Святая Троица

      День любви и романтики, слезных признаний под яркой луной, капель тающего шоколада на разгоряченных телах. Все это относится ко дню святого Валентина, так стремительно расправляющего свои сети. Каждый уже придумывал как проведет этот день, дабы не проиграть в любовных игрищах. Кучи розовой бумаги, изрезанной лишь в единой подходящей форме, утопали в чернилах, пропитанных любовью, надеждой и малой каплей больной одержимости своей идеей. Девушки давно решили, что нарушат все правила школьной формы в этот день, а парни общими усилиями догадались, как стоит на это реагировать, чтобы не обидеть одноклассниц, но и не отхватить лишний раз от любимой.       Каждый кусочек мышц пропитывался атмосферой животрепещущего праздника, неумолимо стремящегося нагрянуть так скоро. Три девицы тоже не уступали всем этим подросткам, разрабатывая целый план-капкан по завоеванию одного конкретного ничего не подозревающего генерал-майора. И если у одноклассниц чернилами замазаны маленькие валентинки, то у неугомонной троицы была исписана целая тетрадь, ранее предназначавшаяся для подготовки к тестам.       Вместо того, чтобы лечь спать и наконец-то отдохнуть после затяжного задания, они сидят в темноте, освещаемые лишь парочкой огонечков свечей. А все потому, что комендант дал понять, что пора спать, а не орать на всю комнату о провальности всех ранее пришедших в голову затей.       – Ты уверена, что это хорошая идея? У меня закрадываются мысли о том, что соревнование с другими не приведет тебя к желанному исходу, – твердил голос разума, расположившийся по правую руку от главной страдалицы этой ночи. Глаза его слипались, а мозг передавал информацию заторможено, но он никак не мог позволить себе пустить на самотек чужую беду, закрепляющуюся в еще большую неуверенность.       – А по мне да-к лучше сыграть на ревности. Если он и правда будет в тебе заинтересован, то отреагирует молниеносно, – слышался ласковый шепот с левой стороны, направляющий на путь разрушения.       Ни в одной книге никогда не говорилось самое важное: что доверие – это главный стройматериал в развитии отношений, а ревность только разрушает необходимый ресурс. Сейчас предлагалось разбить все своими руками, только бы наконец понять чувства того, кто никогда не говорит о них в открытую как казалось самой Аки, которая могла в упор не замечать романтических намеков.       Время тянулось, а одобрено было только парочку пунктов, не представляющих из себя ничего что могло бы продвинуть взаимоотношения двух людей. Бумага, исчерканная до дыр, молила о прощении за свое существование. Тетрадный листик не имел просветов, украшенный разнообразием почерков и идей. Чернила плыли от слезливых печатей, клеймящих провал затеи, а ведь это они еще даже не перешли к самому главному – как Аки собиралась признаться.       Первый пункт включал в себя маленькую валентинку с цветком сакуры, олицетворяющим саму влюбленную девушку. Почерк должен быть вылизанным на столько, что легко спутать с печатной машинкой. Бумага не просто розовая, а слегка сиреневая, чтобы отличаться, ведь писать имя рукодельницы никто не собирался. Ее стоило бросить в ящик признаний четко за день до праздника, дабы было меньше свидетелей кто являлся отправителем. Все было сделано с одним единственным умыслом – намекнуть, но не как не сказать прямо.       Второй пункт всегда был занят шоколадом, который Акира должна была приготовить сама в надежде, что сможет совладать со сладостью в ночь перед событием только бы он был свежим. Не понятно почему она была повернута на этой свежести, но никто не собирался отговаривать уже нацеленную девушку. Вот только было совершенно не понятно, как его стоило передать. Сделать как все и кинуть в толпе или поступить более благоразумно, пробираясь в кабинет любимого, конечно, не без помощи подполковника, на которого может подействовать только Эри, совершенно отрицающая глупость затеи.       Третий пункт был постоянно пуст. Самая важная часть – признание. Все ранее перечисленное еще можно было сделать плохо и не сильно опозориться, ведь нигде бы не мелькнуло имя Аки, а тут стоило подойти самой и проговорить волнующие душу слова, желательно глядя в глаза собеседнику. И даже не дойдя до этой части плана, девушки взрывались в непонимании как сделать это лучше. Ни у одной не было опыта в романтических отношениях, а опираться на сомнительное чтиво или слухи не совсем умно. Они и так решили сделать все то, о чем задыхающейся говорили одноклассницы, хоть раз вступавшие в связь с мужчинами.       А главной загвоздкой являлось даже не само признание, а объект, на который оно было направлено. Шинья уже несколько дней не появлялся в поле зрения никого из знакомых, а значит мог попросту отсутствовать и подвергать весь план провалу еще в задатке. Если его не будет, то и весь это цирк будет бесполезен, ведь кто-то надоумил влюбленную девушку признаться именно в значимую дату, мол настроение у него будет лучше, а значит шансы на принятие чувств выше, даже не подозревая о том, что речь шла о всеми желанном военном, а не о простом ученике по соседству, ни разу не получавшего женского внимания.       – Хорошо. Давай просто переспим с этими мыслями, а завтра начнем подготовку, например, с валентинки – ее можно с легкостью бросить в ящик, не переживая о том, что он так легко догадается о личности отправителя. Возможно, он даже ее не заметит в этой куче бумаги, ведь столько девушек желают получить хоть каплю его внимания.       Сказанные слова служили утешением и одновременно резали больнее тупого ножа и каждый в этой комнате прекрасно осознавал, как это могло надавить на рану сильнее. Но успокаивать загнавшегося человека уже не представлялось возможным. Она впервые посмотрела проблеме прямо в глаза и не смогла оправиться от потрясения, решив, что лучшим решением станет действие, а на такое нужное время на передышку.       Ей не хватало уверенности в себе. Она считала себя недостаточно красивой, не такой умной и даже собственный смех мог задевать самолюбие. Акира любила себя по-своему, но не смела это открыто демонстрировать. Знала ли она, что в чужих глазах была светом и неким идеалом, которого невозможно постичь? Конечно ответ будет отрицательный, ведь такая замечательная девушка загнала себя в рамки нормальности и вместо того, чтобы идти своей дорогой, повторяла ошибки других, увядая еще больше. Этот цикл не прекратиться, пока она сама не поймет к чему на самом деле стремиться, чего желает и кем себя видит в будущем, опуская чьи-то мечты о ней. Она сможет это сделать когда-то в будущем, а пока что останется на месте, уступчиво пропуская остальных мимо сердца. Но вот одного притянула слишком близко, возжелав большего. То ли это проделки ненасытного демона, то ли вступила темная человеческая сторона - не ясно, но понятно одно: пока она не разберется с затяжной любовью собственными руками – никто ей не поможет.       Может лишь поэтому она в первые за долгое время прислушалась к словам одноклассников, коих считала для себя чужими. Может быть, она осознала, что копать себе яму более нет смысла и лучше узнать о чужих чувствах сейчас, чем через пару лет понять, как она заблуждалась. Все действия мужчины твердили о заинтересованности, но она не могла в это поверить, считая себя недостаточно подходящей такому человеку. И скорее всего она пошла на это, чтобы начать закапывать себя после отказа, разочаровываясь во всеми воспеваемой любви. Вся неизвестность, копившаяся месяцами, разбивалась о бумагу, разбрасывая стеклянно-прозрачную крошку по полу. Капельки, ставшие отправной точкой осознания собственного предназначения в чужой жизни, даже не подозревали как важны были именно сейчас.       

***

      Чье-то утро начинается с кофе, а может и предрассветной пробежкой, а в нашем заведении все так же одинаково печально. Поспав всего лишь четыре часа, они бегали по маленьким магазинчикам в поисках необходимых для реализации затеи предметов. В каких-то бумага была не того оттенка, где-то плотность не та. В продуктовых сметены заготовки для приготовления шоколада. Словно сама Вселенная твердила о провале, но она не учитывала, что настроенных невыспавшихся девушек уже не то чтобы остановить невозможно, там тормоза напрочь сорваны и восстановлению не подлежат.       И даже отыскав все нужное, проблемы не закончились, а только лишь усугубились.       – И как мне нужно превратить свой неповторимый подчерк во что-то неузнаваемо читабельное?       Руки не могли подчиниться хозяйке, уже испортившей столько заготовок валентинок, сколько людей не было в их классе. Там уже на каждого по парочке бумажек найдется, это точно, а идеала так и не ожидалось. Вроде можно было бы просто написать, как обычно, и невзначай подстегнуть человека на раскрытие отправителя, но также было стыдно намекнуть на свою личность в случае полного краха.       Они уже думали сделать как все – вырезать кривое сердце и написать на нем что-то неразборчивое, чтобы даже самый опытный сыщик не распознал, но где-то в глубине теплили надежду на то, что смогут сделать задуманное ни разу не отойдя от дела, как бы говоря, «с меня хватит», проигрывая каждый раз, когда линия была не такая ровная. Занятие, предполагавшее максимум полчаса, превысило лимиты в шесть раз. Почему никто им не рассказал какое это сложное занятие, и что маленькие цветочки сакуры непосильная для них ноша, которую они смогли завершить только общими молитвами. А там уже и время обеда подоспело.       До судного дня половина суток, а у них валентинка все еще на руках, а шоколад не начинал себя готовить. Поняв, что более тянуть нет смысла, было принято решение, что двое останутся готовить шоколад, а одна кинет признание в ящик Пандоры. Добровольцем выступила Алиса, осознавшая свои силы в готовке. Ей было легче выкрасть коробку и положить заветные слова в тихом укромном месте, читая какой-то заговор на приворот, чем остаться на едине с бомбой замедленного действия, часики на которой тикают уж слишком быстро.       Так и порешили. Эри, выступившая главной кухаркой и личным психотерапевтом, принялась ополаскивать посуду, ведь в сладости не может быть ни единой соринки. В это время Алиса, натягивая ботинки, собиралась выходить на бой честный, но была остановлена подругой, ухватившейся за подол трясущимися руками.       — Можно мне еще раз на нее взглянуть?       Акира разбита. Вероятно, затеяла признание слишком рано, но отступать не хотела. Упертая девица на все предложения остановиться отрицательно мотала головой, сдерживаясь из последних сил, только бы не попасться на эту удочку. Но вся та боль читалась в каждом движении тела. Что же их ждет, когда она получит отказ? Сможет ли пережить это или сляжет с простудой, даже не пытаясь с ней бороться?       Смотря на изделие, Акира ощущала смешанные чувства. Ей нравилось, что она видела, но одновременно с этим не понимала как что-то на столько простое может заинтересовать любимого. Вместо простого признания она хотела показать, как эта неразделенная любовь потихоньку начинает ее убивать, символически уместив множество маленьких цветов на плотном листе, вырезанном в форме реального сердца. Она вложила столько любви в это изделие, сколько имела внутри и все также была неуверенна в необходимости написанных строк с обратной стороны:

Под небом звезд моих желаний,

Моя душа стремится лишь к тебе…

      Ее чувства так же глубоки, а признания переданы через образы – все что любимо классиками, знающими толк. Даже находясь далеко от него, она не смела сказать все напрямую, увиливая от прямолинейности как могла, и, не в силах держать все в себе, дотронулась истерзанными губами отправной точки ее счастья или же боли.       Осознав, что только что произошло, первое что ее встретило, это испуганные глаза подруги напротив, впервые рассмотревшие настолько глубокие чувства в живом человеке. Не желая видеть этого, она вновь опустила взгляд, зацепившийся за кровавый поцелуй. Реакция настигла моментально: пальцы потянулись, чтобы стереть позорное клеймо влюбленной девчонки, но были опережены руками, возжелавшими спасти предмет искусства. А далее лишь только кроткое прощание и звук захлопывающейся двери. Назад дороги нет. Игра, на которую поставлено все, началась.

***

      Никто не ожидал, что готовка пройдет без происшествий, но то, что те как и с валентинкой накладывались друг на друга, выводило до белого каления.       В начале все еще было неплохо. Не так сложно покрошить шоколад ножом, хотя даже тут Аки прошла боевое крещения, напарываясь на острие. И пока Эри судорожно искала в их аптечке что-то похожее на пластырь, натыкалась на кривую улыбку подруги. Обычно собранная веселая ничего не страшащаяся девушка сейчас тряслась как от сильного ветра, и никакая попытка скрыть всплывающие чувства не удавалось. Может и правда лучшей идеей было подхватить Алису в попытках отговорить, которые игнорировались, вылетая в ту же секунду из чужого сознания? Хотя теперь раздумывать об этом было глупо, они начали все это готовые к любому исходу, и даже нанести ранению старшему по званию теперь звучало не опасно, а даже очень маняще. Противостояние снайперов – вот что ожидало военных в ближайшее время после грубого отказа, а если все пройдет гладко, чему никто не доверял, им бы пришлось следить за каждым словом мужчины, вероятно научившемуся вертеть женскими сердцами. Шутить об отношениях это одно, а толкать подругу на это, совершенно другое, и во втором случае они готовы будут нарушать законы Хиираги, только бы защитить невиновную в чужой мерзости.       Эри никогда бы не произнесла подобных мыслей в слух, дабы лишний раз не обнадежить, прекрасно осознавая, что поступит так, как посчитает нужным только бы защитить дорогого человека, ведь любовь показывают не слова, а лишь поступки. Сказать люблю может и попугай, а доказать собачью любовь и верность не каждый и правда любящий человек. И как бы Накано не переживала, она старалась держать улыбку на лице, притворяясь уверовавшей во всю ту замеченную ложь со стороны подруги, направленную на то, чтобы хоть кто-то был спокоен на кухне. Раньше бы она указала на эту фальшь, даже не задумываясь о чувствах, но наблюдая, как женский мозг плавится, решила, что сделает это позже, если это действие не добьет Аки окончательно.       После принятого цирка дела пошли пусть и так же нехорошо, но уже лучше, ведь весь процесс уже откровенно контролировался, и, похоже, вместо раздражения вызывал благодарность. Так они испортили лишь одну заготовку, доведя шоколад до кипения, но на второй попытке такой глупости уже не было допущено, расправляя напряженные плечи в удовлетворении.       – Может и коробку украсить? Ну… Под стиль валентинки, – слова, произнесенные после поставленной в холодильник сладости, довели Эри до приступа.       Если они сейчас начнут еще и украшение, то спать они не будут, как и вчера. Сил и так не хватало, даже на заварку чая, а тут еще ужасная идея, разившая на повал.       «Благодари Бога за то, что я тебя люблю»       Мысли так и отражались на лице, даже не пытаясь скрыться. Как хорошо, что человек, на которого они были направлены, продолжал стоять спиной, боясь увидеть гнев. И правильно боялся: была бы ее воля, она бы вогнала ей нож под ребра, чтобы завтра с напускным сожалением заявить прискорбную новость – подруга ушла на больничный из-за несчастного случая. И плевать что выглядело это все подозрительно, главное, что этот эмоционально нестабильный ад завершиться и ближайший год все будет по-прежнему приблизительно спокойно. Сейчас она слишком устала для реализации подобных затей, но чувствуя чужую боль не могла ответить негативно.       – Тащи сюда свою коробку, будем думать, что можно сделать, – за сегодня она повелась на провокации во второй раз. Похоже, это ее судьба поддаваться любимым людям, не прося ничего взамен. Хотя чуточку спокойствия сейчас не помешало.

***

      Когда перед тобой стоит важная задача, мозги, как самые великие предатели, отключаются в первую очередь.       Алиса не то чтобы надеялась на благоприятный исход, но явно не ожидала такой толкучки около заветного ящика. Его поставили неделю назад, если поверить разговорам толпы, а все люди, в силу своей особенности, дотянули до последнего и сейчас кинуть валентинку незаметно даже не представлялось возможным. Если это происходит сегодня, то чего ожидать от завтрашнего дня, когда все умные люди скидают бумажки наверх, дабы их доставили предметам обожания раньше всех?       Отчаяние, это не то, что наваливается разом, хотя, смотря на все, что придется пережить за эти минуты, можно было и поспорить. И раз тут такое дело, нельзя ли все трактовать как знак свыше, что не время для отчаянных поступков?       Подростки только прибывали, намекая на правдивость предположений, а Алиса, человек верующий – если Вселенная говорит, то ее стоит слушать.       – Дайте пройти, неугомонные! – выбраться из плена тел оказалось сложнее, чем если бы она решила побороться со старшими, превышающими всех здесь находящихся, по силе. Их нельзя винить, но она будет, и ей плевать на какую-то там мораль. И, наверно, лишь из-за отсутствия принципов, она прибегнет к помощи высших инстанций, ведь дело-то неотложное.       Пару раз прогулявшись по кругу, девушка вспомнила необходимый кабинет, из которого не доносилось даже признаков жизни. Любой другой интерпретировал это как отсутствие начальства на рабочем месте, но зная этого упыря, он просто заработался, забывая о том, что есть такая штука, как выпуск легкими воздуха.       – Ничего, что я без стука?! Здравия желаю, кстати.       Неподвижная фигура походила более на неудачную скульптуру безрукого творца, чем на человека, занятого работай.       – Как всегда выглядит ужасно, – выдохнула девушка, более чем уверенная в том, что малоподвижная глыба вообще заметит ее присутствие, пока она не разобьет какой-нибудь булыжник о его голову.       – И Вам тоже добрый день, ефрейтор, – приглушенный бас после небольшой паузы поприветствовал нарушителя спокойствия, так и не отрывая внимания от бумаг.       «Вроде поприветствовал… Значит добрый? Не поверю. Значит опять что-то задумал»       – Я ненадолго. Где сам генерал-майор и его кабинет? – тяжелый взгляд прямо говорил об отсутствии соблюдения субординации, неблагоприятно влиявшей на служебные отношения, – Пожалуйста? Если не секрет?       Инстинкт самосохранения являлся базовым, но, как некстати, отключался в логове главного врага всего рода человеческого – кабинете генерал-лейтенанта Куретто Хиираги. Логичнее было бы посетить кабинет Гурена, но тот удрапал на обед, никому не сказав в каком хотя бы направлении, так что в ход пошли все приобретенные ранее связи, да и до него дело дойдет, так что пусть не расслабляется. Да и начальник обязан решать проблемы сотрудников, ведь их можно практически отнести к рабочим. Наверно.       Пока начальство не решило, что инфузория туфелька в край обнаглела, стоило придумать отмазку, чтобы совсем реалистично было. Хотя любитель романов и реалистичность понятия разные, да и смерть, наверно, будет лучше, нежели втирать громиле какую-то дичь с серьезным лицом, пока пара нехороших глаз прожигают дырку в пустой (по мнению того же начальника) башке.       – Ну будьте другом. Вы же хороший человек. Нам просто нужно кое-что подкинуть в его кабинет, и это даже не бомба. Можете сами сходить с нами и проверить. Подполковник уже согласился, – недоверие с противоположного лица сходить похоже не собиралось. А ведь она козырь вкинуть успела. Неужели даже имя прямого начальника не может разжалобить этого недовольного своей жизнью деда.       «Тьфу, так бы и плюнула в лицо»       – Если это не взрывчатое оружие, то что же тогда стоит «подкидывать», а не передавать лично в руки? – похоже, он не собирался сотрудничать без указания реальной причины. А как взрослому человеку объяснить, что на его брата развернута целая операция по признанию, после которой решится его судьба. О чем стоит умолчать, не вызвав при этом лишних подозрений?       Время идет, а значит просьба становится еще более подозрительной, не суля ничего хорошего. Ей всего лишь то нужен его кабинет, а не все досье с подноготной. Хотя, это было бы достать проще, ведь мотив действий яснее.       – Признание, – больше выдохнула девушка, чем произнесла правду вслух. Услышав не двузначный вопрос от человека, решившего, что он ошибся, пришлось сказать громче, и уже глядя прямо в разочарованное лицо, – Мы решили, что так будет проще признаться в любви…       Услышав то, во что хотелось верить меньше всего, густые брови поползли наверх раскрывая глаза полностью, из-за чего те казались нереалистично большими. Казалось, что он не просто поправляет форму, а хватается за сердце. Видеть шок начальника оказалось усладой, но осознавать, что, если он помрет прямо сейчас, пугало.       «Довела деда до инфаркта. Кто там следующий претендент на его место?»       – Я не собираюсь умирать, – ответил мужчина на заданный где-то на подкорке сознания вопрос.       «Жаль»       Их разговор мог длиться вечно, где одна сторона доказывает необходимость подобной операции, а вторая на отрез не согласна в этом абсурде. А ведь это она еще многое умолчала. Но на удивление, отойдя от правды, Куретто не стал особо препятствовать реализации плана, называя нужный кабинет. И нет, он точно не принял эту новость спокойно, а просто решил пустить все на самотек, в надежде, что все планы рухнут и ему не придется становиться свидетелем разворачивающейся драмы. Скорее всего, он даже начнет молить небеса о том, чтобы все у них пошло из ряда вон плохо. Хотя, зная реалиста Куретто, он не станет заниматься такой фигней, просто надеясь на благоразумие уже взрослого брата, ведь его же не просто так взяли в семью.       С этими мыслями в поле зрения попала следующая жертва, на удивление не сильно сопротивлявшаяся просьбе. Интересно, что же такого написала Эри в записке, о которой ее приходилось молить на коленях, раз этот ехидный мужичек так просто согласился дать ключи от кабинета, в котором точно должно быть много важной информации. Если бы они были более умны в его глазах, то он точно отказал, но видя перед собой просто недоростков у него даже не хватало нервов, чтобы начать в них сомневаться. Это как оскорбляло, так и обнадеживало в том, что, если они смогут пронести взрывчатку, то на них никто в итоге и не подумает.       Так они и смогли реализовать два пункта из плана ближе к ночи, когда смогли отпоить Акиру чаем и уложить ее спать.       Без ее ведома они взяли ранее украшенную коробку конфет и подложили под ленту бумажку с признанием. Не дожидаясь завтрашнего дня, отнесли в нужный кабинет, кладя подарок на полку с какими-то запылившимися книгами, говорящими о том, что их в последнее время и не трогали вовсе. Логичнее было бы оставить на рабочем столе, где коробку в любом случае заметят, но так как предположительное время прибытия объекта любви было назначено на ранее утро, они приняли решение утаить это до момента, пока не станет ясно, в каком он расположении духа. Об этом знал лишь подполковник, наблюдающий из дверного проема за действиями своих подопечных. У него была куча времени, чтобы остановить пылкую молодежь, но он добровольно стал их соучастником, временами откалывая шутки о том, как бедный поседеет еще сильнее с такими фанатами.       Их новый план был таков: спрятать подарок до вечера в этом кабинете, а потом кто-нибудь поставит его в нужное место. Оставить в комнате не представлялось возможным, ведь это будет продолжать нервировать Аки до последний секунды, а так, они скажут что быстренько отнесли в общую кучку, вроде как все еще давая шанс передумать, ведь подарок оставался в незаметном месте. А в ящик они кинули один из более удачных черновиков, просто из интереса, узнает ли мужчина почерк или он вообще не смотрит на данный мусор, сжигая его в кабинете под хохот какой-нибудь новой ночной бабочки.

***

      Господи! За что ты так с нами?!       С самого утра шанса на благоприятное развитие событий не наблюдалось, ведь прямо с порога подруги поняли, почему она так рвалась признаться именно сегодня.       Одна рыжая тварь заявила перед всем классом, что сегодня Шинья будет ее, ни капли не сомневаясь в своих способностях. А главная проблема, что она и правда быстрее признается, чем расклеившееся чудо, еле как сдерживающее слезы, развалившееся на парте.       Их план должен был быть идеален, но почему он не предполагал жаркого соперничества между двумя влюбленными дурами? Почему Акира сразу не заявила о чужих намерениях? Конечно они могли предположить подобное развитие событий, но к сожалению упустили из вида, занятые чужим ментальным спокойствием. И ведь на этом все не закончилось. Следующий удар последовал незамедлительно, в виде толпы девушек, окружившей любимого на обеденном перерыве. И ладно если бы он просто тихо принимал подарки, но он улыбался всем этим «нехорошим дамам», нещадно разбивая сердце.       Акира понимала, что он просто такой человек и вообще они друг другу никто, но наблюдать, как чертовка лапает предмет обожания, выводило из себя, даже с учетом сохранившегося здравого разума, который вместо сигнала уйти, воспроизвел предложение подруги, уничтожающее все накопленное доверие.       – Ты ведь хотел провести этот день с кем-нибудь? Давай со мной – хватая одноклассника под локоть, девушка выводит их новообразовавшуюся пару в свет на показ народу не сосредоточенному на военном, – Просто улыбайся и делай вид, что мы пара, – прошептала она на ухо раскрасневшемуся напарнику.       Ей так хотелось, чтобы Шинья взглянул на нее и заревновал. Она так надеялась, что между ними что-то было и ей это не показалось, но, к сожалению, он был так сильно сосредоточен на фанатках, что похоже совершенно не заметил главную и самую близкую из них. А самое важное, Аки не взглянула на подруг, видевших картину совершенно по другому. И в их глазах Шинья давно уже знал о ней и мысленно ужасался с каким кальмаром та ушла под ручку. Он точно заставит Эри и Лису поведать о столь занятной картине после того, как сможет сдержать себя, дабы не причинить вред обычным людям, расталкивая их в попытках вырваться.

***

      И вроде как все стало ясно. Акира ему неинтересна как девушка, а все то, что между ними было – просто такая манера общения, с которой, наверно, нельзя совладать самостоятельно, но вот незадача, ей хотелось в этом убедиться до конца и, мучая себя и своего партнера, она наблюдала, как за мужчиной вьются толпы, а он, по какой-то причине, становиться более хмурым и, возможно, пугающим, что ему ранее было несвойственно.       Так и пролетел день святого Валентина. Больной, неприятный, приносящий столько дискомфорта, сколько вообще было незаконно потреблять за сутки. Убийственная доза вызывала смешанные чувства, граничащие с чем-то ненормальным для обычного человека, и от этого было только одно лекарство – сон, в котором демон покажет весь день, выкручивая ранящие душу эмоции на максимум.       – Завладей. Сманипулируй. Сделай своим. Почему тебя нужно всему учить? Если что-то не получается по-хорошему, то в ход идут любые способы. Тебе ли не знать, решившей сыграть на ревности, – когда демон становился прав, стоило остановиться, но сегодня на это уже не хватало никаких сил и подчиниться провокации казалось правильным.       А возможно это и правда был единственный способ решить все и навсегда.       А подруги, предполагавшие такой исход, выдали ключи, раскрывая номер кабинета. Это было самым удивительным за день. Откуда у них имелись на руках ключи от ранее незнакомого кабинета. Все словно сводилось к одному – что этого разговора не избежать, и в этот раз говорить придется правду только бы всем стало легче. Вот только этого так не хотелось. Она вспылила, совершила глупость, но самое главное, что он этого не видел, а значит, для него ничего не было и можно было спокойно начать скандал, возвращая дорогую для сердца ленту обратно, как бы разрывая все отношения, перед этим выразив свои истинные чувства.       К сожалению, а может и счастью, ключи не пригодились. Дверь изначально была открыта, а значит, диалог начнется как она войдет. Атмосфера в коридоре была гнетущей: ни одной работающей лампы, все погружено в темноту, словно совсем другой мир. Распахивая дверь, невозможно было не заметить сидящего в темноте мужчину, освещенного лишь полыхающим в ведре огне. Зачем что-то жечь в здании, когда отсюда до улицы рукой подать?       Полуприкрытые ресницы лишь слегка дрогнули, замечая незваного гостя. Он продолжал заниматься своим делом, развалившись на рабочем кресле, совершенно не напрягаясь чьему-то присутствию. Неужели она для него была на столько неважна, что не стоила и толики внимания? Неужели какой-то дрянной кусочек шоколада был важнее лично пришедшего человека?       «Шоколад?»       В такой тьме нельзя было точно разобрать чьи признания он принял и решил отведать на вкус, но раз никого с ним не было, не значит ли это, что он еще обдумывает решение, которое примет и исполнит в лучшем виде. Кто же тот великий человек, сумевший заставить его сердце забиться чаще, если у самой Аки это не получилось.       – Нагулялась? Почему одна, без своего паренька? – тихий спокойный голос, коим он запомнился ей с последней встречи, поприветствовал ее, не выражая и капли радости от случившейся встречи.       «Это конец. Да почему, когда так нужно было, ты не видел, а тут вон какой наблюдательный оказался? Не только ты тут волен быть разраженным»       – Ха, это говорите мне Вы? Что, ни одна не согласилась провести с вами ночь, раз вы до сих пор сидите одни? – ее закусило. Казалось несправедливым, что он может иметь плохое настроение просто из-за какого-то незнакомца, а она нет, когда на него вешались толпами. Яд так и лился из уст, не собираясь останавливаться, – Или же выбираете кого-то конкретно, кого хотели бы видеть подле себя сегодня? Да-к давайте я Вам помогу в столь сложном решении, – Акира подошла к столу, пересиливая себя, чтобы не начать кричать от обиды на человека, что ничего ей не обещал, а она, как последняя дура, ожидала звезду с неба, когда похоже не была достойна и горстки земли из-под ног.       Касаясь первой валентинки, Акиру уже начинало тошнить, но держать лицо приходилось – она не была готова проиграть. Только не сейчас.       Описанные чувства там, казалось, и правда были более возвышены, чем у нее. Там целый стих, поэзия, а у нее каких-то две строки, которые она нашла в тетради по литературе. Господи, она такая дура, раз и правда поверила, что краткость будет намного лучше смотреться.       Может стоило подписать? Тогда бы он увидел ее имя и не смог легко проигнорировать ее чувства. Ему бы пришлось, как минимум, объясниться с ней, почему он выбрал другую. Хотя, что она черт возьми несет?       Все слишком запутанно.       Это лишь была одна из десятка себе подобных. А что написано в других?Неужели другие были так же умелы или превосходили автора первых попавшихся ей на глаза строк? На сколько ее творение выглядело жалко в его глазах?       «А видел ли он его вообще?»       – Нравится? Мне вот что-то не очень. Слишком много ненужного, словно сочинение читаю, – мужчина прервал затянувшуюся тишину и, впервые обратив внимание на девушку, взял из ее рук бумажки, бросая те в огонь.       «Неужели он и мою так сжег, посчитав недостаточно достойной?»       Секунда, и она пытается во всех этих залежах найти то, что принадлежало ей. А вообще, она была здесь или ей повезло, и она где-то затерялась, отправляясь к другому? Столько вопросов у нее не всплывало на военной подготовке, а тут так разом и в таком количестве.       Мелькали лишь розовые, похожие друг на друга бумажки, напоминающие больше фантики от конфет. Такие же ненужные, бесполезные, отвратительные. Она начинала обесценивать чужой труд и за это ненавидела себя еще больше.       – Что-то конкретное ищите? – он насмехался. Ему было весело от ее судорожных поисков. Неужели она для него всего лишь развлечение?       – Да, ищу! – она выпалила это сама не до конца осознавая, как продолжит мысль, резко упирая руки в столешницу. Или она сейчас говорит что хотела, либо уходит от ответа продолжая цирк дальше, – Свое признание. Вы мне нравитесь с нашей первой встречи, – слова, походящие больше на проклятия, слетали с истерзанных губ.       Не скрываясь больше, она решает сделать все то, что хотела раньше. Как раз тот самый момент, когда это можно списать на приступ агрессии и убедить саму себя, что этого нельзя было избежать.       Акира, более не теряя минут, берет мужчину за грудки, притягивая ближе, а он, на удивление, легко поддается, вставая с кресла, как скомкавшаяся под тонкими пальчиками ткань. Шинья не пытается вырваться, наоборот, только выжидает дальнейших действий, смущая девушку своей неожиданной покорностью. Она думала, что он сделает хоть что-то в попытке отстраниться, но, казалось, он самовольно приблизился непозволительно близко в надежде, что дальше произойдет им желанное.       – Продолжай, – мурлыкал ей мужчина, обдавая раны на губах жаром. Никто не двигался, боясь разорвать наконец наладившийся хоть как-то контакт. В первый раз он был инициатором всех взрывающих мозг действий. Неужели теперь ее очередь показать, как далеко она готова зайти вместе с ним? А ей бы хотелось сделать многое, но даже себе в этом было стыдно признаться.       – Поцелуй. Сейчас я хочу, чтобы вы поцеловали меня первым, – изящное требование. Я не я, избушка не моя. Она все также пытается переложить за поступки ответственность на него, но теперь об этом заявляя прямо.       Хотя возможно, это было ожидаемо с ее стороны, раз мужчина и бровью не повел от столь прямого приказа. В его глазах вновь зажигались огоньки, не означающие ничего хорошего, и в прошлый раз это вылилось во что-то, что мешало одной леди спать по ночам, грезя о большем.       А тут оно случилось в реальности. Грубая рука притянула ближе, совершенно не заботясь о чужом комфорте. Властно и без малейшего намека на нежность, шершавый язык прошелся по губам, съедая остатки заживляющего бальзама, стирая имеющуюся между ними грань.       А дальше все как в тумане. Нежные соприкосновения разгоряченной кожи губ. Разлетевшиеся во всевозможные стороны лепестки, бумажки и девичье тело, легко уложенное на лопатки. Она проиграла в силе. Неужели и правда надеясь на то, что какая-то хватка на одежде сможет остановить кого-то настолько властного над ее судьбой. Она с радостью приняла правила игры, зарываясь в мягкие волосы, вкушая все прелести созданного момента, пока ее губы все еще были в плену. Не думая даже разрывать хватку, она притягивала его ближе, в надежде почувствовать жар чужого тела и, получая его, боялась обжечься. И лишь на мгновение возжелав большего, получила отрезвляющий укус. Боль забрала все внимание на себя, пока по ней не прошелся язык, собирая те капли, которые смогли пробиться наружу.       Он выглядел развратно с этими окровавленными губами. Взъерошенные волосы не могли укрыть пьяных глаз, провоцирующих на большее, но не смевших взять самостоятельно и, лишь помыслив о чем-то подобном, они впервые увидели голые ключицы, открывшиеся благодаря сорванным пуговицам. Она была неугомонна в познании как он видел ее сейчас, и как бы ответом на ее мысли стали слова хриплые интимные, которые хотелось услышать еще:       – Прекрасно. Так бы и съел.       Это уже слишком. Пламя на заднем плане начинает тухнуть, пока где-то внутри воспламеняется намного сильнее.       Они вновь дышат одним воздухом.       Продвигаясь вперед, Хиираги решает свернуть с прямой и вновь обдать чувствительные уши правдой, от которой есть только одно желание – провалиться под землю.       – Я все знаю. Мне рассказали, – хитрый лис был готов до конца продолжать драму, только бы услышать заветные слова, которые кому-то необходимо было сказать, а кому то услышать.       Было ли это подло? Несомненно!       Раскаивается ли он после того, как поиграл с женским сердцем? Ни капли!       Главное, что теперь он абсолютно точно уверен в своем положении и теперь ему стоит подняться еще выше, дабы никогда оттуда не упасть.

***

      – Генерал-лейтенант, они теперь встречаются! – ворвалась в кабинет Алиса, не позаботившаяся даже о должном приветствии.       Это было объявление победы, словно они застали не просто начало чего-то животрепещущего, а конец великой войны.       – Чтоб вас всех! Выйди и зайди нормально!       Бедный дедушка не готов был к подобным новостям. Оно и понятно, приемный братишка наворотил делов, и теперь случись что, проблемы будут только у Хиираги Куретто.