Темпы

      Нежность и умиротворение рассветного часа прерывается глухим звуком столкновения твердого лба товарища с более твердой барной стойкой, знаменуя тем самым окончание мероприятия. Степан неспешно поднимается со своего места, кивает бармену и, похлопав по спине приятеля, двигается к выходу. Бар провожает гостя под грустное пение Сергея Лазарева, перебиваемое неритмичным звоном посуды и грохотом мебели. Выходя на улицу Степан думает, что артистам стоит меньше петь о несчастной любви и тогда, быть может, она перестанет считаться нормой.       За дверью поджидает мутное и промозглое майское утро и рассеянный свет от редких фонарей вдоль проезжей части. Тело замирает всего на мгновение, давая рукам время поджечь сигарету, и устремляется к дому. Тем временем мозг, растратив за вечер весь запас креатива, лениво кружит мыслями около завтрашних планов. Вспоминается неразвешенное белье, обязательный и регулярно отменяемый субботний поход в бассейн и обрывки слов начальника о каком-то новом человеке, который будет чем-то руководить, кого-то проверять и, вполне вероятно, кому-то подчиняться. Протягивая руку с ключами к входной двери, Степан на восемьдесят процентов уже спит, но годами отточенные движения в командах не нуждаются: ключи приземляются ровно в хрустальную пиалу в прихожей, кроссовки остаются ровно на территории дверного коврика, а тело Степана врезается ровно в центр кровати.       Открыть глаза новому дню получается только к полудню. Соседи уже успели поругаться, помириться и устать от активной деятельности, в то время как Степан только свешивает ногу с постели. О таких подвигах, как подняться, даже речи ещё не идёт. Между подушек нашаривается миниатюрная бутылка с водой и опустошается в один глоток. Глаза, наконец привыкшие к божьему свету, фокусируются на толстовке и джинсах. Уснул в одежде. Но под покрывало залезть сил не хватило видимо. Значит постельное можно не стирать. Сдержанно порадовавшись отсутствию дополнительных хлопот, Степан садится на кровати и ждет пару секунд, пока уйдет головокружение. Дело отнюдь не в похмелье, когда вам 30 лет, паузы нужно делать не только во время чтения стихов. Мужчина встает с кровати и, на долю секунды цепляясь взглядом за висящий на турнике пакет с плавками и полотенцем, скрывается в ванной. День обещает быть совершенно непродуктивным.

***

      Когда вы устраиваетесь на работу в офис, вам говорят: «Мы все здесь как одна семья!». Вам говорят: «Если у тебя возникнут трудности, не стесняйся обращаться за помощью к коллегам». Вам говорят: «Мы все здесь ради общего дела». Когда ты работаешь в офисе, тебе говорят: «Кофемашина только для администрации». Тебе говорят: «За опоздание больше 10 минут – штраф». Тебе говорят: «Сверхурочные за выходные не положены».       Степан работал в офисе неполные 6 лет, знал большинство своих коллег в лицо, а необходимое меньшинство еще и по имени. Каждый понедельник в 7:58 белые кроссовки Степана пересекали линию турникетов на первом этаже здания, в 7:59 миновали лестницу до второго этажа, чтобы в 8:00 пятая точка Степана опустилась в кресло за его рабочим столом. Около двух минут уходило на включение компьютера, открытие необходимых для работы и/или её видимости программ и рабочий день начинался. Важнейшей частью любого понедельника Стёпы являлась оценка объёма задач на текущую неделю, а также их сортировка. Срочные или объёмные задачи следовало выполнить в ближайшие дни, а несложное и неважное сдвигалось к пятнице, дабы под конец трудовой недели не перегружать изрядно уставший мозг. Входящих задач в этот конкретный понедельник оказалось пять. Их изучением и распределением по дням Стёпа собирался заниматься ровно до технического перерыва в 10:00, называемого сотрудниками ёмким «перекур».       Когда первая задача открыта для ознакомления, и рабочий процесс виден со всех уголков рабочего пространства, из кармана джинсов извлекаются наушники и взгляд перемещается на экран телефона, установленного между горшком с искусственным алоэ и массивным фирменным календарём. В ушах раздается интригующее: «Сейчас я расскажу тебе 30 пасхалок из игры Ведьмак 3, которые ты точно пропустил, а пока подпишись на канал, чтобы не пропустить новое видео». С монитора рабочего компьютера на Степана с ревностью и обидой смотрит открытая, но обделенная вниманием задача, тогда как на четвертой озвученной пасхалке воздух офиса сотрясает недостаточно громкое, но очень уверенное: «Коллеги! Попрошу минуточку внимания!». Вместе с остальными своими коллегами, Степан притягивается к центру помещения и изображает на лице соответствующую случаю сосредоточенную внимательность. Источник возгласа – руководитель подразделения, в котором числится Степан, по имени Павел Юрьевич, молча ждет окончания шествия к нему сотрудников и, дождавшись, с присущей его статусу искусственной энергичностью представляет всем присутствующим нового члена коллектива. Степан слышит слово через три, зная что такие речи не только способны вызвать мгновенную кому, но ещё и крайне неинформативны. Из потока доброжелательностей и обещаний золотых гор новенькому Степан выцепляет имя — Григорий, фронт работ — оптимизация рабочего процесса. Представили без отчества, стало быть мы на одной ступени иерархии. Сделав вывод о том, что внедрение новой трудовой единицы на его рабочий процесс ощутимого влияния не окажет, Степан полностью теряет интерес к речи начальника. За неимением других интригующих целей, взгляд останавливается на Григории. Парень выглядит на пару лет моложе Стёпы, несколько ниже ростом, и имеет недовольное выражение лица, свойственное молодым людям, которые свято верят, что это прибавит им профессионального веса. Взгляд выражает то самое стремление быть самым важным и самым полезным, когда продуктивность для тебя не просто слово, а твоя цель, тропинка и мечта.       Спустя долгие пять минут поток красноречия руководителя иссякает, и сотрудники расползаются по своим рабочим местам, некоторые неравнодушные кивают напоследок новенькому, чтобы выразить свою поддержку. Как удаляются в сторону кабинета администрации Григорий и Павел Юрьевич, Степан уже не видит, его вниманием вновь завладевает видео о Ведьмаке и даже открытой задаче перепадает пара взглядов. К началу технического перерыва фронт работ успешно определён, необходимые для исполнения задания документы и сводки открыты, тело в напряжении ожидает от мозга сигнала вставать и идти в курилку.       Когда Григорий, пребывая в дезориентирующем шоке от изобилия нужной и ненужной информации, вываливается на свежий воздух, его взгляд не сразу замечает фигуру коллеги. Поодаль, справа от крыльца, среди зелени травы и молодых тоненьких березок стоит охваченный щедрым майским солнцем и похожий на часть пейзажа Степан. Чуть запрокинув голову, подставляя лицо теплому свету, он возвышается над газоном и мирской суетой, почти не шевелясь. Расслабленная поза незначительно меняется во время затяжек, ветер чуть колышет недлинные золотистые волосы, а свет желтыми пятнышками раскрашивает белую футболку. Несколько минут душа Григория мечется между зазубренной вежливостью, которая требует подойти ближе и попытаться начать диалог, и оцепенением, вызванным царствующей здесь аурой остановившегося момента. Из дверей офиса, прерывая моральные терзания Гриши, показывается Павел Юрьевич с телефоном у левого уха и досадой средней степени тяжести на лице. Ловит взглядом подчиненного и, глядя ему в глаза, отпускает несколько изящных оскорблений собеседнику, не забыв добавить парочку особенно грубых после завершения вызова. Фигура, принимающая солнечные и никотиновые ванны в березках не двигается ни на миллиметр. — Идем, — бросает, перед тем как зайти обратно в здание, Павел Юрьевич и Гриша прошмыгивает в дверь за ним.       В кабинете начальника, прямо с порога, на Гришу с рабочего стола ощетинивается мясистый кактус, высаженный в стеклянную вазу в виде огромного бокала для бренди. С тяжеловесным и запыленным безразличием вдоль боковых стен высятся стеллажи с документами, раз в несколько секунд нервно моргает одна из ламп на потолке. Воздух в комнате сухой и как будто даже видимый, возможно из-за пыли. Гриша начинает сочувствовать кактусу. — Да ты пройди, чего как не родной, — подает голос из-за стола руководитель, и решает без предварительных приготовлений продолжить начатый еще на собеседовании диалог: — Знаешь, Григорий, у нас ведь это большая проблема. Одну бумажку мне на подпись несут два часа, а другую две недели! А это сказывается на сроках сдачи заказчикам, и мы теряем деньги! — Я думаю, та программа, о которой я вам говорил, значительно облегчит вам и вашим сотрудникам жизнь. Она пользуется большой популярностью и имеет легкий и доступный каждому пользователю ПК интерфейс, — вовлекается в диалог Гриша, и, с трепетным уважением к каждому предмету мебели в помещении, семенит вглубь кабинета. Кактус опасно покалывает воздух внутри своего пафосного аквариума. — Можно попробовать ввести её в оборот. Я объясню нашим айтишникам, что от них требуется, ты только название мне запиши вот здесь, — Павел Юрьевич протягивает чек из Вкусвилла и ручку, — думаю, к четвергу они установят её у нас, а мы посмотрим, как приживётся. Ну, иди, осваивайся пока, рабочее место я тебе показал. Остальные бытовые мелочи тебе девочки расскажут.       Григорий пишет на бумажке название программы, интерфейс которой не видел ни разу в жизни, зато выучил рекламную брошюру от корки до корки, и покорно удаляется исполнять свои должностные обязанности, не без удовольствия исчезая из поля зрения высокомерной мебели. Павел Юрьевич грустным взглядом обводит стенки гигантского бокала с цветком и, глянув на часы, коротко вздыхает.

***

      Вплоть до четверга офис живёт, как ни в чём не бывало: люди приходят и уходят строго по расписанию, работа делается, кофе выпивается. Степан с медлительной основательностью перегруженной баржи выполняет задачи одну за другой, успевая насладиться контентом ютуба и отметившись в курилке в каждый из двух положенных технических перерывов в день. В обед он, как и большинство работников здания, посещает столовую в здании напротив, даже успевает забрасывать несколько реплик в начале общих бесед, дабы сохранять у коллег ощущение товарищества. Григорий же в эти дни с нескрываемым, но тотально игнорируемым, скепсисом наблюдает за работой Степана и прочих, не так ярко запомнившихся ему коллег. Взглядом опытного ябеды отыскивается и замаскированный в тени цветочного горшка телефон, на котором непрерывно воспроизводится контент, подмечаются колоссальные интервалы между щелчками клавиш мыши, а так же фиксируется поворот головы немного вбок от рабочего монитора. В среду, ближе к четырём часам дня, преисполнившись чувством справедливости, а также ощущением собственной власти, Григорий доплывает до рабочего стола нарушителя и просит его отойти для разговора.       Всегда готовый сделать в работе незапланированный перерыв, Степан бодро кивает и, пройдя следом за Григорием до окна в пролёте лестницы, останавливается, слегка нависая над собеседником. Забывший о разнице в росте и источаемой Стёпой ленивой уверенности, контроллер тушуется и, не зная как безопасно выразить претензию, начинает с общих фраз: — В общем, как ты уже знаешь, моя должность подразумевает наблюдение за сотрудниками, а ещё контроль и увеличение производительности.., — мозг Степана отказывается воспринимать длинные и бессодержательные конструкции и переходит в режим фонового распознавания общей сути. Григорий говорит с заискивающей интонацией, как будто бы извиняясь, постепенно переходя в откровенные жалобы. Степан пытается изобразить сочувствие, за которым вероятно к нему и обратились. Но его простое лицо не создано для тонких и сложных эмоций, и конечный результат выглядит как легкая грусть, принятая Григорием за искреннее раскаяние. Заканчивая свой монолог, Гриша произносит уже достаточно бодрое, но всё ещё извиняющееся: — Надеюсь, ты меня услышал? — Конечно, дружище. Все будет отлично, — почти не лукавя, отвечает Степан. Он действительно выслушал и вполне искренне постарался подбодрить расстроенного неизвестной напастью коллегу. Григорий получает два хлопка по предплечью и провожает уходящего полным восторга и гордости за себя взглядом.

***

      В четверг дружной офисной семье сообщают о том, что новая программа установлена на все компьютеры, инструкция с типовыми маршрутами задач и подсказками по эксплуатации, а также несколько тестовых заданий для ознакомления с интерфейсом направлены на рабочую почту каждому сотруднику. Офис погружается в исследование неизведанного ПО сначала с удовольствием, а затем, спустя несколько часов, с болезненной обречённостью. Очень популярный, а главное простой в использовании продукт, с гордой оценкой 2.8 в Майкрософт стор, оказывается чудовищно медленной, однозначной и ужасно капризной катастрофой. Каждые пару минут чье-либо рабочее место взрывается шквалом проклятий и причитаний. Все, кроме Степана, отчаиваются выполнить хоть половину из тестовых заданий.       Степан же, боковым зрением наблюдающий через экран телефона за эволюцией всех покемонов, в своем привычном темпе выполняет задания, даже не замечая творящийся вокруг фестиваль страданий. К концу рабочего дня он успевает закончить последнюю задачку, направляя шаблон документа Павлу Юрьевичу на подпись, и выдвигается доложить о выполнении.       Степан шествует сквозь кабинет, не удостаивая взглядом привалившиеся к стенам стеллажи, останавливаясь с торца стола, рядом с раскидистой, но очень бледной пальмой. Ей явно не хватает света, влажности и высоты потолков, и Стёпа думает, что растение хорошо бы переставить в другое место. Возможно, подальше от их офиса. В идеале — вернуть на историческую родину, пусть даже в горшке. Обделенный вниманием кактус обиженно продолжает собирать на себе пыль.       Во время объявления результатов взгляд Степана фиксирует на лице руководителя невиданную прежде крайнюю степень недоумения. Оказывается, кроме него многообещающий софт никто не освоил. Недоумение переползает на лицо к Степану. Спустя несколько секунд оглушительной тишины, мозг Степана решает выдать чуть больше, чем необходимый минимум рвения и продуктивности и выдает заключение о том, что программу не обязательно осваивать каждому сотруднику. — Достаточно того, чтобы все научились отсылать документы администратору, который уже перенаправлял бы полученные данные адресатам внутри компании, — продолжает рассуждать он вслух. Лицо начальника озаряется радостью от разрешенной проблемы и он, в искреннем порыве, жмёт руку Степану. — Тогда тебя и назначим админом, раз ты так прекрасно с этой штукой освоился. На должность тебя переведём через недельку, а приступишь с понедельника. Завтра с Санычем переговорю на эту тему.       Выпроваживая опешившего подчиненного из своего кабинета, Павел Юрьевич добивает последнего шуткой, что Степан сам себя и переоформит в их чудесной новой программе.

***

      В пятницу утром во всеуслышание объявляется о назначении администратора электронного документооборота, и вплоть до обеда новоявленный навигатор бюрократических течений получает много внимания и совсем не получает заданий. Его недоделанную работу распределяют по другим сотрудникам, а Степану рекомендуют углубиться в понимание софта, которым ему предстоит отныне активно пользоваться. До обеда и после мозг Степана пытается найти глубину в совершенно плоском и линейном принципе работы программы и, что совершенно удивительно, не находит. В 17:02 тело Степана догоняет покинувшие здание в 8:15 сознание, и счастливое воссоединение материи и духа празднуется традиционной сигаретой на газоне средь берёз.       Для Григория первая рабочая неделя на новом месте проходит тяжело и оставляет после себя два ощутимых разочарования. Отсутствующая динамика продуктивности коллеги после выговора стала неприятным, но терпимым сюрпризом, однако назначение на должность администратора настолько безынициативного сотрудника основательно выбила почву из-под ног. Григорий пропахивает собой вестибюль спустя минуту после Стёпы и, оказавшись на улице, с разбега врезается взглядом в умиротворённого человека на фоне всё того же пейзажа. На улице ещё светло, как днем, хотя воздух кажется гуще и оттого шаги становятся тяжелее, а мысли — медленнее. Берёзки шуршат совсем юной листвой, беззастенчивые птицы кричат друг на друга совсем как люди, а укутанный в свою досаду Гриша решительно надвигается на олицетворение непричастности к суете.       Никотин и безмятежность дворика офиса понемногу возвращают сознание Степана к привычному состоянию расслабленного пофигизма, поэтому на появление рядом с ним человека он реагирует дежурным для всех курильщиков жестом: протягивает пачку сигарет и лениво оглаживает лицо прибывшего взглядом, источающим щедрость. Свежая штатная единица чуть ли не дрожит от нервной наэлектризованности, но, повинуясь рефлексу, сигарету берёт и молча держит в руке. Пачка скрывается в чёрных недрах кармана худи, а глаза возвращают взгляд вечернему небу, даже не заметив отсутствие попыток закурить. Незатейливая облачность пялится на Стёпу в ответ, силясь отпечататься в памяти человека, пока ветер не уволок её прочь из поля его зрения. Сбоку от Степана раздается отчаянный и полный моральной усталости вздох, и мозг радостно хватается за свежую логическую цепочку. Прошлой пятницей не близкий друг, но близкий собутыльник Степана отпраздновал с ним перевод на работу в другой город и еженедельная, традиционная и никогда не отменяемая пятничная пьянка, в этот раз оказалась под угрозой срыва. Стёпе не нужен был собеседник за распитием спиртного, он просто считал, что пить одному — некультурно. И так вовремя оказавшийся рядом грустный Гриша подходил на освободившуюся роль идеально. Решив, что в предыдущие две встречи Григорий занимался ничем иным, кроме как попытками подружиться, Степан, со всей широтой своего бескомпромиссного дружелюбия, изрекает: — Не хочешь в бар сходить? Тут недалеко. — Пойдём.       Григорий соглашается по инерции — точно так же, как взял из пачки сигарету и теперь держит ее в руке, как дурак. По пути в бар он думает, что, возможно, с помощью алкоголя наберется смелости озвучить свои претензии. Или хотя бы мстительно наблюет на чужие белые кроссовки. Степан думает, что 25 пасхалок из 30 оказались какой-то глупостью, притянутой за уши.

***

      Бар, в который они приходят, совершенно не нравится Грише. Заведение оказывается крошечным и находится фактически в подвале. Там низкие потолки, мебель старая и на вид не мытая со дня изготовления, в дальнем углу высится какая-то куча мусора, а свет от ламп чахлый и странного зеленоватого оттенка. А еще бар совсем не похож на те, в которые ходят герои сериалов, что по вечерам смотрит Гриша. Да и сам он, в своей белой рубашке и классических брюках, выглядит здесь неуместно, в отличие от неброско одетого Степана. Всё помещение напоминает нору, куда случайно провалилась колонка с подсветкой, из которой доносятся адские звуки русской попсы двухтысячных. Облачков света, испускаемых скупыми и очень условно декоративными светильниками, не хватает, чтобы очертить пол и ножки мебели, и Гриша пересекает помещение, основываясь исключительно на траектории движения Стёпы.       Они усаживаются за барную стойку, длиной со скромный обеденный стол, и Гриша приглядывается к куче мусора, которая вблизи оказывается своеобразным элементом настенного декора и двумя нетрезвыми посетителями. Пока Григорий садится на стул и обнаруживает, что у того сломана подставка для ног, и расстраивается, Степан заказывает у бармена пиво и чесночные гренки и, не заметив попыток завязать разговор или как-то привлечь его внимание, безмятежно решает предоставить компаньона самому себе. Гриша, смирившись с ударом судьбы в виде сломанного стула, просит тот же напиток, силясь дать этому месту шанс, и с первого же глотка разочаровывается окончательно. Лицо Гриши, пока он пьёт, почти такое же кислое, как пиво, но вредность заставляет продолжать до победного конца. Взгляд бармена фиксирует дерзкую попытку поставить рекорд по скорости опустошения целой кружки пива. Неприятный вкус вгрызается в рецепторы с утроенной силой, напоследок встряхивая все тело, и оседает крепкой горечью. Похвальное, но к несчастью, судьбоносное для ситуации отсутствие опыта смешивания разного алкоголя между собой играет с бедолагой злую шутку. Чтобы перебить прилипший к языку вкус, заказывается первый коктейль из меню со знакомым названием, а после выпивается сразу его половина. Взгляд, которым одаривает его бармен, Грише тоже не нравится. Одновременно со звоном бокала о стойку, до мозга Степана доходит информация об опасности, которая грозит его коллеге. Обменявшись понимающими взглядами с барменом, они синхронно про себя желают парню Божьей помощи и принимаются незаметно наблюдать.       Несколько минут ничего не происходит, и Гриша, нахохлившись, восседает на стуле, вдавив локти в барную стойку, и мрачно созерцает скудное убранство бара. Убранство предпринимает попытку морального давления на Гришу, но тот с достоинством выдерживает натиск. Хмель медленно касается прохладой кончиков пальцев, целомудренно оглаживая руки до предплечий, дотягивается до Гришиного колкого взгляда, и набрасывает на глаза еле заметную вуаль. Тело начинает ощущать себя погруженным в воду, звуки становятся гулкими и тихими, давая место ожившим мыслям. Минута, проведённая в наблюдении за Стёпой, растягивается в бесконечный интервал. Мысли копошатся активнее.       Через некоторое время, отсутствие хоть каких-то знаков внимания от человека, который его сюда позвал, расценивается мозгом как попытка нового оскорбления. Собираясь совершить очередную попытку выяснения отношений, Гриша круто разворачивается всем корпусом к Стёпе, и мир вокруг взлетает, тогда как тело, потерявшее опору стремится шмякнуться на пол. Упасть Грише не дают, усаживают обратно на стул, и какое-то время удерживают для подстраховки. Когда прибитые к стенам полки перестают плясать перед глазами и, наконец, ведут себя как положено нормальным, зафиксированным в физическом пространстве вещам, Гриша предпринимает попытку дойти до уборной, чтобы умыться. Первые шаги приносят ложную надежду, что все нормализовалось, но когда открывается дверь туалета, на Григория набрасывается тошнота. Пополняя свой список отвратительных впечатлений за день выблевыванием в унитаз своей гордости в малюсеньком, спасибо всевышнему что чистом, туалете, Гриша попутно успевает по достоинству оценить функциональность небольших помещений. Не успев промыть рот, он сгибается во второй раз и всего лишь повернувшись на 90 градусов от раковины вправо отправляет в канализацию еще и свои предубеждения.       Когда Гриша возвращается, привкус во рту у него омерзительный, и всё ещё немного мутит, но больше не ломит внутренности, и голова посвежела. За барной стойкой его ожидают совершенно исправный стул, бутылка воды, сэндвич на тарелке и внимательный взгляд Степана. Весь остальной бар продолжает жить своей неприметной жизнью, никак не реагируя на возвращение клиента. Двое у мусорной кучи согревают своими лицами стол, бармен деловито кривит лицо, разглядывая натёртый бокал в тщедушном свете ламп, а колонка, скорее всего однажды забытая подростками здесь, шипя и заикаясь, поёт сильно искаженным голосом Агутина. Когда Гриша молча падает на свой стул, Стёпа поворачивается к нему всем телом и приваливается правым боком к столешнице, загораживая пострадавшему обзор на свою кружку с пивом. Тёплое чувство благодарности обволакивает тело Гриши, и вечер перестает казаться кошмарным во всём без исключения. — Попей пока водички, минут через десять можно и перекусить. Сразу лучше не надо, у желудка и так стресс, — предупреждает Стёпа. — Это у меня стресс, — бурчит в ответ Гриша. — Дать тебе одеяло? — улыбается Степан. — Шерлок? — Шерлок.       Впервые за неделю Гриша пытается рассмотреть в Стёпе личность, а не явление. Тот больше не кажется нарочито отстраненным, грубым или безразличным, он кажется уютным, даже в этом болотном свете, и надёжным. Стёпа, сидя в своей черной худи и джинсах прямого кроя, выглядит уместным для любого места и времени. Такой обычный и среднестатистический, но в то же время со своей, такой особенной, манерой поведения. Пока вода из бутылки переливается в Гришу, он подмечает ранее упущенные детали. Например, то, что Степан из-за своего высокого роста скорее опирается на барный стул, чем сидит на нём: ноги достают ровно до пола. В отличие от самого Гриши, который сидит, свесив ножки. Или то, что в зеленоватом свете ламп, зелёные глаза Стёпы выглядят яркими, как у кошек, и имеют тот же ленивый прищур. Он не носит часы или украшений на руках, но носит на шее цепочку с жетоном. Наверняка на жетоне есть гравировка. Спустя пять минут Гриша уничтожает бутерброд, и тянется к чужим гренкам, ощущая в себе потребность в диалоге. — Слушай, а как ты смог с той программой справиться? Она же глючная и висит после каждого моргания рядом с ней, — задает он не дающий ему покоя вопрос. — Так вы все торопитесь, а ей надо время, чтобы команду выполнить, и только потом следующую давать. Заставь тебя пять разных действий одновременно выполнять, ты тоже задымишься. — То есть с ней просто надо делать всё медленно? И весь секрет? — Ну да, — пожимает плечами Стёпа и в этот момент Гриша понимает, что облаянная всем офисом программа всё-таки встретила своего идеального пользователя, который привык делать всё медленно. Мысль в голове Гриши пытается вырасти во что-то более важное и фундаментальное, но Гриша выбирает допить свой коктейль, и раздосадованная мысль улетает прочь, в поисках более благодарного мыслителя. Атмосфера самобытного уюта, наконец, проламывается через хрустальный барьер надуманной предвзятости Гриши, и последние вибрации негатива затихают в его голове.       К ночи бар выглядит гораздо привлекательнее, и даже с каких-то ракурсов проглядывается антикварная изящность. Шутки у Стёпы дурацкие, но очень весёлые, а коктейли очень вкусные. На периферии маячит мысль о том, что этот вечер привнес в жизнь обоих что-то важное. Стёпа больше слушает, чем говорит, а Гриша больше пьёт, чем думает. Когда разговаривать становится и тяжело и лениво обоим, ребята, с сильным чувством товарищества, покидают бар.       Щедрый на вечерние ливни май за время их отсутствия затопил вдавленный в некоторых областях асфальт, и подъехавшее такси останавливается ровно посреди самой шикарной и полноводной лужи. Нечленораздельно, но очень сердечно попрощавшись, Гриша падает в автомобиль как пельмень в кастрюлю: некрасиво, но с эффектными брызгами и, удаляясь в сторону дома, думает о том, что бурный поток жизни хорошенько приложил его лбом об якорь по имени Степан. И что, в конце концов, это к лучшему.       Стёпа, пружинисто шагая к себе, думает, что фонари со своими ореолами света похожи на бенгальские огни. А ещё — что хорошие традиции берегут себя сами.