История Альфы

      Свет резал ему глаза. Псу показалось, что на него льётся горячее солнечное сияние, и на мгновение, пока его голова болела и была затуманена, он ничего не понял.       «Я что, за пределами логова? Почему?»       Он моргнул. Даже это небольшое движение причиняло боль. Постепенно его глаза стали привыкать, и он понял, что свет оказался не таким уж и ярким. На самом деле везде было темно — солнце просачивалось сквозь щели в дереве.       «Дерево. Не камень. Я не в своём логове.»       Он лежал на боку, растянувшись на чём-то шершавом, но ему не было холодно. Его нос дёрнулся, почуяв сухую пыль, заставляющую чихнуть. Это тоже причиняло боль.       Сумев чуть-чуть приподнять голову, он увидел, что под ним солома. Она пробивалась сквозь его шерсть и застревала в подушечках лап.       Ноздри Пса снова раздулись, отодвигаясь от соломы, а шерсть встала дыбом. Запахи были странными. Здесь не пахло Стаей, знакомыми волками, тёплыми от молока щенками и вчерашней добычей. Он не чувствовал запах полыни, можжевельника или сосновой смолы, только оглушительную вонь лошадиных и овечьих шкур, металла и пилёного дерева. И что хуже всего — пахло Длиннолапыми. Его ноздри улавливали зловония: пот Длиннолапого, шкуру, мех, а также другое, что-то совершенно незнакомое.       Когда он напряг мышцы и размял конечности, то обнаружил, что сильно не пострадал.       «Пора уходить, Пёс, убираться отсюда.»       Он перевернулся на живот, пригнулся плашмя и навострил уши, озираясь по сторонам.       Пёс снова мог сосредоточиться, его зрение стало ясным и острым. Он находился в каком-то подобии логова Длиннолапых, полном соломы и запахов странных животных, в дальнем конце которого горел свет. Значит, это и есть выход. На его пути находился лишь низкий деревянный забор, который можно перепрыгнуть. За отверстием в логове Пёс мог видеть вдалеке туманно-голубую линию холмов, испещрённую деревьями. Страстное желание охватило его — свирепая потребность быть свободным вместе со своей Стаей.       Пёс ссутулил плечи, сжал челюсти и рванул на свободу.       Что-то обхватило его за горло, дергая назад в воздухе, а затем швырнуло на твёрдый пол с лязганьем цепи. Новый приступ боли пронзил голову, и Пёс задохнулся: его глаза закатились, язык вывалился наружу. Несколько долгих мгновений он лежал, потрясённый, хватая ртом воздух.       «Нет!»       Пёс поднялся на лапы и снова рванул к открытой местности, напрягая все свои мускулы, но нечто, держащее его за горло, крепко сомкнулось вокруг.       «Ошейник! Я в ошейнике!»       Его Волчица-Мать рассказывала ему об этих страшных вещах. Длиннолапый — озорник! Вытянув свои длинные когти, Пёс просунул их под кожаный ремешок, застёгнутый на его шее. Там едва ли хватало места, чтобы запихнуть два когтя, но ему это удалось — Пёс дёргал, рвал, пытался укусить и зацепить его. Но это было бесполезно. Пёс в отчаянии обернулся.       Ошейник был пристёгнут к толстой цепи, а цепь прикреплялась к прочному столбу, вбитому в солому. Значит, в этом весь секрет. Пёс вцепился в цепь, грызя её, но сразу понял, что это бесполезная идея. Он не мог позволить себе сломать клыки, только не тогда, когда его держали в плену среди врагов. Вместо этого он повернулся и с рычанием набросился на столб, разрывая его зубами. Он мог сломать дерево: часто так делал, ломая ветку, чтобы выплеснуть свои чувства касаемо новых оскорблений со стороны членов Стаи.       Но это дерево было другим. Когда он вцепился челюстями в него, он наткнулся на твёрдый металл, заставляющий его дёсны содрогнуться. Он отпрянул, почувствовав металлический привкус во рту, а затем попробовал снова.       «Нет.»       Внутри дерева была сталь, делающая его таким же неподатливым, как и цепь. Холодный прилив паники пробрал его до костей.       «Это не по-настоящему. Этого не может быть.»       Что-то двинулось в том квадрате света, в просвете, дразнящем его свободой и открытым небом. Пёс моргнул и прищурил глаза. Тень снова шевельнулась, и внезапно он смог ясно разглядеть её: стройную, мощную фигуру Свирепой собаки.       Мышцы Пса напряглись до такой степени, что задрожали. Он растянул губы и обнажил зубы, когда молодая самка направилась к загону, холодно наблюдая за ним.       Если она пришла насмехаться над ним, то в ответ получит порцию оскорблений. Они все так похожи — Свирепые псы, с их блестящими шкурами и стройными мускулами, но Пёс был уверен, что помнил её в битве. Какой бы молодой собака ни была, она являлась такой же сильной и дикой, и он уверен, что это её зубы впились ему тогда в бок. — Ты ранен? — спросила она.       Пёс моргнул и издал низкое недоверчивое рычание. — Ну? У тебя есть серьёзные раны?       Пёс презрительно фыркнул, но оглянулся на свою заднюю лапу: — Один укус. В остальном просто царапины. Если бы я не ударился головой о тот камень, то ты бы никогда не сбила меня с лап.       Она наклонила голову, забавляющаяся свирепой волчьей гордостью. — Конечно же нет. Я уверена, ты бы победил всех нас и улетел домой на своих волчьих крыльях.       Пёс сердито взглянул на неё. — Почему ты просто не убила меня? — прорычал он. — Понятия не имею, — она небрежно дёрнула своими заострёнными ушами. — Всё из-за владельца ранчо, притащившего тебя сюда. Он тот, кто надел на тебя ошейник. И у него должна быть причина, потому что он не хранит ничего ненужного.       По шерсти Пса пробежала дрожь. Он не хотел быть полезным для владельца ранчо. Неужели Длиннолапый собрался съесть его? — Ну что ж, — произнесла Свирепая собака, — в твоём загоне есть вода, — она кивнула в сторону двух больших металлических мисок, которые он не заметил в углу загона, — и немного еды. Ты можешь неплохо есть и пить. — Почему я должен тебе доверять? — Пёс подозрительно принюхался к странным сухим катышкам, которые немного пахли мясом. Его морда переместилась к другой миске. Она отражалась чистой поверхностью, и в холодной воде не было намёка на привкус.       Внезапно Пёс осознал, насколько сильно хочет пить: от этого у него заболело горло, а десна пересохли. Он нерешительно опустил морду в миску и сделал несколько глотков. Вода казалась чистой, хотя на вкус совсем не походила на горный ручей. Пёс снова принялся лакать, а затем поднял голову. С его морды капало. Он облизал свои губы.       Свирепая собака уселась на задние лапы: — Как тебя зовут? Я полагаю, имя-то у тебя есть. Моё — Бедствие.       Пёс уставился на неё, язык щёлкнул по челюстям. После воды он чувствовал себя сильнее. Он ни за что не собирался рассказывать странной и враждебно настроенной Свирепой собаке имя, которое дала ему его Стая. Имя, которое для большинства было ехидной шуткой. Особенно, когда собеседница была собакой, и он не хотел претендовать на что-то общее с ней. — Что это за имя такое — Бедствие? — в его голосе слышалось презрение, но Пёс знал, что лишь тянет время.       Бедствие снова пренебрежительно дёрнула ушами. — Это не имя. Просто кличка. Мой первый Длиннолапый дал его, когда я находилась на тренировочной ферме.       «Просто кличка? Что это за странное отношение?»       — Это бессмысленно, — сухо сказал Пёс. — Имя — это всё. Имя — это тот, кто ты есть. — Хорошо. Тогда скажи мне, кто ты такой, — выражение лица стало лукавым, — как тебя зовут? — Моё имя — не твоё дело. — Это действительно смешное имя.       Пёс ощетинился. — Ты поняла, что я хочу сказать. Я не обязан называть тебе своё имя. — Делай, что хочешь, — Бедствие навострила ухо, выглядя задумчивой. — Хорошо, я не смогу выговаривать каждый раз Нетвоёдело, когда захочу позвать тебя. Поэтому мне придётся дать тебе имя. Я буду кличать тебя Волком.       Пёс напрягся. На какой-то ужасный миг ему показалось, что она насмехается над ним, как это делала его Стая. Потом он осознал, что нет.       «Именно им она меня и считает.»       Он не был настоящим волком, но Бедствие этого не знала или ей было всё равно. Когда Пёс задумался об этом, ему показалась мысль забавной.       С огромным усилием Пёс пригладил шерсть на загривке. — Давай, — прорычал он, — называй меня, как тебе нравится. Не думаю, что я пробуду здесь долго.       Бедствие взглянула на него, выражение её лица было немного надменным. — Хорошо, Волк.       Она поднялась на все четыре лапы и повернулась к открытой двери, но не вышла. Лишь запрокинула голову и издала залп глубокого, звучного лая.       Какое-то время ответа не было, и Пса стал забавлять её бессмысленный зов. Но Бедствие уже перестала лаять. Она просто терпеливо стояла. Пёс ожидал, что увидит нервное дрожание её хвоста, но с удивлением заметил, что его нет — лишь маленький обрубок.       В дверях появилась ещё одна фигура, на этот раз высокая и стоящая на двоих ногах. Пёс замер. Длиннолапый. Владелец ранчо. Вопреки своему желанию, он почувствовал, как хвост поджался между задними лапами, а уши опустились от страха. Владелец ранчо подошёл к загону и положил длинную лапу на голову Бедствие: она доверчиво взглянула на него, но тот не ответил тем же, смотря только на Пса. Дрожа, Пёс уставился ему в глаза. Они были в морщинах на загорелой коже Длиннолапого, и в них светился острый разумный огонёк. Шкура пса напряглась, а мышцы лап задрожали. Что-то в лице владельца ранчо подсказывало ему, что сбежать из этого места будет нелегко.       На морде этого Длиннолапого была шерсть того же цвета, что и у его собственного Альфы, и это заставило Пса задуматься, не Альфа ли этот Длиннолапый. Он определённо казался лидером свирепых псов. Он не был быстр лапами и не выглядел гладким и мускулистым, но Бедствие все ещё смотрела на него снизу вверх, покорная, с теплыми и нежными глазами, и когда тот произнёс странное длиннолапое слово, то собака быстро поджала лапы под себя и села.       Владелец ранчо перегнулся через ограду загона, и Псу пришлось отпрянуть назад. Вытянув покрытую шерстью голову, он осмотрел собачью морду, бока и ноги. Пёс чувствовал, как его проницательный взгляд блуждает по всему его телу, и от этого шкура неприятно зачесалась.       Владелец ранчо снова погладил Бедствие по голове и прорычал несколько неразборчивых длиннолапых слов. Бедствие тихо заскулила, прозвучав так, словно согласилась. Она повернула голову и посмотрела на Пса, как ему показалось, точно таким же взглядом, что и сам Длиннолапый.       Задние лапы Пса были прижаты к деревянной стене в задней части загона. Ему некуда было деваться, некуда отступать дальше.       «Если он зайдёт в загон, что мне делать? Напасть на него? Попытаться проскочить мимо и сбежать в горы?»       Но владелец ранчо не зашёл. Он издал ещё один кашляющий звук, в последний раз приласкал Бедствие по голове, затем круто повернулся и вышел.       Пёс ничего не понял. Неужели Длиннолапый решил оставить его здесь, в плену? Почему? Отчаяние и беспомощность заполнили его грудную клетку, угрожая задушить его. Всё, что он мог сделать, это запрокинуть голову и издать громкий отчаянный вой.