It's just a cigarette

В воздухе витает отвратительно неприятный дым от сигарет и этот гадкий запах. Будь возможность, то Костя бы сразу вырвал сигарету изо рта курильщика, но отчего-то не делает этого. Все дело в том, что это был не простой человек. Тот, кем дорожил он больше всего. Но тот факт, что дышать нечем остается фактом, поэтому воздух наконец-то разрезает что-то еще кроме мерзких зловоний. — И откуда у тебя такая идиотская привычка сигареты дымить, как паровоз.? — тем самым как бы намекая на то, что пора заканчивать курить, а того и не колышет. Юра продолжает дымить и раздражать. Ничего с этим не поделать да только он отвечает. При чем так резко, но в целом в типичной для себя манере. — Ну так окно открой или выйди, раз тебе это мешает, — делая очередную спасительную затяжку он успокаивается и потирает виски — устал и без этих всех замечаний. Челябинск просто утопает в отходах, дыме от заводов, так еще и изводит себя сигаретами. Можно сразу же подумать: «какой же он идиот», но ведь никто не знает какой груз лежит на душе. И в этом проблема остальных людей. Они попросту не могут понять другого человека полностью, они не могут заглянуть другому в голову, чтобы понять объект обсуждения или просто помочь добрым словом. Понять человека на все сто попросту невозможно. Челябинск понять полностью даже будучи знакомым тоже невозможно. Екатеринбург только недовольно подставляет руку под щеку, любуясь на этого придурка. На своего придурка. Нет. Не на своего. Никогда своего. — Юр, скажи честно, ты… — он не успевает договорить, потому что какой-то внутренний поток сознания сбивает все радары и получит точные поручения от мозга невозможно. Замолкает на мгновение, но оно такое мерзкое что ли? Ладони медленно сжимаются в кулаки, оставляя на внутренней части парочку следов от ногтей. Сжимает, кажется, до того момента пока не ощутит боль, которая вернула бы его в реальность. Однако вытаскивает его оттуда нечто другое. — Блять, да завались, и так без тебя башка болит, — процедив почти сквозь зубы, но достаточно громко, чтобы этот Уралов наконец-то услышал. Конечно, это выдернуло его из потока, но вместо этого его будто окатило холодной водой, по коже побежали мурашки, а взгляд устремился куда-то в пол. Он не смеет даже пискнуть. Не может взглянуть этому человеку в глаза и спросить наконец: «За что? За что ты говоришь мне такие вещи? Я сделал что-то не так?». И ведь Екатеринбург не такой каменный и серьезный, как кажется. Он чувствительный, как и любой человек. Ему больно, когда с его чувствами так обходятся. Он был готов наверное раствориться прямо сейчас. Буквально был готов прожить всю жизнь с безответной любовью наедине. Из-за переизбытка эмоций, из-за отвратительного дня, из-за всех проблем в целом Костя просто закусывает губу. Не будь он человеком или не имея самоконтроля точно бы раскусил ее до самой крови и не двинул бровью. В один момент все пропадает. Все чувства и мозг — в этот раз не сердце — берет над телом полный контроль. Костя просто встает и направляется к выходу. Не помнит о том, что на улице не то, что мороз, а долбанный дубак. И нет, мозг не думает о том, что есть шанс заболеть, он думает о том, чтобы спасти это глупое сердце, которое вот-вот разорвется на части. А Юра ведь и не сразу понимает, что происходит. Провожает его взглядом, подумал, что действительно пошел окно открыть и почувствовал себя даже манипулятором в некотором роде, но затем понял весь ход мыслей и уже спохватился, когда Костя оказался у двери, в попытке открыть замок. Чертов замок, который уж будто назло не хотел поддаваться. Спотыкаясь и практически задыхаясь по очевидным причинам, этот Татищев все-таки успевает. Ручка двери с щелчком опустилась, но не поднялась обратно еще в ближайшее время. Вокруг та самая неловкая тишина, которой многие боятся во время разговоров и теперь она не просто неловкая, она мучительно долгая и невозможная. Юра то ли нехотя, то ли крайне неловко — все-таки он еще не привык общаться с Екатеринбургом, хоть те и находились в одном округе. И слова наверное здесь могли бы выручить этого идиота, но ни одно не могло сорваться с его губ. Он просто встал и стоит, разве что руки положил другому на плечи, мечась между тем, чтобы схватить его за шиворот и тем, чтобы упасть от бессилия. Курение, заводы и в целом разруха города представляла из себя довольно большую проблему, но он никогда не обращал на это внимание — продолжал курить дальше и больше, забывал про заводы и лишь иногда сравнивал свою судьбу с Чернобылем, иногда в шутку, а иногда серьезно. Кадык дергается с места и вдруг всего лишь пара слов осмеливается вылететь с его измученных губ: — Прости меня, — совесть ловит с поличным в самый неподходящий момент. В ноги дует из-под двери, а оба-то босые. Почему-то становится не столько холодно, сколько тепло. Даже если Челябинск не мог испытать таких же чувств, что и Екатеринбург к нему, то хотя бы частичку совести он мог послушаться. Хотя и гордость, и предубеждения свои не предаст. Почему же так больно влюбляться в него снова и снова? Почему так трудно любить этого идиота? Екатеринбург уже не сдерживается и просто срывается на объятия. Юра сначала стоит столбом, но затем неловко, крайне аккуратно касается чужой спины. Глупая ситуация, да. Но есть ли другой выход вообще? Если ли вариант более подходящий? Кажется, в этот раз мозг точно отключился. Развести такую драму на почве сигареты. И вправду глупо.