Наследники. Санаркс

      То, что Хелена вернулась с Эдвардом, сэр Рейверн, разумеется, заметил, но ничего об этом не сказал. Только вежливо поинтересовался её самочувствием, и Хелена коротко бросила: «Всё в порядке, спасибо», — а потом краем глаза увидела, как Эдвард обменялся с Рейверном многозначительными кивками.       Закатив глаза, она крутанулась к ним и заявила, что в замок вернулась исключительно ради обсуждения прошедшего вчера собрания, на котором сэр Рейверн не присутствовал.       — Сэр Керрелл оставил мне конспекты.       — Прекрасно! Надеюсь, вы с ними уже ознакомились.       Малое внеплановое совещание было решено провести в большом кабинете, где обычно велись собрания с министрами, — им нужна была карта, причём со всеми данными, которые передавал Пирос. И вот, разглядывая все эти кресты и чёрные точки, рассыпавшиеся по городам и странам, означающие нападения и убийства, Хелена задумчиво двигала по цепочке кулон. Соседние государства тонули в пометках, но на территории Санаркса не стояло ни одной.       — Он не знает, что у нас есть аурники, или не хочет к нам соваться? — задала она давно мучающий вопрос.       Каждый день она ждала, что Ариес нагрянет к ним, потому что Санаркс развернул сеть одним из первых. Они никогда не высказывались напрямую против Райдоса или в поддержку Пироса, но открыто работали с Нефритом, который всю эту сеть и затеял, пользуясь своим расположением на противоположной от Райдоса стороне материка.       — Филипп уверен, что у него расписание, — сказал Эдвард. — Он идёт с запада на восток. Значит, Санаркс где-то в конце.       — Сеть недавно опровергла заявления Филиппа.       Для нескольких недавних нападений Ариес возвращался на уже «исследованные» однажды территории, и не всё можно было объяснить ультиматумами.       — Планы поменялись? — пожал плечами Эдвард.       — А может, — Хелена подняла глаза на сэра Рейверна, — он рассчитывает на что-то? На сотрудничество или что-то похожее? У Санаркса ведь был подобный опыт…       — Вы правы, ваше величество, исторические предпосылки есть. Но вряд ли господин Роуэл действительно рассчитывает, что в сложившейся политической ситуации вы вдруг примете сторону Райдоса.       Сэр Рейверн и Хелена, не сговариваясь, обернулись к Эдварду, и тот даже вздрогнул от неожиданности. Но так же быстро, как повернулась к нему, Хелена отвернулась и нахмурилась.       — Это не было политическим заявлением.       — Всё, что вы делаете, будем считаться таковым, миледи, — снисходительно улыбнулся сэр Рейверн, чем Хелену лишь больше разозлил.       Вся подоплёка её свадьбы с Эдвардом всегда состояла лишь в возможности утереть носы всем, кто её недооценивал. Тем, кто когда-то посчитал, что она с её репутацией и характером неровня идеальному мальчику Эдварду Керреллу. Филиппу, отвергшему её с её первыми искренними чувствами. Его величеству Элиаду Керреллу, посчитавшему, что союз с Санарксом через женитьбу сына сможет принести Пиросу какие-то привилегии. Это было общественное заявление, не политическое.       Она сделала то, что хотела, и то, что должна была, но наилучшим для себя образом.       А теперь приходилось пожинать плоды этих решений.       — Санаркс всё равно не будет идти на поводу у Пироса, — жёстко сказала Хелена. — И напрямую вмешиваться в конфликт мы не будем, пока ситуация не станет опасна для нас. Мне не нужны такие же отметки, — она ткнула в кусок карты, усеянный чёрными метками, означавшими недавние беспорядочные появления Роуэла, — на моей территории.       — А он ведь действительно сюда даже не заходил, — задумчиво хмыкнул Эдвард. — Это странно, тебе не кажется?       Хелена глянула на него краем глаза и неопределённо пожала плечами.       — Не так уж странно, если он действительно рассчитывает наладить отношения.       — Может. Но вряд ли ни у кого не будет вопросов, если кто-то ещё это заметит.       Хелена одарила его убийственным взглядом и проигнорировала сэра Рейверна, который приподнял брови, молча припоминая ей сомнительную встречу с Дегнаром Старком.       — Скажем так, — нахмурилась Хелена, — их мнение сейчас нас волновать не должно. Мы не имеем никакой власти над выборами, которые совершает Человек в чёрном. Никто в здравом уме никогда не подумает, что Санаркс может связаться с Райдосом в такое время. Так что мы тоже об этом не думаем, пока у кого-нибудь не появятся какие-то доказательства. А их не может появиться. Их не существует.       Сэр Рейверн примирительно кивнул, хотя они оба знали, что он хотел сказать, но о чём счёл важным промолчать. Хелена хмыкнула и перевела тему на «белого человека».       — У вас есть какие-то мысли на его счёт?       — Информации по нему довольно мало, ваше величество. Но сэр Один сказал, что белый человек не обычный аурник.       Эдварда как передёрнуло.       — Сэр Один? — нахмурился он, вперившись в Рейверна взглядом неожиданно колючим, сверлящим.       Тот, однако, лица не потерял, хотя Хелена не пропустила задумчивость или озадаченность, промелькнувшие в его глазах.       — Именно, ваше высочество. Он был здесь накануне и передал, что также встречался с белым аурником. Что-то случилось?       Эдвард цокнул языком.       — Да. Да, пожалуй… — Он обернулся к Хелене. — Я хочу ограничить влияние сэра Одина на Санаркс.       — С чего вдруг?       — С чего вдруг?! — Он чуть не вспыхнул, и несколько искорок слетело с его сжатых в кулаки пальцев. — С одной стороны у нас Роуэл. С другой — Один. С третьей — по крайней мере половина Альянса против их обоих, Хелена. Мне кажется, это… идёт в разрез с интересами нашей политики и позиции вообще. Не думаешь?       — Нет. — Эдвард даже рот распахнул от неожиданности — такой резкий и холодный был её ответ. — Мы не можем. И это не обсуждается.       — Нет, я хочу знать почему…       — Потому что. — И она повернулась к сэру Рейверну, с интересом наблюдавшему за ними: — Если этот старик действительно не обычный аурник, что это значит? Что он может сразиться с Роуэлом и победить? Филипп Керрелл очень скептичен на этот счёт.       — Победа очень маловероятна, — сказал сэр Рейверн. — Зато его гибель с огромной вероятностью вызовет волну, которую мы не ждём и последствия которой не можем предсказать. Поток и так переполнен; любая новая энергия может стать последней каплей.       — И что тогда случится? — мрачно спросил Эдвард, скрещивая руки на груди. — Родится всемогущий мессия?       — Не худший исход, ваше высочество, — сказал Рейверн со сдержанной улыбкой. — Предполагается, что в ближайшем поколении аурников станет заметно больше, потому что сущностям нужны сосуды. Благо, нам доподлинно известно, что Ариес не может вбирать в себя силы убитых, потому те, очевидно, рассеиваются, а значит — идут в поток.       — То есть все ауры сейчас в потоке?       Хелена напряглась, представляя сотканные из энергии создания, мечущиеся по атмосфере в поисках того, кто им подойдёт… Под ложечкой засосало, и Хелена почти неосознанно приобняла себя за талию.       — Либо так, либо они летают вокруг, как неприкаянные сущности, и ищут новое тело, миледи.       — Это ведь… не опасно?       — Насколько мне известно, нет, но я наслышан лишь о врождённых аурах, не о приобретённых.       — Тогда пусть мне принесут всё, что у нас есть, про аурников, — приказала Хелена, снова двигая туда-сюда кольца, цепляя ногтями их ободки и драгоценные камни.       Она должна была знать или догадываться, что может случится что-то подобное. Ариес убивал аурников уже давно, и об изменениях в потоках говорили. Ей стоило задуматься, как это может повлиять на распределение сил и на её ребёнка. Она ведь когда-то даже слышала, как дамы шёпотом советуются с подругами, в какой лунный цикл лучше пробовать, каково должно быть состояние потока…       Она задумывалась лишь о том, как оставить после себя хоть что-то, если Человек в чёрном придёт за ней, и теперь корила себя за недальновидность и то, что её знания об аурниках были очень поверхностными. Она знала, как сущность обычно выглядит, каким уровнем мощности обладает средний аурник, и помнила всего несколько имён, кроме тех, которые были на слуху в последнее время.       — Я передам распоряжения секретарям, — сказал сэр Рейверн.       Хелена нервно кивнула, прикусив губу.       — Спасибо. Думаю, пока это всё. Нам нужно больше сведений о белом человеке. Эдвард, будь добр запросить эти данные у Пироса или Нефрита. А полноценный совет, — она снова посмотрела на Рейверна, — созовём позднее. У вас есть ещё какие-то важные новости для меня?       — Настолько важных, чтобы обсуждать сейчас, нет. Я распоряжусь, чтобы их оставили у вас в кабинете.       С этими словами Рейверн поклонился, прижав руку к груди, и вышел, оставляя Эдварда с Хеленой наедине. И она ожидала тишину, неловкую или напряжённую, но Эдвард молчать не стал.       — Что значит твоё «нет»?       — Не понимаю, о чём ты…       Она встала, медленно и меланхолично прошла от одного края стола к другому, проводя кончиками пальцев по лакированной столешнице, отходя дальше от Эдварда. Края карты, как живые, отскакивали в сторону, тёмные метки на её сгибающихся краях обращались облачками чёрного дыма и рассеивались.       — Про Одина. Я не понимаю, почему ты…       — Мы не можем.       — Хели, он опасен!       — Правда? — Она повернулась к нему с широко распахнутыми глазами. — Никогда бы не подумала! — А потом скривилась и опустила голову. Пряди упали на лицо, и она спешно заправила их за уши. — Я прекрасно знаю, на что он способен. Лучше тебя знаю. У него есть целый мир в распоряжении, и он меняет его по мановению руки. Это как цитадель Совета Магии, Эдвард. Цитадель, которую поддерживают десятки магов! Только там он один… И именно поэтому мы не можем от него отказаться. Он как оружие. И мы не в праве разбрасываться таким оружием.       Хелена услышала приглушённые ковром шаги.       — Но ведь он может…       — Он не станет. Он больше ко мне не прикоснётся.       — Как ты можешь быть уверена?       Теперь Эдвард снова стоял рядом, и она смотрела на его ладонь, нервно покачивающуюся туда-сюда, то тянущуюся вперёд, к ней, то отступающую, не понимая, время ли сейчас.       — Никак. Но даже если это ещё раз случится, какая разница? Судьба мира важнее…       Голос ослаб, уверенность — тоже, и Хелена обхватила себя руками, желая отгородиться от собственных слов. Слишком много их было за сегодняшний день. Слишком много хмурых мыслей для такого светлого, ясного дня. И как самый яркий луч солнца, пробившийся сквозь облака, Эдвард вдруг решился: подошёл вплотную, накрыл её ладонь своей, перемежая их пальцы, и прошептал:       — Я не позволю ни ему, ни кому-либо ещё сделать тебе больно. Если ты, конечно, позволишь себе помочь.       Напряжённая, запутавшаяся во всём происходящем, она повернулась к Эдварду, заглядывая в его глаза, и также шёпотом сказала:       — Я не знаю, почему ты всё ещё хочешь что-то делать для меня, но спасибо… правда…       Эдвард тяжело вздохнул, улыбаясь грустно и нежно, когда она сжала его ладонь чуть сильнее. Взгляд его скользил по её лицу, его дыхание обжигало кожу, и Хелена впервые за долгое время мельком подумала, что, возможно, в её жизни действительно появилось что-то крепкое и надёжное.

***

      Следующим утром Мэтрик потрясло нападение на Джеллиер. Утренняя праздничная служба в храме, некогда принадлежавшем ордену Исполадо, прервалась взрывом. Раненые, погибшие — и разрушенное здание, обратившееся в безмолвный расколотый колодец, высокая остроконечная башня которого шпилем пронзила заполненную прихожанами капеллу…       Страна замерла от ужаса. На королевских и правительственных резиденциях спустили флаги.       — Это акт терроризма, — сказал тогда по связи король Джеллиера. — Там не было аурников. Обычные люди. Нападение на храм Исполадо — знак.       Тогда будто никто не понял этой фразы. Её быстро заслонило другое сообщение, пришедшее вскоре после начала расследования. Оказалось, что нападение совершила группа людей. За секунды до разрушения несколько очевидцев видело по крайней мере три силуэта, чёрными тенями зависших у башни храма.       Вейер обнаружил их след в расшифровке сети.       — Вот зачем ему все эти аурники, — мрачно заметил король Нефрита.       Двое из троих замеченных оказались зарегистрированными аурниками, которые считались пропавшими без вести. Их имена всплыли в новостях, их объявили в международный розыск, — и расплата не заставила себя долго ждать: напали на Вейер.       Все в нервном напряжении ждали, что будет следующим. Мидланд прекратил переговоры по поводу разворачивания сети на их территории. Жители Карсара, государства между Нефритом и Мидландом, требовали расторжения договора о сети, раз она угрожает их безопасности. Хелена сделала официальное заявление, что на Санарксе такого не произойдёт, хотя сама слабо верила в это. Ей сообщили о попытках Ариеса — или кого-то из его новых приспешников — пробраться на территорию Санаркса, но всякий раз их ждали. И ждал не кто-нибудь — Один. И с ним Ариес бороться не решался.       Впрочем, пока страны в ужасе пожинал последствия своих решений, у Ариеса были дела важнее. К нему присоединялись люди. Кого-то убедил страх перед неминуемой смертью в страшных муках (некоторым неверующим пришлось показать, что он имеет под этим в виду), кого-то — его идеи. Ариес не доверял им достаточно, но ему нравилось дразнить Альянс, указывать им на их место. Их сеть была бесполезна против него: они словно пытались поймать в мышеловку бестелесное создание, — но назойлива. Ариес облетел весь Мэтрик — где-то с визитом, где-то просто чтобы проверить — и с отвращением заметил: всё, кроме Мидланда и нескольких его неприметных южных соседей, от гор до океана обернулось в сеть. И пришла пора показать, что Альянс собственноручно соткал себе саван. Эту грязную работу он предоставил другим, глядя из тени, добывая сведения.       Узнать, кому в Альянсе принадлежала столько умная идея слежения за ним, оказалось несложно. Ещё легче было выяснить тех, кто первым вступил в эту коалицию внутри Альянса и помог распространению заразы, поразившей материк.       А вот выяснить, куда стоит бить, чтобы сделать больнее и убедительнее, оказалось сложнее. Но и эта задача поддалась.       — Читать новостные сводки сейчас намного интереснее, — заметил Ариес будто невзначай следующим днём после нападения на Вейер. У него было несколько часов до интересной встречи, из которой он ожидал извлечь достаточно пользы, чтобы показать элите Мэтрика, что и они сейчас не в безопасности. — Все так стремятся показать свою важность.       Старк, недовольный и раздосадованный, открыл синернист и прочёл первые несколько новостей, о которых говорил Ариес. Его следа, как обычно, никто не нашёл, что, впрочем, и неудивительно: он лишь наблюдал. Второе показательное выступление специально для членов соглашения устроили другие: один очень талантливый аурник, практикующий рассеивание и усиление энергий, двое, которые отлично держали барьеры, и…       — Использовать для таких нападений взрывающихся людей? — угрюмо спросил Старк. — Не ты ли осуждал его величество за это?       Ариес посмотрел на него без какого-либо выражения и сказал:       — Они не мои дети, чтобы беспокоиться.       — Они наши братья.       — Считать братьями нестабильных мальчишек, не добившихся ничего, кроме низких чинов при дворе? У Рейднара был хороший запал, да качества недоставало. Его детей, которые чего-то стоят, можно по пальцам пересчитать.       Старк взглянул на него исподлобья и рискнул даже подумать, что Ариес имеет в виду пальцы одной руки. Вероятно, ему бы хватило всего одного пальца.       — Ты нашёл то, о чём я просил? — Ариес прищурился и убрал на место книгу, которую меланхолично листа у стеллажа.       — Нет. Ещё нет. Видимо, пакт уходит слишком далеко в века, потому что пока мы находим только пыль.       — Поторопись с этим. Ты слышал заявление Санаркса. Не будь рядом этого Одина, было бы намного проще, но приходится работать с тем, что есть. Впрочем, чтобы куда-то войти, не всегда нужна дверь.       Он едва заметно улыбнулся, взглянул на часы и исчез.

***

      Когда Лиф получил записку на угольно-чёрной бумаге, сказать, что он был удивлён — ничего не сказать. И загадкой для него было скорее не то, почему им в принципе заинтересовался такой человек как Ариес Роуэл (о нём ходило слишком много занятных слухов, вплоть до того, что именно Роуэл — тот самый Человек в чёрном, на которого ополчился чуть ли не весь Альянс!), а почему он выбрал для встречи именно этот бар. Тёмный, засаленный, захолустный кабак на окраине Мидланда.       Лиф от таких отвык. Он предпочитал неоновые блики, обтянутые кожей кресла, красивых девушек и парней, кальянный дым, коньяк и зрелища. А грязная барная стойка, за которой жующий табак бармен протирал запятнанным полотенцем гранёный стакан, его совсем не прельщала.       — У меня встреча, — сказал Лиф, не прикасаясь ни к чему.       Бармен смерил его подозрительным взглядом.       — Пароль? — прорычал он.       Лиф закатил глаза.       — Вы знаете, с кем я встречаюсь. Ему не нужны пароли.       Бармен удовлетворённо хмыкнул и скрылся за тёмной шторой рядом со входом за барную стойку. А Лиф скучающе оглядел зал. Не нужно было быть ценителем, чтобы заметить отсутствие мысли, цели, вкуса. Здесь только и делать, что напиваться. И чтобы человек в чёрном — обитал здесь? Немыслимо!       На него зыркали со всех сторон: дорогие плащи и лакированные туфли сюда явно захаживали редко. Глаза посетителей светились от бликов магических ламп на столах, но лица скрывали плотные тени, слишком густые и неестественные. Лифу даже стало интересно, что за ними скрывается, но штора, за которой скрылся бармен всколыхнулась, и оттуда вышел человек, показавшийся Лифу знакомым. Он встречал его в Мидланде, даже общался с ним. Уроженец южных земель, торгующий специями и кое-чем покрепче, заработавший на этом достаточно, чтобы в короткие сроки выкупить приличный участок земли в Нуре и назваться лордом.       А ещё он был аурником. Незарегистрированным, но кичащимся своими силами достаточно для того, чтобы Человек в чёрном о нём узнал.       Какое-то время назад — может, полгода, может, несколько раньше, — «лорд» пропал. Считалось, что он погиб, но многие говорили, что сбежал на Форкселли, оставив бизнес менее успешному компаньону, а поместье — жене и сыновьям, которых привёз с юга.       А он был здесь…       «Лорд» зыркнул на Лифа, тоже узнавая, но ни один из них не поприветствовал другого, и лорд спешно удалился. Лиф обратил задумчивый взгляд к пыльным бутылкам на стеклянных полках бара.       Вскоре вернулся бармен и пригласил пройти за собой в скрывающийся за тяжёлыми облинявшими гардинами коридор. Там, в конце, за одной из дверей, скрывалась мрачная комната, в которой горело несколько свечей. Лиф фыркнул: кто сейчас вообще жёг свечи?       А жёг их бледный человек в чёрной рубашке, с чёрными волосами и глазами такими тёмными и глубокими, что в них не отражалось пламя. Мужчина раскинул руки на спинке кожаного углового дивана, держа гранёный стакан с вином (какая пошлость!). И взгляд его упирался в Лифа.       — Добрый вечер, господин Роуэл, — поздоровался тот. Но кланяться не стал и, не дожидаясь приглашения сел за столик с Ариесом.       — Хочешь выпить? — спросил он. — Ты мой гость, я угощаю. В этой дыре есть вина, ценность которых они не понимают.       — Вы ценитель?       Лиф пытался его сканировать, хоть и был в этом плох; хотел понят хоть что-то по бесстрастному лицу, но всё, что видел — пустоту и чёрные ромбы самого сильного аурника современности. Он был уверен: все слухи о том, насколько Роуэл опасен, — правда, настолько чистая, как благородный хрусталь его бокала, и прозрачная — как белое вино в этом хрустале.       — Я налью, — сказал Ариес, и голос его звучал предупреждающе.       Лиф заметил, как испуганно затрепетали свечи, и аура, чёрная и непроглядная, как все тени в углах, расправилась у него за спиной.       — Что насчёт кальянов? — поинтересовался Лиф, принимая бокал. — Или эта дыра не знает, что это?       Прежде чем отпить, Лиф понюхал вино. Он знал, как пахнут и хорошие, и плохие, и был уверен, что, если в этом есть добавки — яд и тем более наркотик, — он их узнает. Ариес ухмыльнулся, когда Лиф, с подозрением поморщившись, пригубил вино и сдержанно удивился.       — Боишься, что я предлагаю отраву? Боишься умереть?       — Смерть — это последнее, чем вы можете меня запугать, сэр Роуэл. Я вкачивал в себя такие вещи, что удивительно, как пережил двадцатку. Но я не пью дерьмо из дешёвых кабаков.       — Приятно выбиваться так высоко, — Ариес насмешливо склонил голову на бок, снова откидываясь на спинку дивана, — что можешь позволить себе больше не пить дерьмо из дешёвых кабаков, верно?       — Откуда вам знать про дешёвые кабаки? Рейднар Роуэл недостаточно вкладывал в ваше содержание? Или это подводка к тому, чтобы рассказать, чем вас заинтересовал я?       — Хочешь перейти к делу?       — Хочу узнать причину нашей встречи.       — У всего, что я делаю, есть причины. И если я пригласил тебя, то это было необходимо. Думаю, мы можем быть полезны друг другу, Лиф. Я знаю некоторые вещи о тебе, а ты знаешь то, что, вероятно, нужно мне. Мы можем обменяться информацией, которая пойдёт на руку каждому из нас.       — Неужели я аурник, и вы пришли меня убить?! — театрально взвизгнул Лиф, а потом прищурился, как хитрый кот. — Или вы хотите рассказать что-то королевских бастардов? Может, мне вас ещё братом назвать? — Ариес не подал виду, что удивлён или раздосадован, но Лиф всё равно хмыкнул. Продолжал он, покручивая бокал: — Вы удивитесь, но психотропные не уничтожили мой разум и умение сопоставлять. Что вы, что Керреллы — мните себя самыми умными, будто одни вы видите то, что очевидно.       — Если ты видишь очевидное, то стоит быть осторожнее в суждениях и с осуждением тех, от кого зависишь в данный момент.       Лицо его было абсолютно спокойно, но Лиф кожей чувствовал повисший в воздухе гнев. От него пламя свечей дрожало сильнее, и чёрная аура пожирала их свет. Лиф залпом осушил бокал. Ему не было дела до того, что могло случиться здесь, а до войны и политики так и подавно. Жаль только бар с ареной. Наверняка, кретины-управленцы загубят всю идею, если он умрёт, и куча денег и сил пойдут пиросским драконам под хвост.       — Я от вас не завишу. Я ни от кого не завишу уже много лет. Ни от людей, ни от порошков.       — Могу только поздравить. — Ариес налил себе ещё вина и откинулся на диване снова. Глаз с Лифа он не сводил. — В таком случае давай прямо. Я пришёл узнать об Особом круге.       — Хотите вступить? — Лиф рассмеялся. — Вы староваты, извините.       Ариес продолжил, не отреагировав:       — Занятная организация. Насколько мне известно, в него входило очень много молодых людей, весьма влиятельных сейчас. Богатые наследники, выдающиеся учёные и волшебники, принцы и принцессы… Должно быть, ты гордишься собой, что смог их собрать.       — Особый круг собирается сам. Никогда не знаешь, кто в нём окажется. Но только лучшие.       — Наслышан. — Ариес провёл пальцами по пошарпанной столешнице. — Я имел шанс пробежаться по спискам тех, кто в нём состоял в последние годы: и лучшие молодые техники Вейера, Нефрита, которые сейчас работают над правительственными заказами; дипломаты разных стран, которым прочат большое будущее на политической арене; несколько сильнейших волшебников, некоторые из которых, увы, оказались не так умны, как хотелось бы.       Ариес многозначительно поднял брови, и Лиф впервые почувствовал себя некомфортно рядом ним. За судьбой тех, кто когда-либо бывал с Особом круге, он особо не следил. Слышал что-то о тех, о ком могли написать в новостях или обмолвиться на каком-то гулянии, но многие лица и имена просто стирались из памяти за ненадобностью. О тех, кого имел в виду Ариес, Лиф вспомнил пару месяцев назад. Двое молодых людей, один его ровесник, другой — на курс старше, были аурниками, и их имена встретились в официальных списках погибших от рук человека в чёрном.       Ариес продолжал перечислять:       — …Младшие принцы Нефрита и Пироса, даже юная королева Санаркса… Я узнал что-то очень занятное про ваши с ней отношения. Кажется, это было всего год назад. С трудом верится с нынешним положением дел.       — Ах вот, что вам интересно, — скривился Лиф. — Могли бы сразу так и сказать. Вы зря тратите время, сэр Роуэл. Найти что-то на Арт через меня невозможно. Я ничего не знаю. Мы, знаете ли, мало разговаривали. Она скучная, пустая кукла. Злая, обиженная и жаждущая внимания. С ней интереснее, когда её рот занят чем-то другим.       Лиф отсалютовал бокалом. Ариес едва заметно сморщился.       — Я имел удовольствие разговаривать с леди Арт и не питаю иллюзий по поводу её личности. Но у всего есть причины. Вы ведь сошлись почему-то?       — От нашей общей горячей любви к Филиппу Керреллу, — засмеялся Лиф и опрокинул вино в себя. — Нет, серьёзно, сэр Роуэл, я ничего полезного о ней не знаю. Если вам, конечно, не интересно её трахнуть. Она читала свои дурацкие книжки о политике и строила из себя взрослую. Сдружилась с Мариусом Кивинским, чтобы сразу выйти на Нефрит, хотела знать про нашего императора, да и про вас тоже…       — И про меня? — будто бы удивился Ариес, а Лиф вдруг почувствовал, что сказал что-то лишнее. То, чего Ариес от него и ждал. И он потянулся за новой порцией.       — Впрочем, совершенно не удивительно. Удивительно то, каким образом в это опять вмешались Керреллы.       — Мне откуда знать? У них спросите. Эдвард Керрелл давно на неё слюни пускал, все об этом знают. А она всегда плевать на него хотела. Но, видимо, что-то изменилось. Может, ей было выгодно, что он такой влюблённый идиот. Пошёл бы за ней куда угодно, простил бы любое дерьмо, а в ней его достаточно. А ещё у него блестящая репутация. Прекрасный выбор, когда твоя собственная оставляет желать лучшего, а ты хочешь кому-то что-то доказать. — Лиф фыркнул. — Прекрасно придумано. Лучше и не разыграешь. Думаю, остальные Керреллы тоже оценили.       — И правда, занятная ситуация, — сказал Ариес, но лицо его не выражало ни капли интереса.              Лиф удивился, когда из паба его отпустили живым. Ариес даже не предостерёг его от разглашения их милой беседы, и было в этом жесте что-то подозрительное и предостерегающее.       Выйдя из тайной ложи, Лиф ещё раз с подозрением оглядел зал, полупустой, но душный и пахнущий маслом, хмелем и потом. Тени всё так же смазывали лица редких посетителей, предупредительно взирающих на него со своих мест, но теперь Лиф будто видел сквозь маски. Несколько человек показались ему смутно знакомыми. Из тех людей, с кем он никогда не общался, чьих имён не знал, но помнил лица. Они сидели отдельно, в разных концах тёмной душной комнатушки, и один из них покачал головой, когда встретился с Лифом взглядом.       Он понял намёк и, больше ни разу не обернувшись, вышел.

***

      Ночной вызов разбудил весь замок за несколько часов до рассвета.       Громкий, настойчивый стук разорвал сон, и Хелене сначала показалось, что это вернулся кошмар, отступивший на последнюю неделю с её возвращения в столицу. Она слушала стук, не решаясь ответить, но, когда в спальне из снопа мелких искр материализовался Эдвард с встревоженным и серьёзным «Хели, это очень важно», ей захотелось, чтобы всё действительно обернулось лишь кошмарным сном.       Пришло срочное сообщение с Нефрита. Критичный уровень важности. Дорин, впервые на памяти Хелены с распущенными растрёпанными волосами (на Нефрите была глубокая ночь), смотрел с записанного послания стеклянными глазами и глухо сообщал, что на одну из резиденций напали. На ту, где проводили медовый месяц Мариус и Розали…       У Хелены подкосились колени, и Эдвард вовремя оказался рядом. Она вцепилась в его руку так, что он резко вдохнул от боли: так сильно её ногти впились в кожу. Хелена подняла на него глаза, хотела извиниться, но страх сковал горло, и она лишь беззвучно разомкнула губы.       Эдвард попробовал улыбнуться ей, но понял, что вышло неубедительно. Хотел сказать, что всё будет хорошо, у Нефрита хорошая система оповещения, стража наверняка встретила нападающих во всеоружии… Только и у него не вышло произнести ни слова, и они смотрели друг на друга в гнетущей тишине с пониманием, что произошедшее на Нефрите, в отличие от других, не менее ужасных нападений, впервые задело что-то личное.       Они вызвали короля Дорина лично в надежде, что он ответит, а не заставит ждать до утра после такого внезапного сообщения. Ответ последовал, пусть и не сразу. Дорин появился на изображении из полностью освещённого рабочего кабинета, в домашнем пиджаке яркой расцветки и с тенями под потухшими глазами…       Хелена обмерла, будто став ещё бледнее, обхватила себя руками, стараясь сильнее укутаться в шёлковый халат и спрятаться в нём от происходящего. И Эдварду ничего не оставалось как спросить самому, хотя голос слушался плохо и хрипел:       — Ваше величество, спасибо за ответ. Что с ними? С Мариусом и Роуз…       Дорин молчал. И Эдварду это молчание казалось самым страшным и жестоким. Хуже был только его глухой ответ:       — Я не буду об этом говорить сейчас. Ситуация критическая и нестандартная…       — Но, ваше величество! — воскликнула Хелена. — Мы должны знать! Мариус… мой друг…       Она прикусила губу, и Эдвард видел: ей стоит огромных трудов не разрыдаться сейчас.       — Он мой брат, леди Арт. — Дорин был безжалостен. — И я не буду говорить ничего сейчас.       Хелена отвернулась, то ли выражая обиду, то ли желая спрятать эмоции, а Эдвард спросил:       — Дорин, извините, это, должно быть, тяжёлый вопрос… Но что всё-таки произошло?       Дорин снова замолчал на время. Решение говорить или нет давалось ему тяжело: он хмурился и что-то переставлял, поправлял вне зоны видимости синерниста.       — Взрывающийся человек, Эдвард, — наконец выдохнул он. — Не Роуэл. Точно не он, но точно по его указке. Их было несколько. Их засекла сеть… Только поэтому стража успела. Чёрт знает, как они проникли под барьер. Он стоял нетронутым. Никаких сигналов вторжения…       Снова повисла пауза.       — Вы собираетесь выносить это на собрание Альянса? — обернулась Хелена.       — Разумеется. Я разослал обращение, которое вы слышали, всем членам Альянса и её превосходительству мадам де Монтель. Утром мои секретари начнут вести переговоры о проведении внеплановой встречи Альянса.       Хелена нервно кивнула и попросила:       — Пожалуйста, пусть нам пришлют любые новости, как только вы пожелаете ими поделиться…       Отчаянной мольбе в её голосе не смог противиться даже Дорин. Он тяжело вздохнул.       — Хорошо, Хелена. Как только у нас будут новости, я прикажу передать их вам. Нам важны ваши соболезнования и поддержка.       — С-спасибо.       И синернист погас. Хелена прижала ладони к лицу, но не заплакала. Её сотрясала дрожь, и она не чувствовала больше ничего, ни на что не была способна.       Засыпать после этого разговора не было ни сил, ни смысла. Эдвард настоял, чтобы они вернулись в её покои, и уже оттуда, дрожа даже под одеялом, Хелена набрала сообщение Мариусу. Даже если он его не прочтёт сейчас или в ближайшие дни, это будет лучше, чем просто слова Дорина. Допускать то, что он сообщение не прочтёт уже никогда, она не желала.       Эдвард ходил из угла в угол, пока не начало светать. Тогда он замер у окна и долго смотрел на то, как в нежных лучах предрассветного солнца наливается золотом горизонт, как растекается оно по замковым стенам, по листве, и как сверкает тонкой, но очень плотной плёнкой раскрытый Хеленой купол. Он казался таким надёжным, будто не пропустил бы ни Ариеса, ни целую армию ему подобных. Должно быть, Нефрит думал так же о своём куполе, и как же искусно и вероломно удалось сквозь него пройти!       — Хорошо, что ты забрал меня из Летнего, — вдруг сказала Хелена.       Это первый раз за два часа, когда она заговорила.       — Хорошо, — согласился Эдвард, подходя к кровати и садясь на край, — но по другим причинам. Он бы к тебе не сунулся.       — Почему? Я простая мишень. Я не умею сражаться и даже если б умела… Сейчас не лучшее время, чтобы испытывать заклинания.       — Потому что… — он тяжело вздохнул, — Один не подпустит его к тебе. Кажется, теперь я понимаю, что ты имела в виду… Он знает и слышит больше, чем любой из нас, и я уверен, что, если бы тебе грозила опасность, он бы оказался рядом. Он ведь не пускает Ариеса просто на Санаркс. Ты, наверно, читала отчёты… Вряд ли есть смысл защищать страну, но не её королеву.       — Мне не нравится, что он следит за мной. Его защита уже стоила слишком много…       Эдвард ничего на это не сказал, но подумал, насколько же одна деталь может перевернуть представление о ситуации. Когда-то он думал об Одине лишь как о сопернике, о постоянном спутнике Хелены, её телохранителе. Он помнил слухи, что она выйдет замуж за него, осуждающие шепотки: «…он ведь настолько старше!». Всё это казалось таким далёким и беспочвенным теперь, когда Эдвард знал правду. И из-за этой правды ещё сложнее было признавать, что присутствие Одина им необходимо.       — Я пойду к себе, Хели, — сказал Эдвард, поднимаясь. — Уже рассвет. Холодный душ, костюм — и за работу! — Он нарочито беззаботно рассмеялся. — Но, если ты решишь вдруг всё же отдохнуть и поспать, для тебя я всегда свободен.       — Поспишь тут после таких новостей, — буркнула Хелена ему вслед и притянула колени к груди.       Двух недель не прошло с момента, как Эдвард сумел убедить её, что в этой жестокой игре против такого чудовища, как Ариес Роуэл, он не умрёт, останется крепким и нерушимым оплотом, и будто для того, чтобы разрушить это хрупкое спокойствие, напали на Мариуса, единственного человека, которого она считала другом. Какой ироничный и нечестный расчёт.