Блядский цирк

      Короткий стук в дверь застал Гарри врасплох. Он схватил со стола первый попавшийся пергамент — судя по количеству вензелей, это была чрезвычайно важная бумага. Такая же важная, как сотни других, кривыми башнями кренившихся над его головой. Не дождавшись разрешения войти, молоденькая ведьма в лиловой мантии Секретариата распахнула дверь.       — Мистер Поттер, сэр, могу я забрать документы?       Гарри моргнул, стараясь принять сосредоточенный вид.       — Да, Амелия, я почти закончил. Осталось прочесть и подписать только это…       Ведьма вежливо улыбнулась.       — На вас нет очков, мистер Поттер, сэр.       Гарри невольно вскинул руку к переносице — и действительно, оправы не было на носу. Предательские окуляры покоились на одной из непокоренных бумажных вершин. Он не надел их ни разу с момента, как вошел в кабинет и рухнул за этот стол.       Гарри прикрыл глаза, признавая фиаско.       — Простите, Амелия. Кажется, я задремал.       Ведьма обходительно кивнула.       — Все в порядке, мистер Поттер, сэр, — она проворно подскочила к столу, порылась в макулатуре и уложила перед ним несколько наиболее гербованных бумаг. Гарри незаметно поморщился. Кипучая энергия Амелии раздражала и казалась неуместной в этом пыльном кабинете, где он сам перманентно ощущал себя жертвой Поцелуя. Однако без нее лавины деклараций, актов и указов давно погребли бы его заживо. — Пожалуйста, подпишите здесь, здесь и здесь, мистер Поттер, сэр.       Мистер-Поттер-сэр, мистер-Поттер-сэр, мистер-Поттер-сэр. Гарри подумал о том, что, возможно, Волдеморт пошёл на все свои зверства и преступления лишь за тем, чтобы его имя стало нельзя называть.       Он со вздохом взял услужливо протянутое перо и оставил несколько корявых автографов. Ему даже не потребовалось надевать очки, чтобы дать ход возведению нового мемориала, проведению благотворительного вечера или очередному награждению ветеранов.       — Кого чествуют на этот раз? — поинтересовался он, чтобы не выглядеть такой уж откровенной мебелью.       Амелия просияла лучезарной улыбкой:       — Вас, мистер Поттер, сэр! Господин Шеклбот обнаружил, что вы до сих пор не представлены в кавалеры Ордена Маджере, и велел в кратчайшие сроки исправить это возмутительное недоразумение. Вы продолжаете вершить великие дела, мистер Поттер, сэр!       Гарри внимательно посмотрел на Амелию, разыскивая в её лице признаки издевки. Но нет, она действительно пребывала в неподдельном восхищении и не видела ничего такого в том, что он жалует государственные регалии самому себе.       Блядский цирк.       Он устало провел ладонью по лицу, отпуская секретаршу, и, как только за ней захлопнулась дверь, вернулся к прерванному занятию — лег грудью на стол и предался вялым размышлениям.       Гарри мог бы догадаться, какая роль будет ему отведена еще тогда, три года назад — в тот раскаленный и растрескавшийся июль, когда вся страна бесновалась от зноя и триумфа, а парады все больше смахивали на оргии с бело-золотыми поллюциями фейерверков. Но он был охвачен всеобщим наваждением, опьянен победой и жизнью настолько, что совсем потерял голову — и поверил, что отныне все будет хорошо.       Тогда он писал письма сам. Строчил их одно за другим, убежденный, что чем больше пергамента изведет, тем внушительней покажутся Визенгамоту его слова. Он и сам временами замечал, что заговаривается, но продолжал талдычить и твердить, что Драко Малфой заслуживает оправдания.       В день суда он занял место в первом ряду, растолкав ворчливых магов, пришедших позубоскалить над небывалым аттракционом — отпрыском Священных Двадцати Восьми, угодившим под военный трибунал. Гарри рассеянно отвечал на липкие рукопожатия, пряча взбудораженную улыбку, так и норовившую выпрыгнуть на лицо. Ему было семнадцать и он был влюблен — каждый нерв в нем звенел этой ошеломительной сенсацией.       Гарри понятия не имел, как с ним это произошло. В конце концов, Малфой всегда был на периферии зрения, и Гарри просто упустил момент, когда тот вдруг оказался в самом центре перспективы. Фамильярная ладонь Нотта, будто приросшая к его плечу, экстремально короткие юбки Паркинсон, задиравшиеся всякий раз, как она подскакивала, чтобы чмокнуть его в щеку, заискивающие ужимки Забини и раскатистый гогот Гойла с Крэббом — теперь Гарри подмечал и препарировал под микроскопом каждый жест, направленный в сторону Малфоя. Ему отчаянно хотелось иметь возможность также подлететь к нему и привести в полный бардак пошитую на заказ мантию, таскаться с ним после отбоя по Хогвартсу и виснуть на нем, придуриваясь над всякой ерундой.       Вместо этого Гарри буравил взглядом Карту, подозрительно щурясь на каждое имя, которое отиралось возле Драко дольше пяти минут. Совместными усилиями им с Малфоем удалось возвести между собой такую гору дерьма, что даже поздороваться без взаимных оскорблений теперь представлялось чем-то из ряда вон. А затем и вовсе разразилась война, заставив Гарри засунуть куда подальше свои муторные сны, от которых на утро пижама в паху становилась позорно липкой.       Поэтому Поттер был тайно благодарен судьбе за возможность одним махом обнулить все ошибки и начать все с чистого листа.       С чистого оправдательного листа для Драко Малфоя.       Самый молодой Пожиратель, как и положено, вошел в зал под конвоем, скованный по рукам и ногам, однако все равно умудрился разочаровать почтенную публику. Его скулы стали еще белее, чем были в мае, — ни один лучик золотого лета не коснулся их, — но спина сохраняла удивительную прямоту для человека, ставшего сиротой и узником в один день.       Он опустился в металлическое кресло и вскинул на трибуну дерзкие серебристые глаза. Крутанул запястьями, заставив цепи отрывисто громыхнуть, и ухмыльнулся тому, как вздрогнули от резкого звука дряблые подбородки судей. Члены коллегии недовольно заморгали подслеповатыми глазами и обменялись гневными шепотками. Драко Малфой восседал перед ними с нахальным и неуязвимым видом человека, у которого просто нечего больше отобрать.       Престарелый председатель вскинул костлявую кисть, обтянутую пергаментной кожей, и зал погрузился в тишину. Ему потребовалась помощь крепкого аврора, чтобы подняться на ноги, а оставшись без его поддержки, он тут же сгорбился под весом увешанной орденами мантии. На вид этому древнему старцу было даже больше лет, чем Дамблдору. Разглядывая сверкающие звезды на чахоточной груди, Гарри вдруг подумал, что ни одна из них не получена в этой войне — вряд ли он еще мог удержать палочку в руке и четко произнести заклятье шамкающим ртом.       Поттер испытал неожиданное раздражение. Драко не должна была судить эта рухлядь, наблюдавшая войну лишь со стороны. Председательствовать должен был Кингсли, своими глазами видевший, как орущего Малфоя отдирали от тела Нарциссы и волокли прочь сквозь разъяренную толпу. У Гарри до сих пор звенел в ушах этот страшный крик горя, в одно мгновение обратившийся в вопль ярости, когда Драко увидел, как пинком в спину повалили в грязь Нотта.       Шеклбот видел их всех — вперемешку и скопом. Видел белого как смерть Грега под прицелом десятка палочек и чёрного от копоти Симуса с коростой ожога на полголовы. Видел онемевшую от шока Гермиону и визжащую Панси, на груди которой авроры разорвали мантию. Видел грязные дорожки слез на чумазом от пыли лице Рона и истерически раскачивающегося в той же пыли Блейза. Видел, как Невилл куда-то бесцельно волочет шляпу и меч, а Гарри с видом обосравшегося сыча колупает прах Волдеморта ботинком. Видел Теодора, не закрывавшего голову от ударов, чтобы не выпустить из виду друзей.       Невозможно было поверить, что каких-то полчаса назад они лупили друг друга Непростительными. Сейчас все они выглядели, как недобитые подростки, отмудоханные посреди школьного двора шайкой кровожадных головорезов. И тем не менее, Кингсли умудрился просеять их через сито и разделить на две аккуратные кучки, о судьбе одной из которых предпочел тут же позабыть.       Председатель дёрнул сморщенным кадыком и поднес вплотную к кротовьим глазам свиток, чтобы зачесть дребезжащим голосом длинный перечень преступлений Драко, большая часть которых сводилась к тому, что он — сын Люциуса.       — Количество и тяжесть ваших деяний, мистер Малфой, предполагает единственно справедливый приговор — Поцелуй дементора, — наконец, проскрипел он, с видимым трудом не позволяя своим костям осыпаться обратно в кресло. Драко остался бесстрастен. — Однако в силу вашего юного возраста и протекции некоторых влиятельных лиц, Визенгамот находит возможным смягчить наказание.       Председатель кивнул аврору за своей спиной, и тот с коротким поклоном уложил перед ним опечатанный чарами футляр. Старик прикоснулся к замку тускло поблескивающим перстнем, откинул крышку и извлек на свет волшебную палочку, брезгливо удерживая ее самыми кончиками скрюченных пальцев.       Десять дюймов боярышника. Гарри не мог видеть лица Драко, но был готов клясться, что коротко остриженные волосы на его затылке поднялись дыбом.       — Решением Визенгамота вы на год лишаетесь права и возможности колдовать.       Гарри выдохнул с облегчением, только теперь обнаружив, что все это время дышал через раз. Всего лишь год без волшебства вместо Поцелуя. Это была победа.       На его губах разгорелась ликующая улыбка, а ладони взмокли от внезапной решимости во всем признаться Драко прямо за дверьми судебного зала. Оставалось лишь дождаться, когда оковы спадут с Малфоя, но кандалы продолжали болтаться на его запястья и лодыжках.       Председатель передал палочку аврору, и тот спустился с трибуны, чтобы замереть перед скованным узником.       — Приведите приговор в исполнение, аврор Мэддисон.       Гарри не успел ничего понять, а тем более возразить. Палочка переломилась пополам перед самым носом Драко, выронив ему на колени белоснежный волос. Мгновение он сиял, невесомо кружа в воздухе, а затем угас, потерявшись в пыли у его ног.       Гарри застыл, оглушенный тошнотворным хрустом. Тонкая, пусть и волшебная, деревяшка не могла переломиться с таким звуком.       Это треснул хребет Драко Малфоя.       Сквозь вату в ушах процарапался скрипучий голос председателя:       — Через год вы сможете явиться сюда, чтобы подать прошение о замене. Если к вашей персоне не будет никаких нареканий в течение испытательного срока, вы получите новую палочку с Личным Идентификатором для Надзора за Чарами. Она позволит вам творить ограниченный список заклятий, а ЛИНЧ позаботится, чтобы о каждом из них был незамедлительно проинформирован Аврорат. Мы больше не позволим вам творить зла, мистер Малфой.       Металлические браслеты, наконец, бряцнули о гранит, но Драко не шелохнулся. Когда аврор выдернул его из кресла, Гарри испугался, что он упадёт прямо на глазах у своих палачей. Но тот каким-то чудом устоял на ногах. Со смесью благоговения и благодарности Гарри вспомнил Люциуса: каким бы мерзавцем тот ни был, ему удалось завернуть в обманчиво прихотливый шелк стальной прут.       Это наблюдение не укрылось и от водянистых глаз председателя. Он пожевал беззубыми деснами губу, разглядывая прямую как жердь фигуру перед собой.       — Поблагодарите за все мистера Поттера, — неожиданно прокаркал он и вскинул дрожащую руку, чтобы указать на Гарри, застывшего в первом ряду.       Поттеру показалось, что в трясущейся ладони зажат револьвер. Экая глупость — откуда у волшебника пистолет? И однако же серебряная дробь выстрелила ему прямо в лицо: Драко обернулся и уставился на него совершенно дикими от шока глазами.       Несколько мгновений они потрясенно пялились друг на друга. Гарри хотел крикнуть, что ветхая мумия на трибуне лжет, но губы намертво сморозило нелепой улыбкой, все больше и больше походившей на оскал.       Неукротимый серебряный блеск в глазах напротив погас, оставив лицо Малфоя пустым и серым. Аврор подтолкнул его в спину, и он безропотно сделал неуклюжий шаг к выходу.       Взбудораженные зрители ударили ему в спину триумфальными овациями. Гарри взвился со скамьи, желая закрыть Драко от этих грохочущих хлопков, но толпа оттеснила его, обступила и сдавила, не позволяя кинуться вдогонку. Чьи-то узловатые пальцы скребли по спине и дергали за рукава, торопясь выразить признательность за суровое возмездие пожирательскому отродью.       Когда Гарри, наконец, удалось отряхнуться от них, Драко уже не было в зале. Он вылетел из здания Министерства, надеясь перехватить Малфоя на улице, но его след успел затеряться в усыпанных серпантином и конфетти переулках.       Гарри недовольно заворочался, пытаясь удобней устроиться на жёсткой столешнице, и напомнил себе, что решил быть рассудительным ещё два года назад. Если взвесить все здраво, с ним не произошло ничего особо трагичного. Все влюбляются в семнадцать лет — и практически всех поджидает облом. А редкие везунчики, которым отвечают взаимностью, обламываются жестче всех, когда выясняется, что первая любовь почти всегда оканчивается разбитым сердцем.       Если смотреть с этой точки зрения, то Гарри даже повезло. Ему хотя бы не пришлось прятаться от жалостливого презрения во взгляде Драко, которым тот непременно встретил бы его признание. Или выгребать свои вещи из общей квартиры под крики о том, что они слишком разные люди. У него не было возможности намертво прикипеть к Малфою лишь за тем, чтобы с годами безнадежно в нем разочароваться.       Вместо этого Драко Малфой великодушно пропал без вести и остался его идиотской подростковой мечтой.