Наследники. Санаркс

      Остров стоял в оккупации за чёрной стеной уже неделю, и всё это время новостей с него почти не поступало. Радары поймали несколько нечётких сигналов, пробившихся сквозь магический барьер. В целом обстановка виделась спокойной: с первого дня не происходило никаких показательных казней, раненых позволяли лечить. Оружие всё отобрали и уничтожили. Часть магов заперли в подвалах, но обычных рабочих, тренеров оставили в покое.       Сторожам на стенах, казалось, было всё равно на оказавшихся в их ловушке. Только ищейки рыскали повсюду, следили за разговорами, отправлять что-либо на Пирос было крайне сложно в принципе, так ещё и приходилось улучать редкие моменты, когда на тебя не были направлены взгляды или прослушивающие заклятия.       В одной из таких коротких сводок сообщили, что кто-то из высокопоставленных «теней» прочёсывал кабинеты (часть документов генерал Армэр передал на большую землю сразу, часть — сжёг), выведывал что-то об устройстве защиты у приближенных к стене и барьерам. Но информации о том, чем эти поиски заканчивались, не поступало. Оставалось лишь ждать.       Военные корабли окружали остров, воздушные войска тоже были наготове, но, если там держат завесу аурники, много ли им можно противопоставить?       Все усилия были направлены на то, чтобы пробиться на остров, и в один момент наконец получилось выбрать терепортёра, который должен был попробовать проникнуть на остров. Ради этого генерал Армэр полвечера спросил с Элиадом Керреллом, которому мальчишка Логан уже успел наплести о том, что именно он достоин, он должен пойти.       — Логан остаётся здесь! — Армэр ударил кулаком по столу.       — Он хочет вернуться на остров, генерал, и выполнить свой долг.       Элиад сверлил его взглядом, положив одну руку на другую.       — Мало ли, что он хочет! Он будет подчиняться моим приказам.       — Он будет подчиняться моим приказам, генерал. Как и вы.       — Вы не доверяете моим решениям, ваше величество? Я знаю Логана много лет, он хороший воин, тренированный риттер. Но от него будет больше пользы здесь, чем в клетке на острове.       — Нам и нужен такой человек, Армэр. Сильный, тренированный, верный стране. Если вы уверены в Логане, то почему не хотите доверить такую важную миссию ему? Мы должны мыслить здраво и принимать решения исходя из нужд Пироса.       — Отправь туда своего сына в качестве эксперимента, а потом рассуждай о нуждах Пироса, Элиад! — Разъярённый Армэр громко выдохнул через нос; ещё немного — и начал бы сам пускать дым. — Вспомни, как ты не давал Филиппу приблизиться к войне, пока она не приблизилась к нему. А он был хорош. Всегда был хорош. И у него там остались друг и дракон! Думаешь, он бы не захотел отправиться на остров сейчас?       Элиад сжал кулаки и зубы.       — Лучше б Филипп не был так хорош, — хмыкнул он.       Но Армэр был прав, ему нечего было возразить, кроме того, что они действительно должны были думать головой, а не сердцем. Он знал, как сложно это давалось.       — Но сейчас, генерал, вы знаете, что Филипп останется здесь. Будет моей правой рукой, — генерал не удержался от тихого смешка, — здесь. Будет командующим, как только потребуется. Его роль уже определена, так что даже ради того, чтобы показать вам, что я могу отправить на остров его, я не стану этого делать.       Армэр покачал головой.       — Прошу прощения, ваше величество. Возможно, я слишком привязался к мальчишке… Но вы ведь понимаете, что наша миссия сейчас очень рискованная. Мы не знаем, что ждёт по ту сторону завесы, насколько там опасно и получится ли пробиться через барьер вообще. Я считаю, что на остров должен идти не риттер. Во-первых, — генерал поднял взгляд на Элиада и заметил интерес у того на лице, — мы не можем рисковать таким ценным кадром. Вы могли оценить его во время войны на юге.       — Мальчик на красном драконе, — усмехнулся Элиад. — Я помню.       Сложно было забыть того, кого отправляешь сбить с дракона собственного сына. Так же сложно, как и мрачное удовлетворение, когда сын победил. Пусть и не должен был, пусть это было прямое нарушение приказа, но Филипп прилетел — и доказал, что должен был сражаться с самого начала.       — Тем более, — продолжал генерал Армэр, — Логан отличный наездник, ваше величество, но он слаб как маг. При лобовом столкновении будет сложно… А во-вторых… Мы понимаем, что рано или поздно Ариес придёт на Остров. И, если он такой, как о нём говорят, он найдёт, как использовать наши слабые места против нас. А главное наше слабое место такое же, как и сильное, ваше величество: драконы и драконьи наездники. Чем больше их на острове, тем выше вероятность, что он сможет извлечь из этого выгоду.       — Вот эту точку зрения я уже могу понять, генерал. У вас есть ещё кандидатуры?       Армэр предложил несколько, и в итоге с помощью командующих подразделениями, в которых кандидаты служили, был выбран один. Он мог телепортироваться самостоятельно, но его на всякий случай снарядили и телепортом. На него надели передатчик, дали чёткие указания, и он отправился на миссию.       Связь прервалась тут же.       — Это наверняка блок, — сжав зубы, сказал связной. Он провёл долгие часы в рубке, пытаясь ловить редкие сигналы, отслеживая ситуацию. Тишина в информационных потоках буквально поселилась.       Но уже через сутки стало понятно, что дело не в блоке. Один из кораблей окружившего остров флота выловил из вод Южного моря тело. Телепорт у мужчины был разбит, на лице — множественные раны и кровоподтёки, одежда — разорвана. Убило его точно не перемещение…       — Значит, — рассудил Элиад, — телепорт всё же рабочий вариант.       Генерал Армэр кивнул. Получалось так.       ***       На приморскую базу тем временем прибывали новые люди: наёмные солдаты других стран, уже согласившихся оказать поддержку; военные консультанты, генералы, собранные по всем полигонам. Пирос стягивал войска, а страны вокруг усиливали защиту границ.       Санаркс уже две недели стоял окружённый барьером третьего уровня. Хелена получала сводки с границ каждый день и каждый день заставляла военного советника пояснять ей каждую фразу, где были хоть небольшие сомнения. Каждый день она читала новости и впервые ощущала, насколько может поменяться настроение людей. Обвинения Дорина разлетелись по информационным потокам, не миновав Санаркс, и пошатнули тот мир, то взаимопонимание, которое, как считала Хелена, было у неё с людьми в стране. Впервые люди были чем-то настолько серьёзно недовольны. Впервые кто-то усомнился в том, что она сумеет удержать страну.       Обескураженная, Хелена не смогла даже придумать адекватное публичное заявление на этот счёт. И вместе с коллегией советников они решили, что пока и не стоит. Ни к чему было расшатывать и без того шаткое положение.       Ухудшало ситуацию и то, что страны закрылись. Это было общее решение Альянса, чтобы задержать возможное распространение влияния Ариеса и, возможно, его людей. Потому из Санаркса нельзя было выехать никуда, кроме Мидланда и Джеллиера. Даже в соседний Нур, который тоже поднял границы. Это разделило людей на два лагеря: те, кто понимал и поддерживал необходимые, пусть и жёсткие меры, принятые Альянсом, и те, кого это злило, и всё недовольство их теперь летало по новостным потокам. Они винили её — и Эдварда, ссылаясь на Пирос, — и Хелена винила себя тоже.       — Я не знаю, как так вышло, — прошептала она, опуская глаза и чувствуя себя виноватой даже перед статуей отца.       Он правил тридцать лет, и ни разу под его началом Санаркс не был настолько близок к войне. По крайней мере ей так казалось. Когда у власти был отец, такой мудрый и властный, все проблемы оставались далеко, на том же Пиросе, и Хелене не было до этого дела. А теперь ей пришлось столкнуться со шквалом критики, мобилизовать войска, усилить контроль границ, и чёрт знает, что придётся сделать ещё!       Отец бы такого не допустил…       Хелена стояла перед ним — перед его статуей — как обычно: одна, в простом чёрном платье, без украшений, с убранными в низкий пучок волосами. Её окружали мраморные фигуры — и тишина. Даже солнце стыдливо уводило лучи, уважая мрачный траур этого места.       Хелене исполнялось девятнадцать, но она ощущала себя старше. Редкие девушки сейчас так рано оказывались и при муже, и с ребёнком. Ещё меньшему числу была вверена целая страна. Но её положение, её статус обязывали. А так порой хотелось вернуться на два года назад, играть с мальчишками, пить, танцевать и наслаждаться только что собранной из осколков жизнью. Возможно, даже с Эдвардом.       Она обернулась к замку, зажмурилась, пытаясь уловить, где Эдвард сейчас, и снова опустила голову, стыдясь то ли перед отцом, то ли перед самой собой за непрошенную нежность, разлившуюся в груди, когда она заметила его сверкающий огонёк  в переплетении сотен энергетических потоков в замке.       — Про это я тоже ничего не знаю…       Да и не хотела она знать, не хотела понимать, разбираться, но, возвращаясь в сумерках в замок, поймала себя на мысли, что ждёт его, надеется снова увидеть в своей спальне, как в прошлом году. Он бы снова сидел в кресле и ждал её…       Но ждали её только пустота и раскрытое окно, что выхолодило спальню.       Хелена с разочарованной злостью сбросила плащ, распустила волосы, выбрасывая шпильки в сторону, и скрестила руки на груди, падая на диван. У неё отчего-то заслезились глаза и задрожали губы. И ей это не нравилось.       ***       Эдвард пришёл поздно вечером. Хелена сидела, вжавшись в угол дивана и подтянув колени к себе. Всё в том же черном платье, с разметавшимися волосами. Эдвард полдня следил из окна за её молчаливым траурным паломничеством к статуе Гардиана Арта, за этим ужасным, трагичным обычаем. Следил и никак не мог найти в себе смелости спуститься в мраморный парк тоже. Она наверняка бы его прогнала, и он решил просто освободить ей этот день, взяв на себя всю работу.       — Здравствуй, Хели, — прошептал он.       Она подняла на него абсолютно потерянный взгляд из-под мокрых ресниц, попыталась улыбнуться, но у неё лишь снова дрогнули губы. В прошлом году она не плакала, лишь оборонялась, не желая подпускать к себе, а в этом протянула к Эдварду руку и усадила рядом, чтобы уткнуться лбом ему в плечо. Он чувствовал её сбивчивое дыхание, то, как она пыталась себя успокоить, и гладил тыльную сторону ладони. Как жаль, что это она ищет его поддержку лишь потому, что ей сейчас так плохо…       И как хорошо, что она действительно ищет поддержку в нём.       — Я хочу тебе кое-что показать, — прошептал Эдвард, дотрагиваясь до щеки Хелены.       Она снова подняла на него глаза, и он вытер мокрую дорожку, нежно улыбаясь.       — Я тебе такого ещё не показывал… Не знаю, нужно ли это, и быть может, что оно даже не к месту… Пойдёшь со мной?       Хелена доверчиво кивнула.       Он поднялся и поднял её, держа за руку, а потом крепко прижал к себе — и переместил их обоих в пустующую гостиную, одну из самых больших, где при жизни мадам Арт часто проводились праздничные гуляние, небольшие — в сравнении с балами, — для лучших друзей, самых приближенных. Просторная, светлая комната с камином, полная цветов и резьбы: на креслах, на тумбах, на подсвечниках, даже на карнизах! И там стоял рояль.       Эдвард нехотя отпустил Хелену, взмахом руки зажёг все свечи и под её удивлённым, озадаченным взглядом сел на скамью перед инструментом и открыл крышку.       — Ты собираешься играть? — в замешательстве прошептала Хелена. — Правда?       Эдвард повернулся к ней и с улыбкой кивнул, приглашая присесть рядом, а потом неуверенно поставил пальцы на клавиши, нажал… и несколько нот, на удивление ярких и мелодичных, зазвенели в воздухе.       — Нас учили в детстве. Тогда же, когда учили танцевать и держать в руке меч, и чуть позднее, чем кататься на лошади. Ты ведь тоже умеешь?       — Нет, — Хелена покачала головой, глядя на клавиши с сомнением. На секунду показалось, что она хотела попробовать, но одёрнула себя. — Я не сыграю. Я помню песни, но это…       — Неужели мадам Арт никогда не представляла тебя прекрасным дамам и не просила что-то исполнить?       Эдвард снова нажал на пару клавиш, приноравливаясь.       — Моя глубокоуважаемая матушка быстро поняла, что у меня скверный характер, и оставила попытки заставить играть на публике достаточно быстро.       — Тогда я сыграю сам, — сказал Эдвард, и его пальцы сами собой запорхали над роялем.       Сначала выходило медленно, чуть сбивчиво с непривычки, а потом всё лучше, свободнее. Руки помнили, хотя Эдвард не играл ничего и ни для кого уже года три, не меньше. Он и не думал о фортепиано, увлечённый чем-то более насущным, но теперь от насущного хотелось сбежать и отчего-то он вспомнил о музыке. Изящная мелодия струилась из-под клавиш, завораживала. Хелена глядела на него во все глаза, и те, наполнившись слезами, сверкали от отражений всех свечей в зале.       Ещё пара нот — и мелодия замолкла, оборвавшись на полуслове.       — Я не помню, что было дальше, — вздохнул Эдвард с разочарованной улыбкой.       Он не знал, чего ожидал, когда поворачивался к Хелене, но точно не этого взгляда. Внимательного, но наполненного не простым интересом, какой он порой замечал, — она его изучала, будто открывала заново. И нежность, такая тёплая и приятная, блестящая за пеленой так и не потёкших слёз…       — Это было прекрасно, — прошептала Хелена.       Эдвард с благодарностью кивнул, а потом снова обнял её, крепко-крепко, и прошептал на ухо:       — С днём рождения, милая.       ***       Филипп вдохнул холодный влажный воздух и странно поёжился. Пахло не морем — тьмой, что клубилась над островом, окутывая его плотным кокон. Раньше со стены южного порта можно было увидеть только гигантских драконов, изредка поднимающихся над островом и пролетающих над волнами. Они почти никогда не заглядывали к приморским посёлкам, не интересовались людьми, а теперь в овраге под одним поселился Гранит, дракон генерала Армэра. Местные жители рассказывали, что прилетел он совсем без сил и с двумя телами на спине: ослабших и израненных дракона и его наездника, чудом переживших выход за завесу, всё ещё пытались выходить местные врачи, но шансов было мало.       Филипп смотрел на столб тьмы и морщился. Один и тот же набивший оскомину пейзаж уже две недели. Ежедневно. Отец перевёл его сюда, на юг, и теперь Филипп работал на базе, уезжал на ночь в Филиард, в южную королевскую резиденцию, которую быстро восстановили после войны несколько лет назад и даже использовали в мирные годы. Теперь имение снова ожило, но не по лучшей причине: в него приезжали советники, секретари, генералы, сам король. Здесь кипела большая работа по планированию, обсуждению, поиску. Шикарные столовые были отданы под переговорные, в гостиных вместо светских бесед звучали приказы. И Филипп жил там, с сожалением покинув Вальд. Сколько бы северная резиденция ни хранила болезненных воспоминаний, она была дорога сердцу, и, если бы ему дали выбор, Филипп предпочёл остаться там.       Он был готов уже возвращаться в Филиард после окончания работы, но остановился у окна, даже не понимая, что его привлекло. На первый взгляд всё было так же, как обычно: чернота на фоне темнеющего вечернего неба, маячки военных кораблей, карауливших остров на воде. Не происходило абсолютно ничего.       Затишье на острове казалось знаком зловещим. И все ждали, чем оно обернётся. Ещё несколько раз сквозь защиту пробивались короткие сигналы, оповещающие, что в целом ситуация стабильна и никого не трогают, будто остров на самом деле никому и не интересен. Но это было не так. Это не просто блок основного оружия Пироса, это какой-то шаг.       Но какой?       Филипп покачал головой, было отвернулся, но в последний момент застыл, вытаращившись на горизонт: столб колыхнулся. Он раздулся там, где, по прикидкам Филиппа, должны были заканчиваться башни базы, и вернулся в прежнее состояние. Теперь только изредка чёрная завеса подрагивала, будто испорченные искры в синернисте.       Филипп вылетел из своего кабинета и сбежал на плац, походящий на взлётную полосу, где точно могло бы разместиться два десятка средних размеров драконов. Там же рисовали порталы для перемещения драконов дальше, к южному посёлку. Вид с плаца открывался прямо на остров, и наблюдать метаморфозами недвижимой ранее чёрной завесы высыпало уже множество людей. Они переговаривались, предполагали…       Филипп отыскал у самого края генерала Армэра. Он стоял с капитаном Ровером, которого Филипп помнил ещё по первой войне с Райдосом; они тихо переговаривались, глядя вдаль.       — Вы видели это? — спросил Филипп вместо приветствия, хотя ответ ему и не требовался. Оба они кивнули. — Чем это может быть?       — Сейчас узнаем, — сказал Армэр. — Я уже отправил в командный центр человека. У них там что-то с энергией, и это точно не к добру.       — Это может быть… сражение? — предположил Филипп, чувствуя, как внутри всё сворачивается. Если он был прав, то они должны были срочно придумать хоть что-то, чтобы проникнуть на остров и поддержать их людей, потому что те были в меньшинстве. Большая часть обитателей острова — обладатели магии прикладной, природной, мирной, они даже не военные. Обученные чему-то, конечно, но эта подготовка — ничто перед «тенями» Ариеса. И если он прав, то на острове сейчас была бойня…       — Вряд ли, — прервал ужасные мысли Филиппа генерал Армэр. — Они бы выдвинули условия, предупреждения. Ариес шёл слишком умно и последовательно, чтобы сейчас позволить кому-то совершать бессмысленные жертвы.       — Но ведь что-то там происходит. Наверно, они готовятся…       — Вот это может быть, — мрачно согласился генерал Армэр. — Мы поднимем всех сейчас же. Второго внезапного нападения нам не нужно.       — Я должен вызвать его величество, — сказал Филипп, не сводя напряжённого взгляда с горизонта. — Он должен знать.       И Филипп вернулся в кабинет, к синернисту. Сел, прикидывая, закончено ли собрание, из-за которого отец уехал на Нур. Туда пригласили правителей всех стран-соседей, чтобы снова обсудить дальнейшее сотрудничество, так что он ожидал, что отец слишком занят, возможно, раздражён, потому что по крайней мере один человек (Филипп не сомневался) точно бы сказал ему нет, и что бы там ни было, как бы он к ней не относился, сложно было отрицать: этот отказ бил сильнее, чем хотелось бы.       Филипп взглянул на часы, отправил указание Родерту, чтобы тот забрал результаты анализа и принёс ему в кабинет, и только после дотронулся до холодного камня синерниста, чтобы пустить вызов. Тот шёл долго. Филипп терпеливо ждал: сейчас все вызовы пробивались через множество барьеров. За это время ему принесли результаты, он осмотрел их, качая головой и напрягаясь ещё сильнее. Но наконец синернист блеснул, и сноп искр сложился в лицо отца.       — Это что-то срочное? — спросил тот вместо приветствия.       — Крайне, ваше величество. — Элиад Керрелл удивился, слыша такое официальное обращение, и кивнул, приглашая продолжить. — Я думаю, вы должны это видеть. Барьер над островом… колыхнулся.       — Что?       — Он вздулся в один момент, мы все видели. И наши датчики показали сильное наращивание мощи. — Филипп поднял несколько бумаг. — Я могу переслать сводки.       — Что с барьером сейчас?       — Его мониторят. Он просто дрожит, как будто энергию перерабатывают…       Элиад напрягся, нахмурился и потёр подбородок.       — Я буду на базе в течение получаса. Хочу, чтобы все отчёты были у меня незамедлительно.       Филипп кивнул.       — Так точно. Я оповещу генерала Армэра.       — Тебя я хочу у себя видеть тоже, Филипп.       — Так точно, — повторил он, и искры опали на стол.       ***       Элиад Керрелл прибыл вскоре, вооружённый и в окружение охраны и в сопровождении ещё двоих людей из Ворфилда. Впервые со времён последней войны Филипп видел на отце броню, подкреплённую защитными заклинаниями, впервые у него на поясе висел меч. От этого Филипп напрягся ещё сильнее, чувствуя звенья кольчуги, зажатые между кителем и рубашкой. Вся база встречала короля, будто это был смотр. Все по форме, в защитных костюмах и под заклинаниями, вооружённые.       Его приветствовали коротким перекрёстным залпом, но он едва одарил солдат взглядом, загасил огонь и кивнул своей свите. Все вслед за королём скрылись за дверями базы. Им предстояло изучить документы и срочно простроить план действий в случае атаки и перед ней. Генерал Армэр и другие командующие уже провели быстрый слёт, пытаясь вывести, какие ошибки были совершены ранее и что они могут предотвратить сейчас.       — Что ты об этом думаешь? — спросил Элиад Керрелл, оборачиваясь к Филиппу.       Тот стоял поодаль, молча водя взглядом по разложенной на столе карте и слушая обсуждения генералов. Обсуждения только начались, его к ним не приглашали, и он, будучи даже формально не главнокомандующим, вежливо оставался в стороне. Услышав обращение отца, Филипп бросил на него короткий взгляд, завёл руки за спину и ответил, растягивая слова:       — Они готовятся к чему-то. И выжидают, чтобы мы потеряли бдительность. Но в этот раз мы готовы.       — Мы и раньше считали, что готовы, а в итоге наш остров уже несколько недель находится в руках неизвестно кого, а их нападение всё равно умудрилось застать базу врасплох, Филипп.       — Я знаю. Наверно, мы что-то упускали. Но не в этот раз. Мы ещё не проверили всего…       Филипп вопросительно взглянул на генерала Армэра, которого всё ещё считал наставником, хотя сейчас они были на одном уровне, просто отвечали за разные функции. Тот пожал плечами, мол, решайте сами, а отец посмотрел так, что не продолжить было нельзя.       — Это было сложно и опасно, но нам удалось получить несколько изображений «теней» Роуэла. Шпионы залетели с другой стороны и были крайне осторожны. К тому же с неделю назад получилось пробиться сигналом и в ту сторону, так что мы написали некоторым людям с Острова в надежде, что они ответят. Теперь некоторые «тени» Ариеса более не неизвестные. Когда всё кончится, если они останутся живы, мы сможем их осудить.       — Отлично. Я надеюсь поскорее увидеть имена этих людей.       — Разумеется. И мы уже начали прорабатывать программу того, как можем сразиться с теми магами. — Тут Филипп снова кивнул на генерала Армэра. — Они, может, и аурники, но не неуязвимые. Так как мы до сих пор не выяснили, чем является барьер — смесью сил аурников и Роуэла? артефактами? — мы не можем предположить, как освободить от него остров, но Вейерская Академия разработала для нас кое-что. — Филипп подошёл к окну и протянул руку, указывая на чёрные в ночи корпуса кораблей и желтоватые мигающие огоньки на них. — Взгляните. Огни на кораблях реагируют как радар и разворачиваются при приближении записанных энергий. Может, они смогут засечь пока всего несколько человек, но это уже что-то. И если наша теория верна, то радары будут ловить крупицы магии Ариеса, которая подкрепляет этих людей.       — Как сеть, — задумчиво согласился Элиад и довольно усмехнулся. — Отлично. Продолжим, держа это на заметке. В конце концов, сеть давно отлажена и Роуэла точно ловила.       — Если не считать пары случаев, ваше величество, — подметил Ровер, и лицо Элиада Керрелла вновь помрачнело.              Когда обсуждения всех планов закончились, уже стемнело. Все разошлись по делам. Кто-то из приглашённых отправился отдыхать в Филиард. Армэр спустился в штаб. А Элиад подошёл к окну, глядя на столб черноты. Ничего не происходило. Он едва заметно колыхнулся ещё один раз в середине собрания, а потом даже волнения его сошли на нет. Элиад смотрел на него, будто пытался прожечь с такого расстояния. Чернота делила небо на две половины. Будто две театральные гардины с крошечными блёстками звёзд — и тьма погасшей сцены между. Дорога в Вечность между развезшимися небесами. И опять над его страной.       Филипп, щелчком пальцев свернув карты и проследив, как секретари забирают их и наводят порядок в штабе, осел в кресло, развалившись в нём, и уставился в потолок. Он должен был уехать ещё три часа назад, но в последнее время ему не хотелось уезжать, потому что здесь хоть что-то происходило. В остальное время он чувствовал себя бесполезным секретарём, посредником между Вейером, Нефритом, Пиросом и лично отцом. Ему не позволили отправиться на остров, сколько бы он ни напоминал про бессмертную кольчугу, он знал, что бесполезен в дальнем бою и тем более перед аурниками, и на базе в окружении тренированных воинов это начинало давить.       Он столько лет тренировался, чтобы быть лучшим, а стал чуть влиятельнее секретаря. Отличное повышение по службе!       — Похоже, я не зря оставил тебя за главного, — вдруг сказал отец.       Филипп непонимающе моргнул и обернулся к нему.       — Почему?       — Потому что Пирос получил очень важные сведения. И твои знакомые из Академии оказываются намного полезнее, чем многое из того, что могли бы предложить мои, кхм, старые люди.       — Всё, что я делаю, — не мои единоличные решения и планы.       — Я знаю. Даже король редко принимает решения в одиночку. Ты когда-нибудь считал моих советников?       Чего Филипп не ожидал, так это смешка в словах отца. Советников он раньше не считал, едва ли задумывался о них, но теперь задумался на секунду. Он лично был знаком с четырьмя, включая Натаниэля Спаркса и Бернарда Гейтвея, того, кто вводил его в курс дел четыре года назад, ещё с несколькими он несколько раз имел дело. Сколько было остальных, он мог только догадываться.       — Ты ведь не собрался их считать? — вдруг спросил отец, и Филипа потупился. — Я ожидал такого от Эдварда, но Филипп!       — Эдвард сейчас считает других советников. Как, кстати, поездка на Нур?       Филипп поднялся с места и подошёл к отцу.       — Как обычно, — без удовольствия ответил тот. — У нас есть поддержка, собственно, Нура и Вейера.       — Санаркс?       Отец покачал головой.       Филипп раздражённо сжал кулаки.       — Что от неё ещё стоило ожидать? — раздражённо процедил он. — Точно не того, что может пойти нам на пользу.       — Ты слишком категоричен, Филипп.       — Не думаю. Я помню, что ты говорил, и мне казалось, что всё может получиться. Но она не станет. Эдвард не имеет на неё того влияние, которое ты хочешь там найти.       — Имеет, — спокойно возразил Элиад.       Филипп раздражённо мотнул головой. Где только отец это влияние видел?! Это Арт вертела Эдвардом как хотела. За год, который они провели вместе, никаких значимых подвижек в отношениях с Пиросом не произошло. Хелена в чём-то соглашалась с ними, но все её согласия казались каплей в море и значили ровно столько же. Ей было плевать, что случится с Пиросом, и, хуже всего, Эдварду, похоже, тоже.       — Я не удивлюсь, если Дорин окажется прав в своих подозрениях, — зло бросил Филипп, отходя, и вдруг почувствовал, как воздух накалился.       Он обернулся, чтобы увидеть разъярённый взгляд отца. В глубине его бледно-зелёных глаз полыхало пламя.       — Тебе лучше не разбрасываться такими словами, Филипп.       — Почему? Это логичная позиция. Арт даже не отрицала того, что встречалась со Старком. Провернуть что-то за спиной Эдварда — раз плюнуть, отец. Он слепнет рядом с ней!       — Прекрати, Филипп, — ещё раз предостерегающе сказал Элиад. — Твои слова могут долететь туда, куда не нужно. Пирос официально держит нейтралитет в этом вопросе. Нам нужна поддержка Санаркса, даже если Хелена Арт не собирается высылать её нам по первому же щелчку пальцев. И если ты приструнишь наконец свою ребяческую ненависть и откроешь глаза, то поймёшь, о чём я говорю. Она это сделает. Рано или поздно. И тогда всем будет плевать, что за отношения у неё там со Старком.       Филипп сжал кулаки, чувствуя, как подавляемая злость сжигает его изнутри.       — Но мы ведь не будем её ждать, отец?       — Разумеется, нет. У нас есть дела, которые нельзя откладывать, даже ради всей мощи Санаркса. Кстати, об этом. — Элиад развернулся на каблуках и сделал несколько широких шагов к столу, а потом обернулся к Филиппу. — Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что очень важное.       — Почему сейчас? — с лёгким раздражением в голосе спросил Филипп, прекрасно понимая, что поручение это занесёт его так далеко от юга, насколько возможно.       Это происходило опять! Отец пытался отослать его куда-то в преддверии важной битвы, а ведь это у него было больше всего шансов выжить здесь. У него была кольчуга, которая не позволила его убить даже аурнице, так почему он должен был уезжать? И отец снова доверял ему работу с чёртовыми бумажками!       — Потому что это важно и нужно сделать, не привлекая лишнего внимания. И лишних людей, соответственно. Поезжай в Ворфилд, в Орион — куда хочешь. Подними любую информацию, которую сможешь найти про реальный статус Эдварда. Чем быстрее, тем лучше.       — Что? — поражённый переспросил Филипп. — Причём здесь Эд?       — Я полагаю, что здесь нам понадобится Огненный меч.       Филипп не нашёл, что возразить. Огненный меч — реликвия, которую некогда жаждал и он сам, сильнейшая из всех, способная разбивать любые магические преграды, вероятно, даже созданные фамильной магией. Его мощь была бы незаменима здесь, особенно пока они не могли противопоставить Ариесу и его «теням» ничего больше.       Филипп кивнул немного нервно и, простившись с отцом, тут же отправился в Ворфилд. Он надеялся, что грядущее сражение потерпит хотя бы до момента, как он закончит. Лучше бы оно вообще не начиналось…