ноктюрн

Сяо слышал множество рассказов о Мондштадте. В обеих его жизнях Венти не скрывал, как любит свой дом, до такой степени, что Сяо считал это странным. Венти был воплощением страсти к путешествиям, он так отчаянно жаждал свободы, что приклеил бы себе на спину перья, если бы думал, что это поможет достичь новых высот. Несмотря на это, ветер под его импровизированными крыльями всегда возвращал бы его в Мондштадт. Или, быть может, Сяо неправильно понял, и это из-за этого, а не несмотря. Что когда обнаруживаешь свои ноги, свисающими с края мира, нет ничего слаще вина родных земель. Так или иначе со временем Сяо создал свой собственный Мондштадт, только он существовал исключительно в его мыслях. Эта версия Мондштадта была запутанной и бессмысленной — сшитое из рассказов Венти лоскутное одеяло. В глубине души Сяо понимал, что сам Мондштадт так же осязаем, как и Ли Юэ, что эта собранная им по кусочкам витражная мозаика все же имеет корни в реальности. Но поскольку мысль о том, чтобы отправиться туда самому, никогда не приходила ему в голову, он позволил этим рассказам создать сказочную страну. Грандиозную. Прекрасную. Недосягаемую. Путешествие туда сейчас походило на длительное трудное приключение. Нервы натянуты от напряжения, телефон казался, как меч, тяжелым, кофта — как броня, громоздкой. Однако когда Сяо наконец-то ступает на земли Мондштадта, обнаруживает, что здесь нет ни драконов, которых нужно убить, ни зла, которое нужно победить. Вместо этого, как выясняется, Мондштадт — просто место. В воздухе витает аппетитный аромат уличной еды. На карнизе рядом сидят две птицы и без умолку болтают друг с другом. Неподалеку, с веселой улыбкой раздавая брошюры, девушка скачет от человека к человеку. От поведения пешеходов до одежды на них и архитектурного стиля возвышающихся вокруг зданий — каждая деталь перекликается с тем, что он узнал в Ли Юэ. И все же, несмотря на это, есть в этом что-то, что кажется почти поразительно обыденным. Разумеется, он все еще чувствует себя выбитым из колеи. Балансируя на неровной поверхности, чувствует себя не в своей тарелке. Практически постоянный гул тихо пульсирует под кожей. Что-то неясное бурлит в груди. Тем не менее он думает, что все не так уж и плохо. В конце концов Мондштадт очень красив. Сяо медленно глубоко вздыхает. Он сможет полюбоваться позже. Сначала нужно кое-кого разыскать. Как только он открывает на телефоне карту, ему под нос резко суют брошюру. Он вздрагивает и поднимает взгляд от надписи «Экскурсии скаутов!», напечатанной оскорбительно крупным шрифтом, и оказывается лицом к лицу с ранее упомянутой девушкой. — Привет! — излучая дружелюбие, с улыбкой щебечет она. Красная лента на ее голове, словно еще один набор ушей, попрыгивает при каждом ее движении. — Впервые в Мондштадте? Насторожено глядя на нее, Сяо хмурится. Прежде чем он успевает ответить, она с большим энтузиазмом начинает свою рекламную компанию: — Добро пожаловать! Я Эмбер, и я экскурсовод- — Не интересует, — не слишком любезно перебивает Сяо. Избегая зрительного контакта, он обходит ее. Засовывая листовки обратно в сумку, Эмбер лишь смеется. — Хорошо, поняла, прости, что сунула брошюру тебе в лицо! Хорошего дня! Сяо быстро кивает, а затем, вернувшись к телефону, сосредотачивается на карте. Увеличивая и уменьшая масштаб вокруг своей иконки, он хмурится и, чтобы сориентироваться, бегло осматривает окружение. Он замечает, что Эмбер не ушла. Поэтому вопросительно смотрит на нее. Она с неуверенным смешком чешет затылок. — Извини! Просто… Я хотела спросить, не нужна ли тебе помощь добраться куда-то? Я не прочь помочь! — Нет, я… — обдумывая ее предложение, Сяо умолкает на полуслове. — …А вообще. Да, — он достает из кармана сложенный лист бумаги. Во время разговора с Чжун Ли Сяо неистово записывал все, что могло хоть немного пригодиться. Он содержал собранный из воспоминаний Сяо и рассказов Чжун Ли (все они были поведаны с чем-то средним между теплотой и раздражением) список любимых мест Венти. Вдвоем они набрали приличное количество пунктов, однако некоторые были довольно туманными. И хотя Сяо ни в коем случае не являлся детективом, решил, что это своего рода начало. Он передает листок сильно желающей помочь Эмбер — Сяо клянется, что видит, как кончики ленты на ее голове от восторга приподнимаются. Со своими почти энциклопедическими знаниями о Мондштадте она быстро опознает каждое место в списке, даже неаккуратную надпись Сяо «очень большое дерево?», о котором он вспомнил уже под конец поездки на поезде. Это очень впечатляет, правда, как широта ее знаний, так и рвение, с которым она их передает. Отчасти он начинает сожалеть о своей грубости несколько минут назад, впрочем, Эмбер, видимо, не приняла это близко к сердцу. Пока прочесывает список, она дополняет его своими советами, отмечая самое идеальное время для посещения некоторых мест и каких мест уже не существует, а также добавляет каждому метку на карту в его телефоне. Сяо подумывает в качестве благодарности подделать парочку пятизвездочных отзывов об ее экскурсионных услугах. — Так, ладно, пожалуй… это самый лучший маршрут на сегодня, а остальное сможешь посетить завтра, — жестикулируя пальцем, заканчивает Эмбер, — иииии на этом у меня все! Это помогло? — Да, спасибо, — глядя на телефон, рассеянно бормочет Сяо. С продуманным планом действий все это кажется таким реальным. При мысли о том, что Венти очень рядом, сердце от волнения и предвкушения замирает. Вот и все. — Отлично! — не обращая внимания на его очевидное внутреннее беспокойство, Эмбер хлопает в ладоши. Прямо перед тем, как отправиться к очередному неуклюжему туристу, она, напоследок обернувшись, с любопытством смотрит на Сяо. — Кстати, список очень интересный, — почти как запоздалую мысль, добавляет она. — Ты, естественно, не обязан мне о нем рассказывать! Но я очень надеюсь, что ты найдешь, что ищешь здесь, в Мондштадте! Сяо в ответ посылает ей небольшую кривую улыбку. Он тоже чертовски на это надеется.

***

Как оказалось, у Сяо уже есть экскурсовод. С каждым шагом по Мондштадту он все сильнее и сильнее ощущает хватку призрака, как потерявшийся ребенок, цепляющегося за его рукав. Этот призрак, однако, совсем не похож на типичное привидение. Он не сковывает ноги Сяо и не запугивает, вместо этого берет его за руку и мягко тянет вперед. По пути он распадается на отголоски Венти, кружащие вокруг Сяо, направляющие его блуждающий взгляд, смеющиеся и нашептывающие ему на ухо секреты. Он слышит, как Венти рассказывает ему о фонтане, в который бросал монетки и загадывал желания. Слышит о старой статуе, на которую тот забирался в детстве, как он сидел на ее ладонях, чтобы даже звезды смогли услышать его песни. Слышит о наполненной историей и выпивкой винодельне и о ее винограде, который Венти, когда осенний ветер начинал приносить первую прохладу, воровал. Каждое место становится своей собственной сценой, миражом с Венти в главной роли. В течение дня Сяо печатает на телефоне проносящиеся в голове мысли: Мондштадт странный. Прямо как ты. Если бы перестал швырять в этот фонтан всю свою мору, у тебя бы имелись деньги. Видел сегодня одну из твоих музыкальных шкатулок в витрине магазина «Великолепие ветра». В ней есть какое-то волшебство? Ко мне подбежала маленькая девочка и дала четырехлистный клевер на удачу. Сказала, что сделала это, потому что я страшно выгляжу. Ненавижу Мондштадт. Сорвал виноград, но он оказался слишком кислым. Расскажи в следующий раз, как правильно его выбирать. Видел тот кошачий бар, который ты так ненавидишь. Кому вообще приходят в голову такие идеи? Думаю, я понимаю, почему тебе здесь нравится. Он не отправляет их, нет. А печатает в одном длинном сообщении в беседе с самим собой. В конце концов нет смысла обсуждать это по смс. Он молится, чтобы однажды вместо тени сам Венти вел его по извилистым дорожкам Мондштадта. И тогда Сяо скажет ему все это в лицо. Пока возится с приложением, он слышит звук струн не громче вздоха. Сначала Сяо списывает это на преследующие его во время импровизированной экскурсии воспоминания и пропускает мимо ушей. Но потом звук становится громче. И кто-то начинает петь. У Сяо перехватывает дыхание, глаза расширяются. Он узнает этот голос. При жизни, после смерти, в любом промежуточном состоянии — он всегда узнает его. Он переходит на бег, надежда брезжит в груди. Пожалуйста. Какое бы божество ни создало эту череду совпадений от их первой встречи до второй первой встречи и всех последующих — разве оно не может соткать еще одно? Носок цепляется за что-то торчащее из травы, и он со стоном падает на землю. После чего, ругаясь себе под нос, смотрит вверх, и- Ох. Действительно очень большое дерево. Толстые корни дерева в долине Ветров закручиваются и вьются вокруг ног Сяо. Испуганные его присутствием ближайшие кристальные бабочки, оставляя за собой мерцающий след, взмывают в небо. Одинокая белка взбирается по стволу дерева и садится на ветку, в лапках сжимает орешек. Сяо слышал немало хвалебных песен об этом дереве, о вырезанных в каждой борозде его коры легендах. О герое Мондштадта или о чем-то столь же величественном. Однако он не может вспомнить, кто напевал об этом, Барбатос или Венти. Он больше не уверен, что это различие имеет значение. Медленно поднявшись на ноги, он отряхивает штаны. Музыка пропала, должно быть, у его воображения все-таки имеется садистская жилка. Но он не может — не хочет — позволить этому остановить себя. Ему еще есть, что сказать, и он отказывается оставлять эти слова непроизнесенными. Как только он начинает разворачиваться, чтобы уйти, уголком глаза улавливает вспышку зеленого. Он мгновенно поворачивается, думая, быть может- Но обнаруживает лишь пустоту. Склонив голову набок, белка с дерева глядит на него своими глазами-бусинками. Сяо достает из кармана четырехлистный клевер и крутит его между большим и указательным пальцами. Возможно, чтобы довести дело до конца, ему понадобится не только удача. Слово «АНГЕЛ» гордо обозначает последнюю на сегодня остановку, буквы мягко светятся, пока вечер опускается на Мондштадт. К стеклу в окне приклеен самодельный плакат. «ЖИВАЯ МУЗЫКА!» — гласит он. Предвкушение комом встает в горле Сяо. — Ему всегда нравился этот бар, — голос Чжун Ли доносится из динамика телефона. — Заведение известно своей живой музыкой, поэтому он часто выступает в нем за выпивку. Думаю, высока вероятность, что ты найдешь его там. Сяо фыркает. — В наши дни кого-то интересуют выступления на лире? Пауза. — Вообще-то, — в конечном итоге говорит Чжун Ли, — в наши дни Венти чаще всего играет на гитаре. — Что? — хмурится Сяо. — Я ни разу не видел его с гитарой. — Ну да. Если я правильно понимаю, лира очень важна для него. Он бережет ее только для особых выступлений. — …Особых выступлений? — В данном случае, пожалуй, более уместно: для «особых людей». Понимаешь, Сяо? Сяо открывает дверь.

***

Он вертит стакан воды, пальцы зудят от желания отыскать какой-нибудь способ обмануть время, чтобы оно тикало хоть немного быстрее. Сегодня в «АНГЕЛЕ» довольно многолюдно, поэтому он занял место у барной стойки. На задворках сознания Сяо слышит обрывки шепота, ленивые от спиртного слова предвкушения скорого начала выступления. Говорят, кого-то очень популярного. Говорят, этот кто-то одним единственным звуком может очаровать дикое животное. Говорят, его музыка почти волшебна. Сяо каждые несколько секунд невольно бросает на сцену взгляд. В центре сидит человек — похоже, настраивает лежащий на коленях инструмент. Его лицо скрыто, освещение слишком тусклое, чтобы разглядеть черты. Надеясь уловить заплетенные волосы, глупую шляпку, намек на зеленый, Сяо вытягивает шею. Ему интересно, как отреагирует Венти? Удивится? Испытает облегчение? Запаникует? Обрадуется? Дрогнут ли его пальцы? Или это никак не повлияет на него? Что-то в груди Сяо неприятно скручивается. Ни один из вариантов не кажется особо удовлетворительным. Прочищая горло, мужчина со светло-каштановыми волосами стучит по микрофону на сцене. — Простите за задержку, — говорит он. А затем с отточенным энтузиазмом переходит к стандартному вступлению и банальным шуткам, заслуживая от толпы несколько вежливых смешков. Когда он начинает объявлять развлекательную программу вечера, Сяо, сосредотачивая на нем внимание, выпрямляет спину. — Итак, — завершает мужчина, — поприветствуйте нашего гостя, известного на весь Мондштадт и одного из любимых клиентов АНГЕЛА… Дыхание Сяо застывает в горле. Время замедляется. Мерцает свет. — Шестипалый Хосе! Настроение Сяо портится. Молодой человек на сцене, Хосе, принимается бренчать на гитаре, извлекая из нее непритязательную мелодию и напевая какую-то запоминающуюся поп-песню, отчего Сяо пренебрежительно щелкает языком. На самом деле музыка этого парня неплохая. Просто это не Венти. Сяо резко соскакивает со стула у барной стойки. Отходя от нее, он сталкивается с устраивающимся на соседнее сиденье мужчиной, возможно, немного жестковато, ну да плевать. Все еще размышляя, размышляя, размышляя, Сяо бормочет какие-то невнятные извинения. Если все остальное в списке было лишь предположениями, «АНГЕЛ» являлся единственным местом, где Венти почти наверняка появится. Тем не менее его здесь не было. Впрочем, Сяо отчаянно рассуждал, что в Мондштадте по-прежнему есть, где искать, да и у него имеется целый завтрашний день, не так ли? Он должен цепляться за этот шанс, ведь иначе — иначе — что еще ему оставалось делать? Прежде чем Сяо успевает отойти, его ловит за руку мужчина, с которым он столкнулся. Один его глаз скрыт повязкой, а другой заинтересованно блестит. Сяо в ответ впивается в него взглядом. — Ох, никаких проблем, — с улыбкой на губах говорит мужчина. Бровь Сяо дергается. — Позволь купить тебе выпить. — Нет, — почти ядовито шипит Сяо. Он вырывает из хватки мужчины руку. — Вспыльчивый, — в его тон ловко вплетено веселье. От этого Сяо хочется блевануть. — Кэйа, — вмешивается новый голос, твердый и раздраженный. Бармен суженными глазами наблюдает за ними, хотя накал враждебности направлен в основном на мужчину с повязкой. — Прекрати приставать к моим клиентам. Кэйа в притворном знаке капитуляции поднимает руки. — Так, так, всегда ожидаешь от меня самого худшего. Бедняга выглядел таким подавленным, что я просто захотел ему помочь. Почему-то от этого Сяо еще сильнее хмурится. — Твое определение помощи нуждается в доработке, — с предупреждением в голосе твердит бармен. Наливая в бокал Кэйи что-то светлое и пузырящееся, он поворачивается к Сяо и едва заметно кивает. Сяо принимает это за намек уходить. Как только он начинает прикидывать направление к своему ночлегу, мимо него проходит женщина со слегка хмурым видом. — Вот черт, — усаживаясь на стул рядом с Кэйей, говорит она, — сегодня Хосе? Она стучит кончиком ногтя по барной стойке, и бармен непринужденно подает ей напиток. Женщина крутит бокал и, поглядывая на бармена, делает глоток. — Сегодня суббота, верно? Я думала, играет Венти. Пальцы Сяо замирают над экраном телефона. Он напрягает слух, все остальные звуки сливаются в невнятный гул. — Оу, Розария, — лукаво произносит Кэйа, — наконец-то признала, что нравится музыка Венти, а? Розария пренебрежительно взмахивает рукой. — Ни за что, даже если это спасет мне жизнь. Это вызывает у Кэйи смех, и он поворачивается к бармену. — Ну так что, Дилюк? Венти сегодня присоединится к нам? — Позже. Венти сказал, что опоздает, — в раздражении потирая складки на лбу, Дилюк испускает усталый многострадальный вздох. — Опять. К счастью, Хосе оказался тут, так что подменяет его. От каждого упоминания имени Венти сердце Сяо жалобно замирает. Он неспеша отрывает от телефона взгляд. Задумчиво барабаня по столешнице пальцами, Кэйа подносит свой напиток к губам. — Хм. Последние пару недель он, казалось, был не в себе. Надеюсь, у него все хорошо. Сяо неловко прочищает горло, и три пары глаз тут же устремляются на него. — …Венти придет? Кэйа, глаза которого блестят от вновь вспыхнувшего интереса, ухмыляется ему. Едва удостоив его взглядом, Розария отворачивается. Дилюк пристально смотрит на него. — Знаешь Венти? — спрашивает он. — Ты не похож на местного. — Венти же путешественник или типа того, верно? Так что неудивительно, — с кристально чистым равнодушием рассматривая свои ногти, Розария жмет плечами. Кэйа в это время с любопытством глядит прямо на Сяо, единственный глаз с расчетливым хладнокровием буравит его. От этого пристального взгляда волоски на затылке Сяо встают дыбом. Его язык судорожно разыскивает подходящие слова, но все они кажутся слишком неправильными и нескладными, чтобы использовать в качестве основы. Одновременно с этим кажутся слишком громкими и наоборот, чтобы описать, кем именно является для него Венти. Слишком сложными, чтобы распутать клубок их отношений. Слишком поверхностными, чтобы передать их глубину. По сути это было неправильно — так просто заключать в шкатулку все свое сердце. — Ах! — оживляется Кэйа, и от тона его голоса страх ползет по позвоночнику Сяо. Как будто только что разгадал загадку, тот ударяет кулаком по ладони и с довольной ухмылкой наклоняется вперед. — Ты его парень? Тепло приливает к кончикам ушей Сяо. — Парень? — Ну опять начинается, — бормочет в свой напиток Розария. — Конспиролог Кэйа. Так и не отрывая острого взгляда от Сяо, Кэйа игнорирует ее. — В последние пару недель он довольно часто наведывается сюда, — говорит он. — Выпивает столько, что хватит вывести Дилюка из бизнеса, стонет, сетует и хандрит всю ночь напролет. На мой взгляд, это совсем не в его духе. — Это может быть из-за чего угодно, — не впечатленная его дедуктивными способностями, отмечает Розария. — Мне кажется, он просто сходит с ума. Помнишь, как он жаловался, что слышит музыку, хотя никто не играл? Сяо сглатывает, слова Розарии затягивают его мысли в водоворот. Он видит себя, одного в своей комнате, в последней попытке ночь за ночью играющего песни. Он видит Венти здесь, в «АНГЕЛЕ», пытающегося заглушить каждый рефрен вином и в результате напивающегося до бесчувствия. Сяо не уверен, что больнее: осознание того, что он был причиной страданий Венти или подтверждение того, что тот все-таки слышал все его последние мольбы. На языке остается горький привкус, как кошмар, едкий и прелый. Кэйа качает головой. — По-моему, похоже на разбитое сердце. — Последнее время он доставляет много проблем, — комментирует Дилюк. — Я близок к тому, чтобы запретить ему вход, — несмотря на резкость его слов, Сяо замечает выдающую беспокойство складку на его лбу. И тут до него доходит, что все они заботятся о Венти, только весьма необычно демонстрируют это. — Итак, — Кэйа вновь привлекает внимание Сяо. Указывая на него пальцем, он опирается на стойку локтем. — Ты этот таинственный возлюбленный? Сяо так быстро мотает головой, что чуть не зарабатывает шейную травму. Уши — предатели — ярко пылают. — Нет. Нет, я не- Нет, я просто- Просто друг. Всего лишь друг. Вот и все, — звучит настолько неубедительно, что Сяо внутренне морщится, он мог бы с большей уверенностью утверждать, что небо зеленое. Ни один из троицы не выглядит особо тронутым его словами, если судить по их равнодушным выражениям. Кэйа усмехается. — Ага. Ясно, — в его нескрытом глазу сияет какая-то ликующая угроза, и Сяо чувствует себя мышкой, чей хвост прищемила ловушка. — Тогда, — подталкивая свой пустой бокал к Дилюку, продолжает Кэйа, — что тебе привело в Мондштадт? До краев наливая ему темную жидкость, Дилюк качает головой. После минутной паузы он наполняет другой бокал, как Сяо распознает, одуванчиковым вином и ставит перед Сяо. — За счет заведения, — говорит Дилюк, — в качестве извинения за наших… назойливых клиентов, — он выразительно глядит на Кэйю. Сяо хмурится. Затем, пока не успел передумать, хватает бокал и одним махом выпивает. Прохладное сладкое вино может оказаться как раз тем, что поможет ему в этом разговоре. Кэйа восхищенно присвистывает. Сяо пялится на дно пустого бокала, а потом нехотя признается: — Я кое-кого ищу. Просящий взгляд каждого из троицы заставляет его продолжить. Он чувствует, как краснеют щеки, и молится, чтобы они подумали, что это из-за алкоголя. — Венти, — еле слышно добавляет он. — Ха! — Кэйа с самодовольным выражением откидывается назад. — Я так и знал, — он делает победный глоток из своего только что наполненного бокала. Едва напиток касается губ, как он выплевывает его, и отвращение вспыхивает на его лице. — Это виноградный сок? — Упс, — без какой-либо интонации спокойно отвечает Дилюк. — Ошибся. Розария усмехается. Взбалтывая сок в своем бокале, как будто прямо сейчас сможет превратить его в вино, Кэйа возмущенно фыркает. — Как мелочно. Сяо до сих пор пытается понять, кто они — вынужденные друзья или дружелюбные враги. Он начинает думать, что, возможно, они полностью размыли эту грань. — Если ищешь Венти, — говорит Дилюк, — он будет выступать сегодня вечером. Должен объявиться через час. Сяо медленно едва заметно кивает. И это прекрасно, даже идеально. Упакованное и перевязанное аккуратным бантиком решение. Венти войдет в бар, Сяо найдет его, и они сядут вместе, как в ту ночь в «Три чашки в порту». Сяо оплатит напитки, алкоголь растворит их стены, пока они наконец не смогут обнажить свои души. Он не знает, что произойдет дальше, тем не менее уверен: будущее можно будет увидеть только тогда, когда они проберутся сквозь туман прошлого. Однако он думает об услышанном в долине Ветров мелодичном голосе, о вспышке зеленого. О старательно избегающем его Венти. И где гарантии, что Венти не продолжит убегать? Готовясь к новой песне, гитарист отпускает несколько банальных шуток, что вызывает у толпы смех. Сяо бросает на сцену беглый взгляд, а когда замечает что-то блестящее в задней части, резко оборачивается. У края сцены стоит цифровое пианино, преимущественно скрытое тенью. В голове Сяо формируется план. Стремительно повернувшись к Дилюку, он сильнее необходимого хлопает по барной стойке. — Позволь мне выступить сегодня вместо Венти. — Что? — Дилюк сводит к переносице брови. — Нет. Сяо хмурится. — Я хочу поговорить с твоим боссом. — Я — босс, — непреклонно сообщает Дилюк. — Ответ по-прежнему нет. Сяо еще сильнее хмурится и сквозь зубы цедит: — Пожалуйста. Кэйа разражается хохотом. — О, Архонты, кажется, ты нашел кого-то хуже тебя в социализации, Дилюк. Сяо игнорирует его. — Венти со мной не разговаривает. Мне просто нужно заставить его слушать. — Извини, но тебе придется разрешать свою любовную ссору где-то в другом месте. — Сяо открывает рот, чтобы поправить его, но, когда обнаруживает, что не может найти аргументы, захлопывает. — Не фанат широких романтических жестов, Дилюк? — с игривой ухмылкой спрашивает Кэйа. Дилюк мотает головой. — Слишком много вариантов, что все пойдет не так. Я не собираюсь из-за Венти терять свой бизнес. В голову Сяо приходит идея. Он смотрит Дилюку прямо в глаза. — Я оплачу счет Венти. Недоверчиво вскинув брови, Кэйа поворачивает голову, чтобы взглянуть на Сяо. — Хах, — почти пораженный, говорит он, — возможно, это все-таки настоящая любовь. — Этот счет может оказаться намного больше, чем ты думаешь, — предупреждает Дилюк, хотя от обещания Сяо его позиция, похоже, колеблется. Сколько именно должен Венти?! Розария наконец-то включается в разговор и стонет: — Просто дай парню выступить, Дилюк, — удивленный ее поддержкой, Сяо моргает. Она жмет плечами. — Подумай о том, какой настанет покой, если Венти, так сказать, возьмет себя в руки. — Ох, Розария, — напевает Кэйа, — наконец-то признаем, что нравится Венти, да? — Заткнись, Кэйа. Сяо умоляюще смотрит на Дилюка. Тот встречает его взгляд настороженно суженными глазами, выискивая что-то в решительном выражении его лица, хотя Сяо не знает что. Через несколько мгновений Дилюк, видимо, остается доволен найденным, ибо, сдаваясь, лишь устало вздыхает. — Ладно, — соглашается он. — Три минуты на сцене. Не больше. Считай.

***

Ерзая на стуле, Сяо начинает жалеть, что Дилюк в итоге согласился. Сияние софитов давит на его спину. А взгляды зрителей еще сильнее. Все его чувства напряжены до предела. Ему никогда не нравилось находиться в центре внимания, особенно с чем-то таким, как это, интимным. Сейчас, когда музыка вибрирует под кончикам пальцев, мысль о том, чтобы позволить незнакомцам даже мельком увидеть его и его песню сегодня вечером, вызывает почти инстинктивное возражение в нутре, резкое и настойчивое. Большинство клиентов «АНГЕЛА», не обращая на него ни малейшего внимания, болтают друг с другом. И все же, зная, что сто процентов какие-нибудь глаза следят за его движениями, он чувствует себя чересчур уязвимым. Короче говоря, Сяо чертовски презирает это. — Добрый вечер, — неловко и скованно говорит он в микрофон. В ответ получает аплодисменты от одного единственного человека — от Кэйи. За это Сяо еще сильнее ненавидит его. Он делает долгий глубокий вдох и кладет руки на пианино. Знакомые прохладные гладкие клавиши успокаивают его, напряжение медленно уходит. Глаза Сяо прикованы к двери. — Я сыграю всего одну песню- Порыв прохладного воздуха врывается в дверь, когда кто-то входит в нее, и Сяо сразу же перестает дышать. Оверсайз курточка Венти практически полностью поглощает его. Его пальцы высовываются из рукава, чтобы ухватиться за лямку накинутого на плечи гитарного чехла. Губы сжаты в твердую линию, а плечи от усталости опущены. Он по-прежнему носит свои фирменные косички. На нем по-прежнему смешная зеленая шляпка. При виде его сердце Сяо по-прежнему трепещет. Прошло всего несколько недель с тех пор, как Сяо видел его в последний раз, тем не менее фантомная боль потерянных веков, как недостающая конечность, ноет. Он не знал, чего ожидать, вновь увидев Венти. Не знал, как свет его новых воспоминаний будет сиять и преломляться на лице Венти, не будет ли рисовать кого-то совершенно нового. Но это все еще Венти. А Сяо все еще- все еще- Взгляд Венти устремляется на сцену, и Сяо точно определяет момент, когда тот замечает его. С поразительной скоростью выражение его лица сменяется от замешательства к узнаванию и шоку, а затем переходит к страшной панике — сражаться или убегать с собственноручно созданного поля боя? Он разворачивается к выходу, и у Сяо замирает сердце. — Эта песня волшебная! — выкрикивает он. Слова будто вырываются прямо из легких. И это срабатывает, Венти останавливается. Его ладонь лежит на двери. Сяо сглатывает. — Песня волшебная, — уже мягче повторяет он. Щеки от смущения пылают. Если не раньше, то теперь присутствующие точно обратили на него внимание. Шепот веселья проносится по толпе, праздные сплетни затихают. Но Венти слушает. И это стоит гораздо больше небольшого публичного унижения. — Она рассказывает историю, — настойчиво продолжает он. — И по-моему, она заслуживает быть услышанной. Секунды никогда так, как сейчас, не тянулись, превращаясь в минуты, в часы, в дни. Пожалуйста. Венти медленно, медленно разворачивается обратно. Его глаза встречаются с глазами Сяо, и он дарит ему неуверенную улыбку. Хорошо, — говорит она. — Я послушаю. Нет времени для облегчения, когда самое страшное еще впереди. Однако Сяо позволяет себе зеркально отразить улыбку Венти. Спасибо, — он надеется, она передает это. Он имеет в виду не только за прослушивание песни, впрочем, скоро Венти это поймет. Сяо выпрямляется. А затем начинает играть. Для того, чтобы Венти увидел, он впервые разбирает на части собственное сердце.

***

Сяо грубо проталкивается мимо переполняющих столы людей. Один из них, разгоряченный алкоголем, обращается к нему с похвалой, но Сяо игнорирует его. Как только он спрыгнул со сцены, Венти исчез из поля его зрения. Так что теперь Сяо, пытаясь снова найти его, нетерпеливо пробирался через посетителей «АНГЕЛА». Одетого в такое количество ярко-зеленого не должно быть тяжело отыскать. Каждые несколько секунд его взгляд бросается к двери. Вероятность, которую ему не хотелось бы рассматривать, как лезвие гильотины, нависает над ним. Он осматривает весь бар два, три, четыре раза. Его сердце падает. Закапывается на два метра под землю. Кто-то хватает его за запястье, и Сяо пытается стряхнуть чужую конечность, когда- — Сяо. Звучит как признание своей вины преступником. Робко, тише непрерывного гула разговоров и раскатов смеха, но для Сяо все равно раздается четко и священно. — Венти, — как молитва, благоговейно срывается с губ. Венти в ответ улыбается, улыбка не касается глаз, но близка к этому. Он где-то оставил гитару, а его руки заведены за спину. — У меня для тебя кое-что есть! — с драматическим взмахом он демонстрирует перевязанный тонкой бечевкой наспех собранный букет красных, синих и желтых цветов. На стеблях еще висят кусочки земли. Он протягивает его Сяо. — Мне кажется, такое выступление заслуживает столь же прекрасных цветов. Сяо не двигается. — Ты послушал. Венти смеется, и часть Сяо отдается этому звуку. Нити узлов в его груди начинают рваться. — Конечно. Песня же была волшебной, верно? — неуверенно оглядывая окружение, Венти ненадолго замолкает. — Если хочешь поговорить, думаю, стоит сменить место, — он заговорщически наклоняется и до шепота понижает голос. — Я сорвал их с клумбы снаружи, и Дилюк убьет меня, когда об этом узнает.

***

В порыве ветра и звуках песни Венти переносит их на утес Звездолова. Выпрямляясь, Сяо все еще слышит, как последние ноты медленно, как струйки дыма от свечи, затихают. В этом есть что-то знакомое из прошлой жизни. Ностальгия пульсирует в груди, теплая, как очаг. Он вспоминает ночь, проведенную за наблюдением за созвездиями, когда указывал на них, а Венти придумывал свои собственные. Прямо сейчас одно сияет в небе над ними. Похоже на птицу, — прижимаясь к плечу Сяо, смеется Венти. — Напоминает мне о нашей встрече! Может, тогда я назову его «Алатус»? Сяо сглатывает ком. Все эти песни, все эти носимые Венти с собой воспоминания — искривляющий его позвоночник и подгибающий колени груз — теперь, когда взял на себя часть этого бремени, Сяо начинает понимать, возможно, совсем немного, почему Венти сбежал. Нечаянно ударяя край шляпки, Венти вытягивает над головой руки. Его взгляд мечется от травы к небу, к лепесткам цветов у ног, к чему угодно, кроме Сяо. Слова вертятся на языке Сяо, легкие, как перышко, и тяжелые, как яд. — Венти, — пытается он, но Венти опережает его. — Я всегда надеялся увидеть, как ты сыграешь оригинальное произведение! — Венти тепло и искренне улыбается. — Песня была прекрасна, Сяо. Я счастлив, что ты вновь нашел свою музыку. Сяо хлопает глазами. Что-то со скоростью крыльев колибри трепещет в груди — восторг от похвалы, уступающий только нервам от грядущего далее. Он внимательно смотрит на Венти. — Тебе понравилось? Он не совсем это хотел спросить. Когда видит, как Венти, сжимая кулаки, напрягается, думает, что Венти тоже это знает. Сяо наблюдает, как тот заставляет себя расслабиться. Он быстро ухмыляется и плавно делает шаг назад, устанавливая не только физическую дистанцию. Сяо настойчиво шагает вперед. Венти бросает взгляд на его ноги, а затем опять отходит. — Конечно! — пиная камешек, Венти смеется. Он ненадолго замолкает, а потом добавляет: — Правда, когда в следующий раз будешь черпать вдохновение из одного из моих произведений, я бы хотел, чтобы ты отдал мне должное. Он говорит это так легко, просто набор слогов, не более чем заполнение тишины. Звучит почти убедительно. Сяо на секунду задумывается, что, возможно, Венти не понял. Не услышал его признания в каждой ритмичной фразе песни, не прочитал написанную им в ее партитуре историю. Однако Венти до сих пор не смотрит ему в глаза. Венти не дурак. Ему не нужно притворяться невеждой. — И все? — давит Сяо. Нахмурив брови, Венти поджимает губы. После чего прижимает руку к груди и принимает твердое решение. Смирение опускает его плечи, но в глазах сверкает непоколебимая решимость. Он вскидывает голову, чтобы встретиться с Сяо взглядом, и глубоко вздыхает. Прежде чем Сяо успевает подготовиться, приливная волна слов обрушивается на него: — Сяо, прости, я не должен был все это время игнорировать тебя, но я очень сомневаюсь, что нам стоит продолжать общаться- — Венти, — пытается вмешаться Сяо, но Венти наседает. — Дело не в тебе, обещаю, и я знаю, что это ужасно клишированная фраза, но это правда. Ты замечательный и очень мне дорог, но я так больше не могу- — Венти! — Не думаю, что подхожу тебе, Сяо, и в конечном итоге это только причинит нам обоим боль- Сяо рискует: — Барбатос! — Так что, хоть и приятно было снова увидеть тебя, честно, думаю, будет лучше, если ты-, — мозг Венти наконец-то осознает сказанное. Он останавливается, шестеренки в его голове скрипят. — Погоди, — ошарашенный, говорит он, — ты сказал Барбатос? Сердце Сяо колотится. Он кивает. Венти просто пялится. А потом начинает высоко и пренебрежительно смеяться. — Ох, я понял! Чжун Ли, этот старый болван, рассказал тебе? Сяо мотает головой. — Нет. Я спел глазурным лилиям, — он смотрит в сторону. — Они помогли мне кое в чем разобраться. — Нет, ты не мог… — хватая ртом воздух, Венти умолкает. Он, как щит, выставляет вперед отрицание и с горьким смехом прочищает горло. — Эта плохая шутка, Сяо. Сяо хмурится. — Если ты не готов, ладно. Я могу подождать. Даже если это займет еще одну жизнь, — он упрямо скрещивает руки. — Я влюбился в тебя дважды. Не думаю, что третий раз станет проблемой. Венти в защитной позе широко раскрытыми глазами смотрит на него. Он цепляется за неверие, как за спасательный круг, как за перекинутый через пропасть канат. Снизу перед ним сияет лучик надежды, манящий, как грех. Сяо умоляет его прыгнуть. — Барбатос, — мягко, как клятву, снова произносит он. — Прости, что так долго. — Ты… — голос Венти ломается. — Ты правда помнишь? Сяо удается криво улыбнуться. — Я наконец-то закончил наш дуэт. Венти до сих пор не двигается, слова буква за буквой перевариваются. Затем в один момент выражение его лица рассыпается. — Ты полный дурак, — Венти всхлипывает и, бросившись к Сяо, расклеивается в его объятиях. Сяо расклеивается вместе с ним. — Прости, — крепко сжимая его дрожащее тело, тихо говорит он в волосы Венти. Сердце Сяо разрывает ураган эмоций. Горе. Раскаяние. Изумление. Облегчение. Любовь, любовь, любовь. — Ты знаешь, что ты идиот? — вздох. — Придурок, — шмыг. — Болван. Кулаки Венти впиваются в ткань одежды Сяо, слезы впитываются в его плечо. Глаза Сяо тоже щиплет. Он крепче сжимает Венти. — Знаю. — Как ты мог это сделать? — Как я мог поступить иначе? — беспомощно отвечает Сяо. — Мне было невыносимо смотреть, как ты умираешь. Венти отстраняется, руки все еще крепко сжимают рубашку Сяо. — А разве я мог вынести бремя твоей жизни? Алатус, Сяо, я-, — от очередного всхлипа его дыхание перехватывает. Сяо протягивает руку, чтобы смахнуть с его щеки слезу. — Я не жалею об этом. Венти глядит на него так, словно он выжил из ума. — Не это я хочу услышать! — Это привело сюда. Я не пожалею ни о чем, что приведет к тебе. Губы Венти дрожат. — Ты ужасен, — поворачивая в сторону голову, чтобы вытереть глаза, фыркает он. В течение следующих нескольких минут Венти успокаивается, дыхание выравнивается. Его ранее упавшая шляпка сейчас лежит в траве, его глаза все еще красные и на мокром месте, в них отсутствует обычное веселье. Он выглядит измотанным, разбитым и со всеми неровными краями склеенным обратно. Сяо уверен, что и сам выглядит не лучше. Венти начинает говорить: — Я не мог этого вынести, — шепчет он. — Даже столетия спустя, Сяо. Каждый раз, как видел тебя, думал только о том, что если бы не я… ты был бы жив. Сяо выпрямляется. — Ты не виноват, Венти. Венти со сведенными бровями натягивает рукава на пальцы. — Но- — Венти, — Сяо заставляет их глаза встретиться. — Это был мой выбор. Это не должно было стать твоим бременем. Глаза Венти блестят, и он наклоняет голову. — Прости, — опять шепчет он. — Это не твоя вина. Венти качает головой. — Не только за это. За все. Прости, что уехал из Ли Юэ, Сяо. Ах. — Все нормально. Венти вновь качает головой, на сей раз более твердо. — Нет. Это было трусостью. Что ж, часть сердца Сяо до сих пор не оправилась от этой раны, он не может отрицать, что это больно — быть брошенным без единого слова. Сяо медлит с ответом. — Почему ты уехал? Венти поднимает на него взгляд. Он теребит край рукава. — Я думал… не знаю, Сяо. Быть с тобой было так же больно, как и без тебя, — он долго и тягуче вздыхает. — Сначала я хотел, чтобы ты вспомнил. Вот почему так себя вел… — он рассеянно взмахивает рукой. — Но потом понял, что это эгоистично с моей стороны. Ты был таким… счастливым. Раньше ты совсем не был счастлив, — он хмурится. — Ты не заслуживаешь помнить всю эту боль. Настал черед Сяо качать головой. — Естественно, ты видел меня счастливым, — откровенно говорит он, — я был счастлив, когда был с тобой. Венти удивленно глазеет на него. Он раскрывает рот, а потом, смутившись, так же быстро захлопывает. — …Ты сегодня очень честен, Сяо. Сяо издает смешок, хотя ничего смешного нет. — На это потребовалась целая жизнь. И Сяо рассказывает ему историю. Рассказывает об Алатусе, который нашел утешение в музыке. Который со временем обнаружил в ее создателе кое-что еще, нежное и всеобъемлющее. Который так мало мог дать взамен и думал, что лишь заключит этого смертного и его свободу в клетку. Который знал, что смерть — самый верный спутник смертных, и боялся кровавых пятен, что останутся после. Который, когда настал конец, вырезал свое сердце, чтобы поддержать сердцебиение парня, ведь как он мог поступить иначе? И рассказывает о Сяо, как он встретил странного юношу со странными словами и странной музыкой. Что его душа очень хорошо знала его. И как неизбежно, как гравитация, он снова влюбился. А потом Венти рассказывает ему историю. Рассказывает о Барбатосе, который встретил пожирателя снов. Который знал, что сам он — всего лишь рябь в море времени, что не сможет стать для него якорем. Который отказывался выразить словами ритм своего сердца, молясь, чтобы сердечные струны не ощущались удавкой на шее. Который, очнувшись, обнаружил, что в его груди бьется сердце пожирателя снов. Который мог только оплакивать все произошедшее и не произошедшее. И рассказывает о Венти, как он столетия спустя нашел ту же самую душу. Как каждая встреча была подобна голодающему и разрушительному огню. И как влекомый, словно мотылек на свет, позволил себе сгореть, пока от него не остался только пепел. Растущие на утесе Звездолова сесилии не похожи на глазурные лилии Ли Юэ. Они не хранят ни секретов, ни сокровищ. Они не расцветают от песни. Но они все равно слушают. Здесь, окутанные лунным светом и зажатые между двумя кровоточащими сердцами, они слушают, смеются и плачут. К тому времени, как беседа сменяется мирной тишиной, звезды ускользают обратно под свои одеяла. Веселой мелодией встречая новый день, птицы снуют туда-сюда. Они сидят у обрыва, свесив с него ноги. Невзирая на недостаток сна, Сяо почти не чувствует усталости, адреналин от событий дня сделал его нервным и беспокойным. — Ну, — щипая травинки, начинает Венти, — и что же мы имеем? Сяо высказывает свои мысли: — Мое сердце по-прежнему твое, если ты еще его хочешь. Венти слезливо и ласково смеется. Он кладет свою нежную и теплую ладонь на руку Сяо. — Ох, глупый Сяо, разве ты не знаешь? Я сочинил сотню песен, прослушал еще тысячи. Но даже так мелодия твоего сердца всегда будет моей любимой. И, несмотря на все свои сегодняшние признания, Сяо все равно смущается от его слов. На щеках вспыхивает жар, яркий и красный. Тем не менее он поворачивает руку так, чтобы переплести пальцы с пальцами Венти. — Я не- я изменился, — говорит ему Сяо. — Я не тот Алатус, которого ты в то время знал. И даже не тот Сяо, которого встретил несколько месяцев назад. Венти отрывает от их соединенных ладоней глаза и, встретившись с ним взглядом, мотает головой. — Алатус, которым ты был, Сяо, которым являешься сейчас, кем бы ты ни стал в будущем, я люблю их всех, Сяо. Искренне, всецело, очень сильно. Щеки Сяо горят. — Я тоже, — дрожащим голосом говорит он. — В прошлом, настоящем, будущем. Выползая из-за горизонта, начинает просыпаться солнце. Его отражение мерцает в море перед ними красно-оранжевыми, нежно-сиреневым и розовыми цветами. Сяо наблюдает за этим. — Понимаю, почему тебе нравится это место, — шепчет он. Заинтересовавшись, Венти поворачивает голову, дабы тоже посмотреть на это зрелище. — Ах, — выдыхает он, улыбка приподнимает уголки его губ. — Здесь очень красиво, не так ли? Честно говоря, я уже давно не могу налюбоваться этим видом, — признается Венти. Затем спустя мгновение добавляет: — Хотя сейчас все выглядит иначе. — Почему? — хмурится Сяо. Венти задумчиво мычит. — Я просто думаю, что теперь вижу свое будущее в другом месте. Когда Сяо поворачивается взглянуть, Венти с широкой улыбкой на губах смотрит прямо на него. Сердце Сяо пропускает удар. Бесполезная вещь, — покраснев, ворчит про себя он. Прочистив горло, он неуклюже пытается сменить тему: — Я сломал музыкальную шкатулку. На мгновение наступает ошеломленная тишина, любые добрые чувства резко рассеиваются. — Специально? — Случайно, — заметив вспышку обиды на лице Венти, спешно поправляет он. — Поможешь починить ее? Раздумывая, Венти наклоняет голову, а потом ярко улыбается. — Нет, вряд ли помогу! На шокированное выражение лица Сяо он разражается неудержимым смехом, приятно удивительным. — Ну, — продолжает Венти, — просто, знаешь, это звучит как огромное количество работы! — и на кроткий взгляд Сяо добавляет: — И, если честно, я предпочту сам сыграть тебе эти песни. Это более выгодная сделка, тебе так не кажется? Хотя, — в его глазах сверкает что-то озорное, — меня можно уговорить! За вознаграждение, разумеется. Сяо хмурится. — Вознаграждение? Венти ухмыляется и притягивает его для поцелуя. Он целомудренный, легкий, нежный, как сахарная вата. Тем не менее это ошеломляет Сяо, сердцебиение сбивается до хаотичного ритма. Раньше он представлял, каково это — держать Венти в своих объятиях, запутать пальцы в его волосах, прижаться к его губам своими. Тогда это казалось несбыточной мечтой, шальной мыслью, которую Сяо тщетно пытался подавить. Часть его считает, что, возможно, он все еще находится во сне. Венти хихикает ему в губы. — О чем ты так напряженно думаешь? Целовать меня настолько скучно? Сяо немного отодвигается, чтобы видеть его лицо. — Нет, просто- Я люблю тебя, — теперь это очень легко вырывается. Больше нет тяжести и горечи. Венти удивленно хлопает ресницами. На его лице расплывается нежность, и он слегка смеется. — Я тоже тебя люблю. Как только Сяо снова наклоняется, Венти с воодушевленным звуком отпрыгивает назад. — О, точно! Что думаешь о флейте? — спрашивает он. Проглатывая тревогу, Сяо хмурится. — Что? — Для нашего дуэта! Или ты забыл? Сяо тупо глазеет на него. Венти улыбается. — Сыгранная тобой песня была действительно прекрасна, Сяо! Однако как бы мне ни хотелось оставить ее себе, по-моему, нам нужно кое-кому сыграть, да? По мере того, как понимание накатывает на него, Сяо чувствует, что уголки губ изгибаются в намеке на улыбку. — Я подрастерял навыки игры на флейте, — предупреждает он. — Да и у меня был довольно плохой учитель. — Хм, может, тогда хотел бы спеть? — Венти невинно улыбается ему. — Я отчетливо помню, как кое-кто сказал, что фанат скримо… Сяо легонько толкает его, а Венти смеется, смеется, смеется. Купая их в ласковом тепле и ярком свете, солнце поднимается над горизонтом. Их сердца вместе бьются в ритме песен друг друга.

***

— Что это? Поворачивая голову, Алатус пугается внезапного звука. Барбатос нависает над его плечом и с любопытством разглядывает его ладони. Спотыкаясь, Алатус, смущенный близостью, отходит в сторону. Слишком близко, — говорит часть его. Недостаточно близко, — отвечает другая. Он затыкает их обеих и без энтузиазма смотрит на своего собеседника. — Не подкрадывайся так, Барбатос. Барбатос хихикает. — Но ты всегда так мило выглядишь, когда я так делаю! Становишься ярко-красным, как яблоко. Уши Алатуса вспыхивают. Барбатос лишь еще громче смеется. — Ладно, ладно! Перестану дразниться, — говорит он, правда, блеск в его глазах утверждает обратное. — Что у тебя в руке? Ах, точно. — Семена глазурной лилии, — убеждаясь, что они все еще надежно спрятаны в ладони, шепчет он. — Подарок от Моракса. — О? Цветы? — Барбатос прищуривается. — Что в них такого особенного? — Они распускаются от песни, — Алатус приостанавливается. — Наверное, тебе они подходят больше, чем мне. Мотая головой, Барбатос мычит. — Вздор! Я могу быть мастером мелодий, возможно, это правда. Однако, — он тыкает по носу Алатуса, и тот издает приглушенный, нечеловеческий звук, — мне кажется, не найти более доброго и нежного опекуна, чем ты. У Алатуса пересыхает во рту, он уверен: это очередная шутка. И все же искренность Барбатоса умудряется украсть из его легких каждый вдох, перепутать мысли, взять все слова в заложники. Барбатос, должно быть, принимает его молчание за отрицание, поэтому неодобрительно смотрит на него. — Ну, — предлагает он, — если не веришь, тогда мы можем вместе растить их. Так сказать, совместное опекунство! Ты будешь ответственным родителем, а я — веселым! Алатус фыркает. — Ты хотел сказать: я буду заботиться о них, пока ты бездельничаешь? — Ха, — смеется он, — похоже, ты слишком хорошо меня знаешь. Барбатос по-прежнему пялится на кучку семян в ладони Алатуса. Выражение его лица смягчается. — А потом, когда они вырастут, мы напишем для них песню, под которую они станцуют. Вместе. Алатус шевелит пальцами, наблюдая, как от этого по семенам пробегает рябь. Вместе с этим воздух вокруг меняется, превращается в нечто нежное и сладкое, легкое, как сон. Здесь они вдали от всего остального мира, только эти капсулы жизни лицезреют хрупкую боль напряженных эмоций между ними. Алатус почти боится, что если слишком тяжело вздохнет, все может разрушиться, он готов на все, чтобы сохранить этот оазис. — Ну так, Алатус? — настаивает Барбатос. — Что думаешь? Я думаю о тебе. Это эгоистично — молиться, чтобы ты тоже думал обо мне? — Надеюсь, они расцветут от нашей песни, — в конце концов говорит Алатус. Барбатос улыбается. — Что ж, у нас куча времени, чтобы довести ее до совершенства! — он накрывает ладонь Алатуса поверх семян своей, его глаза сверкают. — Значит, это обещание? Алатус смотрит на их соединенные руки. Он кивает. — Хорошо. Это обещание. Алатус прячет растущее тепло в глубине своего сердца. Он не может выразить словами свои чувства, не совсем, пока не может. Все слишком ново, слишком хрупко, слишком чуждо. Но он позволяет им пустить корни. Лелеет их и дорожит ими. И ждет дня, когда они тоже расцветут под песню Барбатоса.