Не брошу

Ночью у Накахары всё ещё держалась температура. Находясь в бреду, он звал Дазая, лежащего рядом. Тихим, осипшим голосом врач невнятно повторял одни и те же фразы, которые сам шатен разобрал с трудом. Рыжеволосый просил воды — кареглазый приносил; ему было холодно — риелтор его обнимал; холодный пот стирал парень с худого бледного тела, аккуратно проводя хлопковой салфеткой. Свитер и носки давно уже висели на стуле, ибо голубоглазому было колко и жарко, хотя зябкость не отпускала; рыжеволосый просто завернулся в плед и прижался ближе к Дазаю, и так изо всех сил старающегося согреть его и выполнить любой каприз. Под утро температура слегка спала, до 38,2. Накахара крепко держал покрывало в руках, иногда подрагивая. Дазай так и не сомкнул глаз, охраняя беспокойный сон возлюбленного. Неожиданно врач вцепился в его майку. — Я тебя люблю. Я тебя хочу, — шёпот отчётливо отразился в тишине комнаты. Медик открыл небесные глаза и повторился. Осаму застыл, встревоженно всматриваясь в его лицо. — Чуя, ты не в себе. Накахара навис над риелтором, прикасаясь к его лбу своим. — Нисколько. — Чуя, извини, но я не могу, — грустно посмотрел в глаза любимому Дазай, утешающе гладя его спину. — Почему? Ты же хотел... — жар на щеках был отчётливо виден в утреннем рассвете. Тяжёлое дыхание опаляло шею кареглазого, пот стекал по лбу. — Дорогой, давай тогда, когда ты поправишься. Я за тебя беспокоюсь, — шрамированная рука взъерошила волнистые рыжие локоны, убирая их с лица врача, дабы увидеть полуприкрытые веки и приоткрытый рот. — Я смогу и так, — усаживаясь на пах Осаму, медик расстегивал кофту, которая была немного тоньше свитера и в которой не было так жарко. Пуговка за пуговкой, сантиметр за сантиметром. Бледная кожа на груди соблазняла шатена оставить пару меток, а тонкая талия так и напрашивалась на то, что бы её держали крепкие руки. Парень сглотнул. — Чуя, — ладонь мягко гладила красную щеку, — я не смогу так с тобой поступить. Ты не в себе. Врач затянул Дазая в долгий мокрый поцелуй. — Пожалуйста, — сладко шептал рыжеволосый. Просящий взгляд разжигал огонь в сердце шатена, который сочувствующе молчал, мягко обвивая его изящные руки. — Извини. Чуя почувствовал на затылке тёплые руки возлюбленного, что плавно массировали его. Дазай потянулся за поцелуем. Врач не заставил себя долго ждать и охотно поддался вперёд. Как только губы накрыли чужие, рыжеволосый потерял сознание. Осаму пришлось вспомнить те точки на теле, которые позволяют быстро уснуть. Приобнимая любимого, он уселся поудобнее на кровати и успокаивающе гладил шёлковые волосы, так забавно торчащие, когда врач собирал их в пучок, и оголяющие соблазнительно тонкую шею, на которой выпячиваются аккуратные бугорки позвонков. Дазаю нравились моменты, когда Накахара от неожиданного поцелуя в шею вздрагивал и резко поворачивался, прищуриваясь и смущаясь. Сам шатен молча умилялся и тихонько хихикал, зачастую потом получая лёгкий стук кулачком в плечо. Осаму в свою очередь слышал стеснительное "поцелуй меня, пожалуйста" и охотно выполнял просьбу. Накахара млел в объятиях шатена, подставлял голову под ладонь, ожидая приятных поглаживаний, закрывал глаза и слегка покачивался, всё ещё вспоминая ту ночь, когда под ногами шуршали песок и мелкие камешки, когда он с Дазаем танцевал на улице, слушая музыку в своей голове и всецело отдаваясь партнёру. Чуя проснулся на коленях сонного Дазая, готового хоть сейчас отключиться. — Осаму? Кареглазый облегченно вздохнул и улыбнулся парню. — Доброе утро. — Доброе, а почему ты такой вялый? — крепко держал за руку шатена он. — Ты всю ночь бредил, — риелтор подумал пару секунд и приложил ладонь ко лбу врача. — Сейчас нет температуры. Ты хоть помнишь, что ночью говорил? — Ну мне сон приснился... — голубоглазый заметно напрягся и покраснел. — Так это был не сон, — обречённо выдавив из себя подобие смеха, произнёс парень. — Знаешь, как-то бестолково получается: сначала ты ко мне лез, я тебя отшивал; потом я к тебе — мы поменялись ролями. — Ну так что? Твоё предложение ещё в силе? — подмигнул риелтор, руками блуждая под незастегнутой кофтой любовника. — Ум... Не думаю, что готов, — коротко чмокнул его врач. — Лучше я выздоровлю окончательно. — Возбудим, но не дадим? — Именно. — Хех, ладно. Ответ правильный, не хочу я тебя утомлять слишком сильно — можешь не выдержать моего напора и страсти~, — кокетливо поправил волнистые волосы риелтор. — Пфф, ещё чего я не выдержу? — скептично посмотрел на него Чуя. — Короче, я пойду завтрак готовить. Накахара резко встал с кровати и чуть не упал из-за внезапного головокружения. Дазай вовремя подоспел и придержал его, обнимая со спины. — М, Чуя~, я так легко не поведусь на твои провокации, — Осаму провёл пальцем по ключице и плавно перешёл на подбородок, задевая дрогнувший кадык. — Ха?! Когда это слабость и головокружение стали провокацией? — голубоглазый исподлобья зыркнул на парня, хватая за руку, остановившуюся на щеке, шатена. — Ох, Чу~. Разве ты чуть не упал не ради того, чтобы я специально тебя прижал к себе? — полушепот раздался над самым ухом, и хитрая ухмылка подбесила врача. — Слишком высокого о себе мнения, — пафосно уходя на кухню, бросил напоследок Накахара. Дазай остался на месте, хмыкнув и смотря на узкую удаляющуюся спину. Не, парни никогда не ругались всерьёз. Такие колкости стали нормой в их отношениях, когда Осаму, как-то придя домой в приподнятом настроении, застукал раздражённого Чую, агрессивно помешивающего ложкой кофе. Шатен тогда решил пошутить и сказал, что Чуя стал настолько красным и горячим от злости, что на нём можно жарить яичницу, хотя скорее всего, она превратятся сразу в угли. Рыжеволосый шутки не оценил и ответил, что с таким энтузиазмом Дазаю только в цирке выступать. Так слово за слово, колкость за колкостью, и врач оказывается прижатым к стене и заткнутым грубым поцелуем. Парни тогда склонили головы и молча простояли в объятиях друг друга около 5 минут, а потом стали заедать обиды и стресс, накопившиеся на работах, конфетами с ликёром. — Дазай, иди есть! — голос рыжеволосого прервал воспоминания, нахлынувшие приятной волной в голове риелтора. Он вошёл на кухню и сел за стол. — Вообще-то, это я должен был за тобой ухаживать, — с ноткой обиды заявил парень, беря в руки тарелку с овсянкой и щедро заправляя её мёдом. — Вообще-то, мне уже лучше, — на трясущихся ногах стоял у столешницы Накахара, упорно стараясь не показывать озноб, пробивающий до костей и заставляющий потуже укутаться в кофту. — Ага, я вижу, — Дазай подошёл к возлюбленному и потянул его на себя, после усаживая на свои колени. Дрожь миниатюрного тела сразу ощутилась. — Ну и зачем врать? Я, конечно, понимаю, что ты хочешь быть более самодостаточным в мои глазах, но пойми, — глаза сверкнули ярким янтарём, — твое поведение делает тебя только милее, солнце~. — Я понимаю, но это же не только поэтому. Я врач. Ну пусть хирург. Врач! Я лечу людей и не могу справиться с болезнью самостоятельно? Смешно, — он вскинул брови и закрыл глаза, невольно усмехаясь. — Всё равно. Ты мне помогал и до сих пор это делаешь, и именно по этой причине я хочу помогать тебе тоже. Позволишь ли ты мне? — нежно убирая упавшую ресничку с веснушчатой щеки, спросил шатен. — Даже если я отвечу нет, тебя это не остановит. — Даже когда ты болеешь, ты заботишься обо мне больше, чем о себе. — Ладно, уломал, — расслабляясь на чужих коленях, выдохнул голубоглазый. — Апчхи! — Будь здоров! — целуя в лоб, пожелал риелтор. Медик только шмыгнул носом и принялся за еду, опираясь спиной на парня, крепко сжавшего руки в замок на его животе.