Золотое королевство

— О, никакие мы с Ранией не сёстры. Мы…       Гвеновефа воткнула иглу в полотно с жёлтыми цветами, которое вышивала, когда Бри вошла, и рассеянно перевела взгляд в окно, погружая болезненно белую комнату в такое же мучительное молчание.         Как только у Бри появились небольшие успехи с первой стадией превращения одной ничтожной медной монеты в золотую, Хелиас перестал сопротивляться её настойчивой просьбе повидаться с Гвеновефой и разрешил с ней поговорить.  — Она фанатичная сукина дочь, — скривилась Гвеновефа и медленно повернулась к Бри. — Из-за того, как крепко въелись в неё убеждения собственной правоты… Мы всегда ссорились из-за разных взглядов на мир, но Рания считала своим долгом выставлять меня полной дурой, даже когда знала, что я права. О, как я ненавидела её упрямство…        В редких проблесках здравомыслия эта женщина, похудевшая с последней встречи ещё сильнее, в замусоренном белом платье под цвет её лица и со спутанными волосами, похожими на грозовую тучу, говорила только о том, как сильно ненавидела Шанни. И Бри молча слушала, позволяя ей озвучивать чувства за них двоих.  — Они меня разозлили, кто же знал, что всё так закончится… — всхлипнула Гвеновефа, свободной рукой утирая слезу на бледом осунувшемся лице. — Я так завидовала… Ирма была для неё лучом света, а я… Я разве не заслуживала того же? Мне лишь… Я тоже хотела… быть их важной частью, а не просто полезным источником сплетен.    — Шанни… Рания раньше работала в замке, да? — устало вздохнула Бри, не предпринимая никаких попыток успокоить её. — Зачем она послала меня сюда? Она знала про легенду? — Какой же ты глупый, маленький птенец, — Гвеновефа обреченно взглянула на Бри, слегка касаясь её разума. —  Ты тоже хочешь её одобрения, но не знаешь, как его добиться. Считаешь, если вернёшься сильной и богатой, то сможешь утереть ей нос и всем остальным, кто когда-то тебя обижал.        “Убирайся из моей головы, гадюка, пока я не вытолкнула тебя из окна.” — оскалилась Бри.       Гвеновефа вновь всхлипнула, безуспешно пытаясь сдержать слёзы. — В этом на Ирму ты похожа... Тоже вечно грозилась меня убить. И, увы, скоро ей это удастся… — Ирма умерла, — тихо буркнула Бри, роняя лицо на ладони. И чего она ожидала узнать от спятившей, больной женщины? Наверно, раньше они были знакомы, может дружили, а потом поссорились. Мама Бри почему-то стала проституткой в публичном доме, а Шанни выбрала тихую размеренную жизнь в деревне и не ожидала получить от Ирмы дружеский подарок в виде отпрыска. А когда решила, что выполнила достаточно для его воспитания, отправила в единственное место, где Бри могла бы пригодиться. В грязи прошлого, чего бы душераздирающего не произошло между подругами, Бри копаться не горела желанием. — Как мало ты понимаешь, — запричитала Гвеновефа. — О богини, что за печальная судьба ждёт тебя… мне так жаль. — Перестань. У меня всё хорошо, — резко перебила Бри. Её увлекала мысль о могуществе, которое дарила третья стадия. К ней она ещё не приблизилась, но каждый раз чувствовала тёплое дыхание на загривке и рой бабочек на коже. Она почти нашла тропу. И как только это случится, Бри больше не будет знать нужды ни в ком больше.  — Я чувствую твои сомнения, — заметила Гвеновефа, и, теребя в руках вышивку, задумчиво окинула её взглядом. — И слышу, о ком мысли… В его голове мне дурно и печально, там много молодого амбициозного, что я презираю, и мало сентиментального, когда дело касается власти. Каждый из них вырастает в холодную статую, лишенную чувств или дикого зверя, забывшего о человечности. И твоя милая привязанность станет тяжёлой ношей, когда это произойдёт. — Можно подумать, меня заботят придворные метания и амбиции Хелиаса, — непроизвольно сжала кулаки Бри. — А даже если и заботят, пусть он сам разбирается с последствиями своих решений, моя “милая привязанность” не лишает меня рассудка. Я не имею привычки страдать надеждой, когда думаю о… сердечных переживаниях. Скажи, что я вру. — Ты веришь, что честна с собой. Но то, что считаешь рассудком — это страх предательства. Позволишь дать совет? — Мне не нужны твои советы.        Гвеновефа смиренно кивнула, ещё раз вытерла покрасневшие глаза и опустила голову, возвращаясь к вышивке. Как мало она теперь была похожа на ту разъяренную женщину, что встретилась Бри в коридоре в первый раз или бесчувственное приведение, шатающееся вслед за Амалиндой. Она медленно высыхала, как лилия в пустыне, и не вызывала больше ничего, кроме жалости. Её сгорбленная фигура и перекошенное лицо… нужно было избавить бедное существо от страдания. Такая тонкая шея, подставленная для казни будто специально — один взмах мечом и Гвеновефе больше не придётся мучится в четырёх стенах, сгрызая себя днём за днём.  — Знаешь… — вздрогнула Гвеновефа. — Меня не выпускают, но может ты могла бы помочь мне? — она засунула руку в декольте и достала сиреневый камень на цепочке. — Отдай его Малвайн, как только будет возможность. И попроси взамен секретные записи Ирмхилд Басмар. Если заупрямится, скажи, что это моя просьба.        Бри кивнула, беря кулон и засовывая себе в карман.  — Записи моей матери? — Её способ справляться с неконтролируемым гневом. Не всё там правда, и многое бессвязный обиженный бред, но пусть лучше будет у тебя.        Личный дневник Ирмхилд Басмар. Бри не хотела его читать — та далёкая женщина её нисколько не интересовала. Но ещё больше Бри не хотела, чтобы кто-то посторонний владел воспоминаниями, что принадлежали лишь её покойной матери. — У меня остался вопрос… — она окинула взглядом понурую фигуру, ощущая повисшую в воздухе скорбь и неумолимую поступь тьмы. — Почему ты позволила отравить себя прямо перед судебной церемонией? — Потому что тогда клятва суду не дала бы мне соврать, а Амалинда не хотела, чтобы все узнали правду.  — Правду, что это её рук дело? — На этот вопрос ты себе ответила и без меня. — Но я не могу понять, зачем Амалинда убила такую ничтожную фигуру. Это не имеет никакого смысла. — У Амалинды было много грязных тайн. Её происхождение, предательства, шпионаж, страстное желание власти и искренние порывы дарить добро и мир. Достаточно хитра, чтобы держаться возле короля так много лет, но недостаточно холоднокровна, чтобы не идти на поводу у чувств. Вечная борьба светлой любви к человечеству и слепой веры, что только насилием можно избавиться от яда грешных душ. Она испугалась разоблачения, которым грозилась Анель, и поддалась порыву…       Гвеновефа залепетала что-то ещё, но Бри уже плохо слышала, почувствовав внезапную слабость от лекарственного запаха или давящей атмосферы выжигающе белых стен. Иногда к ней подкатывала такая же тошнота после упражнений в золотоделании, потому что тратила она энергии больше, чем получала. Бри нужен был воздух и свежий хлеб. Она встала и проковыляла к двери, слабо реагируя на потускневший вокруг мир, холод на пальцах, стук брошенной стали и печальные вздохи Гвеновефы. — Прощай, птенец, — послышалось ей у самой двери. — Моими молитвами пусть твоя богиня сплетёт тебе счастливую паутину судьбы. Прощай…

***

      В первый день, когда Бри попала в зачарованный сад, он казался ей проклятым, созданным лишь для того, чтобы сводить всех с ума своими лабиринтами и сонным дурманом, но, сейчас блуждая между пожелтевших деревьев, она поняла, что жестоко сад поступал лишь с чужаками. Ей он больше не желал дарить забвение и не уводил вглубь. Тропинка всегда проглядывалось сквозь кусты, в какую бы сторону Бри ни шла, и от голосов людей, гуляющих вдоль сада, скрыться было невозможно.        Всюду валялись яблоки и груши, но их почему-то не собирали. В виноградниках, наливаясь осенним солнцем, свисал виноград, но и к нему никто не притрагивался.       Всё иллюзия — решила Бри и впредь старалась не прикасаться к цветам, фруктам, изысканным предметам интерьера. Иллюзия и люди с постоянно гуляющими между ними слухами о поджогах богатых кварталов. Вот на чём держалась вся магия Пруаса и чем достигалось королевское величие. Это не Бри обезумела, а остальные ослепли, вверяя себя в руки безжалостного миража.        Под высоким раскидистым деревом нападала гора листьев, куда Бри уселась, скрестив ноги и сложив руки на груди, будто обиженная на плавный поток событий и на всех кругом, кто, по её мнению, поступал глупо.        “А ты поступаешь разумно? ” — шёпот в голове сливался с шелестом листвы и был еле слышен, но Бри всё равно вздрогнула. В последнее время навязчивый злорадный голос стал говорить с ней ещё чаще.        Стараясь не обращать внимания на дрожь и холодное дыхание ветра, она достала из кармана медную монету и провернула её между пальцев, касаясь со всех сторон. Хотела бы она знать, правильно ли делает.       “Тобой воспользуются, а потом выбросят на обочину, как стёртые ботинки.” — Заткнись, — тихо приказала Бри голосу, закрыла глаза, задержала дыхание. А потом медленно выдохнула, концентрируясь только на воздухе, проходящем сквозь лёгкие.         Она уменьшилась сначала до размера муравья, старательно выполняющего свою работу, затем стала пылью в луче солнца, а с десятым вздохом Бри исчезла совсем.         Раньше монета, переходящая из рук в руки, побывавшая в разных карманах и сумках, могла путешествовать по целому миру, но потом её за ненадобностью кинули в мешок, заперли в сундук и забыли, как о бесполезной вещи. Гравировка орла на одной из сторон почернела от забившейся грязи, ребра стёрлись.       Пахло гниением листьев и болезнью. Такие же беспощадные явления, находящиеся под властью времени. Смерть уже хрипела близко и тянула почерневшие когти к куску металла, пыталась разметать его на множество частиц и жадно присвоить себе… —... а в том, захотел бы Корбл садиться на трон, даже если бы на нём уже не сидела Ерсель, ты сама знаешь, никто не может быть уверен.        Приближающийся голос Хелиаса нагло вырвал Бри из медитации, не дав ей завершить даже первую стадию золотоделания, и она с брезгливой неприязнью уставилась на свои пальцы, перепачканные в чем-то черном, что минуту назад было монетой. Воняла эта гадость страшно.  — А если бы ты его слезливо попросил? Признайся, такому правителю ты был бы рад больше, чем Ерсель, и её обиженным запретам о твоём праве наследовать престол.  — Меня устраивает должность сенешаля, Гиера. И она почти ко мне прислушивается.  — Как сегодня, когда ты предложил использовать последнюю бочку дикого огня, чтобы подобраться к Руну, но Ерсель рассмеялась тебе в лицо и назвала дурнем? Да, ты прав, с таким почтением тяжело поспорить.        Бри выглянула из-за дерева, вытирая ладонь об кору, и уставилась на гуляющих Хелиаса и Гиеру.  — Тот план держался на удаче, не могу её винить в недоверии, — грустно качнул головой Хелиас. — Но в остальном, правда, прислушивается… Кажется, она больше не злорадствует над затеей с Тирой.   — Императорская девчонка? Ума не приложу, как тебе удаётся. Вы же ни разу в жизни не виделись? — Нет, но мне хватило зеркал Кайны и зачарованной броши. — Красивая хоть? — Выше всех ожиданий…       Они подошли совсем близко, и Хелиас, заметив Бри, слегка повеселел, хитро прищурился и слегка ей кивнул. — Шпионишь? — Возможно… — Бри покосилась на Гиеру, не зная, как задать возникший вопрос, но не найдя признаки враждебности в её лице, взглянула на Хелиаса. — В Остании трон передаётся не по наследству? Почему вы обсуждали Корбла?  — А чем он не наследник? — хрюкнула Гиера, и тут же получила локтём в бок от Хелиаса. — Это разве большая тайна? Все ведь знают… — Знают что? — Бри перевела мрачный взгляд от Хелиаса к Гиере.  — Гиера, мы можем встретиться с тобой позже?  — Вот поэтому она ни капли тебе не доверяет, умник, — она ослепительно улыбнулась Бри, артистично поклонилась и, махнув рукой, чеканным шагом пошла по тропинке вперёд.         Хелиас немного потоптался рядом, критично осматривая листву, но всё же сел в шаге от Бри.  — Он незаконнорожденный ребенок моего отца. Об этом вообщем-то не особо любят вспоминать — его боялся Ронхард и пытался убить столько раз, что Корблу давно бы уже разлагаться в земле. Но поговаривают, что он как-то выиграл у богов спор, и теперь повелевает удачей, так же, как некоторые, воздушной стихией. Но я бы грешил на родство с ведьмами и слишком острый слух.  — Так вот, что за перешёптывания постоянно витают вокруг него, — задумчиво почесала подбородок Бри. На той руке всё ещё остались следы разрушенной монеты, поэтому она поспешила отдёрнуть её. — Ты тренировалась? — Хелиас достал из рукава платок и бережно прикоснулся к пальцам Бри. — Получилось перейти на третью стадию? — Вы с Гиерой меня отвлекли.       Пока Хелиас стирал следы её неудачи, Бри на короткое время позволила себе расслабиться и расплыться по земле, вытянув ноги вперед и прислонившись спиной к дереву. День выдался солнечным, довольно тёплым и даже несколько ленивым. Замер в самой верхней точке солнца на небе и дальше не двигался, давая всем время на передышку от бесконечной крысиной возни и тревожных предчувствий. Бри вдруг сильно захотелось выкинуть из головы все слова Гвеновефы вместе с собственными опасениями и, положив голову на плечо Хелиаса, просто созерцать медленное падение листьев.  — Как прошла беседа с Гвеновефой? Бри вздрогнула, заметив, что всё ещё держит руку в воздухе, хотя Хелиас уже закончил вытирать, сжала её в кулак и неловко кашлянула.  — Ничего нового, о чём бы я сама не догадывалась. Кажется, моя мамаша была такой же сумасшедшей, каких выбирала себе подруг. Совсем спятила, раз пошла работать в бордель из-за ссоры.   — По записям Сиртуса известно только, что однажды Ирмхилд исчезла, и все считали её мёртвой, потому что по законам сделки, сбежавшим рыцарям грозят неприятности, если они отказываются от службы.   — О… неприятности…  — Мой дед был дотошен к мелочам и не оставил бы лазейки, может она ушла не по своей воле… — Какого рода неприятности? — не скрывая волнения, повернулась к нему Бри.  — Условия меняются от короля к королю, — он отвел взгляд. — Иногда это смерть или проклятия. Но тебе не стоит переживать. Мой отец мёртв, Ерсель о тебе не знает, а я воспользуюсь другими методами. — Такие обещания меня пугают ещё больше.        Хелиас порылся в рукаве и достал уже знакомую Бри брошь с дроздом.  — Благодаря этой вещице, я нашёл тебя во снах в ту ночь, когда его подарил. И теперь знаю, как тебя искать, где бы ты не была… даже в пустыне и даже если случайно потеряешь оберег, — он протянул ей брошь.  — А я-то думала… — Бри со вздохом взяла её, вспоминая на ощупь каждую искусно сделанную деталь. Почему она тогда решила, что за подарком не будет скрываться тайного умысла. — Я думала, ты пытаешься произвести на меня хорошее впечатление.  — Одно другому не мешает, и он всё ещё будет тебя защищать. К тому же…— Хелиас снова полез в карман, в этот раз доставая небольшую птицу на нитке с бусинами, которую купил на ярмарке. — Не думаю, что ты сбежишь от меня… по крайней мере пока не выполнишь свою часть работы. Я больше беспокоюсь, чтобы ты не попала в беду. Если тебе понадобиться моя помощь, ты сможешь отправить посыльного.        Теперь птица сияла тусклым зеленоватым огоньком, и Бри с опаской поднесла её ближе к глазам. — Как ты туда всунул проводника? — охнула она.  — Не совсем его. Но как пользоваться ты поняла. И не забудь оплести их своей защитой, чтобы вернуть, если потеряешь.       Не такая уж и бестолковая вещь. Бри ещё раз недовольно вздохнула, выражая своё отношения к его подаркам, но нитку в брошь продела и к поясу всё равно прицепила.  — Только прошу, используй в крайнем случае, а не как Гиера по любому поводу, чтобы заставить меня бегать через весь замок… — Хорошо… Я поняла. 

***

      Казначей из сокровищницы окончательно исчез, и больше Бри его не встречала даже в коридорах замка. Что с ним случилось, она не знала, но догадывалась, потому что как-то Ортвин намекнул, какими способами корона оберегала свои секреты от особо болтливых. Радуясь тому, что в небольшой мрачной комнате теперь стояла глухая тишина, и никто не смел её тревожить во время попыток работать, Бри теперь могла надолго погружаться в свои мысли и витать среди них в поисках нужных эмоций.        Разрушение давалось ей легко. Злоба и ненависть ко всему существующему охватывали Бри почти сразу, как только она начинала думать о пережитых испытаниях и смерти. Убийство совершалось быстро и даже вызывало удовлетворение, как наконец вырванный больной зуб. Но возрождение… Марта рассказывала, что так ощущается благодать, когда касаешься больного места и забираешь чужие страдания. И что было делать Бри, чья благодать точно была не в помощи окружающим? Она соединяла частицы искусственно, думая о Джо, его наивной доброте и всём хорошем, что он сделал за недолгую жизнь. Он бы гордился. Он бы… гордился?        Бри думала о Хелиасе и его кроткой любви к сёстрам и честном беспокойстве за благополучие страны. Как он станет смотреть на неё, когда труды тренировок, терпения и мучительного ожидания дадут плоды? Будет ли это уважение или обожание? Она обладает силой достойной обожания.       Стоило только перешагнуть пропасть.        Совершенство. Длинный и невыносимо нудный поиск того, чего не существует. Самообман, погоня за собственной тенью, прикосновение к солнцу. Ей только и нужно было убедить саму себя, что солнце на ощупь не настолько мучительно горячее, как принято считать. Неужели она теперь сравнивает себя солнцем? Но ведь в алхимии солнце значило золото.  — Как можно быть такой беспросветно тупой? Ты ведь умерла и воскресла. Знаешь, что значит после долгого удушья глотнуть свежего воздуха. И какого это — убивать того, кто сильнее тебя. Предвкушай власть, врученную тебе в руки случайно. Представляй склоненные перед тобой головы. Ты —сила, бьющая больнее кулаков, и алтарь, перед которым всем положено ходить, согнувшись вдвое.        Бабочки. Рой бабочек. Или может другие насекомые. Под опущенными веками что-то зашевелилось и поползло, но Бри не отпрянула и не испугалась тонкого прикосновения паучьих лапок к щекам. Сжав зубы, она только сильнее зажмурилась, вспомнила женщину из снов. После полного очищения и пройденного круга перерождения наступало именно то, что Бри ждала. Совершенство.        Она резко распахнула глаза, но вместо ожидаемой золотой монеты увидела только почерневшие и будто перепачканные углём пальцы.  — Слишком рано... Ещё раз.        Тихо и зло выругавшись, Бри схватилась за виски и с силой сжала их. Но голос больше не исчезал, стоило приказать ему замолчать, напротив — звучал только громче и ехиднее. Чаще слов она разобрать не могла, но мучилась от навязчивого жужжания в голове. — Мне не помогают твои глупые советы, — взвыла Бри в тишину, даже не зная к кому обращается. — Неблагодарная девчонка… — послышалось отчётливо и совсем рядом с ухом.        Бри испуганно повернулась, но никого не обнаружила. — Ты не можешь найти радости в прошлом, так сделай вид, что оно ждёт тебя в будущем… Ещё раз.       Запрещая себе снова прикасаться к вину, Бри предполагала, что, как только память услужливо сотрёт её воспоминания о пьяном падении с лестницы и громких сопливых жалобах Ортвину, она тут же смягчит строгий запрет и неминуемо поддастся искушению. Бри предвидела это настолько хорошо, что не стала ждать, когда желание заглушить голос, и ноющее чувство в груди станут невыносимыми. За сундуком уже какое-то время прятался кувшин с ежевичным вином, отобранный у главной кухарки. Та сопротивлялась так отчаянно, что теперь не могла готовить из-за сломанной руки, но едва ли Бри испытывала стыд по этому поводу — в драке она сама чуть не лишилась глаза.        “Сделай вид” — разносилось эхом по комнате, а может только в голове Бри. И вино, если не побудит её пройтись по краю моста на носках, то точно заставит вообразить радостное будущее.        Бри не стала растягивать церемонию своего поражения перед выигравшим соблазном, откинула тряпьё, в которое кутала кувшин и залпом осушила его весь, проливая часть себе за воротник. Как только кувшин наполнился, она повторила процедуру, а потом ещё раз и ещё…       Неровности пола уже давили ей на лопатки и больно царапали даже через рубашку, потолок булькал и расходился рябью, как от брошенного в пруд камня, и Бри плохо представляла, как оказалась в лежачем положении, но как только всё затянуло бледной пеленой, вверху расцвели нарисованные желтым и розовым облака — в её голове не осталось больше вопросов, как и ничего скверного.        Бри нащупала рукой медную плоскую штуковину, название которой никак не могла вспомнить, и подняла к облакам, подставляя её вместо солнца. Только солнца сильно уж почерневшего и совсем не светящегося.        Тогда она дотронулась своими такими же черными и совершенно никудышным руками до неба, раскидывая в стороны облака до тех пор, пока они не полились вонючим смоляным дождём на землю и ей на кожу, пачкая щёки, веки и губы. Глаза загородило стеной из тьмы, вкус трясины заполнил её рот, и мрак позволил Бри, наконец, проснуться. Как в природе вся вода, падающая на землю, обязательно возвращается в божью обитель — небеса, так и тот дождь, что даровал ей прозрение, спустился вниз, только чтобы затопить тело, очиститься и вновь подняться к облакам струёй путеводного света.        Круг черного солнца тоже разлетелся мелкими мошками, что забавно суетились и маневрировали между каплями, как будто играя с ними в салки или соревнуясь, кто упадёт на землю первым. Когда же отличить одно от другого стало трудно, и Бри потеряла в памяти название всему земному, что раньше имело куда большее значение, чем сейчас, она увидела, как точки на сером фоне выстраиваются в большой кишащий круг вокруг покрытой ржавчиной дыры, как если бы муравьи решили провести ритуальный обряд вокруг змеиной норы.        Засмотревшись на нечто первородное, необъяснимое для человеческого разума, Бри совсем не сразу поняла, что кольцо смерча двигается в одном направлении по велению её замершей в воздухе руки и медленно сужается к дыре, намереваясь её поглотить. Знак был ей известен, как и подступающее к горлу чувство разлагающейся плоти, а потому Бри сжалась, перестав дышать, и потянула рой на себя. Не пуская в сердце страх, но позволяя гневу управлять смерчем, она замерла в самом мерзком, отвратительном моменте своей жизни на десятки лет, пока круг не подобрался к ржавой скверне совсем близко.       В последний момент со вздохом облегчения Бри расслабила тело, схватила собственный же гнев за глотку и с презрением короля, избивающего неумелого пажа, медленно отрезала от себя прогнившие куски, зараженные злостью и опытом увиденной правды о справедливости. Так, чтобы от неё остался только младенец с чистым сердцем и любопытным взглядом.        Младенец увидел красный, желтый, белый взрывы и, смеясь, потянул к ним руки с посеревшими пухлыми пальцами, почему-то радуясь крушению мира и собственной слепоте от слишком яркого света. Его в руках качала мать, и подкидывал в воздух отец. Его любили, отдавая заботу просто так. И он, ещё не зная сколько беды сплела ему богиня-шутница, всё тянулся к свету, мечтая прикоснуться к горячему небу, что раньше вертелось черным смерчем.        Бри купалась в чистой светлой эмоции, со всем усердием закрываясь от ощущения своей тяжелой плоти, брошенной на твёрдом полу, и звука злорадно хихикающего инородного голоса. Частицы очистились и побелели, но они всё ещё кружились в хаосе и никак не могли соприкоснуться, чтобы объединиться. Тогда Бри, всё ещё слепая от вспышки и опустошенная после безжалостной пляски мясницкого ножа по человеческой туше, собрала всё, что от неё осталось и пустилась ловить каждую муху в кулак. Болели раны на ладонях, и глаза кровоточили от зрелища, недоступного для людей, но никакое плотское страдание не имело значения, когда Бри взбиралась по лестнице к совершенству.        Она уже отказалась от всего, чем владела, только, чтобы коснуться источника, и была готова отбросить ещё больше, чтобы он подчинился ей одной. Никакая боль не могла стать преградой такого сильного желания.        Как только вся золотая пыль собралась у Бри в кулаке, она как змея под подошвой, изогнулась в судороге, пропуская сквозь себя иглы, сшивающие магию, на мгновение замерла, упиваясь моментом, и с громким вздохом расплылась по полу рекой. Теперь её кулак сжимал твёрдый предмет очень знакомой, плоской и круглой формы.        На мгновение Бри оглохла и ослабла настолько, что не могла заставить себя даже дышать. Она видела перед собой потолок — обычный и потускневший, без рун алхимического таинства и прочего божественного ритуала. Чувствовала в руке горячий металл, а на губах вкус ржавчины. Постепенно стала шевелить пальцами ног, чтобы вернуться в реальность.        Её затягивало в сон, и тяжесть во всём теле ощущалась так, будто оно тонуло под грузом неподъемных камней. Но Бри ощущала, как чьи-то пальцы перебирают ей волосы, и в ушах копошатся насекомые, стремительно прогрызая плотную стену глухоты, чтобы добраться до её слуха уже знакомым жужжанием. — Ты справилась, я тобой горжусь… — раздался звук над Бри, больше похожий на змеиное шипение.       С большим трудом она сначала повернула голову, а потом напрягла туловище, пытаясь подняться. Рванув вперед слишком резко, Бри еле удержала себя от падения обратно, потому что в глазах всё плыло и кружилось, а голова забитая булыжниками так и норовила отвалиться совсем. Живот издал нехороший жалобный звук, и к её горлу поднялась горечь от вина.  — Тебе нужен сон, — слишком приторно ласковые интонации в голосе, заставили Бри вздрогнуть. — Не… нужен, — еле выговорила она, уткнувшись взглядом в пол, и до боли сжала кулак в твёрдой уверенности, если сонливость победит — произойдёт что-то жутко непоправимое. — Взгляни на ладонь… Ты справилась…        С большим трепетом Бри разжала дрожащую руку и глупо уставилась на золотой круг, почти светящийся во тьме маленькой комнаты и на фоне почерневшей, перепачканной кожи.  — Я?.. — А кто ж ещё?       Она хрипло выдохнула, поднесла монету ближе к глазам, замечая, что теперь гравировка потеряла форму орла, да и вообще любую знакомую форму, а края выглядели так неаккуратно, будто она била молотом по раскаленному металлу, совсем не глядя, куда бьёт. Но это была настоящая превращенная медь.        Даже не смотря на тошноту, муть в глазах и холод на коже от чужого присутствия, вдоль её легких и желудка растёкся странный, немного злорадный восторг, заглушая другие тревожные эмоции. Всё ещё сидя на полу, зная, что, если предпримет попытку подняться, то точно свалиться с обмороком, она покрутила головой в поиске случайно оброненных медных монет. — Держи, — раздался сбоку грубоватый язвительный смех и рука, ещё более почерневшая, чем у Бри, протянула ей горсть. — Готова поспорить, ты не осилишь всё это за раз, не оказавшись в пустыне от полной потери сил.  — Если выиграю, ты исчезнешь из моей головы.        Бри жадно выхватила монеты, прижимая их к сердцу, стараясь не думать о холодных, но слишком настоящих руках своего отражения, закрыв глаза, медленно вздохнула, проглатывая подступающее вино, впихнула мерзкий смех двойника в плотный мешок и зашнуровала его… подумала о солнце, разрушении и детской радости небу… — Вот ты где!       Монеты выпали у Бри из рук и рассыпались по полу от резкого и довольно сурового голоса Хелиаса. Жужжание в её ушах стихло, а чужое дыхание двойника за спиной исчезло. — И где мне по… по-твоему быть? — сдерживая икоту и стараясь звучать как можно трезвее, спросила Бри, поднимая голову к нависающему над собой серьезному лицу.        Хелиас втянул воздух, забавно раздувая ноздри, как обычно делала Шанни перед тем, как одним предложением на выдохе излить всю свою желчь. Тело Бри бессознательно сжалось, готовое к крикам, но она не подала виду, размышляя, сможет ли подняться не покачнувшись, чтобы не чувствовать давящее превосходство Хелиаса. Но при всей своей пьяной уверенности в собственных силах, головокружение и тошнота подсказали ей, что делать этого не стоит.  — О чём вы беседовали с Гвеновефой? — почти спокойно спросил он, заправляя и так идеально лежащую прядь волос за ухо, не шибко твёрдой рукой.  — О разном… что вообще можно считать беседой? Беседа ведь, когда говорят двое, — Бри опустила взгляд на пол, увлеченно занимаясь поисками золотой монеты среди разбросанных медных, потому что вдруг обнаружила, что лицо Хелиаса находится в настолько смущающей близости, что она может рассмотреть самые мелкие камни в его серьгах и небольшой шрам на подбородке. И, конечно, ей не хотелось совершить открытие, что лицо Хелиаса всё равно остаётся утонченно красивым, даже когда окрашено недовольством и хмурыми настроениями. — Гвеновефа изливала душу, жаловалась на невыносимую жизнь в замке и на ушедшую дружбу… Иногда пела песню про пирата и потаскушку Эн…У неё  красивый голос, к слову, если бы всё обернулось не так, как обернулось, она могла бы выступать… — Бри, — тихо перебил Хелиас, бесцеремонно беря её за плечи и, возможно, придвигаясь ближе, что даже если и так, она предпочла это проигнорировать вместе с запахом шалфея, витающим в воздухе и ничуть не успокаивающем.        Найти золотую монету теперь казалось задачей по важности даже превосходящей, чем следить за ходом разговора. — Прости, что? — переспросила она, не поднимая головы.        “Не могла же она куда-то закатиться.” Ещё раз пошарив рукой перед собой, за собой и под собой, взгляд Бри вдруг упал на её вторую руку, напряженно повисшую в воздухе и сжатую в кулак. Конечно, монета, была всё это время спрятана там.        Запоздало Бри поняла, что Хелиас больше её не держит, и с такой же медлительной реакцией краем глаза она увидела, как у неё перед носом скользнуло лезвие ножа. Моргнуть Бри не успела, как и что-то предпринять, но протрезвела быстро. — Ты что…  — Твой ведь нож, да? А вернее украденный тобой на той неделе из кухни. Ты любишь их на всякий случай таскать в сапогах.  — О, а я думала, потеряла, спасибо.        Бри не успела перехватить рукоятку — Хелиас быстро убрал нож за спину. Но она успела заметить не до конца стёртые капли крови на лезвии.  — С прискорбием сообщаю, что Гвеновефу нашли с перерезанными запястьями. Сегодня никого, кроме тебя у неё в комнате не было, и рядом с телом лежал этот нож. — Я её не убивала… кажется, — Бри вздрогнула от тона Хелиаса похожего на тон судьи, зачитывающего приговор.   — Нет, не убивала, — Хелиас выдержал приличную паузу. — Гвеновефа убила себя сама. Но как же, позволь узнать, у неё оказалось твоё оружие? — Откуда я знаю? Незаметно вытащила, наверно…       Конечно, Гвеновефа не могла его вытащить, Бри бы заметила. Но хоть убей она не могла вспомнить, чтобы оставляла ей нож. Хотя Бри вообще не могла похвастаться, что хорошо запомнила всё проведенное с Гвеновефой время. В памяти то и дело возникали тёмные пятна провалов. Может от скуки, а может… — У меня тоже есть новости, смотри, — Бри протянула ему золотую монету. — Теперь я знаю, как заполнить твою казну.