За декабрьским дождём

В руках у Ибо уютно затянутая в вязаный свитерок чашка с какао. За окном шуршит снегопад, и хочется сидеть, не шевелясь. Еще десять минут назад Ибо пробивался сквозь снежную пелену, а холодные пальцы зимы проникали за воротник — утром он забыл шарф. Он отогревается, пока Сяо Чжань сидит напротив, что-то черкая в скетчбуке. — М… Знаешь, ты никогда не рассказывал, что именно снилось тебе, — вдруг произносит Ибо. На самом деле ему теперь — спустя год отношений — не так уж важно. Любопытство похоже на тепло маленькой свечи, запрятанной далеко-далеко в груди. Но вот прямо сейчас ему хочется услышать голос Сяо Чжаня. — Чжань-гэ, что это было?.. — Когда? — делает вид, что не понял, Сяо Чжань. — Сегодня мне снилась Орешек. Орешек слышит своё имя и недовольно поднимает голову из новой корзинки. Ибо притащил её специально для того, чтобы кошка могла вот так спокойно лежать, пока они на кухне. Сяо Чжань тогда громко рассмеялся, потому что Орешек и без того была рядом с ними постоянно… Впрочем, подарок кошка одобрила. — Орешек играла с твоим шарфом, — добавляет Сяо Чжань. И Ибо хмурится, пока не понимает — это всё ещё рассказ о сне. — Наверное, потому ты его и забыл. — Лёгкое неодобрение в голосе на самом деле маскирует волнение. Ибо послушно делает глоток какао, сладость тает на языке. — Я не заболею, Чжань-гэ, — заявляет он. — И не отстану. Расскажи, каким я тебе снился. Тогда, — с нажимом заканчивает он. — Тогда, — повторяет Сяо Чжань. Лицо его на миг становится отстранённым. Он откладывает скетчбук на стол. — Недосягаемым, Ибо. — Это как? — Ибо смотрит внимательно, желая уловить каждый оттенок эмоций. Он бережёт эти моменты в глубине души. — Звучит слишком глупо, если говорить вслух, — уклоняется от ответа Сяо Чжань. Кажется, скулы его едва заметно краснеют. Ибо не может сдержать коварной улыбки. — А-а-а… то есть я снился тебе м-м-м… Айдолом?.. Чжань-гэ мечтал о парне-айдоле, а ему достался какой-то там промокший студент? Должно быть, чудовищное разочарование! — намеренно тянет он. — Ибо. Пей какао, — отзывается, строго щуря глаза, Сяо Чжань. Ибо немедленно делает ещё глоток и прикрывает глаза от наслаждения. Какао, которое готовит для него Сяо Чжань, напоминает о его же поцелуях, если те можно было бы сделать жидкими и налить в чашку. Ибо краснеет, сознавая, о чём думает, и краснеет ещё сильнее, потому что на этой романтичной ванильно-сладкой невинности его воображение не останавливается, рисуя куда более откровенные сцены. Прохладная ладонь тут же опускается на лоб. Ибо сталкивается взглядом с Сяо Чжанем и смеётся. — Я не болен, честно! Просто… думаю о тебе. — Обо мне? — зачем-то уточняет Сяо Чжань. Голос его звучит чуть ниже, завораживает бархатистой глубиной, и Ибо в который раз верит, что Сяо Чжань — волшебная сирена, отчего-то потерявший хвост. Или… отдавший его за возможность оказаться рядом с ним?.. От одной мысли об этом у Ибо сердце бьётся быстрее. Он опять думает о том, что никогда-никогда не обидит. Никогда… Сяо Чжань целует его. Страстно и требовательно, заставляя забыть обо всём и что было сил сжать чашку с какао, чтобы не выронить её. А когда всё-таки отстраняется, добавляет: — Если бы ты был каким-то там айдолом, мне пришлось бы начать играть в дорамах. — Правда? — Ибо снова не может сдержать улыбки. — О, я бы непременно сыграл с тобой. — Это так не работает, — неуверенно возражает Сяо Чжань. — Нельзя так просто выбрать роль… Но Ибо перебивает его: — У меня бы получилось, Чжань-гэ. И они оба смеются. В стекло толкаются снежинки, в какао растворяется последний кусочек маршмеллоу.