Глава 21
28 апреля 2024 г., 22:04
Будни Бри все как один слиплись в тестоподобное вязкое месиво, тянущееся она уже не знала сколько, потому что кроме той пещеры, куда её запихал Хелиас, или башни Ортвина, Бри больше ничего не видела. Иногда замечала в окне опадающую листву и размышляла о небольшом побеге из замка, но потом вспоминала свою последнюю вылазку в трактир и тут же теряла энтузиазм. Из-за плохого сна и отсутствия аппетита она похудела и ослабла, а тренировки и вовсе остались далёкой и уже позабытой частью её прошлой жизни, без которой о чувстве защищенности даже не шло и речи.
Теперь всё время Бри занимали споры. Споры с Ортвином об истории и религии, споры с господином казначеем о своем праве нахождения в сокровищнице, споры с Хелиасом о бестолковости его методов обучения, споры с самой собой… Иногда череда распрей сменялась попыткой найти бога в своём сердце по нелепым указаниям архивных записей, но тот либо слишком хорошо прятался, либо предпочитал обходить её сердце стороной, потому что, как бы она к себе не прислушивалась, чувствовала только уныние и скуку.
Она ненавидела себя за глупость и надежду, из-за которых не могла покинуть замок раньше, потому что, как очень быстро выяснилось — задача разобраться что к чему в золотоделании была исключительно индивидуальная. Никто не мог помочь ей, потому что не имел представления, что должны ощущать золотые рыцари в момент превращения. Хелиас хорошо разбирался в разнице металлов и в их свойствах, но для Бри его знания едва ли приносили пользу.
— В мире насчитывается более десятка тысяч способов превращения ртути в золото, где больше половины подразумевает убийство чёрного петуха и жабы или смешивание ртути и крови, но могу сказать, как человек перепробовавший почти каждый из рецептов — это невозможно. Байка, пришедшая из Кайкарба, но всё ещё довольно популярная среди знати, не имеет ничего общего с реальностью. — Хелиас нечасто находил время для Бри, но когда они и виделись в кабинете, где она перебирала медные монеты, давно вышедшие из обихода из-за перенасыщения на рынке, принц почти всегда пытался блеснуть умом и широкими познаниями. — Ртуть вообще довольна вредна для здоровья, как оказалось. Поэтому ты можешь заметить, что в качестве материала я предоставил тебе именно медь, с которой начинало большинство золотых рыцарей, если верить записям. Но также здесь есть железо и пирит, широко распространенный сейчас в Тёмном герцогстве и известный как фальшивое золото. Я уже говорил о важности установления связи хоть с каким-то материлом, хотя ты пропускаешь мои просьбы мимо ушей, так что не будет лишним повторить это снова…
— О, как просто. А я паршивая курица торчу тут целыми днями, не зная куда себя приткнуть. Нужно всего-то установить связь. Подождите, принц, я только заткну уши, чтоб лишние голоса не отвлекали меня от созерцания медных монет, — обычно Бри не выдерживала нравоучений ближе к полудню, но сегодня ей в очередной раз приснился Грэг, и во сне он смог добиться чего хотел, поэтому проснулась она в ужасно скверном настроении.
В сокровищнице не было окон, а отсутствие солнца действовало на Бри угнетающе, и она не знала, откуда должна была достать удовлетворение и сделать, что требовал Хелиас. Он мрачнел и раздражался с каждым днём лишь сильнее, что вызывало у неё, ко всему прочему, ещё и чувство вины. Бри хотела его признания и хотела, чтоб у неё получилось. Она подолгу смотрела на медь, злилась на неё, швыряла в стену и бессильно выла, когда этого никто не видел, а потом возвращалась в башню Ортвина и плакалась в мягкий мех Господину Подопытному, и ей казалось, что все в замке, кроме кролика, сплошные остолопы.
С Ирсой они постоянно ссорились, потому что Бри грубила, неосознанно обижая её, и не находила сил признать свою ошибку, а Ортвин лишь разводил руками, печально качая головой.
— Если бы ты не рассматривала настолько увлеченно свои пальцы, пока я тут распинаюсь, мы бы уже добились результатов, — Хелиас очень редко выходил их себя, в основном проявляя чудеса выдержки и понимания, но и у него тоже случались плохие дни. — Это же во многом интуитивная магия, тебе даже не нужно уметь читать все пиктограммы мира, чтобы менять материал. Не понимаю в чём всё дело.
— Смешно же получается... А я говорила, что в вашей легенде что-то не сходится. Меня в Пруас не тянуло, и если б не эта стерва Шанни, я сейчас чудесно проводила бы время, выпивая эль и поедая яйца перепёлки, в таверне «Веселый дудочник».
— Если ты не видишь совпадений и странностей — ещё не значит, что их нет, — Хелиас глубоко вздохнул и подошел к Бри, с большой аккуратностью беря её за плечи и вынуждая смотреть себе в глаза. — Я беседовал с Гвеновефой. С твоим появлением она будто сошла с ума — несколько раз пыталась покончить с собой и постоянно бредит, что тебе нужно исчезнуть из Остании. А ещё твоё это… бессмертие... Я думаю… может это благословение?
— Что с Гвеновефой? Я хочу поговорить с ней, — Бри дёрнулась в попытке избавиться от хватки, но Хелиас сжал только сильнее.
— Она не в своём уме, не думаю, что беседа с ней пойдёт тебе на пользу.
— Зато твои нравоучительные рассказы пользу приносят огромную. — Бри перестала вырываться, выпрямилась, подняла голову и посмотрела на Хелиаса так, чтобы он сам почувствовал неловкость. — Она сестра моей тётки и задолжала мне объяснения. Приведи меня к ней.
— Это просьба, — одной рукой он бережно убрал с её лица спадающие пряди, и Бри еле сдержала раздраженное шипение. — Я не люблю бескорыстные поступки.
— Предлагай свою цену.
— Скоро праздник Осени. Не желаешь присоединиться ко мне в визите на городскую площадь?
— Я уверена, что ты хочешь этого не больше моего, а значит, какой бы не была настоящая причина, она точно не в развлечении. Тебе некогда глазеть на конкурсы тыквы и их жертвенное сжигание.
— Верно, жертвенные сжигания я вижу каждый год, а провожу время в хорошей компании не часто. В Пруасе на городской площади выступают артисты с музыкантами, в тавернах бесплатно разливают эль, народ горланит песни и танцует всю ночь. Разве не очаровательно? — не наблюдая никакой реакции у Бри на свои возмутительные движения, Хелиас наконец спрятал руки за спину, но не отошёл. — Я лишь ищу способы развеять твою тоску.
— Так приведи меня к Гвеновефе! Я обещаю, что мою тоску, как рукой снимет, — она упрямо встряхнула головой, возвращая на место все убранные им волосы.
— Условие ты услышала, так что увидишься с ней сразу после праздника.
***
Праздник Осени, изначально Таоэйра, пришёл в Останию из Кайкарба и когда-то вовсе не подразумевал пляски и бездумное веселье в честь окончания осени и наступления зимы. Как любая кайкарбская традиция, он был сродни трауру, чествовал смерть и восхвалял увядание в природе. Каждый год его проводили в разное время в зависимости от погоды, но каждый год он всегда протекал весело у сельчан Каплуизы и печально в доме Шанни. Никаких пирогов или запеченного мяса, сжиганий тыквы или соревнований. Они не должны были есть и пить, смеяться или нести в мир “бессмысленные речи”. Смерть отбирала любые плотские увлечения, а чтобы люди это не забывали, им следовало каждый год на день отрекаться от мирской суеты и уходить в себя на поиски великих истин. Конечно, Бри терпеть не могла этот день, утопая в странном противоречии. Веселье в честь уходящего лета казалось ей необъяснимым, а все, кто принимал в нём участие вели себя как глупцы. Но почему-то среди них по-настоящему глупой она чувствовала только себя. Каждый год вместо того, чтобы просто жить и наслаждаться жизнью, она размышляла о её конце. А сейчас Таоэйра так и вовсе стала рутиной Бри, занимая мыслями о смерти её разум круглые сутки. В моменты, когда она не думала о пустыне, её терзала загадка о разрушении. Почти в каждом алхимическом трактате или архивной записи это встречалось. Нужно что-то разрушить, чтоб создать нечто новое. И хоть звучала идея складно и возвышенно, на деле Бри ни разу не видела, чтоб из разбитой скорлупы вырастал курятник. Да и как счастье должно было соотноситься с разрушением. Разрушение — это смерть, разложение, потеря. Но никак не счастье. Она привыкла получать более понятные и конкретные указания, как добиться того, чему пыталась научиться. Какие делать выпады, чтобы обмануть нападающего, или как в руках провернуть кубики так, чтобы они упали нужной стороной. Возможно, у столичных жителей были какие-то свои понятия об обучении. Манфред не проронил ни слова за те несколько уроков, что позволил себе просто пинать Бри со всех сторон. Ирса не могла объяснить, каким образом её монстры находят воплощение во плоти, а Ортвин и вовсе с каждым днём становился всё больше похожим на потерянного в своём гениальном безумстве старца, что пытался открыть все законы человечества, но не мог, потому что слишком доверял своим фантазиям. Бри всё так же до обморока боялась коридоров, но этот страх она презирала и пыталась игнорировать, поэтому сквозь зубы и спазмы живота выбиралась во внешний мир: иногда просто постоять в коридоре, иногда чтобы доказать себе, что страшного в каменных стенах ничего нет. И иногда она наблюдала за нервными придворными и слугами. В такие моменты Бри казалась сама себе даже нормальной, потому что поведение остальных мало вписывалось в чопорный строгий порядок замка. Теперь в беседах между собой многие повышали голос и даже бывало кричали благим матом, недостойным для употребления важными господами или просто людьми знакомыми с манерами. Как оказалось, манеры и воспитание заботят мало кого, если их жизни угрожает какая-то опасность. Бри не знала в чём причина всеобщей суеты, но от бессилия смеялась над ними, потому что люди в дорогих оборках и жемчугах, но с выпученными глазами и красными рожами выглядели нелепо. — Не поделишься причиной своего хорошего настроения? Пока они с Хелиасом брели по тропинке, ведущей к главным воротам, Бри уже заметила нескольких таких насупившихся и серьёзных мужчин в разноцветных опрятных костюмах, быстро семенящих по делам. Почему-то их вид вызывал у неё особенные приступы злорадства и язвительной насмешки. — Праздник ведь. Как тут удержаться от радости. — Ещё утром мне казалось, что ты хотела вспороть мне живот вилкой, потому что я разбудил тебя слишком рано. Хотя подозреваю, о моём вспоротом животе ты мечтаешь каждый раз, когда видишь меня. Но сейчас ты скалишься прохожим, и я начинаю ревновать. — Прошу прощения, что всё это время вводила тебя в заблуждение. Теперь ты знаешь, что не такой особенный. — Ты меня ранишь. На прогулку в город Хелиас нацепил далёкий от понятия нарядности тёмный невзрачный костюм, не сковывающий движения при ходьбе, с капюшоном и широким поясом, и теперь выглядел как вылитый наёмный убийца или профессиональный вор. Бри тоже хотела бы себе похожую практичную одежду, потому что с наступлением осени, ветра принесли в Пруас промозглый дождь и пасмурное небо, а короткий жилет едва ли спасал её от холода, но гордость не позволяла Бри попросить у кого-нибудь дублет, поэтому сейчас она мучилась, запинаясь о полы отобранного у Хелиаса походного плаща, принадлежавшего по праву ей. Когда они дошли до моста, стерегущие его стражники, что, кажется, не менялись вообще никогда и внушали Бри мысли о своей нечеловеческой сущности, вдруг перекрыли им путь и повернулись к Хелиасу. — Не стоит вам сегодня выходить в город, принц. — Весьма дельный совет, я тронут твоей заботой, — он сделал попытку проскользнуть мимо, но наткнулся на выставленную алебарду одного из них. — Её Величество приказала сообщать о всех, кто проходит через мост. И дала чёткие указания не выпускать вас. Особенно сегодня. — Вы же знаете, народ по праздникам любит дебоширить, — подхватил другой, с менее серьёзной миной. — А мы, как никак, отвечаем за безопасность королевской семьи. Хелиас тут же переменился в лице, натягивая на маску беспечного юнца другую личину, которую Бри уже видела на нём в моменты, когда речь заходила о его положении. — И кто же из вас проболтался? Он спросил таким тоном, что будь на месте стражи Бри, она непременно бы потупилась, растерялась и не смогла бы сказать ничего внятного. Но эти двое явно обладали большей стойкостью. Никто из них даже не шелохнулся, чтобы ответить или отойти с пути Хелиаса. Зато непроизвольно шагнула назад Бри, пытаясь избавиться от странного чувства стыда за принца, который из-за своей худощавой фигуры смотрелся на фоне двух облаченных в доспехи мужчин нелепо и как-то совсем не пугающе. Они могли бы прихлопнуть его одним лишь взмахом алебарды, но Бри видела, что Хелиас уже распушил перья, а значит, так просто уступать не собирался. — У меня не хватит слов, чтобы выразить благодарность за вашу трудную работу, ребята. Круглыми сутками стеречь наш королевский покой… ума не приложу, как вы это всё выдерживаете, — сочувствующе вздохнул Хелиас, но Бри не поверила в его спектакль ни на секунду. Слишком уж елейная улыбка коснулась его губ, не без отвращения напомнившая Бри привычное выражение лица Амалинды. Хелиас вежливо кивнул в сторону одного из стражников. — Давно не слышно о малютке Лорели. Как она? Что говорят королевские врачи? Помогают ли лекарства? — Это не стоит вашего внимания, — стражник враждебно скривился. — Так же, как вы заботитесь о моей безопасности, я забочусь о вашем благополучии, Траел. Будет жаль, если талант твоей дочери сгинет, так и не успев расцвести. Не для того ли ты стоишь истуканом здесь без сна, чтобы заработать лишних несколько золотых и спасти её жизнь? Но я знаю, что платят тебе через раз и лишь половину того, чего должны. Как считаешь, сколько тебе ещё придётся работать, чтобы накопить на лучшего королевского врача Остании? А как долго продержится твоя дочь в этом мире, если кто-то, например, оставит попытки спасти её? Хелиас выдержал порядочную паузу, но когда ему никто не ответил, глубоко вздохнул, подошёл ближе к стражнику и, изображая понимание, продолжил: — Ты знаешь, что я держу слово. И я уговорю Марту или Кола. Клянусь богиней, что уговорю. — Не в первый раз слышу, принц, — стражник тоже понизил голос, — но теперь, вот как будет. Если сразу же после празднка к Лорели не заглянет врач, Её Величество узнает даже о тех прогулках, о которых мы имели благородство смолчать. — По рукам, Траел. Как только алебарды исчезли с пути Хелиаса, он быстро проскользнул мимо стражников и, не оборачиваясь, тенью двинулся вперёд. Бри хорошо помнила эту походку. Он злился. Всегда, когда она думала, что разгадала все ужасающие тёмные уголки души Хелиаса, он выкидывал что-то новое, чем разрушал представление о себе. Сочувствие и циничный расчёт смешивались в нём каким-то невероятным образом, и Бри не всегда могла понять, где он проявляет заботу, а где только и думает, как бы поиметь с чей-то беды выгоду. — Ну, не мог же ты стать причиной болезни его дочери? — это, она, кажется, пробубнила вслух себе под нос, но Хелиас всё равно услышал и резко остановился посреди дороги, на пятках повернувшись к ней. — Я кажусь тебе жестоким? Бри даже споткнулась, встретившись с ним взглядом, настолько вопрос казался нелепым из-за его перекошенного от злости лица. — Я ведь тоже убийца. Как я могу судить о жестокости? — Но ты судишь. Прямо сейчас судишь меня и пытаешься понять, какой поступок смогла бы простить, а какой переходит через твою собственную границу добра. — Ты способен заставить страдать невинное дитя, чтобы иметь возможность влиять на того человека? Между ними повисла долгая пауза: Хелиас погрузился в глубокие раздумья, а Бри, каким бы ни был ответ, пыталась найти оправдание. Возможно, в какой-то степени она восхищалась им, но чувствовала угрозу. Никогда Бри не знала, чего на самом деле хотела, выбирая простые вещи. Богатства и славы жаждали все, а значит, она тоже, притворяясь будто истина доступная всем — понятна и ей. Но Хелиас, в отличие от Бри, к чему-то стремился, хоть тот путь и собирался пройти по собственным правилам, легко расплачиваясь чужими жизнями. — Непростой вопрос, — наконец подал голос Хелиас. — Лорели больна без моего участия, но её болезнь неизлечима, а Траел этого признать не хочет. Я пользуюсь надеждой отчаявшегося отца, потому что это его единственная слабость, и потому он так легко её себе позволяет. — А если б у тебя была возможность вылечить её? — Тогда Траел был бы мне благодарен. — Хелиас тут же поморщился, будто жалея об необдуманном ответе, и устремил задумчивый взгляд в сторону реки, протекающей под мостом. — Чувство долга лучше, чем смирение от бессилия. Бри даже не стала притворяться, будто хоть чуть-чуть поняла его. Но на всякий случай участливо кивнула и пошла вперёд, не желая продолжать тему, пока собственные мысли не привели её к одобрению убийства детей, ради получения выгоды с их убитых горем родителей. Не лезть в чужие дела вообще оказалось одним из немногочисленных полезных советов Шанни, который Бри выучила не сразу. Не возьмись она когда-то благородно отгонять от Анель трёх обнаглевших мужчин, та бы, в свою очередь, не помогла бы ей с приглашением на отбор. И, кто знает, как сложилась бы жизнь Бри. Может намного сноснее, чем сейчас. Вопреки её ожиданиям, город к празднику украшать не стали, как обычно это делали в Каплуизе, да и никакой суеты тоже не было. Те прохожие, что встречались Бри и Хелиасу на пути, выглядели сонными, ленивыми, что даже в обычное время можно было счесть странным. Возможно, народ отпугивали тучи и унылая погода, а может предчувствие чего-то плохого, о чём не говорили, но выражали хмурыми взглядами. Казалось, даже пёстрая вычурная архитектура богатого района потускнела и осыпалась. Проходя мимо яркого жёлтого дома, впечатлившего Бри в первый раз, она вдруг чётко увидела его еле уловимое мерцание и дрожь, присущее иллюзии. Мимо пробежала какая-то девчонка в дырявой одежде и явно в попытке что-то украсть, толкнула её плечом. Не смотря на то, что удар был слабым, ноги Бри всё равно подкосились. Она встала как вкопанная посреди дороги, растерянно озираясь по сторонам, находя в домах и клумбах всё больше неуместных деталей. Где-то совершенно не было дверей, а окна походили на криво повешенные картины, во многих зданиях на стенах, словно сделанных из пергамента, Бри не видела ни единого изъяна — ни городской грязи, ни царапин. А под крышей одного из домов свисали сосульки или нечто похожее на них, хотя на улице ещё не чувствовалось заморозков. Хелиас, погруженный в свои мысли, не заметил озадаченности Бри и успел уйти довольно далеко, поэтому в страхе остаться одной среди фальшивых декораций, напоминающих дурной сон, она догнала его и поплелась рядом, теперь уж не поднимая головы с каменной дороги. Это могло быть всего лишь её разыгравшимся воображением. Но узнавать правду Бри не хотела. Возможно, она лишь потому ещё не выпрыгнула из окна высокой башни Ортвина, что больше не мучала себя расспросами о происходящем вокруг и заранее смирилась со всем, что ещё могло произойти. В конце концов, от неё зависело только золото и интересовал лишь способ его добыть. Всё остальное Бри предпочитала игнорировать. На городской площади народу скопилось куда больше, чем им встречалось до этого. Выглядели они вроде веселее или притворялись проворнее, но Бри не стала всматриваться в лица, чтобы не найти и в них кусочки неправильно подобранных фрагментов иллюзии. Для веры в праздничную суету хватало уличного гула и возбужденных, бегающих стайками детей, которых едва ли волновали проблемы глупых серьёзных взрослых. Сама Бри тоже будто провалилась в детство, только почувствовав запах жжёной тыквы, куркумы и корицы, и хотя те воспоминания не пробуждали в ней восторга — она всё равно немного расслабила плечи. Люди вокруг были лишь людьми — они не источали угрозу, и каждый пытался получить хоть какую-то отдушину в череде сменяющихся друг за другом похожих дней. Может и у Хелиаса не было никаких тайных планов, и он действительно хотел развлечься, во что Бри верила слабо, но всей душой надеялась. Принц рассеянно бродил от палатки к палатке, словно к чему-то присматриваясь, иногда натыкался на людей, которые его не замечали, и по опущенным плечам она видела насколько он расстроен или рассержен. Серебро у Бри воровка всё же стащила, так что ей ничего не помешало в свою очередь прихватить с прилавка две дымящиеся тыквенные лепешки, пока пекарь отвлекся на покупателя, схватить Хелиаса за рукав и потянуть за собой в менее людный переулок. — Ешь. — Она протянула ему одну, когда они оказались в тихом темном месте между двух близко стоящих домов. — Я не люблю тыкву, — тихо ответил Хелиас, натягивая капюшон на глаза. — И чужие ногти в уличной еде. — Чушь. Нет тут никаких ногтей, — устало вздохнула Бри, разламывая одну из лепешек пополам и надкусывая для убедительности. На вкус оказалось не так хорошо, как запах, но всё равно было вполне съедобно. — Видишь? Не выдумывай и ешь. Тяжело вздохнув, Хелиас взял целую лепёшку, отломал крошечный кусок и положил в рот, напоминая своей демонстративностью обиженное дитя. — Ты сам настоял на прогулке, — проворчала Бри, складывая руки на груди. — Уличные танцоры, песни, пляски…. Хочешь сказать, они стоят ссоры со стражей и твоего испорченного настроения? — Нисколько не стоят, — ответил Хелиас, — мне вообще не нравятся толпы народа и шум… но я подумал… ты всё время выглядишь такой измученной… Я надеялся, что свежий воздух и смена четырёх стен на улицу пойдёт тебе на пользу. — Только в этом причина? — недоверчиво сморщила нос Бри, маскируя удивление или ещё чего похуже — глупую улыбку. — Так, что же это ты… из-за меня? Сюда… — Не только, — быстро ответил он, нервно взмахнув рукой. — Мне тоже нужно отдыхать иногда… Следуя неожиданному желанию, Бри шагнула вперёд и сжала его в неловких быстрых объятиях. Путаясь в плаще, она врезалась носом в его грудь, а макушкой о подбородок и отпрянула так же резко, как и напала. — Спасибо, — совершенно смутившись, Бри в неуместном дружеском жесте с силой хлопнула Хелиаса по плечу, чем выбила лепешку из его рук и развернулась на пятках, запинаясь о полы плаща, чтобы не увидеть его реакцию. — В следующий раз лучше предупреждай о нежных порывах, — послышался за спиной смешок Хелиаса. — Мне понравилась эта лепёшка. — Ты же не любишь тыкву…. я найду тебе что-то другое, — пробормотала Бри, борясь с желанием тоже скрыть лицо за капюшоном. — Может позволишь мне угостить тебя бараниной? — В «Золотой цыпленок» я больше ни ногой. — Бри почувствовала легкое прикосновение к своему рукаву. — Я теперь вообще никогда не войду ни в одну таверну. — Ох, да, конечно… прости. Случайно или пытаясь взять Бри за руку, Хелиас провёл пальцами по её тыльной стороне ладони, вызывая в том месте неприятное покалывание, от которого она пугливо дёрнулась в сторону, чуть не столкнув с ног проходящую мимо женщину. — Хелиас? — прохожей оказалась Кайна, которая куда-то спешила и, судя по удивленно вздёрнутым бровям, не ожидала увидеть принца. — Хорошо замаскировался, не узнать. Ты к гадательнице? — Разве в этом году она собиралась посетить праздник Осени? — А с чего бы… — Кайна пошарила глазами по сторонам, взглянула на Бри и слегка вздохнула, возвращая взгляд на Хелиаса. — Она уже в городе, поторопитесь. — Не составишь нам компанию? — Сперва хочу найти Корбла. — Странно, что он сам ещё нас не нашёл. — Он снова напился как свинья, чтобы не вмешиваться… ну, ты знаешь… в ткань событий, или как он там говорит. — Подожди… лжежрецы продолжают бесчинства? До сих пор? Они должны были угомониться после смерти Ронхарда. — Невероятно, — Кайна зло хмыкнула. — Стены замка отлично оберегают тебя от ненужного волнения, господин вершитель людских судеб. Ты не слышал, что несколько ночей тому назад люди в масках пытались прорваться через мост с левой стороны города? Там, между прочим, и среди вашей стражи много смертей. Но на утро ни одного тела или случайно закатившегося в кусты шлема. Хорошо, река глубокая… вместительная. — И почему же Корбл решил не вмешиваться? — потрясенно спросил Хелиас. — Приведу его к тебе, сам спросишь. Кайна неуловимой тенью исчезла за поворотом, и Хелиас, последовав её примеру, тоже быстро двинулся в направлении площади, откуда они с Бри пришли. Она чувствовала, что за капюшоном вновь скрывалась задумчивая мрачная физиономия, но как обычно Бри не представляла, чем его утешить. — Кто такие, эти лжежрецы? Сторонники какой веры? — она надеялась, что любовь Хелиаса к поучительной болтовне пересилит его безрадостные мысли. — Не думаю, что теперь они борются во имя веры. Может когда-то это и были настоящие жрецы храма Справедливости, протестующие против власти богини Судьбы, но сейчас они промышляют только поджогами и волнением народа. Обычные… фокусники в масках. — Не такие уж и обычные, раз вы всё не можете их всех изловить и публично судить, — брякнула Бри, но, заметив короткий горестный взгляд Хелиаса, быстро спохватилась. — Но раз ты говоришь, что мелкие разбойники… — Всё так, но… просто их становится всё больше… заявления против королевской власти уже гремят на каждом углу… Да и находят они поддержку не только со стороны темлинцев, но и у нашего верховного суда… — Хелиас тихо выругался, — нам только масштабной междоусобицы не хватало. — Чем их не устраивает твоя сестра на троне? — Родством с Ронхардом. Каролинги для красных жрецов — отступники, принявшие дуалистическую веру. А сейчас недовольства ещё и связаны с затяжной войной. В таких случаях народу всегда нужен козёл отпущения… но я думал им уже стал Ронхард. — Хелиас скинул капюшон, обращая лицо к хмурому небу, о чём-то глубоко задумываясь. Бри положила в рот последний кусок лепешки и, озадаченно посасывая хлеб во рту, взяла его за локоть, помогая лавировать мимо прохожих. Ей казалось, Хелиас работает с лжежрецами заодно. Ронхард может и умер сам, но она бы ни за что не поверила, что вся шумиха на балу поднялась случайно. На днях перед этим Хелиас встречался с подозрительными людьми… Какую роль во всём этом играл Корбл? А Амалинда? В разум Бри словно вонзились острые когти, пытаясь распотрошить все её воспоминания и восстановить цепь событий. За короткий промежуток времени произошло слишком много, и эти фрагменты с большой неохотой хотели складываться в целостную картину. После смерти Ронхарда на трон претендовали двое: Ерсель и Амалинда. Его убийство было выгодно им обеим, но, если королева выступала против проведения бала, то наследница за. Простое упрямство? Складывалось чувство, что король вовсе не играл никакой роли в борьбе двух сторон — его уже списали со счетов. Сквозь события вилась одна загадочная нить, с которой всё начиналось. Смерть Анель. Казнили Ладвига, но в тот момент никто на арене не смог бы с точностью подтвердить его виновность. Кто же тогда убийца? Походило на заговор Амалинды и верховного жреца, но неужели королева не придумала ничего хитрее? Если бы она хотела опорочить добродетель наследницы в глазах народа, избавилась бы от Ладвига или кого-то более важного, чем кухарка, и не стала бы так привлекать внимание к Анель, а постаралась бы обличить Ерсель в других, более тяжких грехах. Кем была та женщина, что хотела проткнуть Амалинду ножом на балу? Они с Хелиасом вышли из переулка с другой стороны площади и остановились перед стайкой детей, которые, сидя прямо на земле, с открытыми ртами смотрели кукольное представление в уличном театре. Вглядевшись в куклы внимательнее, Бри поняла, что разыгрывалась комедийная сценка суда над Ерсель. Марионеточник выдавливал из себя смешные звуки: охал и стенал разными голосами, чем очень веселил детей и вызывал восторженные овации. Герои спектакля, покрытые деревом и разноцветными тряпками, вместо кожи и мяса, не испытывали боли, как Ван, чьё тело скрутило наизнанку, или страха, овладевшего каждым присутствующим в тот момент, когда Ерсель подобно монстру возвышалась над ареной. В спектакле та выставлялась спятивший капризной принцессой, не согласной с вердиктом по собственной прихоти, а Амалинда мудрой королевой — мученицей, что пожертвовала собой ради народа. — Это я там с перекошенной гримасой и шутовском платье? — возмущенно зашептал Хелиас, поддаваясь немного вперёд. — Написавший пьесу бессовестный лжец. Да разве я верещал, как ощипанная курица и падал в обморок? Я, можно сказать, от смерти всех спас, и это вся роль, которая мне досталась? Эй… Бри потянула его за локоть, уволакивая подальше от уличного театра, пока Хелиас не привлёк к себе внимание всех на площади. — Ты видела? Будь я Ронхардом, тот человек валялся бы уже со сломанной шеей за клевету, — не унимался он. — Тебя хотя бы не показывают как безумную ведьму, представляющую угрозу для всего королевства, — тихо пробормотала Бри. Не страшно, если лишь небольшая стайка детей впитает бредовую версию суда и будет винить во всём Ерсель. Для них это лишь смешная красочная история, заключенная в небольшую коробку странствующего марионеточника. Но что если мнение уже успело расползтись не только по Пруасу, а по всей стране? Может быть не стоило смеяться над хмурыми мордами придворных — они явно замечали дальше своего носа. — Зачем Амалинда убила Анель? — невольно вырвалось у Бри, стоило ей мысленно снова оказаться на судебном процессе. Хелиас покосился на неё подозрительно, рассматривая и пытаясь понять, о чём она думала. Но прежде, чем открыл рот, чтобы ответить, его прервал выпрыгивающий из ниоткуда Корбл. Бри чуть не полетела вниз навстречу брусчатке, когда он напал сзади, закидывая правую руку на неё, а левую на Хелиаса. — И какое же славное приключение ждёт нас сегодня, друзья? От него сильно пахло вином и корицей, поселяя в Бри невольные мысли об ореховом эле, медовухе или пиве, но она тут же отмахнулась от них, потому что обещала себе впредь сопротивляться соблазнам. — Начни-ка с героического преодоления своей зависимости от вина, — идущая следом Кайна оттянула Корбла за шкирку и всучила ему какую-то стеклянную колбу. — Я лично прослежу, чтобы об этом подвиге не забыли даже сквозь года. — Не злись, любовь моя, — Корбл залпом опрокинул в себя зелье, скривившись от вкуса. — Кто ж знал, что за платой хозяин нагрянет к тебе… — Правда, кто же? В тот день, когда ты всему городу объявил, что женился на мне — тебя-то больше никто не беспокоит. Словно брак накладывает на жену ещё и обязанности матери. — Нашли на ком обиду сорвать, — фыркнул Кобл. — Разве это я могу по кускам отправить человека на дно самого глубокого океана, стоит меня разозлить… — Да я уже сотню раз извинилась… — Я не злюсь, мне просто нравится дразнить тебя. Корбл схватил Кайну за талию и притянул к себе, намереваясь поцеловать, но та успела отгородиться от него ладонью и ловко выскользнуть из объятий. — Фу, Корбл, у тебя изо рта воняет, как из помойной ямы… — И кто же в этом виноват? Дальше Бри не стала вслушиваться в спор, стараясь найти еду, которая понравилась бы Его Высочеству, но многочисленные палатки не сильно отличались разнообразием: почти везде продавали тыквенные или картофельные лепёшки, и иногда мелькали штрудели с фламишами. Странствующие торговцы привозили и выставляли странные камни, амулеты от злой судьбы, порошки, дарующие вечную молодость и кучу другой бесполезной дряни, которую, если и покупали, то не за тем, чтобы использовать, а просто на память о празднике. Однажды и в деревню Каплуизу приехал такой бродяга с большой сумкой за плечами и в странной остроконечной шляпе. Он продавал девочкам кукол из ниток, обещая обладательнице красоту, и деревянные мечи мальчикам, предрекая им славу и победу в сражениях. И хоть благодаря Джо, Бри никогда не знала нужды в игрушках, а усилиями Шанни в их магию не верила — она всегда втайне желала получить хоть самый кривой амулет, но именно из рук странного загадочного старика с глазами настоящего провидца или потомка древних. В Пруас таких съехалось немало, но теперь в их лицах Бри не видела той огромной силы, какой они обладали для неё в детстве, а украшения теперь уж не представляли никакой ценности. Но какое-то щемящее чувство обиды за маленькую Бри больно кольнуло в груди, когда они проходили мимо красиво выложенных оберегов с ласточками, орлами, дроздами и другими птицами, сулящими удачу в жизни и бою. Она было уже потянулась за одним, самым крайним, чтоб незаметно спрятать в рукаве плаща, как Хелиас вдруг сам подошёл к прилавку и обратился к торговцу. — Сколько за эту? — он ткнул пальцем в оберег маленькой неприметной птицы на нитке с несколькими бусинами. — Туда, куда я пойду дальше, в ходу олово, но ты можешь предложить мне что-нибудь в обмен. — Не берешь серебро? — Эта безделушка столько не стоит, — простодушно пожал плечами грузный торговец и лениво сдвинул широполоую шляпу на лоб. — Я возьму её, — Хелиас достал из поясного мешочка одну серебряную монету и протянул торговцу. — И кто сказал, что Остания уже не та, что раньше? Кажется, богатство всё ещё течёт рекой, — повеселевший торговец внимательно осмотрел монету со всех сторон и махнул рукой, позволяя Хелиасу самому забрать амулет. До того как Бри успела рассмотреть украшение, оно уже скрылось в складках его одежды, и она, отчего-то разочарованная,— передумала воровать у не особо толкового торговца. Склонив голову, Бри поплелась за остальными, теперь уже не рассматривая диковины, а просто ожидая, когда закончится невыносимая прогулка в шумной толпе. Где-то вдалеке заиграла весёлая музыка и судя по громким возгласам танцевали люди. Туда Корбл потащил яростно сопротивляющуюся Кайну. Бри подняла глаза на Хелиаса, думая, что им придётся последовать за ними, но он посмотрел на неё понимающе, с такой же долей раздражения, какое испытывала и она от всеобщей радости. Оставив супругов танцевать в общем кругу перед центральной белой статуей Судьбы, они пошли дальше, выходя на менее оживленную сторону улицы, которая заканчивалась небольшим пёстрым шатром, увешанным колокольчиками и шаманскими перьями. — Гадательница, о которой говорила Кайна, видимо… — Бри взглянула на табличку с надписью “Луиза”, хмурясь от нехороших предчувствий. — Из-за неё мы здесь? — Помимо того, что мы хотели повеселиться и развлечься, в общем… да. — Хелиас окинул взглядом шатёр, потрогал перо и взглянул на Бри. — Но это совершенно необязательно. — Хочешь узнать, что ждёт нас в будущем? — она скорчила скептическую рожу. — Луиза до абсурда романтична, и как только мы перешагнём порог — она первым делом пообещает нам пышную свадьбу, долгих лет жизни и целую свору орущих ребятишек, — улыбнулся Хелиас. — Так что прорицательница она самая бездарная из всех, что я знаю. Что Бри чувствовала, когда представляла свадьбу, она себе объяснить не могла, но от нарисованной воображением жуткой картины орущих младенцев, передёрнула плечами. Не самое приятное предсказание, которое можно получить. — Тогда, что ты от неё хочешь? — Как бы это назвать… Думаю, она поможет тебе заглянуть в глубины своего сознания и найти ответы. — Ну и бред, — хмыкнула Бри, однако из любопытства сначала осторожно заглянула внутрь и, не найдя ничего опасного, зашла в шатёр. Пахло благовониями, как в храме богини Судьи, и вокруг витал загадочный дым, что для каждой гадательницы был обязательным атрибутом. Но в отличие от комнаты, где посетителей принимала Шанни, тут благодаря красно-оранжевым цветам и тёплому свету от подвесных светильников и правда чувствовалось великое таинство, доступное только просветленным умам. Сама Луиза оказалась женщиной весьма внушительных размеров, похожей на огромного попугая из-за безвкусной одежды, собранной из тряпок, наверно, всех цветов мира. По плечам струились две толстые косы чёрных волос со вплетенными в них лентами и бусинами, и её лицо было измазано в краске — пересечено вертикальными красными линиями от лба до подбородка. Женщина развалилась почти на весь шатёр в позе для медитаций на ковре перед глубокой чашей и даже не открыла глаз на вошедших, но с громким звуком втянула носом воздух. Луиза заполняла собой всё пространство даже не столько весом, сколько величеством, с каким она держала осанку и цветом, окружающим её. Словно тряпье одежды было продолжением самого шатра, и войти в него значило, вторгнуться в её нутро или голову. Бри ждала, что Луиза поприветствует их эффектной, запоминающейся фразой или с порога начнёт осыпать комплиментами, как то делала Шанни, но ничего подобного не произошло — гадательница оставалась неподвижной. Тогда Бри подошла ближе и без приглашения тоже уселась перед чашей, напротив Луизы, скрестив ноги. Наверно, у этой шарлатанки таинственное молчание было такой же частью театра, как у Шанни громкие обещания лучшей жизни. — Луиза? — прочистил голос стоящий сзади Хелиас. Та лениво открыла сначала правый глаз, потом левый, как-то снисходительно осмотрела сначала его, потом Бри, и широко зевнула. — Вас двоих ожидает много испытаний, настолько трудных, что судьба будет благосклонна вашей любви только в том случае, если вы проявите небывалую силу духа и отречётесь от высокомерия, — проворчала Луиза и снова зевнула. — У тебя необычайно острый слух, Луиза, — пристыженно ответил Хелиас. — Прости мою дерзость, я не хотел тебя оскорбить. — Ты знаешь моё имя, но я понятия не имею, кто ты. Слова какого-то мальчишки не могут меня оскорбить, — вздёрнула нос она и перевела взгляд на Бри, меняясь в лице и расплываясь в улыбке. — Хочешь узнать своё будущее, милая? — Моё будущее складывается из случайностей, а не закономерностей, вы не сможете его предсказать, — вспомнила Бри фразу, как-то сказанную Ортвином в пылу очередного спора. — Да и не хочу я ничего знать, — ей уже хватало поводов для неуверенности в каждом своём шаге. — До чего все умные стали, — фыркнула Луиза. — Чего припёрлись тогда? Смеяться над старой женщиной? — Вовсе нет, — Хелиас подошёл и положил перед Луизой бренчащий мешочек. — Мы хотим узнать не будущее, а прошлое. Может ты этого и не помнишь, но когда-то очень давно ты спасла мою душу, за что я буду ещё век тебе благодарен. Сейчас она, — он указал на Бри, — блуждает во тьме так же, как я тогда. Может у тебя получится помочь? Луиза взглянула на Хелиаса, в этот раз более внимательно прищурив глаза и нахмурив брови. Неловкая тишина, похожая на немой разговор двух людей, читающих мысли друг друга, окутала шатёр, оставив Бри за пределами важного сценического действия. Её снова окутало тревожное предчувствие и ощущение иллюзорной реальности. Хотя, вероятно, перед глазами плыло из-за терпкого запаха и дыма. — Это слишком опасная процедура, мальчик. Мы мало чем сможем помочь, если вдруг... — Луиза встревоженно взглянула на Бри. — Тебе может не понравиться на дне своей души. — И как… на что… это будет… что вы сделаете… — к её горлу подступила паника, на вкус напоминающая кусок болотной грязи, и тело вздрогнуло от озноба. На дне души Бри покоилась пустыня, а туда она бы не отправилась добровольно хоть за целую гору золота. Колючая сухость проникла ей в горло, вызывая приступы режущего кашля, и двинулась дальше вниз к той болотной куче, что застряла поперёк лёгких, смешалась с ней и ожила огромным монстром из тины и песка. Он стремился захватить тело и проникнуть в голубые линии жизни, заменив всю её кровь на смрад, и Бри чувствовала, как проигрывает ему в борьбе за контроль. Хелиас почти мгновенно оказался перед ней на коленях, пытаясь привести в чувство поглаживаниями по щекам, просьбами сосредоточиться на его прикосновениях и с обещаниями, что сейчас это закончится. Болотное чудовище шипело, ворочалось, рвалось наружу с кашлем и сквозь кости, мышцы, кожу, но с резкой болью всё же неохотно отлипало от разума, оставляя там чёрные разводы. Постепенно приходя в себя Бри обнаружила, что судорожно сжимает Хелиаса в объятьях, с силой вцепившись пальцами в ткань его одежды, что чуть не вызвало у неё ещё один приступ сводящего с ума испуга. Она схватила его за плечи, слишком резко отстранила от себя, морщась от случайно вырванных волос, зацепившихся за крючки его одежды, и попыталась упорядочить беспокойное дыхание. Лицо Хелиаса не выражало никаких эмоций, источая безмятежную уверенность, но глазами он внимательно следил за Бри и размеренно дышал, направляя её глубокими вдохами и выдохами. — Ты, кажется, ребро мне сломала, — наигранно поморщился Хелиас и схватился за бок, как только она успокоилась и отпустила его плечи. — Я не буду заставлять тебя проходить через тот кошмар, что может ожидать тебя. Мы уйдём, если ты захочешь. Сбежать Бри сейчас хотелось больше всего на свете, вместо того, чтобы лезть в пещеру к злому волку. Слишком много дурных видений мучило её, чтобы она смогла с достоинством и сжатыми кулаками встретить и преодолеть ещё одно. Поддаться гнусному малодушию ей не давала лишь одна рациональная мысль, бьющаяся о толстую стену трусливых желаний. Даже если терпение у Хелиаса никогда не закончится, и он не прогонит её из замка, как долго она сама сможет жить в колесе одинаковых дней, в которых ничему не суждено поменяться? Бри пыталась найти ответ в его глазах, всматриваясь в них даже слишком пристально, но он не настаивал и не заставлял, оставляя этот беспощадный выбор только за ней. — Знаете, вам всё же следует задуматься о пышной свадьбе… — попыталась разбавить неловкую тишину Луиза, но споткнулась, стоило Хелиасу скривить ей физиономию. — Слушайте, вы уже, наверно, там целую очередь собрали. Решайте скорее. «Треклятое любопытство» — мысленно простонала Бри. Ей нужно было узнать, что может лежать на глубине. Может там обитала не только гниль, песок и старые обиды. — Расскажи, как было у тебя. Только, правду… пожалуйста, — Бри уловила слабую перемену в его лице и стеклянеющий взгляд. — Сначала я попал в свой навязчивый кошмар, — подумав, начал он. — Моя мама задыхается в петле, а я держу её за ноги и пытаюсь спасти, но я слишком слаб и не могу удержать. Моя мама берёт кинжал и режет себя вдоль шеи, но я слишком медлителен и не успеваю остановить её. Моя мама лежит отравленная ядом на полу, но я слишком глуп, чтобы понять, как вылечить её… Десятки тысяч смертей, и последняя самая страшная… Я её убийца. А мама лежит с закатанными глазами и посиневшая, улыбается… Она мертва, но её губы шепчут — «Ничего не бойся, сынок, ты самый умный и смелый.» Моя настоящая мама никогда бы ничего подобного мне не сказала... так, я понял, что сплю. Мне пришлось закопать труп и сделать что-то вроде ритуала… Простить может себя, а может её — до сих пор не знаю… Так оборвалась одна петля, но началась новая. Сны сменялись один за другим, но все были не моими. Хорошие, плохие, страшные, забавные, мерзкие, обнажающие людей во всех их страхах и желаниях, но все чужие. Я надолго затерялся в головах других людей, прежде чем найти своего проводника… себя самого. И даже когда мне казалось, что я провёл целые годы среди бессознательного безумия, оказалось, что я лежал в обмороке всего минуту... Зато с тех пор я не мучаюсь от кошмаров. Ну, точно в меньшей степени. Бри обнаружила, что не дышит, пытаясь представить, что случилось бы с ней, повторяйся сон с Джо раз за разом бесконечно, без возможности проснуться. — Не думаю, что я... — Только не недооценивай себя. По правде говоря, если бы меня спросили, кто переживёт крах мира и закат времён, я бы без колебаний назвал тебя. Не знаю больше никого, настолько же стойкого. — Это ложь, в которую ты веришь так же слабо, как и я, — Бри проигнорировала тепло в груди от его слов, повернулась к Луизе и уселась поудобнее, внушая себе, что если не конец мира, то хотя бы с собой она должна справиться. — Ладно. Хорошо. Давай сюда эту свою процедуру. — Выйди-ка мальчик, — назидательно приказала Луиза, и глядя, как тот уже собрался возмутиться, крикнула, — великая Камибаджа, ничего с твоей ненаглядной не случится! Сам же сказал, что она стойкая, а мне нужно сосредоточиться для ритуала. Хелиас с неохотой, бубня под нос что-то про неуважение, всё же послушался и вышел из шатра, а Луиза продолжила: — Этот мальчишка умеет убеждать, но послушай лучше меня. Я не хочу потом вступать в сделку со своей совестью, если ты умрёшь. Магия, что сшивает невидимой нитью мир и течёт в каждом из нас — настолько же непредсказуема, как сам бог, и я не могу сказать, что будет, когда ты попытаешься проникнуть в самоё её основание. Может тебя ждёт прозрение, а может… Многие почему-то считают, что я помогаю раскрыть дар или связаться с душами предков, и пусть я никого не переубеждаю, чтобы совсем не разориться — едва ли существует человек способный на такое. Мне дано только толкнуть тебя в дверь, которая может захлопнуться, а может навсегда исчезнуть. Тебя никто не станет искать в таком случае. — Я сама найду дверь, — взглянула Бри на гадательницу исподлобья, хватая страх за хвост до того, как он успел проползти внутрь. Она не даст сожрать себя живьём и больше не будет избегать монстра. Заглянуть ему в глаза следовало уже давно. — Подпиши тогда бумагу, — Луиза достала из складок платья пергамент и перо. Бри быстро пробежалась глазами по договору, сцепила зубы, в последний раз сказала себе, что ничего не боится и быстро поставила подпись. — Протяни руку. В руках Луизы появился древний и ржавый на вид кинжал. Таким Шанни как-то тоже резала людям руки, рассказывая, что может узнать по крови их истинное предназначение, хотя на самом деле она просто смачивала лезвие ядом, вызывающим больные видения. После того как пару её клиентов умерли от занесенной в рану заразы, эту идею тётка оставила достаточно быстро. Бри раскрыла руку над чашей, протягивая её Луизе в надежде, что если Хелиас не умер от заражения крови, то и ей повезёт. Гадательница одним точным движением оставила красную полосу поперёк ладони и перевернула её так, чтобы кровь капала в чашу. — Наклонись ближе, рассмотри, что там, — как только жидкость в чаше окрасилась в красный, Луиза позволила Бри убрать руку и поманила ей пальцами. — Я знаю этот фокус, вы уверены, что… — Ты подписала договор и должна слушаться меня, — грубо перебила её Луиза. — Наклонись и смотри, говорю. Бри скептически вздохнула, но спорить не стала. Гладкая поверхность отражала её потерянное осунувшееся лицо с испуганными глазами и большими синяками под ними. А она и не знала, что выглядела настолько печально. — Ближе… Человек в чаше казался совсем чужим. Что стало с её взглядом, где потухла смелость, и с упрямо поджатыми губами, теперь дрожащими из-за колыхания жидкости? Когда она успела превратиться в то, что всегда презирала? Этого человека хотелось только жалеть и оплакивать, она не сможет сражаться. Она погибнет. — Я переду… Бри не успела отпрянуть от чаши, потому что крепкая рука схватила её за волосы и с силой окунула в воду. От неожиданности она не успела задержать дыхание, и вода тут же проникла в нос и рот вместе с судорожным вдохом. Разве кровь может быть такой ледяной? Бри жалко забарахталась, пытаясь расцарапать руку, держащую её, или ухватиться хоть за что-то, чтобы вынурнуть. Кажется, даже захрустели позвонки от усилия, но у неё ничего не получалось. Рука держала крепко. Она очень быстро устала от борьбы и невозможности добраться до воздуха, а вода всё растекалась по организму и душила… На мгновение Бри потеряла сознание и почти смирилась со своей участью умереть так ужасно глупо, но как только вместе с собственной кровью в лёгкие проникла злоба, она вдруг ощутила огромную волю к жизни. Немного повоевав с плащом, Бри всё же добралась до меча и одним ловким взмахом, прокрутив оружие в воздухе, отсекла силу, удерживающую её. Слепота от попавшей в глаза воды, а может от ярости — хищная сила, крушащая и ломающая по той причине, что не видно боли и страдания. Она рубила мечом, и меч входил так легко, не встречая сопротивления, будто она кромсала пирог, а не огромную женщину из плоти и мяса. Но она не видела, кого убивала. В темноте не так страшно красить всё в красный, потому что темнота пережёвывает цвета и форму, а если не видишь свои злодеяния, значит можно представить, что их нет. И до чего же ослепительным Бри показался мир, как только свет пробился сквозь её тяжёлые веки и заставил распахнуть глаза, посмотреть вокруг, взглянуть на свои руки и ворох тряпок. Луиза просто испарилась, оставив её одну посреди бескрайнего океана с лодкой и горой разноцветных кусков ткани. И похоже весили они, как каменная глыба, потому что лодка тонула с большой скоростью, заваливаясь набок. Тогда Бри, выронив мечь, принялась руками раскидывать кучу, сваливая всё в воду. Одежда сначала тихо зашелестела на ветру, а потом вдруг оживилась, вздрогнула и превратилась в рой пёстрых бабочек, испуганно бросившихся Бри прямо в лицо. Она отпрянула и, потеряв равновесие, с коротким пронзительным криком ушла под воду. В бесконечном падении на самое дно можно было найти даже нечто умиротворяюще глубокомысленное. Не слышалось ни криков, ни упрёков, а всё что казалось важным, теперь рассеянно плавало отдельными кусками вокруг в тихом хаосе. Бри медленно опускалась, рассматривая, что было вверху, и пытаясь предположить, что ждёт её внизу. Редко рядом проплывали сломанные вещи: осколок зеркала, перья, книги без страниц и железные кузнечики без ног, разные сапоги, не имеющие пары, кольца и обломки мечей. Потерянные и теперь уже никому ненужные они, словно стайки рыб, то резво проносились перед самым её носом, то падали вместе с ней, то запутывались в волосах и складках одежды. Как Бри не могла повлиять на собственное тонущее тело, так и вещи окружающие её, принадлежали не ей. Они вообще не желали признавать власть никого из людей. Почему кольцо обязательно следовало носить на пальце, а меч в ножнах? В этом подводном мире не существовало правил: потерянные детские игрушки, и инструменты для кровавых пыток вальсировали в гармоничном темпе, просто растворяясь в таком громадном и бескрайнем океане. И ничего не определяло их, как правильную вещь или плохую. И ничто не судило их по человеческим законам справедливости или бесчестия. Никого живого под водой не обитало. Все те выдумки некоторых из философов, что жизнь явилась на землю из глубин океана, ничуть не сходилась с реальностью сейчас. Даже наоборот, казалось, мир найдёт под водой только свой конец. Скоро вокруг появились очертания руин города и, приглядевшись чуть внимательней, Бри обнаружила, что это затонувший Пруас. Бедные и богатые дома теперь выглядели одинаково пустынно, заброшено, но большие булыжники и разрушенные стены вызывали только удивительный трепет, как перед ликом древней силы. Осень, зима, весна, лето, снова осень. Менялось время, менялись предметы вокруг, менялась глубина, а Бри всё падала, уже не зная, не помня себя, и что бы представляла из себя её земная оболочка когда-то очень давно. Плоть сожрали тьма и холод, а кости выели года — осталось только бесконечное падение. Столкновение. И топот. А может отдаленный смех? Запах земли. И такие болезненные ощущения в позвоночнике, будто её закопали в тесный гроб, где лежать можно только в позе ракушки, прижавшись лбом к согнутым коленям. Но Бри ничего не видела и не чувствовала своё тело, поэтому просто витала запахом земли и прислушивалась к звукам вокруг. Голоса звучали очень приглушенно, где-то наверху, так далеко, что едва ли можно было разобрать слова. Ловушка, сводящая с ума, — вот чем была её могила. Ненадолго она погрузилась в тревожный беспокойный сон, который продлился может столетия, а может всего пару секунд. Разбудил Бри странный хруст, подбирающийся всё ближе, а за ним громкий треск, лучи тусклого света, новый запах железа и в конце концов лопата, вонзившаяся прямо рядом с её головой. Она даже не успела испугаться, как что-то потянуло её за волосы вверх и вытащило на воздух. Комки грязи посыпались из глаз и рта, а к ней вернулось осязание. Ощущение прилипшей к коже одежды, вкус земли и чесотка по всему телу от следов насекомых. — Вот так… вот так, — голос, больше похожий на скрип старых несмазанных ворот, раздался отовсюду эхом, но прочистив глаза от земли, Бри увидела перед собой дряхлую старуху, упирающуюся на лопату, как на трость. Она бубнила себе под нос одни и те же слова, всматриваясь слепыми глазами перед собой, и скалила острые кривые зубы. Одетая в черный бесформенный балахон и с длинными белоснежными волосами, старуха могла бы олицетворять саму смерть, как о ней говорили кайкарбы, но чем дольше Бри рассматривала её лицо, тем сильнее сомневалась в этом. За маской старости крылись слишком похожие черты её самой. Стояли они на берегу умиротворенного морского пейзажа рядом со входом пещеру, где с одной стороны виднелся рассвет и морская розовая гладь, а с другой черная непроглядная тьма. Заметив, что Бри закончила выплёвывать землю и тереть глаза, старуха цокнула языком и с кряхтением, хромая, поплелась в пещеру. И как бы Бри не хотелось застыть еле заметной фигурой на фоне розовых облаков и воды — картину талантливого художника пришлось оставить и пойти вслед за старухой. Снова во тьму, страх и неизвестность. Она считала шаги, чтобы найти дорогу обратно, и прислушивалась к каплям. Пыталась определить по шуршанию одежды верное направление. Но удивительно гладкая ровная дорога вела только прямо и не требовала от Бри особых усилий. Идти, ничего не видя перед собою, оказалось даже слишком легко. Скоро она вышла в огромный круглый зал. Сзади захлопнулась дверь и эхом раздалась песня ветра тысячами колокольчиков поющими вслед друг за другом и говорящими шёпотом между собой. Зал с потолком высотой до неба, золотым полом и стенами, полностью пустой, только лишь с троном посредине, стоящим спиной к исчезнувшей двери, отражал в гладкой поверхности измазанную, полусъеденную червями Бри и разносил по всему пространству звук её шаркающих шагов. С той стороны на троне восседала старуха, торжественно опираясь на лопату как на посох, с короной из костей и веток, а рядом у подножья играл в куклы ребёнок в белом чистом одеянии и с буйными золотыми волосами. Никто из них не обратил на Бри внимания, и она, не зная, что ещё делать, присела на корточки рядом с ребёнком, рассматривая игрушки. Куклы, как показалось ей сначала, на самом деле оказались тушками мёртвых животных, но с перепутанными головами и конечностями. К дохлой крысе криво пришили голубиные крылья, а на лисьем теле болталась птичья голова. Кое-где с животных ещё стекала кровь, и ребёнок с довольным лицом ловил медленную струйку ладонью и размазывал её по полу. Чертил неизвестные знаки. Символы вились на полу от самого трона и распространялись дальше по золотой поверхности, к ногам Бри. В их линиях и кругах она смутно узнавала алхимические схемы, но не знала, что они значат. Ей пришла было мысль спросить об этом старуху или ребёнка, но когда Бри подняла взгляд, две пары глаз уже пристально разглядывали её, и слова застряли поперёк горла. — Она понятия не имеет, — проскрипела старуха. — Божья шваль гуляет только по песку, — согласно кивнул ребёнок. И они обе снова потеряли интерес, отворачиваясь к мёртвым животным. Вдруг по залу пронесся истерический вопль — это черный петух ожил и забился в агонии. Старуха схватилась за волосы и завыла вместе с ним, а ребёнок поймал петуха за шею и одним движением открутил ему голову. Все замерли, наблюдая, как черная кровь льется на пол и топит все нарисованные знаки, топит золото, заливает весь зал и погружает ноги Бри в чёрную вонючую смолу. — Попалась, — громко воскликнул ребёнок, улыбнулся, показывая Бри рот полный таких же кривых зубов как у старухи, и щёлкнул пальцами. Кровь сначала затвердела, затем поменяла цвет на белый, а потом превратилась золото, и всё вернулось как было. Только теперь Бри не могла пошевелиться. Старуха тихо запела детскую песню, одну из тех, что когда-то кричали Бри вслед деревенские хулиганы, что-то про волосы похожие на сено и глаза цвета дерьма. Слышала она уже плохо — паника затопила ей глаза и уши. Извиваясь, будто змея, Бри пыталась вытащить ноги, но золотой пол держал её крепко.На том холме, детей ест ведьма — Без глаз она и без волос. Из сердца и кишок, варит ведьма зелья и погружает мир в хаос.
Ребёнок подхватил песню, и, раскачиваясь на ногах в изящном танце, придерживая одной рукой лёгкое платье, подошёл к Бри и принялся вытанцовывать вокруг неё.У ведьмы есть подруга, Чьё имя мир забыл, Ведь ведьма спела песню, И хаос Ирму поглотил.
По рукам ребёнка поползли пауки, и он молниеносным движением подпорхнул к Бри и высыпал их ей за шиворот. Зуд распространился по телу мгновенно, заставляя её беззвучно кричать от страха и отвращения, а гнустного отпрыска заливаться хохотом. Живущие в костях Бри трупные черви тоже проснулись, задёргались. И внутри её тела разразилась битва, которую было невозможно остановить, как бы она не пыталась забраться под кожу ногтями. Бри не видела глазами — не могла видеть, но она чувствовала, как маленькие мерзкие ножки пауков подбираются к её сердцу, поедая на своём пути червей и тараканов и даже друг друга. — Хаос… хаос… хаос… — скандировала старуха, как солдат перед битвой, гордо поднимая жезл над головой и по-птичьи бросая по залу боевой клич. Под смех и свист раздался поросячий визг, разрывая ушные перепонки до крови, заглушая все остальные звуки, и Бри поняла, что крик, освободившийся из тисков паники, исходит из её рта. Она разрыдалась так громко и противно, как орут только младенцы. Ей хотелось рассыпаться на кучу мелких песчинок вместе с пауками и их добычей, чтобы избавиться от своей грязной прогнившей плоти и стать частью мудрой пустыни, лежавшей у истоков мироздания. Мир уже выплюнул её почти сразу после рождения, зачем он продолжал её мучать, не желая отпускать? Или Бри испортилась настолько, что не заслуживала места в объятиях матери смерти? Она рыдала долго и надрывно, пока не сорвала голос и не рухнула на колени от усталости. Пауки покинули её тело. — Разрушение. Старуха и ребёнок исчезли, и теперь перед Бри стоял её двойник с чёрными глазами. Улыбалась она куда ласковее, чем во снах, но выглядела намного опаснее, чем просто копия. Другая Бри тоже опустилась на колени и нежно прикоснулась к её лицу. Провела руками по щекам, посмотрела на золотые разводы, слизнула её слёзы со своих пальцев и повторила: — Разрушение. Другая Бри выкинула палец в воздух и столкнулась с невидимой преградой, сковырнула ногтём и проткнула дыру прямо в полотне реальности. Вокруг посыпались разорванные куски ткани вместе с позолоченными потолками и полом, и оказалось, что всё это было бумажной декораций, а пол на самом деле никогда Бри не удерживал. Запели птицы и проросла трава с цветами, заполняя пустующее пространство лугом и новой жизнью. Скомканные облака, похожие на нарисованные, поплыли по небу красивыми рассветными красками, и воздух наполнился запахом моря, зелени и весны. Дыры в теле Бри затянулись, и её сердце неуверенно забилось. Взглянув на себя, она обнаружила, что теперь сама дитя в белом платье. А детям положено плести венки из цветов. — Жил на свете король и желал тот король обладать всем дорогим, что было на свете, — Бри плела, сидя на коленях, а кто-то сзади неё, от кого пахло молоком и яблоками перебирал волосы в попытке их обуздать. — И жила на свете злая колдунья, что сильнее всего мечтала стать доброй. Хранила та колдунья в тайной шкатулке величайшую драгоценность — своё сердце из звёзд и лунного сияния. И каждую ночь взбиралась она на скалу, стараясь вернуть его небу, чтобы даже по ночам мир озарял путеводный свет и чтобы боги сжалились над ней и сделали доброй. Но на беду колдуньи на свет пришли не боги, а король. Отобрал он у неё сердце, и бросил погибать. Стал король самым богатым и сильным человеком на земле, способным зажигать звёзды по своему велению и вести людей за лунным светом. А колдунья потеряла свой человеческий облик — стала оленихой. Но и тут ей не повезло — охотники поймали бедную колдунью и отдали в дар королю, а повара запекли её для него на обед. Голодный, богатый, но глупый король, так торопился заглотить олениху целиком, что кусок застрял у него в горле, и он задохнулся. Так и умер самый сильный, жадный король. Бри рассмеялась звонким детским смехом, радуясь, что злой король получил по заслугам, вдела последний росток в венок и резко развернулась к женщине с ласковыми пальцами, надевая цветочную корону ей на голову. — Возрождение, — сказала женщина, поднялась и поманила рукой Бри за собой. Пока они шли по лугу, облака то и дело преображались в разные формы, показывая сцены то военных баталий, то языческих обрядов, чей-то смерти и рождения, агонии и очищения, раскола и единения. Целая история веков, рассказанная за несколько мазков, всего лишь за небольшую прогулку по поляне. Женщина привела Бри к раскидистому дубу, под которым лежала олениха. Подойдя ближе, они увидели, что животное истекает кровью от десятков стрел, вонзённых в тушу, и жалобно стонет, умоляя о смерти. — Мы избавим её от мучений, мама? — Нет, милая. И они остались наблюдать за смертью оленихи, пока та не издала последний вздох, положив печальную морду перед собой. — Она умерла, мама? — Да, милая. Осень, зима, весна, лето, снова осень… Наверно, вокруг всё менялось, но, прыжками продвигаясь сквозь время, они оставались стоять подле оленихи, наблюдая, как та разлагается и исчезает, но как её останки прорастают новыми ростками, и из них появляется новая жизнь. В объятиях небывалого покоя Бри поняла простой урок и почти с детским восторгом почувствовала, что где-то внутри неё, где ещё недавно копошились опарыши, теперь цветут вьюнки, и там больше не осталось места для ненависти и злости. Молодое, но сильное дерево окружили бабочки, похожие на лоскутки ткани. И сквозь их тонкие крылышки просачивался солнечный свет, превращая бабочек в посланников богов. Они прилетели даровать освобождение. Теперь в мире не будет бед и гнили. Женщина протянула ладонь, ловко перехватывая одну из бабочек в кулак, и повернулась к Бри, позволяя разглядеть олицетворения самого счастья ближе. — Совершенство, — прошептала она с придыханием, еле слышно и прикрыла глаза, в которых промелькнула странная эмоция, неизвестная Бри. Жизнь, любовь, озарение, эйфория. Тонкий, едва различимый луч света скользящий от лба до пят. Удивлённый вздох. Бабочка превратилась в жидкое золото и потекла сквозь пальцы, по рукам женщины, капая на траву. Она наклонилась к Бри, провела испачканными в золоте пальцами вертикальные линии на её щеках и, почти касаясь губами уха, хрипло пугающе прошептала: — Мы ещё увидимся, Бри. Женщина резко толкнула её, но столкновения с землёй не последовало — вместо него снова вода и снова ощущение удушья от затопленных лёгких. В этот раз тонула Бри недолго — не успела она моргнуть, как её душа с сильным толчком вернулась в тело. Бри судорожно вздохнула, выныривая из чаши, скользнула затуманенным взглядом по Луизе и залилась в кашле, выплёвывая остатки воды. Не желая никого больше слушать, чтобы не потерять полученные эмоции и ощущения, она, почти падая носом вперёд, вывалилась из шатра и, запинаясь, бросилась бежать. — Бри! Ты в порядке? Бри, стой! — ударялось ей о спину, но она не позволила себе обернуться. Огибая людей, непривычно реальные лица и настоящие дома, Бри практически в ладонях несла в замок знания. Разрушение, возрождение, совершенство… разрушение, возрождение, совершенство… Чтобы не забыть, как это было, и как впредь будет. Разрушение, возрождение, совершенство… Не глядя ни на стражу, ни на Ортвина с Ирсой, прогуливающихся по саду, ни на придворных, она добежала до сокровищницы, но не успев пройти сквозь иллюзорную дверь, её вырвало прямо у самого порога. И в луже воды и хлеба, тонкой еле заметной ниткой виднелась золотая паутина.
