Кодекс чести

       — Ты сам Дьявол?       Дикие глаза смотрят на него прямо из-под грязно-тёмных волос, лохматыми космами свисающих на высокий светлый лоб. Карамельная кожа мягко переливается под солнечным светом, что от разноцветного витража окна отбрасывает яркие блики.       Омега усмехается, мило склоняя голову вбок.        — Может быть.       Пак Сонхун и Шим Джеюн — альфы, что предложил ему его лучший друг по имени Сону — омега, имеющий в собственности публичный дом, ублажением клиентов которого занимались исключительно представители «сильного» вторичного пола. Вечно вокруг удивлялись — как это омега может помыкать столькими альфами, держа их на коротком поводке?       Ким Сону славился своей жесткостью; но слухи всегда ходят, не так ли? На самом деле, этот молодой мужчина был далеко не так злобен, горделив и предвзят, как казалось на первый взгляд. О, нет, отнюдь нет: возможно, он попал под влияние Ян Чонвона — богатого представителя знатного рода, но совсем не кичащегося своим происхождением, милого до безумия и часто посещающего бордель лучшего друга, чтобы поиграться со своим любимым альфой. Вроде, Пак Чонсоном его звать? Как бы то ни было, если только лишь Сону помнил всех своих подчинённых в лицо, то нам необязательно — и не стоит об этом задумываться.       Нет. Тем самым набором, который обычно присваивали Сону, обладал никто иной, как Ли Хисын — омега, поражающий ростом своей высокой фигуры и умением подавать себя в обществе настолько сильным и искусным, что при его появлении на горизонте окружающие испытывали благоговейный страх, переплетённый с желанием броситься к нему в ноги; с большим округлым бюстом, мягко покачивающимся при каждом его движении, изящными запястьями тонких медовых рук и длинными стройными ногами. Ах, да, главным украшением его красивых локонов волос, шелковистых и гладких, за которыми наверняка ведётся дорогой тщательный уход, являлась тиара от Dior — небольшая корона, выложенная светлыми, с проблёскивающим оттенком цвета нюдовой розы, драгоценными камнями.       Хисын, признаться, был одним из первых омег, кто захотел купить альф из числа работников публичного дома — в простонародье такие звались шлюхами: они не обладали исключительными правами, и когда ими хотел кто-то воспользоваться, ставились в известность об этом исключительно по факту.       Такие альфы, попавшие в подобную ситуацию из-за жизненных обстоятельств или худого кошелька, — проще — отвратительного материального положения — выглядели в большинстве своём непрезентабельно, выводя в свет свои лучшие черты только в том случае, когда их кто-то покупал. В публичном доме Ким Сону всё строго: никаких капризов, которые высечением плетьми по спине караются, безупречный вид перед богатыми клиентами-омегами и зарубить себе на носу, что попытка побега не сулит им открытые двери в счастливую жизнь.       Тем не менее, постулаты для современного общества были просты: миром всё ещё правили альфы.       Но Хисын определённо так не считал.       Он высокомерно задирал тонкий нос и с фырканьем поправлял полы своего дорогого дизайнерского пиджака, расшитого тёмными стразами и переливающимися на солнце драгоценными камнями. Хисын не нуждался в альфе практически ни в одном плане — он заработал на всё, что у него сейчас есть, сам; множество машин, домов и двухэтажных квартир в зеркальных высотках мегаполиса, протыкающих небо своими шпилями. Скажем так, он был немного не той породы, нежели другие. В обществе омеги считались уязвимыми, мягкими и хрупкими — это ведь было их биологической формой, только и всего.       Общество считало, что они нужны для прислуживания и становления эмоциональной поддержкой своих партнёров. Но Хисын нарушал нормы. Ему было всё равно на то, что говорили другие люди, когда он вступал на пост генерального директора Lee's company. Он был одним из первых омег, занявших солидное положение в обществе.       Именно поэтому Сону был ошеломлён тем фактом, что сейчас Хисын оказался здесь не с целью развлечься, взять сразу нескольких альф и немного поиграть с ними, забавляясь по заказу устроенным для него шоу, а взять и просто купить. Выкупить двоих альф, словно они — какой-нибудь товар, поставки которого тут же закончатся, если он спешно не заберёт их в свои тонкие цепкие изящные руки.        — Я возьму двух, — Хисын с усмешкой глядит свысока на крепких, с красивыми личиками, но очень зажатых альф.       Сону удивлённо приподнимает брови. — Ты хочешь взять этих шлюх насовсем? Обычно ты берёшь сразу по шесть.        — Вроде того. Это мой кодекс чести, — хмыкает омега и присаживается на корточки перед альфами. Его тиара съезжает набок. — Сколько стоят?       Один из парней, беспомощно сидящих на полу перед ним, едва заметно хмурит свои густые тёмные брови. Его острые, почти аристократичные черты лица оказываются почти поглощены цепким взглядом Хисына, который придвигается поближе. Он колени на чистый гладкий пол опускает и перекатывается на них, чтобы придвинуться ближе к недружелюбному молчаливому альфе. Омега почти сталкивается с его ровным, идеальным, почти как у греческого профиля, носом, прежде чем опустить взор на бледные пухлые губы, которые он непроизвольно начинает глазами поедать.       Их лица разделяют лишь несколько жалких миллиметров. На лице Хисына расцветает ухмылка; он не касается ни одной части тела альфы, включая и светлую кофту на молнии на его крепком рельефном теле, после чего перемещается вправо, к другому, что более смел и разговорчив; ну, если подобное слово здесь уместно. Его красивое точёное лицо искажено недоверием, переплетённым с удивительно ошеломляющим любопытством, а глубокие тёмные глаза сверкают чёрным блеском в ярком свете солнечных лучей. Его красивые губы слегка дуются, когда Хисын усмехается, осматривая его с головы до колен, оглаживая взглядом крепкую гладкую шею.        — Хорошенькие, — хмыкает он, не поднимаясь. Его большие оленьи глаза с длинными завитыми ресницами, прямо как у красивой маленькой куколки, впиваются в стену; взгляд, устремлённый меж строгих лиц альф, выводит задумчивые круги по письменному столу Сону из резного дерева и под стать ему широкому изящному креслу, больше похожему на трон: как и подобает омеге такого уровня. — Так сколько попросишь за них?       Сону мычит, возводя свои чудесные карие глаза к потолку. — Может, остановишься на одном? Можешь взять Джейки, — омега кивает на второго альфу, который оказался изучен Хисыном. — Его легче выхаживать, чем двоих. Этот кусается, — пушистые волосы Сону, уложенные назад, поблёскивающие розовыми прядями, слегка выбиваются из тщательно собранной сегодняшним утром причёски.       На его удивление, губы Хисына трогает озорная улыбка. — Так значит, тебя зовут Джейки?       Понимая, что омега, вероятно, ждёт от него ответа, Джеюн слабо кивает и губу нижнюю болезненно прикусывает, чуть ли не пуская кровь по коже. — Джейк. Джеюн, господин Ли.        — Иностранец? Так и думал. Во всяком случае, ты похож. А ты, крошка? Как зовут тебя?       Нежная улыбка, играющая на губах Хисына, совершенно противоречит его образу, когда он обращается к Сонхуну. Тот, однако, давать ответ не спешит: он морщит нос и губы плотнее сжимает, так, что кажется, словно бы на нежной плоти впору синякам остаться, прежде чем отвернуть лицо в сторону.       Хисын фырчит, совершенно, кажется, не удивлённый. — Строптивый. Наверное, тебе и это не понравится?       Резкое движение его руки почти стремительно проносится перед чужим затуманенным взором. Тонкая ладонь, худая и загорелая, с почти карамельного оттенка кожей, пышущая своим изяществом, крепко хватается за запястье Джеюна. Тот ахает, но не решается поперёк слова вставить, когда кожу обжигает колющей болью, однако его изумление сползает с лица, заменяясь широко распахнутыми глазами, когда Хисын с усмешкой прижимает его большую раскрытую ладонь к своей круглой груди, что соблазнительно натягивает рубашку.       В его горле клокочут тихие смешки, когда Сонхун с удивлением уставляется на развернувшуюся перед ним картину.        — Малыш, хочешь потрогать? — каждое слово — словно тягучий вязкий мёд, сладко капающий с его красивых губ. — Смотри, твоему другу нравится, — он коротко хихикает, когда ладонь Джеюна смыкается на его упругой мягкой груди, не в силах даже обхватить её.       Сонхун фырчит и голову демонстративно отворачивает, но Хисына это ни коим образом не смущает; он лишь смеётся — его смех подобен очаровательному сиплому тону, глубокий и немного низкий.        — А я пре-ду-преж-дал, — Сону качает головой, по слогам проговаривая, прежде чем поправить свою почти безупречную укладку. — Сонхуном его звать.       Хисын хмыкает. Его большие глаза щурятся, стоит уставиться на Сону, чья красивая маленькая фигура сиянием привлекательным светится в солнечных огоньках комнаты.        — Чем ты их кормишь вообще? И зажатые такие, как девственники. Ты их бьёшь, что ли?       Сону лишь фырчит, не удостаивая его ответом на второй вопрос. — Они здоровые кабаны, посмотри на них. У них обоих силы раз в пять больше, чем у тебя одного.        — Ц-ц-ц, — Хисын цокает языком. — Так сколько попросишь?       На самом деле, на ответ у Сону, на мгновение впавшего в задумчивость неопределённого характера, много времени не уходит. Его лицо светлеет, а глаза проясняются, когда он опускает взгляд на с интересом наблюдающего за ним омегу.        — Семьсот.        — Ну Сону, — Хисын бросает на него странный взгляд, скривив лицо в печальной гримасе, и Сону тут же выпячивает свои маленькие губы, как бы умоляя согласиться на сделку:        — Как будто ты за неделю не заработаешь больше в несколько десятков раз, — он отворачивается, бросив полный презрения взгляд на сидящих на полу альф. — И можешь забирать их насовсем. Делай с ними что угодно.        — О, это то, что было у меня в планах, — уголки губ Хисына щекочет сладостная улыбка наслаждения. — Я заплачу тебе, — с уст Сону слетает нежное удовлетворённое мычание. — И мы как следует повеселимся. Да, мои маленькие?       Тонкие и длинные узловатые пальцы Хисына тянутся к шее Джеюна. Подцепив чёрный ошейник из натуральной кожи, толстый и плотный, омега с усмешкой дёргает его на себя. С губ Джеюна срывается удивлённое мычание, а глаза расширяются, когда ошейник резко спадает и с глухим стуком, перебитым звоном железной пряжки, приземляется на пол.       Пока Джеюн потирает, разминая, затёкшую шею, на которой алеет налитая ярко-красным толстая полоска, Хисын двигается влево, чтобы проделать с Сонхуном те же самые действия. Омега цепляет чёрную кожу, грубо пережимающую и натирающую нежную кожу шеи, чтобы резко притянуть красивое лицо Сонхуна к своему.        — Втягивайся, шлюшка, — бормочет Хисын с улыбкой на губах, щекоча прикосновениями чувствительные лепестки чужих губ.       Кажется, словно бы Сонхуну хочется звук удивления издать, но он доблестно сдерживается. Ошейник падает на пол, обнажая острый выступающий кадык, дёргающийся при каждом нервном глотке.        — Эта тиара весь твой образ сбивает, — хихикает Сону где-то в ближнем углу кабинета.       Хмыкнув, Хисын поднимается с колен. Его тонкая рука непроизвольно тянется к голове, чтобы поправить светло-розовую тиару, сместив её на законное место между макушкой и лбом.        — Она от Dior, Сону. И это самая дешёвая вещь в моём гардеробе. Ну… Была. Теперь этими вещами будете вы, — он коротко хохочет, взглянув на поднимающихся с пола альф, пытающихся удержаться на дрожащих ногах. — Пойдёмте. Впервые в жизни сможете покататься BMW. Ну разве не удивительно?       С притворно радостной улыбкой Хисын хлопает в ладоши, словно бы в ладушки играет с маленькими детьми, а альфы лишь между собой переглядываются боязно: Хисын дал им понять, что они стоят дешевле его тиары. Кажется, им крупно повезло.

⊹──⊱✠⊰──⊹

       — Вам здесь нравится?       Джеюн с Сонхуном вразнобой оглядываются по сторонам. Салон автомобиля действительно может привлечь внимание: он просторный, возможно даже слишком, почти сверкающий, сиденья обтянуты кожаной обивкой, и пахнет до безумия приятно — сладкой ватой, природным ароматом Хисына; недостаточно ярким, но нежным для омеги.        — Куда мы едем? — хрипло интересуется Джеюн шипящим голосом.       Хисын хмыкает, выруливая с парковки перед публичным домом.        — Ко мне в особняк, конечно.       Ох, и правда. Куда ещё омега может везти их на чёрном блестящем BMW?        — И что мы должны будем делать?        — Ну, — Хисын задумчиво барабанит пальцами по рулю, останавливая машину за большим чёрным гелендвагеном. — Мне не нужен альфа, который стукнет кулаком по столу и начнёт раздавать приказы. Я сам такой, — тела альф покачиваются, когда машина резко трогается с места. — Думаю, вы станете моими фаворитами. Но знаете, вам нужно будет выполнять всё, что я от вас требую, иначе останетесь без еды на неделю.       Глаза парней широко распахиваются в унисон, и даже Сонхун не в состоянии удержать себя от изумлённого жеста. На маленьких пухлых губах Хисына, дующихся алым бантом, расцветает хитрая ухмылка, поражающая своей развязностью.       И, чёрт возьми, именно в этот момент они встают в небольшую пробку. Хисын хватается ладонью за подголовник соседнего автомобильного кресла резко, пугая Сонхуна и Джеюна своими неожиданными действиями. Его хорошенькое маленькое лицо искажено развязной ухмылкой, что делает омегу почти неземным в стенах этого автомобиля.       Он внимательно вглядывается в испуганные лица альф, наклоняясь вперёд запретно близко, прежде чем:        — Ха-ха-ха! — он разражается звонким громким смехом. — Я просто шучу!       Ошеломление на лицах альф заставляет его покатываться со смеху, сжимая губы и очаровательно подхихикивая в кулачок.        — Но если честно, — продолжает он задумчиво, успокоившись. — Вы двое нужны мне для облегчения во время течки. Я больше не могу проводить её один, более того, не могу принимать супрессивные средства. Врач сказал, что это повлияет на мою фертильность, — Хисын коротко пожимает плечами, однако по его глазам, тревожно сосредоточенным на дороге, видно, что эта тема беспокоит его, как ничто другое. — А обыкновенные шлюхи вроде вас меня не удовлетворяют, если я просто сплю с ними. Честно, они меня даже до оргазма довести не могут.        — Вы думаете, мы сможем? — в горле Джеюна клокочут нервные смешки. Во взгляде Хисына сверкают молнии, когда он смотрит в зеркало заднего вида.        — Вам придётся постараться. В любом случае, я думаю, у вас большие члены. Главное, чтобы вы умели ими пользоваться, — он коротко хохочет. — Вы для этого и созданы.       Сонхун вскидывает голову — уголки его глаза краснеют от обиды. Джеюн ахает, игнорируя то, как сердце претерпевает болезненный укол от грубых слов, и прикрывает глаза.        — Я не буду давать вам сложных поручений, — слегка вздыхает Хисын перед тем, как продолжить свой полумонолог. — Вашей главной задачей будет выполнять мои приказы. Захочу, чтобы вы принесли мне коктейль к бассейну — принесёте, захочу, чтобы вы трахнули меня, вместе или по отдельности — трахнете, не важно, в каком вы состоянии. Захочу, чтобы вы мне отлизали — отлижете, — его глаза сужаются в острую линию. — Если я захочу, чтобы всю неделю вы помогали мне в моей течке, не прерываясь на то, чтобы отдохнуть, поесть и попить воды, вы будете это делать.       Хисын ведёт машину так красиво, что впору писать с его величественного образа красочные картины. Пиджак слишком аккуратно сложен на переднем сидении, а рукава белой рубашки в пятнах, являющие собой узор, походящий на окрас зебры и леопарда, закатаны по локти, открывая медовую кожу сильных жилистых предплечий, под нежными тканями кожи которых тянутся нити голубых вен. Он выкручивает руль в сторону с тихим стуком, чтобы вырулить на резкий поворот, но его езда всё ещё ощущается так мягко, словно на приятном на ощупь диване.        — Я всегда получаю то, чего хочу, — строго бросает Хисын грубее, чем хотелось бы, чтобы невозможно было посметь усомниться в нём. — Я даю вам хорошую жизнь вдали от этого притона, поэтому вам нужно постараться, чтобы я понял, что вы действительно мне благодарны.        — Почему именно мы? Никому не нужные, грязные, бедные, пользованные всеми альфы.       Они оба удивлены, когда Сонхун подаёт свой низкий голос, простуженно сиплый от ветра. Острые глаза искрятся отстранённым прищуром, но красивые большие руки сжаты в некрепкие кулаки. Кажется, словно он борется с осознанием того, что его, наконец, забрали из публичного дома, где каждое утро им приходилось вновь вступать в несладкую жизнь, принимая на себя отвратительную рутину.       Хисын мычит, закатывая тёмные глаза к низкому потолку машины. На очередном светофоре он вытягивает шею к зеркалу, чтобы поправить слегка съехавшую тиару.        — Когда я сказал Сону, что хочу кого-нибудь купить, он был удивлён и не поверил мне; но он предложил фотографии всего своего «арсенала», — с усмешкой омега кривит пальцами кавычки. — Я сразу заприметил вас. Мне понравились ваши глаза, — Сонхун с Джеюном обмениваются удивлёнными взглядами. — Они были такими… Светлыми, несмотря на их цвет. Я не знал, кого выбрать. Именно поэтому Сону притащил вас обоих туда. В любом случае, трахнуть двоих — не так скучно, как одного зажатого паренька, который даже не может найти дырку, куда свой член вставить, — Хисын хохочет, жмурясь. — Да, и такие есть. Наверное, экспериментировать с девственником было такой себе идеей.       На удивление, у омеги не вызывает негодования то, что альфы позволяют в воздухе растянуться густому молчанию, нависшему над головами грозовой тучей. Уголки губ Хисына щекочет усмешка.        — Я разговорю вас. Я всё равно вами не брезгую, вы, мои сладкие солнышки, — Хисын демонстративно звонко клацает своими ровными белоснежными зубами в воздухе. — Так бы и скушал вас.       Его глаза искрятся неподдельным счастьем. Сонхун опасливо косится на Джеюна, но тот только головой качает и смиренно складывает руки на плотно сжатых коленях.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Блистающий перед их взглядами особняк действительно поражал своим великолепием. Богатый дом и вправду был похож на чудо: трёхэтажный и высокий, с отштукатуренными качественной бежевой краской стенами внешнего убранства и большими светлыми окнами, он имел угловую форму. Широкие стеклянные двери, от которых отражался передний двор, пытались спрятаться за причудливыми растениями, а прямо над ними открывался балкончик с тонкой белоснежной балюстрадой. Выступающие рельефы кирпичей придавали первому этажу особый шарм, а эффект величия, создаваемый среднего размера колоннами, захватывал дух.       Неподалёку от входа ровную гладь светло-голубого бассейна грело яркое горячее солнце, нетронутыми покоились рядом лежаки из рельефного светлого дерева, мягкие кресла и небольшой квадратный столик с прозрачной стеклянной столешницей, совсем невысокий; задний двор, маленький кусочек которого оказывался открыт взору, весь был усеян зеленью, являющей собой в основном сочные зелёные кустарники и невысокие деревья с тонкими извивающимися стволами, почти экзотические. Наверное, приятно прогуливаться среди них поздними вечерами, когда тёмно-синее полотно неба усыпано яркими крошечными звёздами, а свежий воздух омывает лёгкие, заставляя уютные воспоминания о приятном вечере непроизвольно оседать в голове. Как же о таком не вспомнить с теплотой?       Возможно, Сонхун и Джеюн, пот с которых струился ручьями в их жарких одеждах, поспорили бы с подобным утверждением, потому что всё, чего им хотелось после выхода из машины — какого-нибудь хорошего добротного кондиционера, и желательно как можно скорее!        — Не кривите лица, как девицы на выданье, — хмурится Хисын, тяжело вздохнув, когда двое за ним, стараясь поспевать, тащатся на ватных ногах, поправляя свои сумки с немногочисленными пожитками на плечах. — У меня тут не персональная погода, я в той же ситуации. Ногами шевелите, а то как сонные мухи.       Джеюн удерживает себя от удивлённого «ой!», когда Хисын хватает их с Сонхуном за крепкие запястья, скрытые рукавами поношенных кофт, и тащит в дом. Очевидно, он не церемонится, не тратит время на то, чтобы составить красочный рассказ о внешнем убранстве своего особняка — это и не его прерогатива, честно говоря.       Альфы уже не оказываются удивлены тому, что внутри дом Хисына оказывается так же хорош, как и снаружи. Светлое помещение обставлено аккуратно, лаконично, но со вкусом: слева от входа располагается небольшой живой уголок, представляющий собой выстроенные вокруг прозрачного столика и покоящейся на нём пузатенькой вазой с белеющими в ней пышными бутонами роз диваны и кресла; из-за арки, ведущей в другую комнату, видны стулья, выставленные рядом возле крепкого дубового стола, что подсказывает, что столовая — или одна из — скорее всего находится именно здесь.       По правую руку открывается не менее восхитительный вид на простирающиеся от пола до потолка огромные широкие окна, позволяющие разглядывать двор с бассейном и тянущийся от дома портик — широкую крытую галерею с колоннадой.        — Постойте здесь, — бросает Хисын небрежно, словно и не он привёл сюда этих диких зверьков. — Ничего не трогайте.       Ресницы Джеюна подрагивают, когда Хисын, отпустив своё последнее наставление, прижимает свой тонкий палец к его бледным губам, прежде чем улыбнуться и, подмигнув коротко, быстрым шагом направиться вверх по лестнице, цепляясь нежной ладонью за резные деревянные перила.       Как только он скрывается из виду, Джеюн оборачивается к Сонхуну с абсолютно странным выражением лица; полуопущенные веки придают его острым глазам сверкающий пошлый прищур.        — Чувак, ты видел его дойки? — шепчет он Сонхуну. Тот стонет, потирая переносицу:        — Блять. Я только на них и смотрел.        — Думаешь, нам повезло?       Он задумчиво мычит и возводит глаза к отштукатуренному потолку. — Я не знаю, Джейк. Он, кажется, считает нас глупыми.        — Мгм, — мычит Джеюн. — Я пока не понимаю, как себя вести, чтобы он не погнал нас из дома, если мы решимся потихоньку завоёвывать его.       Сонхун приподнимает одну из своих густых тёмных бровей. На его губах играет лёгкая усмешка. — Ты хочешь завоевать его?        — Подумай, как здорово будет, если мы ему понравимся. В любом случае, я не горю желанием возвращаться в притон, — старший альфа сдерживает желание сплюнуть. — Пусть только попробует отдать меня туда снова — я буду кусаться и царапаться.        — Кому ты врёшь, — улыбается Сонхун, прикрывая глаза, и снисходительно качает головой. — Ты как миленький будешь ему нализывать, лишь бы он не отдал тебя туда.        — Думаешь, он попросит именно этого?        — У тебя память как у рыбки — три секунды? — отзываются многозначительным фырканьем. — Он сам про это сказал. В любом случае, я уверен: в постели эта сука чокнутая — говорю тебе.       Язык Джеюна мимолётно проходится меж губ, когда он в наслаждении прикрывает глаза. — Да. Он, кажется, та ещё стервозная блядь. Но я думаю, что я был бы не против побыть у него под каблуком. Тем более, живя в таком шикарном доме.       Сонхун коротко хрипло смеётся. — Фетишист.        — А что? — Джеюн фырчит на него. — У него огромные сиськи и кукольное лицо; сам посуди, с кем ещё лучше заниматься сексом в обмен на бесплатное хорошее жильё, брендовую одежду и шикарную еду?        — Ты прав, — Сонхун, отзеркаливая его движения, слизывает с нижней пухлой губы, раскрасневшейся от стимуляции, тонкий слой слюны, оставленный собой же ранее. — Он симпотный. В любом случае, я с тобой согласен. Ещё и эта тиара…        — Похож на милую нежную принцессу, — подсказывает Джеюн. — Только с самым сучьим характером, который только есть на свете, — он открывает было рот, чтобы добавить ещё что-то, путаясь в своих бурно сплетающихся мыслях, однако сделать ему этого не даёт выросшая на горизонте тонкая фигура. — Чёрт возьми.       Они быстро стукаются нетвёрдо сжатыми кулаками за спинами, прежде чем нежный запах сладкой ваты Хисына ударит по обонятельным рецепторам, приятно щекоча нюх и заставляя голову сладко кружиться, утапливая в удушающем свете яркого солнца. От властной принцессы под бархатным покрывалом до загнанной в угол жертвы? О, что ж: они никогда не пробовали.       Но оттого это и обещает быть гораздо веселее.