Святая Троица

Дни всегда будут тянуться своим чередом, даже если в твоем сердце будет гноиться рана, вызывающая восторг твоей стойкостью.

             Сколько же вечеров маленькая девочка провела в глубоком одиночестве, упиваясь гордостью за знание своего места в жизни человека, которого можно окрестить любимым и столь желанным. Она знала о его любви, о его привязанности, даже о его одержимости. Она знала, что в его сердце уже есть та, которую он не будет в силах забыть, даже после смерти. И это терзало молодую душу непрестанно.       Она думала, что лучше было бы попросту жить, не зная прошлого любимого, но любопытство всегда брало верх и, не думая о последствия, девчушка направилась к тем, кто знал его, когда тот был юн и не опытен, узнавая от каждого о безграничной любви того, нанося тем самым раны, кровоточащие до сих пор. Они не заживут уже никогда.        Даже когда она сможет полюбить другого, она будет помнить о том, кто даже своим бездействием мучал ее, не подозревая об этом.       Он не виновен. Нет. Он, наоборот, прав что не даровал ей особого внимания, только бы не ранить фактом своей безграничной любви к другой. Он верен ей и по сей день, а значит та заслужила такое отношение к себе и никому теперь не следует опошлять столь великое чувство как любовь. Утерянную любовь.       Каждый вечер в течение нескольких месяцев она записывала свои чувства к нему в надежде, что те угаснут от знания принадлежности чужого сердца, но они не сдвигались с места, скорее нагоняя утраченные обороты от полученного шока. Она проиграла самой себе в битве чувств, не сумев гордо отпустить того, кто ей не предназначен.       Она мертва и не ясно на долго ли это. Вот только воскресать она по доброй воле собственной не готова.       Закрыв наконец блокнот, от письма во время которого была натерта добрая мозоль, Эри поднялась с места, решив все-таки впервые побыть жадной и наплевать на мораль, что сама себе навязывала долгие годы. Ее некому было остановить. Лицо Алисы мутнело с каждым днем от долгой разлуки, пока Акира мирно посапывала на кровати от сложных уроков, которые выматывали ее нещадно. А может дело было совсем не в них?       Звезды наконец-то сошлись так, чтобы Эри впервые смогла сделать шаг и узреть в чужих глазах ответ на такой важный вопрос: «а испытываете ли Вы ко мне хоть что-нибудь, кроме ответственности за мою жизнь?»       Коридоры отдавали холодом и беспристрастной жалостью по отношению к той, чьи мысли гуляли по худшим вариантам развития событий, пока в окнах отражались лучи солнца, что еще зайти за горизонт не успело. Вечер обещал быть сложным, но стоит ли бояться каких-то преград на пути к счастью, даже если оно не будет окрашено чьей-то любовью.       Кабинет был настигнут молниеносно. Все же, если чего-то очень сильно хочется, то ты стремишься к этому, не взирая на преграды, стоящие на пути. Можно ли так поступать с чужими чувствами совершенно неизвестно. Может быть, стоит развернуться пока не поздно, убегая прочь в первую очередь от самой себя и страха быть отвергнутой. А может быть будет правильным узнать правду сейчас, не надеясь больше на чудо. Четкого ответа нет и, наверно, будет лучше, если он не появится, ведь только откровение мелькнет в чужих сознаниях и страх скует былую смелость, убивая чувства на зарождающихся ростках.       – Ты уверена, что хочешь знать правду, – нещадно шепчет демон из самых глубин сознания. Он то прекрасно знает ответ, но догадывается ли она о себе настоящей?       Девушке в ответ и сказать-то нечего. Она сама не знает чего хочет и на что готова пойти на самом деле, но почему-то твердо уверена, что сегодня хоть один из них поймет настоящие отношения между ними и, может быть, сможет помочь осознать данное откровение другому.       Немедля больше и секунды, Эри без какого-то опознавательного звука открывает дверь с ноги, больше не беспокоясь о том, что о ней подумают лишний раз, надеясь узнать личные границы скрытного мужчины.       Холодящий в прошлые разы металл глухо ударяется о стену, обращая все внимание сидящего на вошедшую деву, которая легко переступает порог чужого кабинета, закрывая за собой дверь, только бы их никто не потревожил.       Ловя свое отражение в ошарашенных глазах подобным непривычным поведением, Эри упивается моментом, в котором все его внимание обращено на нее, и он более не в силах думать ни о чем другом, кроме как о ней. Точнее о том, почему она так неожиданно себя повела.       – Это что за выходки? – немного отойдя от шока, начал подполковник, совсем не похожий на себя в рабочее время, – Я требую объяснений.       Растрепанные как смоль волосы были уж слишком взлохмачены скорее от кучи работы с документацией, которую он так сильно ненавидел из-за простых различий в разных отчетах, которые ему приходилось исправлять самому. Обычная белая футболка была прикрыта кофтой темного оттенка с закатанными к локтям рукавами. А апогеем безумия стали серые спортивные штаны, открывшиеся взгляду в момент, когда их владелец поднялся с собственного места, более не в силах дожидаться ответа на заданный вопрос.       – Уделите мне всего лишь полчаса, – немного помедлив, девушка неожиданно даже для самой себя взвизгнула столь умоляющее, – Пожалуйста.       Секунды садистически тянулись в прекрасном сопровождении впивающихся зубов в нежную плоть губ, терзаемую мучительницей бесперебойно. Но Эри не обращала и толики собственного внимания на привычную боль, сопровожденную чуть ли не хрустом плоти, ведь именно сейчас смотрела на какого-то другого подполковника, не узнавая человека, стоящего перед ней. Он был совсем не тот, которого она ожидала увидеть в желании застать того врасплох. Что получилось у нее на удивление превосходно.       Знакомый ей подполковник, вероятнее всего, надавал бы по затылку подчиненному за такое поведение, совершенно не глядя кто стоит перед ним, одновременно говоря что-то о субординации, которую сам же и нарушал периодически, зная, что с рук ему это легко спустят. Или же ее подполковник разразился в усмешке, втаптывая чужие желания в землю от такой глупости, слетевшей с чужих уст, не заботясь о самооценке страдальца.       Но этого нельзя было назвать ее подполковником, ведь впервые за несколько месяцев знакомства она увидела Ичиносе Гурена, позабывшего о своей роли в чужих головах. Этот человек ни на секунду не сводил взгляда с ее лица, не скрываясь рассматривал ее веснушки, словно чертя из них созвездия, и удивленно приподнимал брови без столь привычной насмешки.       Этого человека она видела перед собой впервые, давясь воздухом от осознания, что лицезрела нечто доселе невиданное, упиваясь лишь мыслью о том, что таким его видели немногие и теперь она была одной из избранных, которым довелось познакомиться с еще одной гранью сложной личности закрытого в себе существа.       На самом деле такие мысли пугали ее еще больше: давая себе ложные надежды, она влюблялась сильнее, забывая о прошлых потерях, оставивших огромные дыры в ее жизни, ноющие при этом каждое утро, непрестанно напоминая о том, что привязанность в этом мире большая роскошь, непозволительная такой как Эри Накано.       – Что-то произошло? Выглядишь неважно…       Недосказанности в их отношении обычное дело, но вот замечание чужого состояния – что-то совершенно неизведанное, растекающееся глубоко внутри вязким медом, склеивающим внутренности воедино.       Точно ли все должно быть так?       – Да!.. Точнее нет!.. Точнее, это не то, о чем можно подумать, – стали единым целым похоже не только органы, но и предательские мысли, никак не дающие собрать слова в полноценное предложение, которое несло бы в себе хоть какую-то смысловую нагрузку… Ладно, она погорячилось, пусть оно хотя бы чуточку прозвучит связно, не дав понять оппоненту всю абсурдность создаваемой ситуации.       А человек перед ней не проронил ни слова, продолжая испепелять взглядом, так и не дожидаясь вменяемого ответа на задаваемые вопросы, тем самым гася былую уверенность, ложно созревшую в глубинах. Стыд прожигал, насквозь отражаясь на лице пунцовым налетом, который немедленно стоило скрыть, утыкаясь носом в пол, в моменте проклиная себя за такую бестолковость. Разглядывая ботинки, Эри все больше хотела сбежать, в первую очередь от себя, только бы не встретить насмешки над ее глупым поведением, никак не подчиняющимся здравому смыслу.       Впереди послышался шорох бумаг, как-то странно разбрасываемых по столешнице, явно в поиске чего-то тяжелого, чем можно было бы вправить кому-то мозги, как казалось девушке. Не поднимая взгляда, она готовилась к удару как к приговору судьи, решающему ее судьбу, вместо этого замечая до боли знакомый силуэт, проходящий мимо нее к дверям.       «Неужели он решил уйти? Я на столько глупо повела себя, что даже не достойна и легкого подкола?»       

Жалкая

      – Ты идешь? – спокойный голос, не выражающий никакой ожидаемой насмешки, обрубил сжирающие заживо мысли, подталкивая поднять голову, смело встречаясь с лицом, украшенным мягкой улыбкой, – Отругать за своевольность я и потом могу, не переживай.       Он улыбнулся. Улыбнулся ей. Пусть это длилось лишь пару секунд, но этого хватило для того, чтобы успеть умереть и воскреснуть после, в желании узреть подобное еще раз.       – Но зачем куда-то идти?       – Не хочу оставаться там, где вошедший сгниет заживо.       Что этот ответ значил и к чему был сказан не было понятно от слова совсем. Почему именно так он оправдал из вечерний выход в свет, хотя обычно предпочитал оставаться в собственном мире, не покидая того без явной необходимости. Все это путало Эри лишь сильнее, не давая прикоснуться и кончиком пальца к желанной истине. Неужели понять чужих намерений она так и не в силах?       Плестись за Гуреном Ичиносе оказалось невообразимо приятно, что выбивало весь здравый смысл из постепенно опустевающей головушки. Раньше, следуя по пятам за мужчиной, она не могла в полной мере разглядеть спину, за которую в собственных мыслях готова была спрятаться, вверяя жизнь другому. Теперь же, смотря на всю открывшуюся картину, она могла представить во всех деталях: как кладет ладонь на чужую спину в заигрывающем жесте, уводя ту вверх к плечевому суставу, так же плавно спуская ее, дабы сплести пальцы в неразрывный замок.       А что, если прямо сейчас без какого-либо намека прикоснуться к его руке? Как резко он оттолкнет… Или может как крепко его рука сожмет напряженное запястье? Какие ощущения принесут его руки?       Из столь интимных мыслей (по версии девушки) вывела сбивающая с толку фраза, как бы в скользь, но в то же время требовательно, будто бы не ответив и в этот раз она точно получит нагоняй за свою бесхребетность.       – Что ты вообще планируешь делать в будущем? – мягкий приглушенный завыванием ветра голос игрался с тоненькими струнками натянутых до предела нервов, вернее всего разорвавшихся только от одинокого прикосновения к ним.       Подполковник никогда не поднимал тему будущего, намекая на то, что жить стоит одним днем, ведь не ясно наступит ли завтра, а тут в открытую спрашивает то, о чем промолчал в обыденное время. Что-то было не так, но именно это и грело пустую голову надеждой на возможное место в чужом сердце.       – Я бы хотела создать собственный сад, где каждое растение описывало близкого мне человека или самую сильную испытанную мной эмоцию. Он был бы большим и светлым под прозрачным куполом, что укрывал от дождя, позволяя находиться в нем в любую погоду. А среди множества благоухающих цветов стоял круглый столик, за которым можно было выпить ароматного чая. Наверно, это звучит глупо, но может хотя бы в нем я смогу скрыться от этого опасного мира.       Легкое признание заглушенной мечты вырвалось наружу, необузданно кружа голову своей глупостью, осознанной слишком поздно. Эри не хотела затрагивать именно эту мечту, отвергнутую так яро матерью, не видевшей никакой пользы в подобном увлечении дочери.       Да и вообще, если так подумать, все мечты казались чушью. Она не знала, что сказать вот и ляпнула первое, что пришло в голову, вываливая тяжкий груз на чужие плечи. Ее всего лишь подстегнул момент некого единения с предметом обожания и не более того. Она выставила себя полной дурой только потому, что не была готова знакомству с Гуреном Ичиносе.       Но девушка совершенно не подозревала, что такой легкий ответ встревожит мужское сердце, распространяя приятное онемение по всему телу. Накано в жизни не могла представить, что творилась в голове ее гиперфиксации.       «В этом райском саду я был бы готов навсегда сомкнуть веки и больше не пытаться выжить. В этом месте победителем была бы ты» – эта фраза все, что пронеслось у мужчины после описания столь чудесного места. Никакого отвращения, лишь желание перед смертью узреть его собственными глазами. Или может проявить свои темные желания, срывая самые любимые ею цветы, оставляя только относящиеся к нему, оставляя в ее сознании, ее мире, ее жизни только себя.       – Все в порядке. Чего-то подобного от тебя и стоило ожидать, – усмешка из последних сил была приторно наигранной, но это знал только он, ведь предмет его фиксации пребывал в собственный размышлениях. А он был и не против наблюдать за ней так, как смотрят на кого-то дорогого, точно зная, что она этого даже и не заметит.       Вот только в последнее время она ненавидит цветы.       Особенно ей не нравится возиться в грязи часами под палящим солнцем, дабы угодить привередам, только бы они открыли бутоны, радуя глаз людской. Она не любит насекомых, которых считает слишком уж мерзкими, понимая их значимость в пищевой цепи, тем самым не убивая, а лишь отпуская на волю подальше от себя. Эри много чего ненавидит, осознавая, что ее маленький сад станет совершенно миниатюрным от количества хранимой ей любви.       Но девушка готова сделать все, только бы не показать ему, кем является на самом деле и почему выживает на заданиях. Ей нельзя даже лишнего сказать о своих истинных чувствах, ведь если только это дойдет до его ушей, он сможет узреть ее истинный мир, возненавидя за откровенную ложь и грязь сердца. А может и вовсе разглядит то, что она хотела скрыть больше всего.       Некую схожесть с его прошлой любовью…       А в его глазах сейчас она выглядит словно ангел, спустившийся с небес, дабы показать ему как низко он пал и где его место на самом деле. А место его было на самом дне, где нет того света, что дарит жизнь и надежду. Заходящий полукруг солнца играл роль нимба, что ярко святился, отгоняя всю грязь от владельца. Лучи играли с локонами, плавно струящимися вниз, что сейчас походили на жидкое золото самой высококачественной пробы, на которую ни у кого из этого мира не хватило бы средств. А ее улыбка просто ослепляла его. Она была его полной противоположностью, поэтому он не мог понять почему она сейчас с ним. Почему не убегает от его беспросветной тьмы и тяжести прошлого. Почему она остается подле него. Он не понимает, чем заслужил этот драгоценный подарок, который настолько прекрасен в своем творении, что его хочется уничтожить как все прекрасное на этом свете или может это в нем говорит внутренний демон, что просто хочет заполучить этот идеал и навсегда оставить себе, никогда больше не выпустив из цепких оков. Чего бы это ему не стоило. Он бы хотел остаться с ней, даже если бы за это Бог разгневался на него и представил Высшему суду, давая самое страшное наказание. Хотя, что может казаться страшнее, чем больше не увидеть этот свет жизни. Верно, ничего. Его главное наказание уже предрешено. У него отберут его последнюю надежду на спасение.       Не ясно, когда девушка успела оказаться в полном поле его зрения. Когда поднялась на невысокую возвышенность. Когда согнала со своего лица мировую печаль и явила его лик в собственных глазах, более не прикрываясь глупым смущением.       Когда она успела так повзрослеть?       Эри, мило улыбаясь, показала внутреннюю часть своей ладони, в глубине души надеясь, что он повторит это действия за ней, а он, словно читая ее, так же безмолвно раскрывает свою ладонь, прикладывая к ее. В этот миг все будто взрывается яркими красками, раскаляя воздух до предела.       – Радуйся, что пока я иду у тебя на поводу.       – Я несказанно этому рада, подполковник Гурен, Вы и представить себе не можете.       Неужели все это время он мог прикоснуться к запретному без мгновенного возмездия небес за такое своеволие, получая в награду не удержавшее равновесие девичье тело, упавшее прямо в его объятия, словно подарок.       Может ли принять это как знак, что он смеет заполучить душу и тело той, кто радует его только своим существованием?       Замечая чужое трепыхание, он не спешит отпускать тело, которое наконец-то смог поймать цепки руками. Нет, он, наоборот, только сильнее прижимает ее к себе, дотрагиваясь до позвоночника, который мысленно готов сжать до хруста, предзнаменовавшего неспособность сбежать. Другой же, накрывая затылок, легонько касаясь губами тыльной стороны ладони в немом поцелуе, который ей подарить пока не смеет.       Мир остановился. Сейчас есть только они и их вырывающиеся наружу демоны.       Пока Эри растворялась в тепле и охватившем ее безумии, Гурен медленно подавлял горящие костры в глазах, дабы не показать ей своего безумия после того, как его руки наконец смогут разомкнуться, отпуская добычу на волю…