Водоворот(последняя глава план ФФ чтобы закрыть гештальт)

Дожди снова заполняют остров, покрывая его мраком, туманом, сыростью. Уже всерьёз. И холодно становится, что приходится включать гудящий обогреватель. Мицки греется в сухом потоке тёплого воздуха, жмурится лениво. Двигаться не хочется, играть тоже. Хочется к Узукаге под бок, но тот с утра ушёл в кабинет, так что Мицки один. И Карин тоже нет в своей комнате. Потому он кутается в плед, посматривая в окно, за которым очередной ливень. Это лишь больше вгоняет в лень и скуку. Впрочем, это всё неумолимо трещит, когда в коридоре слышится топот, шум, а затем двери распахиваются, почти с треском, и Мицки вздрагивает, сжимается в страхе, резко развернувшись. Сердце начинает нервно колотиться. — Милый! Как я соскучилась! — Несдержанно, громко восклицает госпожа Кушина, на ходу сбрасывая обувь, и бросается к нему. Мицки в замешательстве, но женщина крепко его сжимает, осыпая макушку рьяными поцелуями, и он непроизвольно, радостно сам прижимается, обнимая. Цепляется руками за тёплую женщину. — Ну, мама. — Недовольно ворчит Узукаге в стороне, но Мицки даже не обращает внимания, с радостью смотря на женщину, которая улыбается, гладя его щёки, волосы, тискает как игрушку. Он рад женщине и не отпускает её, сам утыкаясь в плечо. — Тоже соскучился? Какой же ты милый! — Сжимает его женщина почти до хруста, но он не сопротивляется. Радуется. Как приятно. И он растекается в её руках, млеет от внимания, держась за неё крепко. Как хорошо снова её видеть. Только вот почему? Хотя не важно, он просто прижимается к женщине, так же радостно себя ощущая от вида, как всегда спокойного, господина Минато. И решает, пока они здесь, просто радоваться им. Старшие Узумаки, кажется, с восторгом рассматривают и законченные картины пазлов, что висят на стенах, и фигурки оригами, госпожа так и вообще в восторге, что и в их комнате есть бумажные фигурки. Новые растения женщине тоже нравятся. И после этого она зацеловывает Мицки до того, что он аж дышать не может от её объятий и усердия. Госпожа, как всегда, слишком не сдержанна, и даже волосы подлетают. У Мицки от её чакры немного дрожит внутри от страха, но он слишком рад женщине. Впрочем, Узукаге пытается её усмирить, и, вроде как, госпожа Кушина успокаивается немного. Но Мицки она всё равно не отпускает, как и он её. Из-за этого его Узумаки даже расстраивается и спорит с госпожой, и они пытаются поделить Мицки словно игрушку. А Мицки не может даже пискнуть. Но расстроенный Узукаге сдаётся и, фыркнув, отворачивается. Но всем отчего-то весело. Ну и правда, Мицки потом будет спать с мужчиной, так что пока он держится за женщину. — Ты к нему приехала, или к нам? — Выгибая бровь, спрашивает Узукаге, когда всё немного успокаивается и они сидят перед кроватью, разговаривая. Господин Минато смеётся, Карин — появившаяся вскоре после приезда старших — тоже. — К вам. — Отвечает женщина и зацеловывает макушку Мицки. Опять. Узукаге скептически кривится, но не пытается отобрать Мицки у госпожи. По крайней мере, пока та не отходит из комнаты на пару минут. Тогда мужчина его усаживает себе на колени и обнимает, устроившись на кровати. Госпожу Кушину это, правда, не останавливает, и, довольно улыбаясь, она бросается к ним, всё равно обнимая Мицки. А ему даже немного жарко становится сразу с двумя Узумаки. В конечном итоге, они все устраиваются на их кровати, и Мицки почти что млеет от тепла. Оказывается, старшие Узумаки приехали снова, чтобы отпраздновать новый год. Видимо, как обычно и бывает. Что-то Мицки подсказывает, что это логично, и сам он мог бы догадаться, но он думать не хочет. Только наслаждаться таким событием и жмуриться от объятий. Ну да, это не на весь день, и потом все разбредаются по делам, и лишь господин Минато остаётся с ним собирать пазлы, но всё равно Мицки хорошо. Он даже что-то коротко отвечает на спокойные вопросы господина и замирает, когда тот треплет его волосы, безопасно прикрывая глаза. Мужчина тоже хороший. С ним, правда, кажется, более скучно… ну, или они оба просто не особо знают, что можно делать. В любом случае, Мицки игнорирует шумящий на фоне телевизор и продолжает собирать картину с очередным парусником и ярким морем. Тихо и спокойно, это даже приятно. И то, что он не один тоже. Позже, правда, и мужчина уходит, но Мицки не расстраивается, а успевает перевести дух, так как к вечеру, когда ужин немного откладывается, снова устраивается «банкет» в том самом зале. Как и в первый раз. И госпожа снова что-то готовит. Не пирог правда, так как не успевает, но другая еда тоже вкусная, и Мицки вполне радостно слегка трясёт ногами, пока сидит на стуле. Снова вокруг шумно и весело. Он был рад испытывать такое, и как-то приятнее было потом спать, зная, что за стеной в своей комнате были старшие Узумаки. Правда к Узукаге он всё-таки прижимается. Всё же большую часть дня его госпожа держала в руках, а не мужчина, и Мицки не хочет, чтобы тот расстраивался. Да и ему нравится быть рядом с этим мужчиной, поэтому он придвигается под тёплый бок. — Что, не устал ещё от мамы? — Хмыкает тот, под одеялом обнимая Мицки. Он смущённо сопит и придвигается ближе, сжимая футболку. Ему нравится быть с Узукаге. Да и он ведь его. К нему привязан. Мужчина, кажется, веселится от того, как Мицки к нему подаётся, и теперь он целует в макушку, обнимая его. Мицки так куда спокойнее. Да, ему нравится госпожа, но принадлежит он мужчине, и ему более спокойно с ним. Он его любит. Любит?.. Это странно, пронзительно влетает в голову и грудь, опустошая до звона. Но… Да. Он любит этого мужчину, подарившего ему спокойствие, заботу. Любит этих тёплых Узумаки. Любит это место, где, наконец-то, смог узнать счастье и покой. Правда — он любит это всё не меньше, чем отца. Любит всё это, и ему хочется остаться здесь до самого конца. Странное озарение, но в теле разливается тепло и облегчение. Как облегчение от его спокойной жизни без страха. И он сжимает футболку, утыкаясь носом в ворот на груди, чтобы быть ближе к этому мужчине, чтобы как-то показать свою любовь. Странно для него, для его жизни, вернее — существования, но так приятно. Так… прекрасно. Мицки определённо хочет в этом забыться, до последнего вздоха. Пожалуйста. А ещё ему хочется сделать что-то и для мужчины. Только он не может ничего придумать, кроме того, чтобы проводить его из комнаты утром, стоя у двери. Или бродить следом, сидеть на диванчике в кабинете. Но… наверное, он и так радует Узукаге? Что ещё-то можно сделать? Только прижиматься, что он и так теперь делает. Сам обнимет, сам прижимается. Доверчиво. А мужчина его привычно гладит. Пока пусть это, пока пусть Мицки будет просто любить его. *** Дни же сменяются, и снова в резиденции становится тихо, остаются только Узумаки, умудряясь наполнять этот большой дом шумом. Как и в первый раз на праздник готовится то ли обед, то ли ужин, а они собираются пойти, красиво одетые, в зал. Мицки всё ещё не совсем понимает такого движения, зачем столько всего делать для какого-то дня, но безусловно радуется, поддаваясь Узумаки. Этому особенному волнению в воздухе. И противиться красивой одежде не хочется, потому он надевает светлое, тонкое кимоно с голубым узором, словно морозом на лужах. И не отказывается от тех блестящих заколок-цветов с цепочками между ними. Почему такое ему уже даже не страшно надевать — непонятно. Но ему всё так же кажется, что головой трясти не стоит. Впрочем, ему и негде двигаться, ведь как и в прошлый раз они снова весь вечер проводят в зале. На фоне снова шумит телевизор, а Узумаки переговариваются, смеются, едят. Он тоже ест вкусную еду и старается понять о чём речь. Понять шутки. Ну, наверное это шутки, что госпожа ещё в том возрасте, что может родить ещё одного ребёнка, чтобы не скучать. Мицки не особо понимает, ему кажется, женщина и правда может, несмотря на то, что ей, очевидно, достаточно лет. Но её кровь Узумаки сильна, так что не о чём переживать. Только вот интонации и комментарии у всех такие, что Мицки не понимает — почему они шутят. Эта сторона ему даётся для понимания так же сложно, как и в целом обычная жизнь. Но, надо сказать, по правде, он хотя бы привыкает просто жить, не волнуясь о чём-то, не переживая, не задумываясь. Может, когда-то и подобное до него дойдёт, ну, а сейчас он просто наслаждается едой и тем, что время от времени его гладят, то по ноге, то по голове. Он же, как обычно, сидит рядом с Узукаге, и тот, даже когда говорит с родителями, обращает внимание и на него. А Мицки послушно сидит рядом, прислушиваясь то к ним, то к телевизору, не зная — на чём сконцентрировать внимание. Но, кажется, в целом всё весело и вкусно. Ночью, когда ему уже хочется спать, они снова выходят на улицу, смотреть фейерверки, и у Мицки снова в ушах гудит от взрывов, но эти разноцветные искры слишком красивые, чтобы их пропускать. И он смотрит, почти не моргая, чувствуя, как сердце радуется. Небо пусть и серое, в воздухе над островом висит влага и туман, но залпы фейерверков раскрашивают это в удивительные цвета, гремя так долго, что начинает болеть шея, а глаза слезятся. И холодно от сырости улицы, но всё равно Мицки хочет увидеть всё до конца. Это ведь прекрасно. Он бы долго на такое смотрел. Но снова представление заканчивается ярким символом Водоворота в тёмном небе, и на землю падает оглушительная тишина. Ненадолго правда, ведь и во дворе Узумаки радостно кричат, и из деревни слышатся такие же радостные вопли. Непонятно зачем, но и Мицки рад, хоть и ведёт себя тихо. Только улыбается и прижимается к руке Узукаге, взволнованно подрагивая. После этого, все наконец-то расходятся спать. Хотя это только Мицки мужчина укладывает, выпутывая из волос заколки, а сам отправляется обратно в зал — дальше праздновать. У Мицки же нет сил продолжать сидеть там, и он засыпает один, хоть и хотелось бы с мужчиной под боком, но усталость сильнее. Как и у остальных Узукаге утром. Хотя это конечно уже не утро, а почти день — почти одиннадцать часов, а все так и продолжают спать, и лишь один Мицки мается, проснувшись раньше. Ему даже как-то скучно в конце концов становится, когда мужчина встаёт лишь раз, направляясь в ванную, а затем снова продолжает спать. За стеной тоже тихо, и приходится самому развлекаться или просто греться под боком Узумаки. Собственно, праздничные дни и дальше также проходят — лениво и неторопливо, почти что безобразно скучно. По крайней мере тогда, когда Узукаге и другие Узумаки высыпаются, оставляя Мицки без внимания. Без такого насыщенного внимания он снова слегка теряется, но развлекается книгами, пазлами и раскрасками, учась проводить время в одиночестве. Собственно, так-то он уже почти привык к спокойствию тут, но так как старшие Узумаки в гостях, он сначала дуреет от внимания, а потом слишком теряется, когда его оставляют в покое. Тем не менее, он вполне приспосабливается к этому, не слишком расстраиваясь и не причиняя другим забот. Он даже радуется, что столько времени проходит без работы Узукаге — когда вся страна просто празднует — и он всегда рядом с мужчиной и остальными Узумаки. Правда вскоре это заканчивается, и снова в резиденцию возвращаются слуги и советник, а Узукаге пропадает в кабинете. Или в деревне. На обед, правда, он приходит в комнату или все вместе они собираются в зале, но Мицки слегка тоскливо, что снова он без мужчины. Тем не менее, госпожа Кушина и господин Минато забирают уйму его времени, так что ему некогда думать. Он просто наслаждается, пока госпожа с ним играет. В один из дней правда происходит странное. То, отчего у Мицки сердце колотится. Сперва они с женщиной просто прогуливаются недолго, задерживаясь, чтобы погладить того самого кота, что выпрашивает еду на кухне, а затем они сами заходят в кухню, чтобы помыть руки после грязи. Мицки нервничает, что они здесь, но все, кто есть там, ведут себя тихо не лезут к нему, лишь госпожа с ними переговаривается, а затем просит чай в зал. Так они там и сидят, кушая пирожные, пока женщина вдруг не спрашивает: — Тебе нравятся животные, да? — Улыбается она, вопросительно его разглядывая серо-синими глазами. Мицки немного задумывается, но неуверенно кивает, отзываясь на её мягкую улыбку. Пусть не все, но ему нравятся коты и собаки, а змеи уж тем более. С кем-то ещё он не особо общался, чтобы судить, да и не очень хочется. Однако женщина радуется его ответу и хитро улыбается. Пирожные и чай отодвигаются в сторону, а госпожа берёт его за руки, и Мицки как-то страшно от её выражения лица. Лукавства. — Хочешь познакомиться с Курамой? — Спрашивает она со смешливым, хитрым тоном. Мицки растерянно моргает. — Девятихвостый. Он лис. — Поясняет женщина, и Мицки передёргивает. Его и от части чакры зверя трясёт, а что будет если он увидит демона? Он же просто умрёт. Но женщина не унимается и воркует, успокаивая его. — Он не злой, он красивый даже, пушистый и мягкий. Как лис. Он ничего тебе не сделает, хвостатые — умные, а не злые звери. — Всё говорит и говорит женщина. Мицки вроде немного успокаивается, но не понимает — каким образом он может увидеть демона, если тот запечатан в джинчурики. Тем не менее, он поддаётся на уговоры женщины, и… она сжимает его за руки, и его куда-то затягивает. В миг всё меняется, становится темно. В животе у него что-то замирает нервным холодом. — Это пространство печати, где запечатан Курама внутри меня. — Улыбается перед ним госпожа. — Здесь он и живёт, и через печать, — она прикладывает свою руку к животу. — Я могу приводить сюда кого-то. Минато тоже здесь был, и Карин с Боруто. — Поясняет она. Мицки смотрит на неё внимательно, но видит лишь одежду и ладонь госпожи, и несмело оглядывается. Вокруг пусто, будто это огромная пещера, где стены и потолок теряются в темноте. Поразительно — знания Узумаки просто невероятные. Неудивительно, что их боятся. — Вот, а теперь, познакомься. Это Курама. — Улыбается женщина, беря его за плечи и поворачивая назад. У Мицки замирает сердце, больно уколов. Перед ним такой огромный глаз, что он сам кажется лишь песчинкой. И это лишь кошмарный глаз, с кровавой радужкой, а есть ещё морда, что ещё больше. — Не бойся. — Улыбается госпожа Кушина, но Мицки не боится — он просто в ужасе. Особенно когда громогласно это чудовище выдыхает, словно какой-то монстр. Мицки дёргается назад от ужаса и мигом оказывается снова на стуле в том самом зале, но стул падает вместе с ним. — Мицки! — Взволнованно подрывается женщина, но он, онемев от страха, от леденящего ужаса, неуклюже и кошмарно испуганно, пытается встать и на деревянных ногах бежит прочь. Кимоно путается, ноги тоже путаются, от страха он почти ничего не видит — лишь накатывающую темноту — спотыкается, но бежит прочь. Прочь, прочь, прочь! Туда где безопасно! Нет, он бежит не в спальню, не по лестнице, на которой скорее всего упадёт, он в ужасе бежит в кабинет Узукаге, врезаясь в дверь и трясясь от леденящего ужаса. Дверь с трудом поддаётся дрожащим рукам, но он её распахивает, пока его догоняет женщина, и, скуля от ужаса, бросается к Узукаге. Он не успевает заметить — в каком тот шоке, просто падает на него, до боли цепляясь в плечи, и трясётся, как мокрая шавка на морозе. Руки Узукаге захватывают его, прижимают к себе, но Мицки до ужаса испуган и скулит ему в плечо, заливаясь слезами. Ему не важно — занят чем-то мужчина или нет, ему просто страшно, что он всхлипывает и прижимается к нему, ища защиты. — Что случилось?! — Волнуется Узукаге, крепко его прижимая к себе. — Мама! Ты что сделала?! — Я просто его с Курамой познакомила, ему животные нравятся… — Растерянно отвечает госпожа, и Мицки ещё больше скулит, прижимаясь к мужчине. Он хочет прижаться так, чтобы не было места между ними, чтобы его ничего не достало. При этом в голове у него пусто от шока. Частично он, может, и понимает, что ничего ему не сделают. Но эта мощь… ужасно представлять, какая она на самом деле огромная. И Мицки скулит, прижимаясь к Узукаге до того, что под пальцами трещит футболка. Узумаки вокруг переговариваются, а он так и дрожит, не в силах отпустить мужчину. — Какого?! — Возмущается Узукаге, прижимая к себе дрожащего Мицки. — Ты о чём думала?! — Не ори на мать! — Отвечает госпожа. — Мицки, маленький, это всего лишь лис, просто большой. Ну, ну, не плачь, всё хорошо, он добрый. — Воркует женщина, поглаживая его по спине, а Мицки аж зубами стучит от страха, и пальцы сводит от того, как он держится за мужчину. Слова госпожи совсем не помогают, и он прижимается к мужчине, желая залезть под кожу, чтобы его вообще не могли достать. Никогда. Просто он не сможет быть спокоен рядом с такой силой. Никак. Да и как вообще можно жить с джинчурики рядом?! Это же кошмар! А Узумаки тем временем переругиваются, и Мицки приходит в себя, когда ощущает, что мужчина куда-то идёт с ним на руках. Узукаге его успокаивает, гладит, не отрывая от него ладоней, и укачивает. Немного Мицки открывает глаза, осматривается поверх плеча мужчины и признаёт их комнату. И, видимо, они здесь одни. Но страх всё ещё не отпускает, и Мицки так же жмётся к мужчине. — Тише, тише, всё хорошо. — Повторяет тот, положив на его макушку свою горячую большую ладонь. От этого правда становится спокойно, но ещё долго Мицки прячется в его руках, перед тем как успокоиться. — Мама тебе правда Кураму показывала? — Спрашивает Узукаге, поглаживая щёки Мицки, и он кивает, вздрогнув от появившегося в памяти глаза. Мужчина улыбается легко. — Он хороший, его правда не нужно бояться. И не бойся маму, хорошо? Я же обещал — никто здесь тебе ничего не сделает. — Он целует куда-то в лоб, через чёлку, и Мицки глаза опускает. Вроде и понимает, но столько чакры, и он так испугался, что всё равно невольно по спине ползёт мороз. — Ну, что тебя так испугало? Ты же знал уже, что девятихвостый в маме. — Спрашивает Узумаки, заправляя пряди за уши и всё так же гладя. Мицки слегка сжимается. — Чакра… много. И большой. — Выдавливает Мицки короткими словами. — Так ты сенсор? — Догадывается Узукаге и Мицки кивает. — Ох, тогда ясно. — Он снова прижимает его к себе, утыкая носом куда-то между шеей и плечом. — Курама хороший, пусть и огромный. Но он ничего плохого не делал никогда, и тебе нечего бояться. И не обижайся на маму. — Гладит его мужчина. Мицки тихо сопит в его футболку и пытается найти равновесие, которое было до этого всего. С мужчиной это проще, и достаточно быстро Мицки чувствует себя в норме. Переодевается в привычное тонкое кимоно и укутывается в одеяло. А Узукаге треплет его по волосам и уходит снова работать. Мицки думает, что после такого уляжется в кровать и какое-то время будет просто греться, но внезапно в комнату врывается госпожа Кушина. С совершенно несчастным и заплаканным лицом, что Мицки шокировано на неё смотрит с кровати. — Милый малыш… — Стонет она, продолжая несчастно плакать, и бросается к нему. — Прости меня, пожалуйста, прости. — Плачет женщина, обнимая его и пачкая своими слезами, пока заполошно целует и лицо, и волосы. Мицки в замешательстве от такого, от её больших несчастных глаз, но затем расслабляется в её руках и прижимается щекой к плечу. Алые короткие пряди спереди слегка щекочут кончик носа. Женщина ещё долго плачет и стенает в голос, что всё испортила, и так рьяно его обнимает, что ему кажется — раздавит. Но нет. И в конечном итоге всё-таки успокаивается. И из-за тихого Мицки, и из-за господина Минато, что тоже сидит рядом на кровати и тихо успокаивал её всё это время. В конечном итоге, и она, и Мицки успокаиваются совсем, и всё, как и прежде. На фоне шумит телевизор, а они — то собирают пазлы, то играют. Мицки всё же нравится перекатывать по полу мяч туда-сюда. И женщина ему не отказывает. Ещё они раскрашивают рисунки. И до вечера всё тихо, спокойно, Узукаге радуется этому и улыбается, когда приходит в спальню к вечеру. Только тогда старшие Узумаки их оставляют, и Мицки успевает не очень долго погреться о мужчину, прежде чем приносят ужин. А не считая этого момента с девятихвостым — от воспоминаний о чём Мицки мороз дерёт по коже — всё остальное проходит также тихо и счастливо. Спокойно и беззаботно. *** Через какое-то время старшие Узумаки снова начали собираться уезжать к себе, и Мицки стало грустно. Пусть временами ему и было слишком громко от всех них вместе — ну не мог он привыкнуть к такому — но всё же ему нравится проводить время в этой семье. Нравится женщина, что так нежно к нему относится и так обожает — сама говорила. Так что, несмотря на весь шум, ему не хочется, чтобы они уезжали. Но, с другой стороны, это было в порядке этой семьи, и Мицки не оставалось ничего, кроме как тихонько стоять рядом и наслаждаться тем, как женщина обнимает и рьяно целует его лицо на прощание. Кажется, даже больше, чем своих детей. Мицки от этого всего краснеет, ощущая лёгкую неловкость, но грусть перевешивает больше. И вот старшие Узумаки уходят, отдаляясь от ворот резиденции, и остаётся только провожать их взглядом. Мицки грустно — и хочется спрятаться в комнате, и не хочется оставаться одному. Так что, какое-то время потоптавшись в коридоре, он всё же идёт следом за Узукаге, тихо пристраиваясь на диванчике и там сворачиваясь калачиком. Хотелось бы под тёплый бок или в объятия, но мужчина работает, и Мицки остаётся только поглядывать на него за столом. Он слегка прикрывает глаза, наблюдая из-под ресниц, и потихоньку грусть растворяется. Становится какой-то плоской, не такой чувственной. В конце концов его… хозяин?.. Его Узумаки не выгоняет его, не уходит, и Мицки не бросают, не отворачиваются. Даже если сейчас мужчина занят работой и переругивается с советником — Мицки всё равно спокойно, ведь его не выгоняют, он не один, и о нём позаботятся, как о любимом щенке. Так что всё хорошо, и понемногу он успокаивается. Он лишь гоняет в голове мысль, что так и не знает — как называть мужчину даже в своих мыслях, и как его звать в жизни. И так и не приходит к какому-то решению, потому что просто случайно засыпает, убаюканный спокойствием. *** Кроме приезда старших Узумаки и празднования Нового Года ничего интересного больше не происходит. Всё как обычно. Разве что, пара дней выдаются сухими и даже слегка показывается солнце в сером небе. Даже не так холодно, и Мицки гуляет чуть подальше от резиденции, в лесу, с волнением поглядывая на деревню Водоворота, что просто живёт своей жизнью. А затем постепенно становится теплее, дожди идут реже и мягче, туман блуждает по острову только по утрам и вечерам, а деревня выдыхает, подходя к весне. Мицки начинает гулять чаще, и вместе с Хьюга они временами собирают первые цветы, которые уносят с собой в дом. Постепенно круг его гуляний расширяется, и Мицки снова несмело, но всё же более спокойно выходит на ближайшие улицы. Да, сердце снова стучит где-то в висках и горле, и руки подрагивают, Мицки кутается в кимоно, будто зябко, но другая часть разума более уверена. И Мицки слушает её, рассматривая улицы, дома и витрины, иногда окна жилых домов, которые бывают так беспечно открыты. Это всё ещё странно — просто видеть обычную жизнь. А быть её частью — тем более. Но Мицки старается не думать об этом, старается привыкнуть, напоминает себе, что теперь его жизнь наконец-то спокойная. И тихо прогуливается по улицам, не так глубоко боясь и не так сильно вздрагивая от звуков. Рассматривает все оттенки красных волос Узумаки и пытается примириться с тем, что это и его нормальная жизнь. Уже вроде и так привык, но всё же ещё есть волнение внутри, и он прячет руки, нервно перебирает пальцы и слегка подрагивает, но стоит на небольшой площади у края холма, где под ним идёт лес, а внизу яра снова раскидываются жилые улицы. Нервно, но он хочет, правда хочет, привыкнуть к тому, что это его место. Как рядом с Узукаге. И ему ведь можно, мужчина сам так говорил. Так что Мицки блуждает по улицам, стараясь их запомнить, запомнить людей, изредка посматривая на их лица, пряча глаза под чёлкой. В один из таких дней его, правда, пугает кое-что. Дрожь и холод идут по спине, когда он украдкой бросает взгляд на группу подростков и видит на них повязки шиноби. Страх скручивает быстрее, чем он понимает, что на металле совершенно другой символ, и он замирает на долю секунды. Генины это, правда, замечают, и Мицки позорно отворачивается, желая сбежать отсюда. В глазах даже немного темнеет от страха, и он на нервных ногах спешит обратно в резиденцию. Просто кажется, что его догонят. Но рядом идут только двое привычных АНБУ, молча. И Мицки ощущает и их взгляды тоже. Он не может успокоиться, пока не ныряет в привычный лес вокруг резиденции, и лишь там, скрючившись, приседает под деревом, обнимая колени руками. — Что-то… случилось? — Спрашивает не такой уже и пугающий Хатаке, приседая перед ним, но Мицки нервно дёргает головой и утыкается лицом в колени. АНБУ отступают. Становится тихо. Не полностью — деревья и птицы шумят, доносится звук деревни, но его не трогают. И он сидит, прокручивая в голове это странное воспоминание о группе генинов. Страшно. Страшно видеть повязки. Страшно видеть шиноби. И плевать, что он окружён ими целые сутки, к этим Узумаки и АНБУ он привык. А эти, встреченные на улице, чужие. И потому страшно. Хотя он ведь с Хьюга и Хатаке, а они сильные и явно не простые, в деревне их должны знать. Так что с ними Мицки не должно ничего угрожать. Но всё равно страшно. Потому что ничего хорошего шиноби Мицки не принесли. Но ведь… на металле был символ Водоворота. Тот, который он видел в фейерверке. Тот, что был символом власти Узукаге — и госпожи Кушины, и нынешнего мужчины. И они оба о Мицки заботятся. Так что это должно быть не страшно. Мужчина сам говорил — здесь Мицки нечего бояться. Но ему всё равно страшно. Он так и сидит под деревом какое-то время, расфокусированным взглядом уставившись перед собой, и потихоньку страх затихает. Он вернулся в резиденцию. Рядом АНБУ, которые за ним смотрят всегда. И можно зайти к Узукаге. Так что должно быть спокойно. Ещё какое-то время Мицки так и сидит, начиная ощущать холод от земли, и лишь после этого скованно поднимается. Хорошо, что выбрал сегодня тёмное кимоно, не так видно грязи от земли. И он идёт дальше к резиденции, в безопасный, знакомый двор. Хочется спрятаться рядом с мужчиной, и он тихо приоткрывает дверь в кабинет. Как всегда — крадучись, осторожно царапаясь. Узукаге ему улыбается, как обычно, и Мицки, видя, что советника нет, подходит прямо к нему. Не хочется на диван, хочется согреться. Правда неловко, и он прячет глаза, но мужчина сам его манит и усаживает на колени. Целует макушку, и Мицки прижимается к нему — такому тёплому и безопасному. Теперь ему становится полностью спокойно, а мужчина продолжает что-то делать с документами, не сгоняя Мицки со своих колен. *** Мицки снова выходит в деревню и в этот раз старается держать себя в руках. Он напоминает себе о том, что это деревня Водоворота, деревня Узукаге и никто здесь его не тронет. Тем более он защищён АНБУ, одного из которых опасаются на всём континенте. Это не те шиноби, которые хотят его смерти. Тем более к ним даже не подходят, пока они бродят по улицам. Но всё же дрожь идёт по телу, когда он замечает повязки, шиноби. И странно украдкой замечать на металле выгравированную спираль. И бросание взглядов на него самого и его охрану. Или нянек… Мицки так и не определился, кто эти АНБУ, по большему счёту. Но потихоньку он гуляет и изучает улицы. Даже соглашается однажды, когда Хьюга предлагает ему булочки. И правда по итогу девушка сама бежит, платит, а ему — и себе с Хатаке — приносит сами булочки. Пышные, мягкие, сладкие и вкусные, с начинкой из чего-то слегка кислого. Какие-то ягоды. Мицки, пока ест булочку, присев на один из каменных «заборов» — которые стоят перед незастроенными спусками холмов — странно себя чувствует из-за этого. Не из-за булочки, а потому что ему покупают. Хотя это логично — в доме у него целый шкаф дорогих кимоно, книги, игрушки и настоящие драгоценности. Узукаге, в любом случае, за него платит. Содержит. Так что такое, на прогулках, не должно быть странным, но всё же слегка не по себе. Может, потому, что раньше Мицки не задумывался обо всём этом — все вещи просто появлялись в комнате и всё. Глупо немного. И слегка стыдно от своей глупости. Но, кажется, он может привыкнуть ко всему этому. Как привык и радовать Узукаге, отдаваясь в руки. Однажды, на такой прогулке, когда уже почти совсем тепло, мужчина к ним тоже присоединяется. Просто на одной из улиц приходит и гладит Мицки, отчего он вздрагивает испуганно. Но успокаивается, видя мужчину, и выдыхает, слегка толкаясь головой в тёплую руку. Как делают коты, когда просят внимания. С Узукаге гулять становится резко спокойнее, но в то же время Мицки замечает, что внимания куда больше. И не странно — Узукаге ведь. Может, он и часто выходит на улицы, но всё равно всем радостно его видеть. У Мицки странные ощущения из-за этого, но он держится за мужчину и старается не думать. О чём ему переживать, если с Узумаки спокойно? Ничто не имеет значения, и он с интересом поглядывает на витрины и новые улицы, куда его ведёт Узукаге. Слушается его и просто соглашается со всем, не споря, когда его пытаются и накормить, и напоить всем подряд, и купить разные вещи. Он уже понимает, что спорить с таким не нужно, и принимает, тем более, как минимум одна большая, причудливая, закрученная раковина и прозрачный голубой фурин с облаками ему нравятся. А слушать шум в ракушке и звон колокольчика приятно. Но однажды, когда он снова забредает на ту улицу, где есть магазин с цветами, Мицки очень нервничает и смущается. Из-за одной мысли. Он кусает губы и долго теребит пальцы, рукава кимоно, пока разглядывает растения. И всё же мысль настырно лезет в голову мелкими жёлтыми цветами. Жёлтыми, как волосы Узукаге. Мицки долго стоит перед полкой, но всё же дрожащими руками берёт этот небольшой горшочек с каким-то очередным растением, что цветёт мелкими жёлтыми цветками на стрелках-ножках, среди длинных, острых листьев. Маленькая россыпь цветков, в зелёном ковре. И он нервничает, когда продавец вручает ещё и короткую инструкцию по уходу за этим растением. Как и кто за это платит — он не замечает, волнуясь из-за своей идеи. Сердце даже стучит в груди испуганно, и подрагивают руки. Мицки нервно возвращается в резиденцию и долго сидит на нижней ступеньке лестницы, не решаясь завернуть в коридор с кабинетом Узумаки. Страшно. Или просто волнительно? Он не знает, но его пугают приближающиеся голоса — с той стороны где кухня и зал, и, видимо все помещения для работников — и он всё же идёт к двери кабинета. Снова осторожно заглядывает, пробегая шальным взглядом. Он снова осторожно скребётся — будто бы его выгонят — как сделала бы собачка, но всё тихо. В кабинете никого нет. Мицки даже как-то теряется и замирает под дверью, оглядывая пустую комнату. Только чашка на столе и разбросанные бумаги говорят о том, что сегодня здесь кто-то был. И он даже как-то не знает, что делать… теряется. Хотя ведь знал, зачем всё это было, и таки набирается смелости, нервно сжимаясь перед этим, но подходит к столу. Осторожно, возле монитора он пристраивает горшочек с растением. Как-то это дико смотрится. Но ему так хотелось принести их Узукаге. Такие же жёлтые, приятные цветы… Мицки надеется, мужчине они понравятся, а пока он дрожащими руками берёт пустую чашку и идёт в маленький туалет, который есть в кабинете. Набирает там немного воды и поливает цветы. А затем в волнении и неловкости убегает в спальню, так и не показываясь до конца дня. Он даже почти всё время сидит, обхватив ноги руками, взволнованно и смущённо пряча лицо. Правда, до самой темноты, так никто и не приходит, не считая того, что девушки приносят обед и ужин на него одного. А мужчины всё так и нет. Мицки даже немного пугается и хочет его ждать, но сперва он прислоняется к спинке кровати, потом медленно сползает на подушки, уговаривая себя, что не уснёт, а затем глаза медленно слипаются. За всё это время здесь он расслабился, забыл настоящие страхи, и теперь его тело ослабело, и он легко поддаётся таким мелочам. Вот и засыпает, хоть и хотел ждать мужчину. Правда, всё же потом в полусонном состоянии поворачивается к его половине кровати и слегка придвигается, устало тянется рукой. Но не просыпается полностью. А после снова так же немного, когда Узукаге приходит и устраивается рядом. Тогда он ощущает тепло и снова моментально засыпает. Утро в него пробирается так же лениво и медленно, как свет в окна и тепло на остров. Он моментами просыпается, но снова засыпает в тёплой кровати, в покое, урывками слыша обычные звуки. Он так же в полусне, когда чувствует привычную тёплую руку в волосах. Вздыхает сонно, слегка дёргается, но продолжает балансировать на грани сна. Но слышит смех мужчины, что гладит волосы и лицо. — Ты купил мне цветы вчера? — Врывается в его сонный разум вопрос, в котором слышится усмешка, и Мицки просыпается резко, а затем смущённо сжимается и утыкается лицом в подушку, словно так скроется от него. Мужчина смеётся громче. — Мне понравилось, они красивые. — Гладит его Узукаге по голове и щекочет ухо, отчего Мицки изворачивается и позорно прячется под одеяло. Оттуда он слышит, как мужчина собирается и уходит, и подождав ещё немного, наконец-то вылезает на воздух, смущённо смотря на дверь. Это… приятно. Приятно, что мужчине нравится. Что он его радует. Но он снова прячет лицо в руках и одеяле.