Кровь

      Проснувшись, номер девять-ноль-четыре-пять все еще ощущала слабость, которая ее очень пугала, из-за чего девочка шарахалась от взрослых, как будто забыв и маму, и папу. Алеша знал, что так бывает и рано или поздно образуется, так он и сказал сильно нервничавшей Эмме, после чего задумался и обратился к Гермионе:       — Тебя надо переодеть и посмотреть, — объяснил мальчик. — Если нужно — перевязать и помыть. Маме доверишься?       — А можно, чтобы ты? — неожиданно спросила девочка. — Ты не страшный.       — Так бывает… — объяснил Эмме Алеша. — Когда пугаются вообще всех взрослых, значит, плохо маленькой… Боится она от этого.       — Почему боится? — поинтересовалась женщина, не подумав, ведь читала же!       — Слабых или немощных убивают, — ответил Алешка, поглаживая Гермиону по голове, что ту успокаивало. — Могут просто убить, а могут и в печь засунуть…       — А ты сможешь ее переодеть? — спросила Эмма, понимая, чего боится дочка. Женщина действительно читала об этом, но вот представить все еще было сложно.       — Не она первая, — вздохнул мальчик. — Только ее надо поближе к воде, там раздевать будем, чтобы не больно было.       В словах двенадцатилетнего мальчишки миссис Грейнджер слышала опыт. Опыт, которого у современных детей просто не может быть. Кивнув, женщина бережно взяла Миону на руки, против чего та совсем не возражала, точнее — совсем не реагировала. Отнеся ту в ванную, Эмма включила воду, собираясь помогать мальчику. Сейчас не был таким уж важным факт того, что мальчик увидит девочку голой, судя по всему, опыт у того уже был, но вот состояние Мионы — оно было очень важным, поэтому женщина даже не подумала возражать.       Лешка наклонился над находившейся уже в едва смочившей одежду теплой воде девочкой и принялся медленно расстегивать блузку, разговаривая с Гермионой, как с маленькой. Слушая эти мягкие, теплые интонации, Эмма понимала, что Гарри кого-то копирует, но и это означало наличие опыта. Осторожно сняв блузку с девочки, Алешка выдохнул — серьезных следов крови не было, а несерьезные сами решатся. Помня о том, что белья на девочке нет, мальчик расстегнул на ней юбку, аккуратными, очень мягкими движениями, сразу же поняв, что тут проблемы есть — ткань присохла.       Миссис Грейнджер смотрела на обнаженное тело дочери, не понимая еще, куда делось белье и почему Гарри так осторожничает. Присмотревшись, женщина увидела следы на теле дочери, которую Гарри как раз поворачивал набок. Вот именно увиденное сзади заставило Эмму вскрикнуть.       — Это за малышей наказывали… — объяснила номер девять-ноль-четыре-пять. — Ну, когда…       — Когда ты их прятала, — все понял уже слышавший такие истории Алеша. — Вот и сняли все, — вздохнул он, когда ткань поддалась. — Сейчас помоем мою хорошую и перевяжем.       — Господи… — шептала Эмма, раньше не представлявшая себе, что может быть… так. — А что значит «за малышей»? — спросила она у мальчика.       — Гермионочка, — Лешка очень бережно обращался с девочкой, как с хрустальной вазой, — прятала малышей от палачей, чтобы их не убили, за это ее били, но она все равно прятала… Потому что была их мамой.       — Мамой? — удивилась Эмма и вдруг поняла, о чем говорит Гарри.       Ее дочь прошла через муки ради спасения детей, называвших ее мамой. Именно этот факт окончательно убедил миссис Грейнджер в том, что она поступает правильно. Рассматривая Гермиону в процессе помывки, Эмма видела, что дочь били страшно, но кроме того — были следы обескровливания, а это значило — вопросы к внутренним органам, печени, почкам, сердцу, мозгу… Были возможны различные анемии… То есть нужен был врач, но как Миона отреагирует на врача?       Вынув из ванной тело дочери, Эмма уже хотела переложить ее на кровать, но Гарри попросил положить на бок.       — Лучше на живот, конечно, — объяснил мальчик. — Но тогда Гермионочка плакать будет… У вас бинт есть?       — Есть у нас бинт, — вздохнула миссис Грейнджер, отправляясь за аптечкой, выдав которую, опять двинулась к телефону. Пора было заканчивать с конспирацией, перевозить детей в защищенное место, пока маги не зашевелились.       — Вот сейчас мы перевяжем нашу девочку, — сообщил робко улыбнувшейся девочке Лешка. Дело было привычным, в санбате он много на что насмотрелся, смущаться не умел, как и многие пациенты. Немного другие нормы были в сороковых годах.       — Ты очень теплый, — сообщила ему номер девять-ноль-четыре-пять. — Такой, что мне почти не хочется думать, что я номер.       — Это потому, что ты не номер, — продолжая перевязывать Гермиону, произнес Алеша. — А за то, что ты себя называешь номером, буду тебя кормить, как маленькую.       — Я согласна… — прошептала девочка, у которой вдруг появилась какая-то уверенность в том, что ее не убьют.       — Тогда будем кормить! — улыбнулся ей мальчик, потянувшись за бельем. Посмотрев предложенное, он оглянулся на вернувшуюся Эмму. Понятливо кивнув, женщина быстро и аккуратно натянула что положено куда положено. Алешка запоминал, что и как правильно надевать.

***

      Активированный ненавистью и желанием защитить артефакт зафиксировал факт нанесения опасного для жизни вреда двоим детям. Матрицы, снятые с них, доказывали факт нанесения вреда, но вот самостоятельно артефакт ничего решить не мог, так как разумным не был. Но в Хогвартсе спал тот, кто был как раз разумным, поэтому разум замка был разбужен, хоть и сильно недоволен этим фактом.       — Итак… — древний дракон пошевелился. — Спать не дают… Что у нас тут?       — Сироты, — ответил артефакт, так как во времена его создания рожденные не-магами считались сиротами. — Матрица воина, считающегося в это время ребенком.       — Ребенок стал воином… — задумчиво пробормотал дракон. — Бывает…       — Он в замке стал воином, — сообщил артефакт, показывая статус мальчика до боя с василиском и после.       — А вот это не бывает, — хмыкнул дракон. — А со вторым что?       — Девочка, — сообщил артефакт, выдав матрицу памяти.       Древний дракон видел многое, но вот чтобы из детей выкачивали кровь прямо в защищенном месте, ибо временные сдвиги артефакт не фиксировал — это было что-то новое. В общем-то, случай экстраординарным не был. Виновен во всем был опекун обоих сирот. Методы существовали. И были довольно простыми, не меняясь веками.       — Итак, виновен опекун, — задумчиво пробормотал дракон, которому очень хотелось спать. — Тогда — око за око.       Решение было зафиксировано. Так как из девочки сцеживали всю кровь, а мальчик был готов на все ради ее защиты, то Гарри Поттер получал статус воина в стенах замка, магическую помолвку со спасенной им девочкой, как только прибудут в замок, снятие многих ограничений, ибо воинам можно, а вот Дамблдора ждал сюрприз.       Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор раздумывал над тем, что что-то пошло не так. Поттер утратил крестраж и не умер, хотя при такой ситуации должен был, василиск убит… Без крестража подвергать героя пророчества опасности нельзя, поэтому «приключения» надо пересмотреть. И в момент, когда Дамблдор уже задумался о новом приключении для Избранного, что-то произошло.       — Око за око! — громко провозгласила Распределяющая Шляпа.       — Око за око! — повторили за ней все портреты, и какая-то сила вздернула Дамблдора в воздух.       Грудь резко давило, захрустели ребра. Не в силах пошевелиться и что-то произнести Дамблдор увидел лужу крови, собиравшуюся у него под ногами. Насколько он чувствовал, она стекала по ногам и исчезала в камнях плит пола. Альбусу стало страшно, он не понимал, что происходит. Магия ему не подчинялась, палочка не призвалась и даже верный Фоукс равнодушно смотрел на экзекуцию, а портреты все повторяли:       — Око за око!       Наконец Альбус почувствовал сонливость, и вскоре полностью обескровленное мертвое тело упало на каменные плиты директорской башенки. Месть свершилась, как и ритуал «око за око». Очень уж страшной оказалась память что девочки, что мальчика, лишенных защиты в самом защищенном месте Магической Британии.       Но этот ритуал имел и еще одно последствие, которое чуть позже в полной мере осознал на себе Томас Марволо Реддл, запертый в теле поглощенной им девчонки. Тело утратило половые признаки девочки, приобретя соответствующие сознанию, но при этом была утрачена часть сил юного мага, а печать Предателя Крови никуда не делась. И что с этим делать, он не знал.       Молли Уизли по обыкновению решила вымыть Джинни сама. Иногда женщине хотелось вспомнить те времена, когда девочка была ребенком, поэтому лишение одежды в ванной комнате стало сюрпризом для Тома, но еще большим — для его матери, на визг которой сбежалось все семейство. Лето в семье Уизли обещало быть веселым.

***

      Эмма рисковать не хотела, поэтому через полчаса — Гермиона как раз успела покушать — за окном послышался звук подъехавшей машины. Алешка насторожился, готовясь к бою, если их предали, но в комнату, где они находились, никто не вошел. Взамен вошла собранная миссис Грейнджер, осторожно взявшая Гермиону на руки.       — Сейчас мы поедем в одно место, — сообщила женщина. — Там нет эсэс, и никакие маги вас не достанут. Не пугаться!       — Я постараюсь… — прошептала номер девять-ноль-четыре-пять. — Леша… — позвала она по-русски.       — Я тут, я рядом, — сразу же откликнулся мальчик, а Эмма переглянулась с мужем, вздохнув.       — Пойдем, Гарри, — позвала миссис Грейнджер, отправляясь наружу.       Рядом с домом стояла большая черная машина, за ней обнаружилось что-то, похожее на БА-64, только колес было больше, но это точно не было немецким, поэтому Алеша улыбнулся, и его улыбка успокоила Гермиону, по-прежнему считавшую себя номером. Мальчик знал, что всего сразу не добьешься, поэтому проявлял терпение. Вот куда они направляются, было интересно.       Автомобиль взревел мощным мотором, куда-то двинувшись, при этом девочка была уложена так, чтобы ей было комфортно смотреть в окно. Алеша сидел рядом с ней, поглаживая по голове. Это Гермионе нравилось — она закрывала глаза, демонстрируя удовольствие. Девочке действительно становилось спокойнее от этих мягких поглаживаний — она переставала ощущать ледяной холод смерти.       — А куда мы едем? — поинтересовался Алексей, думая о том, что ему еще Дурслей… В землю укладывать.       — К маме мы едем, — тяжело вздохнула Эмма, отчего ее муж хмыкнул: тяжелый нрав тещи он знал. — А к Дурслям тебе больше не надо, у них уже другие проблемы.       — Ладно, — кивнул мальчик, добавив: — Я их тогда потом убью.       — Ты хочешь их убить? — насторожился мистер Грейнджер. И замер от ненависти в глазах совсем юного человека.       — Палачи должны лежать в земле! — яростно ответил Алеша. — Все палачи! До единого!       — Да, здесь тоже легко не будет, — согласилась Эмма, понимавшая, что после рассказанного странно, что мальчик в школе никого не убил. — Там, кроме мамы Рубенс подтянется.       — Твой бывший начальник, — кивнул мистер Грейнджер. — А доктора?       — И они, — миссис Грейнджер размышляла. — Но, судя по всему, очень осторожно.       Получив информацию о том, что может дальше защищать Гермиону, Алешка от разговора отключился. Девочка смотрела на него очень жалобными глазами, стараясь разжалобить, потому что кормилась она по расписанию, а голод был постоянным. Угнездившись в голове, он не давал думать ни о чем другом. Мальчик вздохнул, полез в карман, достав оттуда под ошарашенным взглядом мистера Грейнджера кусочек хлеба, и протянул девочке.       — Лучше всего пососать, так меньше кушать хочется, — напомнил он, на что получил благодарный кивок. Смотреть, как девочка хватает небольшой кусочек двумя руками, как засовывает в рот, было сложно. — Не спеши, никто отбирать не будет.       — И этого боится… — вздохнула Эмма, пытаясь представить, что чувствует любимая доченька.       — Главное… — Алеша помолчал. — Белых халатов не надо. Совсем не надо, пожалуйста. Им кровь выкачивали, у нее на глазах детей убивали. Не надо ничего белого и черного, хорошо?       — Хорошо, Гарри, — кивнула Эмма, понявшая это несколько раньше. О том, как ее примет мама, женщина не думала, она сейчас была нацелена на благополучие доченьки. И ради этого Эмма могла сделать многое.       Номер девять-ноль-четыре-пять чувствовала себя странно — ей было тепло, спокойно и… безопасно? Давно отвыкшая от подобного ощущения, девочка пыталась сообразить, когда оно возникло. Получалось, что, когда ее обнял Гарри. Значит, это ощущение было вызвано им. Имя «Гермиона» по-прежнему для нее не значило ничего. Гарри… или Леша? Разобраться было трудно, а рассасывать кусочек хлеба, который мальчик припас специально для нее, вкусно. Поэтому девять-ноль-четыре-пять просто закрыла глаза, получая удовольствие от того, как ее гладил этот мальчик.