Не брошу

Лучше стало Накахаре только вечером. Весь день он провалялся в кровати, мучаясь от головной боли, иногда только проваливаясь в смутный сон. Дазай всё это время был рядом, то держа его за руку, то гладя по голове, то просто читая книгу, прижимая к себе больного. — М~, — потянулся Накахара, задевая рукой "сиделку". Тот айкнул и схватился за щеку. — Ой, прости, — аккуратно касаясь пальцем до места ушиба, подул на него рыжеволосый. — Пипец у тебя силы после болезни, — всё ещё отходя от боли, простонал шатен. — Я нечаянно. — Я верю, — усмехнулся риелтор. — Есть будешь? Ты проспал весь день. — Н-нет, — протянул врач. — Я бы лучше занялся чем-нибудь. — Например? — сложив руки за голову и вытянув ноги вперёд, подмигнул Дазай. Чуя выгнул одну бровь, сложил руки на груди и окинул взглядом парня. Далее он встал с дивана и удалился в ванную. Осаму закатил глаза и продолжил читать книгу. Спустя время вернулся и Накахара. Дазай мельком бросил на него взгляд и снова уткнулся в книгу. Мгновение. Дазай уже вовсю разглядывает возлюбленного. Голубоглазый надел на белую свободную рубашку портупею, обтягивающую грудь двумя кожаными лентами крест накрест и обвивающую талию. Серебряная пряжка поблескивала на грудной клетке, соблазняя прикоснуться. Дазай встал, отложив книгу в сторону и прижал смущенного врача к стене. Ладонь мягко легла на щеку, оглаживая. Риелтор, пошло ухмыляясь, приблизился к лицу любимого, который спрятал руки за спину, отвёл взгляд в сторону и покраснел. Грудь вздымалась, почти прикасаясь к груди Осаму. — Как ты красив, — целуя прядь рыжих волос, прошептал кареглазый, обнимая за талию возлюбленного и хитро разглядывая его. Казалось, в алых глазах — не таких янтарных и родных, какие привык видеть врач — плясали черти и горел огонь. — Осаму, — выдохнул медик, руками держась за широкие плечи партнёра, который впился в бледную шею, оставляя там распускающуюся камелию. Колено шатена раздвинуло голые ноги врача, чуть приподнимая его так, чтобы он упёрся в стену и в него вплотную и стоял на носочках. Румянец на лице и бровь домиком возбудили Дазая, который расстегивал пуговку за пуговкой рубашки, игнорируя портупею. — Чуя, помнишь, я хотел выместить на тебе свою злость? — Помню, — ещё сильнее покраснел он. — Готовься к долгой ночи, — шатен прикусил красное ушко возлюбленного, опаляя его горячим воздухом. — Только подготовь меня, — закинув руки за шею Осаму, попросил Накахара. Полуприкрытые небесные очи разожгли страсть и желание сильнее, чем сам наряд Чуи. Он неуверенно прикоснулся к губам Дазая своими. Тот усмехнулся и углубил поцелуй, рукой приподнимая подол рубашки и оглаживая бедро любимого, простонавшего тихо, почти невинно, тонким голосом. Воздух накалился, температура тела зашкаливала, а напряжение требовало немедленной разрядки. — Осаму, пожалуйста, — послышался шёпот где-то над ухом, когда Дазай принялся покусывать и посасывать тонкую кожу на ключице. Кареглазого забавляла реакция любовника. Усмехнувшись, он сжал одной рукой член возлюбленного и плавными движениями принялся доставлять ему удовольствие. Рыжеволосый горланно простонал, головой опираясь о стену и двигаясь бёдрами в такт. — Чуя~, какой ты все-таки развратник, — ловя на себе хитрый, вызывающий взгляд с ухмылкой, констатировал Дазай. Губы обожгли мочку уха и медленно спускались ниже: к груди. — Мх~, а сам-то? За дерзкий взгляд и острый язык Накахаре полагалось наказание. Зубы шатена вцепились в плечо, оставляя кровавый след. Чуя зашипел, вытягивая шею и сжимая руки на предплечьях Дазая. — Больно. — Прости, солнце~, — нежно целуя укушенное место, прошептал риелтор. Он пальцами легонько провёл по животу, вызывая мурашки, и вновь принялся ласкать орган врача. — Б-быстрее, прошу, — Чуя был на пике удовольствия. Слезы на краях глаз размывали всё, что он только видел; голова кружилась, ноги подкосились. Рыжеволосый крупно задрожал, изливаясь в руку возлюбленному. Тот лишь усмехнулся и снял с любимого и портупею, и рубашку. — Так лучше, — шатен развернул его лицом к стене, оглаживая бёдра, заставляя упираться ему в пах. Руки врачу завёл за спину, обвязывая первой попавшейся тканью, а точнее поясом бежевого плаща, который Осаму поленился убрать в шкаф и небрежно кинул на стул. — Чуя, ты не представляешь, как сейчас выглядишь, — сжимая ягодицу, томно шепнул в самое ухо он. — М~, меньше слов, больше дела, — возразил Накахара. — Какой нетерпеливый, — Дазай вытащил из тумбы смазку и нанёс немного на ладонь. Первый палец вошёл под тихий стон, второй — под мычание и тяжёлое дыхание. — Так, крошка Чу? ~ — Ах~, да, — еле выговаривая даже такое короткое слово, Накахара часто-часто дышал и старался сдержать голос, так и наровивший сорваться на громкие похабные звуки. — А здесь? ~ Чуя вскрикнул и непроизвольно сам насадился на длинные пальцы. Дазая это только раззадорило. Раздеваясь сам, он буквально вдалбливался в парня, выбивая из него полукрики-полустоны. Вытащив пальцы, шатен резко вошёл во всю длину, шумно выдыхая. — Горячо. У Накахары подкосились ноги; опираться лбом о стену уже не было сил. Заметив это, Осаму перенёс его на диван. Так было немного удобнее, но руки натирало, а спина то и дело прогибалась так, что врач лопатками касался груди риелтора. Грубые толчки, болезненные укусы — всё это не похоже на их обычный секс. Сегодня рулит откровенная похоть и импульсивность, по-своему достовляющие удовольствие обоим сквозь слезы, ломку и охватившее их безумие. Периодически проскальзывают нежности: поцелуи в многострадальные плечи, где расцветают камелии и пылают кровью ровные круги; ласковые слова и извинения, замедленный темп. Но всё это так мимолётно. У шатена вновь сносит крышу, и он нещадно ускорятся, кусается и сжимает мышцы до синяков. Накахара хрипит и извивается, стонет и просит ещё. Дазай подчиняется безоговорочно: он меняет позу, заставляет смотреть врача в янтарные глаза и грубо опрокидывает того на спину. — Осаму, — слезы солёными дорожками бегут по покрасневшим щекам. Языки извиваются в жарком танце. — Чуя, — едва различимо шепчет шатен, прежде чем кончить и упасть рядом с врачом. Рыжеволосого пробивает крупная дрожь, белая жидкость выливается на живот. — Устал? — Нет, не устал! Мы этим уже часа 3 занимаемся, я больше не могу... — тяжёлое рваное дыхание интервалами между словами распределилось в обессиленной речи. Рыжеволосый лениво натянул на себя плед. — Вобще-то больно... — недовольно пробормотал врач. Дазай аккуратно отодвинул покрывало, рассматривая свою проделанную работу. Он виновато улыбнулся и ушёл в ванную. Вернулся с перекисью и ватными дисками. — Извини, дорогой, — усаживая к себе на колени парня, сказал шатен. Он лёгкими движениями принялся протирать диском окровавленные укусы. Голубоглазый шипел и тихо постанывал. Успокаивающими поцелуями Осаму прошёлся по плечам и лопаткам, немного торчащими из-за худобы Накахары. Невольно вспомнился момент из прошлого... Дождливо и пасмурно. Дазай скучающе глядел в окно, наблюдая за быстро стекающими каплями воды по стеклу. Сегодня с работы он вернулся до обеда. Одному скучно. Тяжёлые вздохи разбавляли тишину в квартире, прерываемые тиканьем настенных часов приятного мятного цвета. У Накахары сегодня запланирована операция: пациенту необходимо было вырезать опухоль , образовавшуюся в брюшной полости. Стрелки часов пробили 3 часа дня. Осаму уже приготовил ужин и дожидался возлюбленного, безынтересно разглядывая улицу. Вот показалась знакомая рыжая макушка, так старательно прятавшаяся под серым зонтом. Дазай улыбнулся и подскочил к двери, ожидая трель домофона. Весь мокрый, врач устало завалился в квартиру, садясь на пуфик у шкафчика для обуви. — Привет, — раздевая любимого, радостно воскликнул шатен. Голубоглазый лениво поцеловал парня в щеку и резко схватился за ногу, болезненно шипя. — Что такое? — Судороги... Кареглазый аккуратно снял с него промокшие кожаные туфли и приятными поглаживаниями растирал сведенную худощавую икру. Рыжеволосый запрокинул голову назад, цепляясь за пуфик и красный шарф. Тихие стоны и мычания говорили о боли, которую испытывал врач. Дазай стал давить сильнее. Постепенно Накахару отпустило. — Чуя, часто у тебя это? — скидывая с него тёмно-коричневый жилет и расстегивая пару пуговок на его рубашке, поинтересовался Осаму. — После долгого стояния, — отводя взгляд в сторону, произнёс он. — Значит где-то пару раз в неделю есть, — с грустью выдохнул шатен. Он бережно взял парня на руки и понёс на кухню кормить горячим ужином, заботливо приготовленным специально для него. Дазай дул на раны и прикасался к ним гладкими губами, слегка растянутыми в улыбке. Накахара повернулся к нему лицом. — Спасибо. — Извини ещё раз, — носом утыкаясь в плечо рыжеволосому, мурлыкнул шатен. — Откуда у тебя портупея? — Купил недавно. Хах, понравилось? — усмехнулся врач. — На тебе красиво сидит, ещё бы мне не понравилось, — хитро щурясь, шептал Осаму, глядя прямо в голубые глаза и подмечая румянец на щеках. — М-могу чаще надевать, — сильно смутился Чуя, неловко потирая руку. Риелтор нежно поцеловал того в губы. — Я не против~. Совсем скоро закончатся праздники. Как бы не был Чуя уверен в том, что не вылечится до выхода на работу, этого не произошло. Дазай сходил к нотариусу и официально стал владельцем квартиры и машины. Мороки было много, но это того стоило! Подкатив на чёрном мерседесе к подъезду дома, он сразу же столкнулся с ошарашенными небесными глазами возлюбленного. Соседи, смотрящие с балконов, тихо завидовали счастью риелтора, надумывая всякую чушь: то шатен вор в законе, то он заработал на авто нечесным путём — убив или ограбив, то он сын богатеньких родителей. Последнее было верно, но не так радужно, как это представляли себе другие. Пара, как и планировала, дикарём поехала на море. Путь в 2 дня, ночёвка в хостелах, кофе в 6 утра где-то на заправке... Романтика. Добравшись до пункта назначения, они долго любовались закатом, так красиво отражающимся в водной глади ярко красными, оранжевыми и розовыми мазками умелой кисти профессионального художника. Дазай умиротворенно улыбался, прижимая к себе возлюбленного и украдкой поглядывая на его профиль, чистый, совсем ангельский и невинный. Нежный, долгий поцелуй растворился в ночной тиши. Спустя год... — Чуя~, — Осаму неожиданно завалился на работу к врачу, который преспокойно кормил салом Лапочку, весело щебечущую с самого утра. Рыжеволосый обернулся и немного прифигел. — Дазай! Ну сколько раз ещё повторить: не ходи ко мне на работу! Вся больница, в том числе и пациенты, уже знают о нашем положении! — недовольно сложив руки на груди, цыкнул медик. Шатен ласково погладил медные локоны и, подцепив чужой подбородок, коротко чмокнул в губы парня. — Чу~, не злись~. Я просто тебя очень люблю и не могу найти себе места, когда знаю, что кто-то может положить на тебя глаз. Помнишь тот случай? — с беспокойством спросил кареглазый, невольно сжимая шрамированную руку. — Эх... Помню... Врач как обычно проверял пациентов, неторопливо проходя по длинным коридорам. К ним в больницу поступил какой-то озабоченный парень, который клеился ко всем, зажимал у стены и бесконечно флиртовал. К нему в палату Накахара старался заходить либо в последнюю очередь, потому что не хотел стать следующей жертвой, либо в первую, чтобы, если что, одернуть его, говоря, что у него ещё много дел. Сегодня не совсем повезло: пришлось задержаться допоздна и проверить парня позже обычного. Дазай на этот раз просто сидел в коридоре, дожидаясь Накахару возле этой палаты, так как был наслышан от возлюбленного об этом... кадре. Приложив ухо к двери, он стал слушать, о чем они говорят. — Чуя, ты сегодня поздно~, — хитро сощурив карие, почти чёрные, глаза, сказал пациент. — Кацуки Юри, попрошу Вас обращаться ко мне с уважением, — максимально строго отчеканил врач и уставился в папку, резкими движениями черкая что-то синей ручкой. — Ой, да ладно тебе~! Ты же специально зашёл ко мне с опозданием, чтобы никуда не торопиться, м~? — прижимая парня к двери, произнёс Кацуки. — Ты так приятно пахнешь, — наслаждаясь запахом шампуня Накахары, шепнул он. — Отойдите. — Тебе понравится, — утыкаясь носом в тонкую шею, продолжил он. Вдруг резко открывается дверь, и врач падает в объятия Дазая, который сейчас выглядел, как сущий дьявол. Янтарные глаза преобрели устрашающе красный цвет. Риелтор презрительно смотрел на Юри свысока. — Что ему должно понравиться? — стальной голос холодно отозвался в стенах палаты. — А ты на него тоже претендуешь? — нагло опираясь на косяк двери, ухмыльнулся он. — Так уж и быть, можно устроить тройничок. — Ты, гнида, — резко сжав горло Кацуки, свирепо проревел Осаму, — если хоть пальцем тронешь его, я тебе ноги переломаю и руки отрублю, медленно, по пальчику. Юри широко раскрыл глаза, пытаясь убрать сильную руку с шеи. — Ты меня понял, сволочь?! — Д-да... Отпусти, пожа-, — кислород стал поступать в лёгкие. Парень посмотрел на спокойного врача, который своими ледяными глазами болезненно сверлил в нём дыру. Дазай хлопнул дверью. — Осаму, — рыжеволосый поманил пальцем к себе кареглазого. Тот послушно нагнулся и принял благодарный поцелуй. — Ну так вот, — шатен кашлянул и встал на одно колено. Коробочка, обтянутая красным бархатом открылась и вызвала неописуемую радость у Накахары. Он крепко обнял любимого, после целуя в губы. — Выходи за меня~. — Конечно, — ласково глядя в янтарные глаза, выдохнул медик. Дазай медленно надел золотое колечко на безымянный палец, прикоснулся к нему губам, легонько поглаживая. — Мой ангел не бросит меня никогда~. — Не брошу.