ее в макушку. «Как дела, красавица?» — спросил он, откидываясь назад с мягким взглядом. Маринетт слабо улыбнулась ему, не в первый раз согретая его отношением. Она давно перестала задаваться вопросом, что Алья в нем нашла, поняв, что, несмотря на его глупое поведение, он был одним из самых заботливых, преданных и сострадательных людей в их жизни. — Я в порядке, — выдавила она, эмоции — горе, смущение, боль — подступили к горлу и угрожали довести до слез. Однако она боролась с этим, судорожно вздохнув, чтобы успокоиться. — Привет, Нино, — поздоровалась Тикки, подплывая к нему с улыбкой на лице. — А, Тикки? — спросил он, улыбаясь, и она кивнула. «Мне кажется, я уже знаю тебя. Если Плагг не говорит о Камамбере, он говорит о тебе». Маринетт нахмурилась. — Плагг? Так звали квами Кота. Она никогда не вступала с ним в контакт, но Кот иногда упоминал о нем. Однако лучший вопрос заключался в том, откуда Нино знала Плагга? И звучит так знакомо с ним? Тикки хихикнула, обогнув Нино и Алью, прежде чем снова сесть рядом с Маринетт. — Ага, Плагг, — просто сказал Нино, бросив почти раздраженный взгляд на Адриана, прежде чем снова сосредоточиться на Маринетт. «Надоедливое маленькое кошачье существо, одержимое сыром. И плохие шутки. Очень, очень плохие шутки. Некоторые из его шуток почти такие же плохие, как у Адриана». Он снова многозначительно посмотрел на своего лучшего друга. Адриан, который все еще скорчился в другом конце комнаты. Маринетт нашла в себе достаточно смелости, чтобы снова посмотреть на него из-под тяжелых ресниц. Теперь он смотрел на нее, сжав губы и засунув руки в карманы пиджака. Он выглядел таким неудобным. Почему Нино потащил его за собой? Зачем Адриану видеть Ледибаг? Он этого не сделал. Он не хотел ее видеть. И она не винила его. — Откуда ты знаешь Плагга? — спросила Маринетт, повернувшись к Нино. «Вы обновляли чат?» Это был единственный логический вывод, к которому она могла прийти. Нино вздохнул, словно расстроенный, и уставился на Адриана. «Чувак! Давай.» — Все в порядке, Нино, — заверила Маринетт, предполагая, что он расстроен расстоянием Адриана. «Тебе не обязательно оставаться». Она наконец набралась сообразительности, чтобы полностью взглянуть на Адриана. «Я знаю… что ты, должно быть, чувствуешь ко мне». Смысл ее слов был очевиден, по крайней мере, она так думала. Адриан моргнул, глядя на нее, его губы приоткрылись от удивления, прежде чем он закрыл глаза и снова отвернулся. Он стиснул зубы — она видела это по тому, как он держал челюсть, — и она ненавидела себя за то, что сделала это с ним. Она вообще ненавидела то, что причинила ему боль. Нино казался еще более раздраженным, если вообще возможно. Маринетт попыталась вернуться к предыдущей теме. «Как Чат?» она спросила. «Он волнуется? Я не хотел его волновать…» — Он волнуется, — практически отрезал Нино, все еще глядя на Адриана. «Он просто идиот». Маринетт не поняла. Немного приоткрыв губы, она оглянулась на Адриана, не понимая ни языка тела Нино, ни обвиняющего тона. Адриан имел право обижаться на нее, обижаться. Все, что он чувствовал, было оправдано. Но когда она снова встретилась с этими зелеными глазами, она увидела кое-что еще. Собственная вина Адриана. В чем он должен был чувствовать себя виноватым? Ее мысли были медленными, связи складывались постепенно. Когда она лежала там, на земле, израненное и истекающее кровью тело, именно зеленые глаза Адриана напомнили ей о Коте. Они были так похожи по цвету, и она была удивлена ​​тем, как быстро ее мысли обратились прямо к ее партнеру. Но на самом деле это имело смысл. Они работали вместе годами, спасали друг друга больше раз, чем могли сосчитать. Когда вместе, они действовали как одно существо, знали ходы друг друга еще до того, как они их принимали. И, наблюдая за Адрианом, она снова вспомнила о Коте. Потому что Адриан не уклонялся, не кусал губу и не чувствовал себя некомфортно. Адриан был уверенным и спокойным, и принимал удары с грацией, которой Маринетт всегда завидовала. Но Кот сгорбился, когда ему было больно, и закусил губу, когда нервничал — точно так же, как Адриан делал сейчас. Когда Маринетт успела запомнить такие вещи? Когда отпечаток Кота стал такой огромной частью ее собственной личности? Почему Адриан так напомнил ей его самого? Эти глаза… — Нет, не закрывай глаза! Она вспомнила, слова врезались в нее. В памяти не было никаких образов, но этот голос… «Не уходи! Я не могу без тебя!» Голос чата. Когда он был там, во время аварии? Когда он был так близко? «Ты не можешь бросить меня! Ты нужна мне! Маринетт! Ты все, что у меня есть!» Когда он узнал ее имя? «Я не могу потерять тебя!» Глаза Адриана, смотрящие на нее сверху вниз. Панический, знакомый. Глаза Чата. Может быть, это были наркотики или туман рассеялся после урока, полученного в предсмертном отчаянии. Но она начала видеть это тогда. И она знала. Она не совсем понимала, как и почему, но казалось, что эти две вещи, которые она всегда любила, внезапно смешались вместе, пронизанные чувством вины, свернутой тревогой и страданием прямо перед ней. Через комнату, глядя на нее так, будто хотел убежать и подбежать к ней в тот же самый момент. Но он застыл, такой неуверенный и такой обезумевший. Он был там; он все это видел. И он узнал об этом самым худшим из возможных способов. Она сделала это с ним. И она не в первый раз пожалела, что взвалила свое послание на плечи Адриана. Как она не видела его раньше? Все это захлестнуло ее всего за несколько секунд, Алья и Нино молча смотрели то на нее, то на Адриана. Но Маринетт почти забыла, что они были здесь. Скорее, она чувствовала, что существует только с ним, как и они, когда парили над крышами и проносились между зданиями. Как один человек в двух телах, в ней было его отчаяние, его абсолютное одиночество и тоска. Оно рикошетом отскочило между ними, потому что она была вынуждена представить его на своем месте — хотя бы для того, чтобы понять, как он на нее смотрит. Это была перспектива, о которой ей было больно даже думать, не говоря уже о том, чтобы пережить ее. Ей было жаль, что она сделала это с ним. Ей было так, так жаль. Моргая от усталости, она неуверенно подняла руку. Она потянулась к нему ладонью вниз и слабо улыбнулась. Когда она пыталась каким-то образом убедить его, что все в порядке. Что кошмар закончился. — Вот, — тихо сказала она, ее голос был сорван собственными эмоциями. «Иди сюда, котенок, котенок». Ее котенок. Она не хотела, чтобы ее слова поразили его так сильно, но, возможно, избежать этого было невозможно. Не после того, что случилось. Он на самом деле вздрогнул, глаза закрылись, когда дрожь сотрясла все его тело, которая закончилась болезненной гримасой, сжавшей его губы. У нее не было много энергии, но то немногое, что у нее было, она полностью откладывала для него. Хотя она дрожала, она продолжала протягивать к нему руку. Ожидающий. Она бы ждала его целую вечность, если бы это стоило того. Сдержать это было невозможно. Что-то среднее между всхлипом и вздохом сорвалось с его губ, как будто все его тело разрывалось вместе с этим. И когда он повернулся к ней, по его щекам уже текли слезы. Возможно, он рассмеялся или застонал, как будто все внутри него боролось, оставляя его обнаженным и незащищенным. И все же Маринетт продолжала тянуться. Она улыбнулась, как могла, единственная слеза тронула ее собственную щеку. Он сдался. Он как будто рухнул на нее, шаря по комнате, пока не оказался рядом с ней. Он взял ее руку в свою, не в силах контролировать, как его тело содрогнулось, выталкивая из себя эмоции, когда он упал на стул рядом с ней. Он весь дрожал, едва в силах держать ее за руку, несмотря на отчаянное желание сделать это. Он плакал, рыдал, прижимая ее костяшки пальцев к своим губам. Он сломался. — Все в порядке, — пробормотала Маринетт, желая наклониться и утешить его, но не в силах. Она прокляла свое тело, свою слабость, и вместо этого вынуждена была согнуть свою руку в его руке. — Я-я-я-думал, что потерял тебя, — прохныкал он, стиснув зубы. — Я здесь, Кот, — тихо сказала она, высвобождаясь из его объятий, пока не смогла коснуться его щеки рукой. «Я в порядке. Все будет хорошо». Он уткнулся носом в ее ладонь, удерживая его там от слез, непрерывно катившихся по его щекам. Пока он не притянул его к своим губам, поцеловал ее ладонь и отказался отпустить ее. Он никогда не отпустит ее. Мгновение спустя из его воротника вылетела черная вспышка, присоединившись к Тикки с другой стороны кровати. Широко распахнутыми зелеными глазами он вместе со своей напарницей квами Альей и Нино наблюдал, как щиты Адриана рушатся. Ничего, кроме нервов, он облокотился на кровать и просто развалился, рука Маринетт так и не отпустила. Только через полчаса, когда все вытекло из его тела, к нему вернулось что-то похожее на ровное дыхание. Он все еще дрожал и держал руку Маринетт в своей, хотя она была опущена на кровать. Никто не сказал ни слова за все это время, и даже когда он был не более чем мертвым, усталые глаза смотрели вниз, никто не прокомментировал его нервный срыв. Скорее, как только это показалось уместным, Нино откашлялся и начал разговор, привлекая внимание Маринетт, даже когда Адриан держал ее в руках. Он спросил о квами, как и Алья, и вскоре они заговорили о Ледибаг и Коте Нуаре, как будто никакого эмоционального срыва не произошло. Это было хорошим отвлечением, пока Адриан медленно собирался, по крайней мере, достаточно, чтобы сложить кусочки в мешок и завязать его. Когда Сабина наконец вернулась, на этот раз с ней Том, Нино и Алья решили извиниться. Маринетт тоже нуждалась в отдыхе, что в любом случае сделало бы их визит коротким. Они запнулись, когда обошли кровать, чтобы уйти, глядя на Адриана. Он все еще сидел, сгорбившись в кресле, казалось, не замечая их отъезда. Однако прежде чем можно было сказать что-нибудь, чтобы разбудить его, Том махнул им рукой. — Он может остаться, — просто сказала Сабина. Алья и Нино кивнули, прежде чем уйти. Маринетт была благодарна, что ее родители позволили Адриану остаться. Она хотела, чтобы он остался, даже если она снова была на грани засыпания. Некоторое время она болтала со своим отцом, но в конце концов слишком устала, чтобы продолжать это. Она смотрела на Адриана несколько минут, желая, чтобы она могла что-то сказать, но знание слов не принесло бы никакой пользы. А потом она увидела, как Плагг и Тикки порхают вокруг, их танец над ее головой достаточно убаюкивал ее. Она заснула с рукой в ​​руке Адриана, Когда она снова проснулась позже, было темно. Единственным светом в комнате был тот, что за ее головой, который горел постоянно. Шторы были задернуты, а ее родителей там не было. Они перестали оставаться на ночь несколько дней назад, когда врачи уверенно заявили, что ее состояние лучше, чем стабильное. Но, тем не менее, она была не одна. Рядом с ней, сложив руки под головой на кровати, сидел Адриан. Кто-то — ее мать или медсестра, возможно, — накрыли его спину одеялом. Он все еще держал ее за руку, хотя явно спал, и Маринетт не могла не улыбнуться, несмотря на собственную сонливость. Осторожно, как только туман в ее голове немного рассеялся, она высвободила свою руку из его, прежде чем протянуть руку к нему. Она провела пальцами по его волосам, сосредоточившись больше на мягкости, чем на тошнотворной боли, которая, казалось, все время пронизывала ее тело. Она не была уверена, собиралась ли она разбудить его. Может быть, она была. Она знала, что он не будет возражать. Он медленно поднял голову, выглядя бледным и усталым, когда моргнул. Ее рука опустилась и села ей на колени, пока он тер глаза. Через мгновение Плагг выскочил из-под ее подушки и приблизился прямо к лицу Адриана. — Я думал, ты никогда не проснешься, — коротко сказал он, его тон заставил Адриана недовольно нахмурить брови. — Не то чтобы я жалуюсь. Родители Маринетт дали мне столько сыра, сколько я хотела. Сегодня они обращались со мной лучше, чем ты когда-либо. Адриан нахмурился. — Уйди с глаз моих, Плагг, — сказал он хриплым голосом. «Я отношусь к тебе так, как ты того заслуживаешь». Он отмахнулся от квами. Наблюдая за происходящим, Маринетт хихикнула, откинув голову на подушку. Шум привлек внимание Адриана, его внимание на мгновение переключилось на нее, прежде чем румянец залил его щеки. — Прости, — пробормотал он. — Я не хотел засыпать. «Это касается нас обоих.» — Тебе нужен отдых, — продолжил он. — Я могу пойти, если ты… — Нет, не уходи, — прохрипела Маринетт, протягивая руку, чтобы снова взять его, и в ответ на ее быстрое действие по ее руке пробежал холодок. «Пожалуйста останься.» Она не хотела показаться такой требовательной и знала, что если ее лицо уже не покраснело из-за ее состояния, она покраснела бы. Адриан не возражал, вместо этого возвращая ее к себе, когда он немного расслабился в своем кресле. Несколько мгновений они ничего не говорили, Маринетт закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями о своем предательском теле. — Прости, — сказала она мгновение спустя, глубоко вздохнув. — О твоем отце. Я… я бы хотел, чтобы ты мне рассказал. Хуже было не только то, что отец был отправлен в тюрьму, но и то, что он был тем, кто отправил его туда. Ему дважды приходилось давать показания, как Адриану, так и Коту Нуару. Она никогда не знала. Она винила себя. Она всегда была так непреклонна в том, что они хранят свою личность в секрете. И теперь, как она выяснила, это могло принести больше вреда, чем пользы. Мало того, что это привело к тому, что она не смогла быть рядом со своим другом в его худшие времена — потому что она не знала «Адриена» достаточно хорошо, чтобы по-настоящему быть рядом с ним — но их личности были раскрыты в одном из самых жестоких, самая болезненная мода, которую она могла себе представить. — Все в порядке, — быстро заверил он, улыбаясь той мягкой улыбкой Адриана, которая была полна одиночества и сдержанности. «Ты был там. Ты всегда был там, гораздо больше, чем кто-либо другой». — Я была так глупа… — пробормотала она. «Я должен был сказать тебе, кто я такой, давным-давно». — Нет, все в порядке, — снова вмешался он. «Действительно.» — Ты хотел знать, — продолжала она, чувствуя, как ее сожаление переполняет горло, скрывая глаза. «Мне очень жаль.» — Не плачь, — пробормотал он, вставая. — Все в порядке, Маринетт. Пожалуйста, не плачь. Но у нее не было контроля, как обычно, и слезы все равно текли. Она пыталась принюхаться к ним, но это не сработало. А затем он осторожно вытер их большим пальцем, что только заставило ее плакать еще больше. — Все в порядке, — прошептал он, наклоняясь и касаясь губами ее лба. «Теперь все в порядке». Может быть, его слова были для нее, может быть, для них обоих. Ей было все равно. Скорее, она вложила все свои силы в то, чтобы дотянуться до него, схватить его за верхнюю рубашку, чтобы он не ускользнул. Она знала, что он не посмеет приблизиться к ней. Она чувствовала это в его напряжении, в том, как близко он парил, не касаясь ее. Как будто она была сделана из стекла. И хуже всего было то, что в те моменты она действительно была. Она ненавидела это. Ей хотелось притянуть его к себе и никогда не отпускать — попытаться стереть ужасную пустоту, мучившую ее после аварии, когда она думала, что больше никогда его не увидит. Вместо этого ей пришлось довольствоваться его губами на ее лбу и его рукой, ласкающей ее щеку. Этого было недостаточно, недостаточно близко, но это было необходимо. Он протянул руку и через несколько секунд взял руку, которая держала его рубашку, и отпустил ее, когда снова сел. — Не уходи, — практически умоляла она. — Я не уйду, — сказал он ровным голосом. — Я никогда не оставлю тебя, Маринетт. И поэтому он этого не сделал. Он оставался с ней всю ночь, в конце концов снова заснул, рухнул на свое место так близко к ее кровати, как только мог. Когда ее отец появился утром, он разбудил его в школу. Адриан почти не пошел, желая поговорить с Маринетт перед отъездом, но Том заставил его — как он сказал своей дочери, когда она открыла глаза несколько часов спустя. Но он вернулся к обеду, и после школы тоже. Он был с ней всегда, когда мог, даже несмотря на то, что медсестрам и врачам казалось странным, что он предпочитал спать в кресле рядом с ней, чем идти домой в свою постель. Ее родители тоже не возражали против этого, просто позволяя ему быть настойчивым. Никто даже не сказал ни слова, когда через неделю они нашли его спящим рядом с ней в постели, а не в кресле. Это было просто так, как это должно было быть, нет возражений, стоящих попыток. Он был с ней весь день на выходных, в конечном итоге став утешительным дополнением для всех, когда ее родителей не было рядом. Они смотрели фильмы и смеялись над ужасной больничной едой. Когда у нее был хороший день, он был рядом, чтобы рассмешить ее. А когда ее не было, он сидел рядом с ней в постели, обнимая ее за плечи, пока она плакала, несчастная и больная, с разбитым и бесполезным телом. Однако врачи были поражены ее выздоровлением, даже если это было не так. Они ожидали множество осложнений, но все шло гладко. Постоянно твердили о том, как ей повезло, что ее выздоровление просто «чудесное». Адриан старался приносить Тикки дополнительные сладости всякий раз, когда мог, молча предполагая, что именно она стоит за улучшением состояния Маринетт. Когда ей, наконец, разрешили вернуться домой, он был рядом с ней на обратном пути, Сабина и Том уже давно приняли его, где бы она ни была. Маринетт заметила, как они время от времени смотрели на него — иногда как будто он был сияющей яркой звездой молодого человека, а иногда с сочувствием. Скорее всего, они знали, кто он такой — обе его стороны — и, возможно, понимали, почему Маринетт так дорога ему. Они доверяли ему ее, что говорило о многом. Но, возможно, после осознания того, сколько раз он подвергал себя опасности, чтобы защитить ее, у них действительно не было выбора, что касается их чувств к нему. Это было то, что было, и это было. Поначалу дома было тяжелее. Не было медсестер, чтобы помочь, не к кому было обратиться, когда стало тяжело. Это напрягало всех, тот факт, что Адриан заходил сразу после школы, был одновременно и благословением, и проклятием. Благословение, потому что, когда магазин был занят, там было кому присматривать за ней. И проклятие по той же причине. Маринетт выходила из себя больше, чем должна была, расстраивалась и расстраивалась, и, в общем, он был на стороне терпения. Но он принял все это, не жалуясь, как никогда терпелив с ней. Чаще всего она заканчивала тем, что извинялась, только чтобы получить легкую улыбку и поцелуй в лоб в качестве утешения. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше начинал появляться Чат. Именно в эти моменты она поняла, что «Адриен» был его грустной стороной. Одинокая, серьезная сторона, которая много работала и была чрезмерно дисциплинирована. Он был по-прежнему сострадателен и добр, как всегда, но именно «Чат» отпускал глупые шутки и смешил ее. Тот улыбнулся шире и остался с ней смотреть фильмы и взволнованно болтать о своем любимом аниме. Они не были отдельными людьми, она знала это, но две части целого, которые она раньше не осознавала, были одним целым. Она любила его обе, все стороны. «Вы были разочарованы?» — спросила она однажды вечером, сидя на диване, закутавшись в одеяла. Он был позади нее, стоял и завязывал ей волосы в новые косички с таким мастерством, которого у него не было три недели назад. «О чем?» «Обо мне», — тихо объяснила она. — Когда ты узнал, кто я такой. Он ничего не сказал сразу, вместо этого покончив с ее волосами, прежде чем обогнуть диван и присесть перед ней. Он нежно улыбнулся и положил свои руки на ее руки. «Я никогда не разочаруюсь в тебе, — сказал он. «Ты был моим другом, как Ледибаг, так и Маринетт. Не в чем разочаровываться». Он наклонился и поцеловал ее в лоб, ощущение, к которому Маринетт слишком привыкла. Она сказала ему, что тоже не разочарована. Школа закончилась на тот год, когда она, наконец, достаточно поправилась, чтобы вернуться. К счастью, благодаря наставничеству Адриана она старалась изо всех сил. Школа согласилась выпустить ее из класса до следующего года, чтобы она не отставала, и поэтому их вечера включали занятия с Альей и Нино. Это было за две недели до следующего учебного года, когда врачи наконец дали ей добро на то, что раньше было обычной деятельностью. Конечно, ее развлекательные занятия были несколько более напряженными, чем у большинства людей, поэтому ее родители, как и Адриан, строго запретили ей снова стать Ледибаг. Кот уже снова патрулировал, уже какое-то время, и ее безмерно раздражало, что ей не разрешают идти с ним. Вместо этого ей пришлось довольствоваться тем, что она сидела на своем балконе, пока он неизбежно не заходил. Ее родители знали, что он был там, но никогда ничего не говорили. Он всегда уходил домой поздно, но возвращался на следующее утро в образе Адриана, чтобы приставать к ней. В ночь перед их первым школьным днем ​​ее терпение наконец лопнуло. В конце концов, ей не становилось лучше, сидя дома, и ей нужно было чувствовать, как ветер хлещет ее по лицу, мышцы растягиваются, когда она качается по городу. В конце концов, Тикки и Плагг сказали им, что им предстоит столкнуться с большим количеством врагов, больше похожих на Бражника. Она должна была быть в форме, когда бы ни появился их следующий враг. Итак, с одобрения Тикки она превратилась в Ледибаг впервые за целую вечность. Радость от этого была выше всего, что она могла себе представить. Ее выносливость была не совсем на должном уровне, но ее руки и ноги делали то, что она им говорила. Не было ни боли, ни борьбы, и она позволяла возбуждению просачиваться через нее, пока бродила с крыши на крышу, громко смеясь, несмотря ни на что. Кот не был доволен, когда они наконец столкнулись друг с другом. «Что ты делаешь?» — спросил он, как только упал перед ней. «Как он выглядит, котенок?» — спросила она, постукивая его по щеке, пока ходила вокруг него. «Патрулирование. Такой же как ты.» — Ты не сказал мне, что собираешься выйти. «Я не знал, что должен спросить разрешения». Это было неправильно. Она знала, как только сказала это. Кот нахмурился, скрестив руки на груди в обороне. И она вздохнула, повернувшись и извиняющимся тоном потянув его руку к себе. — Прости, — пробормотала она. — Я должен был тебе сказать. После всего, что он для нее сделал, это было меньшее, что она могла сделать. «Я просто… не мог больше находиться взаперти». Секунду спустя он отпустил свою напряженную позу, фыркнув и позволив ей играть своими руками. — Только не напрягайся, ладно? — осторожно сказал он. «Если тебе нужно отдохнуть, просто скажи мне». «Я буду», пообещала она, улыбнувшись ему, прежде чем они, наконец, разделились и ушли в ночь. Их патрулирование закончилось на вершине Эйфелевой башни, они вдвоем сидели бок о бок со звездной ночью над ними. «Чат», — сказала она после довольно долгого молчания, которое последовало за некоторыми очень неудачными шутками с его стороны. «Да моя леди.» Их бедра были прижаты друг к другу, когда они сидели, Маринетт смотрела, как их ноги лениво качались взад и вперед. «Адриан», сказала она через мгновение, на этот раз привлекая его взгляд. — Да, Маринетт. Она встретила его взгляд, улыбаясь под маской. «Спасибо. Для всего.» Его теплая легкая улыбка была более чем достаточным ответом. К сожалению, за этим быстро последовала коварная ухмылка. — Ну, ты знаешь, что они говорят, — промурлыкал он, наклоняясь ближе к ее голове. «В болезни и в здравии». Ледибаг было не до смеха. «Это было предложение?» — спросила она, немного откинувшись назад. «Потому что нам всего семнадцать, во-первых, и я не знаю, хочу ли я жениться на тебе в любом случае, Аллей Кэт». — Ты ранишь меня, моя леди. Он положил когтистую руку на грудь. «А я тут подумал, что сделал какую-то пуурр-людоедку». Божья коровка постучала ногой по его собственной. «Вы сделали кое-что», заверила она застенчиво. «Просто не так много». — Что ж, лучше так, чем ничего, — тихо ответил он. — А если серьезно, — его тон понизился, — ты можешь понимать мои слова как хочешь, Маринетт. Просто знай, что они искренни и что я твой — всегда». У нее перехватило дыхание, эти ярко-зеленые глаза медленно смотрели на нее. Она знала, что ее губы немного приоткрылись, а щеки покраснели. Его собственные тоже были, его пальцы колебались, когда он взял ее руки в свои. Она не отстранилась — не хотела — и вместо этого наблюдала с трепетом в животе, как он наклонился ближе. Однако он не прошел весь путь, лишь едва позволив кончикам их носов соприкоснуться. Как всегда, он позволил ей взять на себя инициативу. Он будет жить на грани ее действий. Она не хотела заставлять его больше ждать. Сократив расстояние между ними, она прижалась своими губами к его. И все внутри нее запело. «Не предложение», — пробормотала она, когда они оторвались друг от друга, и между ними было всего толика волос. «Но обещание».