Темпы

      

***

      Совсем не чувствующее себя отдохнувшим тело Григория встречает новый день и начало трудовой недели мятым лицом, и господствующим над всеми другими эмоциями, отчаянием. Пятничный кутёж, фрагментарно оставшийся в памяти, сбил неподготовленный организм с выработанного годами, компромиссного режима сна, когда вы и спите не так много, как хотели бы, и успеваете меньше, чем могли бы. В субботу он со светским благородством дрыхнет до обеда, а к вечеру успевает даже с постели встать. Задёрнутые в единственной комнате плотные, кофейного цвета шторы не пропускают в квартиру свет, и степенные антресоли с посудой, кресло, утонувшее в наброшенной на него одежде, массивный шкаф и даже картина с лошадьми на стене, статично дремлют вместе с жильцом. В ночь субботы и целое воскресенье Гриша смотрит сериал про наркотики, секс и вроде бы отношения и, без особого энтузиазма, осуждает всех персонажей за исключением четвероногих. В ночь перед понедельником молится богу кратковременной комы, в надежде поспать хоть половину нормы, но чуда ожидаемо не происходит, и будильник вытряхивает Гришу в жестокий мир трудовых договоров и штрафов за опоздание.       Автобус довозит бренное тело Григория практически до дверей офиса, с деликатностью землетрясения прикладывая его обо все находящиеся вблизи поручни, и остается пройти буквально пятнадцать минут до пункта назначения. Выплюнув молодого человека на пустой остановке, транспорт уносится дальше по своему маршруту, гремя обшивкой и костями оставшихся пассажиров. Ощущение твердой земли под ногами вызывает приступ исцеляющего счастья, и трудовой долг несет Григория дальше, в переулок, благоухающий цветущими вишнями и мокрым асфальтом. По пути Гриша старательно приглаживает волосы, поправляет рубашку и почти справляется с задачей придать лицу презентабельное выражение.

***

      Через пятьдесят девять минут после пробуждения тела, мозг Стёпы включается примерно на середине монолога начальника, распознав интонацию конкретики в словосочетании «значит так». Взгляд фокусируется и обретает глубину. — Посадим тебя к девочкам, в бухгалтерию, раз уж они больше всего с бумажками работают, будешь им подсказывать первое время. Стол там поставили, комп твой перенесли вот только что, ребята сейчас его подключают. Админку тебе Саныч сделал, если что не так, дергай его спокойно, ему полезно подвигаться, — посмеиваясь, заканчивает свою речь Павел Юрьевич. Стёпа улыбается и кивает, останавливаясь. — Я думаю нужно оставить доступ к программе только у руководителей и ответственных лиц, так нагрузка на сеть спадет, и она пошустрее работать будет, да и не нужна она всем. Сделаем каталог шаблонов по отделам, и с теми, кто плохо разобрался, как что работает, проведём с Григорием небольшой семинар. — Вот и работает же у тебя голова, Стёпа. Дерзай. С новеньким сами договоритесь и время мне сообщите, мне уж некогда, — тело начальника стремится покинуть закуток лестницы, на котором они стоят. — А что с моей ставкой? Оклад тот же останется? — успевает спросить Стёпа. — Как зав. группы будешь получать. Поздравляю! — бросает, уже уходя, Павел Юрьевич.

***

      В 9:00 Григорий стучится в кабинет начальника, выжидает пару секунд и вплывает внутрь. Комната встряхивается от хлопка двери и оглядывает гостя ровным светом ламп. Подходя ближе к столу, Григорий замечает состояние разряженной усталости Павла Юрьевича, когда тот через силу поднимает на него свой взгляд. Со стола на Гришу ёжится кактус. Гриша ёжится в ответ.       — Доброго утра! Я закончил смотреть как у вас тут с производительностью. Некоторые лицензии на ПО истекли, и ещё можно версии обновить кое на что, но всё остальное в пределах нормы, — бодро начинает Гриша.       О том, что половина сотрудников не знает о горячих клавишах, а другая работает так же, как Стёпа, он решает начальнику не сообщать. Неделя наблюдений за работой людей и сегодняшний утренний просмотр статистики показал, что производительность у всех примерно одинаковая, особо заметных застоев нет, а люди не очень-то рвутся облегчать себе трудовой процесс.       — Да уж, доброе. Прекрасно, значит, можешь приступать к основной своей работе, если будут какие-то ещё фееричные предложения, сообщай, — кивает Павел Юрьевич. Уходя из кабинета, Гриша думает, случайно ли руководитель сказал именно слово «фееричные».

***

      Заселение и знакомство с «девочками из бухгалтерии» затягивается до десяти утра. Небольшой, но очень многообразный цветник из женщин встречает Мужчину с подобающими случаю нормами поведения. Дамы старательно демонстрируют беспомощность в самых разных сферах, наученные распространенным философским мнением, что мужчина всегда должен чувствовать свое превосходство над женщиной, иначе он загрустит, зачахнет и задохнется от комплекса неполноценности. Степан это мнение не разделяет и стремится заверить женщин, что они со всем прекрасно справляются и много на что способны. Женщины умиленно делятся своими трудовыми и бытовыми подвигами, так и не подпустив Стёпу к рабочему столу.       Во время перекура Стёпа чувствует себя грешником, попавшим в рай. Изнуренный обилием нескончаемых разговоров мозг блаженно расслабляется, проваливаясь в вязкий вакуум отсутствия мыслей. Солнце, раздраженно проглядывая из-за массивных туч, стремится успеть поцеловать Степе лицо и подарить чуточку тепла. Порывистый ветер толкает в спину и бодается об ноги, лезет под руки и взъерошивает волосы. Степан, вросший в газон бетонной сваей, лениво щурится на проявления солнечной ласки и, делая последнюю затяжку, выдвигается в бледную и прохладную суету офиса.       Кабинет встречает пришедшего альпийской горкой из женщин, чая и сладостей. Дамы радушно предлагают угоститься с ними и, когда Степан отказывается, возвращаются к своим разговорам, больше никак не проявляя внимание. Стёпа понимает, что экосистема, в которую его внедрили, вернулась к прежнему состоянию. Он садится за компьютер, сдвигает на привычные места календарь и горшок с алоэ, ставит телефон на подставку и, надев наушники, приступает к работе под просмотр ролика с названием «КАК РАСПОЗНАТЬ ДЕПРЕССИЮ? 10 основных признаков».

***

      В полдень первый и почти весь второй этаж офиса выдвигаются на штурм столовой. Сменивший место дислокации на обитель контейнеров с гречкой и макаронами Стёпа, не сразу понимает, что наступило время обеда, и выдвигается с отставанием от привычного графика. «Главный секрет приготовления идеальной лазаньи» так и остается секретом для Стёпы, видео закрывается недосмотренным. На первом этаже он встречает растерянного Гришу и подплывает поздороваться.       — Привет, – обозначает свое присутствие Стёпа.       — О, здравствуй. Ты в столовую идешь?       — Ага. Ты тоже? Ну, погнали, — ребята синхронно трогаются с места, продолжая диалог.       — Ты теперь на третьем?       — Да, пересадили в цветник, — посмеивается Стёпа, — слушай, а ты ведь не куришь?       — Не курю, — Гриша чуть притормаживает, удивляясь длине мыслительных циклов Степана.       — А зачем сигарету взял тогда?       — На случай, если захочется. В тот день так и не захотелось. И вообще, ты тоже не сразу с сигаретой во рту родился, но как-то же начал, — отфыркивается Гриша, чтобы не признаваться, что попросту завис и потянулся рефлекторно.       — Уел, — Стёпа кивает, удовлетворенный ответом и оба выходят из здания.

***

      Столовая смыкается вокруг ребят, сияя всем своим постсоветским великолепием. Кафельный пол в «шашечку» отзывается звонким стуком на шаги, белый потолок высится над головами, удерживая на себе крепления массивных люстр. Всё пространство источает прагматичную щедрость. Большая часть столов занята обедающими сослуживцами парней, а у раздачи собралась не менее впечатляющая очередь. Занимая места в хвосте колонны, Гриша думает о неопределённой манере приглашений Степана. Его как будто позвали с собой, но на совместную трапезу не приглашали. И теперь, когда он оказался в очереди перед Стёпой, ему предстоит выбор: неловко топтаться, ожидая товарища или же гордо уйти, выставив себя грубияном. Степан думает, что у всех людей, озвучивающих ролики про психологию совершенно не похожая на интонации настоящих психологов манера речи. Она, скорее, напоминает памятки по чрезвычайным ситуациям или озвучку упражнений для похудения. Когда очередь доходит до Гриши, он уже достаточно морально устал, чтобы смиренно подождать приятеля и, забрав еду, останавливается чуть в стороне от потока людей. Стёпа не заставляет себя долго ждать и подходит спустя минуту, устало окидывая взглядом пространство столов.       — В следующий раз надо будет разделиться, чтобы один еду на двоих взял, а второй стол занял. Вон как все забито уже, хер не просунешь, — удручённо делится мыслями Стёпа и выдвигается таранить плотно укомплектованные едящими людьми ряды столов.       Мозг Гриши из всех сказанных ему слов выбирает два акцентных словосочетания и склеивает из них фразу «в следующий раз хер не просунешь». Гриша, шмыгая вслед за Стёпой, в панике пытается забыть предложенный мозгом краткий вариант сказанного, цепляясь за ободряющее «в следующий раз».       Пропахав собой практически всё помещение, парни, наконец, приземляются за свободный столик. Вокруг царит приятная тихая праздность наевшихся, но не спешащих уходить людей. Гриша аккуратно выдвигает стул и садится, чуть вытянув ноги вперед, предварительно поставив поднос со своей едой на стол. Из тарелок требовательно смотрят макароны с котлетой по-киевски и овощной салат. На стул напротив падает тело Степана, правую ногу он подгибает под себя, а левую вытягивает вдоль стола и Гриша чувствует себя как за шлагбаумом.       — Bon appétit, — произносит Стёпа и погружает ложку в свой суп.       — О, вы из Франции, — на автомате отвечает Гриша, цитируя одну из вариаций известного мема. В голове у обоих возникает картинка с котом в берете и парни синхронно смеются. Гриша мысленно ставит галочку в своем списке «требования к кандидату на роль лучшего друга» напротив строки «шарит за современное искусство».       — И тебе приятного.       Несколько минут приборы мирно стучат по тарелкам, где-то сбоку встают и уходят люди, где-то наоборот остаются цедить чай или поболтать в спокойной обстановке.             Гриша думает как-то намекнуть, а лучше в лоб сказать Стёпе, что был бы рад обедать вместе регулярно, памятуя о вселенской проблеме недосказанности. Стёпа думает, что высокие потолки вызывают у людей ощущение индивидуальной ничтожности и, должно быть, возводились, в том числе ради повышения чувства коллективизма в обществе. Когда вся еда съедена, разговор возобновляется.       — Нам с тобой надо будет ликбез провести некоторым сотрудникам, как с электронным документооборотом обращаться. Я сегодня всем лишним доступ в неё закрою, чтоб сеть не грузили, а остальным рассылку сделаю, что будет небольшая обучающая беседа для тех, кто не разобрался, что там как делать, — начинает Стёпа.       — А я тут при чем? Это теперь твоя вотчина, господин администратор.       — Так ты же у нас мамкин программист и помощник нуждающимся. Я считай просто секретарша для всей компании, а вот ты — ответственное за техническое оснащение предприятия лицо, — Стёпа салютует стаканом с компотом, а Гриша закатывает глаза.       — Да ладно тебе, рядом постоишь для солидности. Сам знаю, что там две кнопки всего.       — Как в ней вообще можно что-то не понять?       — Скоро поймешь, как тут у людей голова работает, — философски заключает Стёпа и допивает свой компот, — завтра в какое время тебе удобно? Лучше до обеда, пока все ещё бодрые.       — Кто бы говорил о бодрости. Ты когда работаешь, даже не шевелишься. Давай в одиннадцать.       — А я и не стриптизерша, чтобы на своем рабочем месте вертеться. Тогда завтра в конференц-зале тебя жду. Знаешь где он?       — Ага. У меня была увлекательнейшая экскурсия в первый день. Как в музей археологии сходил, очень познавательно, — Гриша делает небольшую паузу и все-таки решается спросить, — ты же всегда сюда обедать ходишь? Я бы с тобой ходил, если ты не против. Одному грустно, а больше я ни с кем особо не общаюсь.       — Конечно, давай.

***

      Во вторник конференц-зал собирает в своих стенах всех без исключения сотрудников, имеющих доступ к документообороту. Молодежи среди них не наблюдается, сплошь люди от сорока лет до предпенсионного возраста, представляющие руководящий состав. Степан медленно и четко рассказывает, какие несколько команд потребуются для работы, демонстрируя их расположение через подключенный к ноутбуку проектор. Рассказывает, как найти нужный шаблон в каталоге вручную и через поиск и объясняет, какие поля программа заполнит сама. Григорий в это время молча стоит рядом, источая трепетную гордость жены президента на инаугурации. Пока Степан рассказывает, на лицах слушателей расцветает предельная внимательность, так характерная для случаев, когда не упускаешь ни единой детали, не понимая ровным счетом ничего. Когда Степан объявляет конец лекции и что готов ответить на вопросы, если таковые имеются, к тумбе выстраивается очередь из всех присутствующих, за исключением самого Степана и Григория. Гриша молча выпадает в осадок, в то время как Степан, с несгибаемой терпимостью пересказывает всё только что озвученное по очереди каждому человеку отдельно, пока поток не иссякает. Гриша смотрит на него с ужасом.       — Ты привыкнешь, — устало улыбается Стёпа.

***

      Четверг становится для Григория первым шагом к пониманию коллектива, в котором он теперь существует. Его вызывают на третий этаж со слёзной мольбой вернуть удаленные по ошибке данные. Производя восстановление, Гриша интересуется как же так вышло и, услышав ответ не может сдержать возмущение.       — Ну как же так, Валентина Викторовна! Вам же в диалоговом окне написали: «вы действительно хотите запустить форматирование?», зачем вы «да» нажали?       — Гриша, зайчик, да откуда ж мне знать, что это значит? Мне такое впервые на глаза попалось, я растерялась и нажала быстрей.       — Вы в следующий раз, если незнакомые слова встречаете, лучше позвоните мне, я вам подскажу. Вы если ничего не выберете сразу, то ничего не случится и не сломается, вы не бойтесь.       — Вот спасибо тебе, Гришенька, теперь буду знать. А то ведь мы к этим вещам непривыкшие, а никто тонкостей не объясняет, всё сами понимайте, как умеете. Я ведь еще на перфокартах поработать успела, представляешь? — лицо женщины трогает сентиментальная гордость.       — Никогда бы не подумал, честное слово, — Гриша почти натурально изумляется.       — Ой, льстец, — Валентина Викторовна смущённо отмахивается, приосаниваясь, — чаю не хочешь? У нас и печенье есть.       — Спасибо, Валентина Викторовна, но мне дальше бежать надо, вы у меня, к сожалению, не одна. — Оба смеются и, дождавшись восстановления файлов, Гриша убегает, забрав свою флэшку.

***

      Во время пятничного обеда Гриша, взявший на себя роль хранительницы очага или, в их со Стёпой случае, роль хранителя стола у окна, умиротворённо дожидается своего добытчика пропитания, любуясь цветущей сиренью и предвкушая возможность от души поспать в выходные.       Гриша думает, что эта неделя на работе прошла по ощущениям очень быстро и гораздо комфортнее предыдущей, и что в этом частично виновато общество Стёпы.       Стоящий в очереди Стёпа думает, какое из двух состоящих на 50% из майонеза блюд больше подходит под определение «овощной салат». Он выбирает тот, в котором виднеются огурцы и капуста, а для себя в дополнение к основному блюду берет пирожок с картошкой. Оплатив всё, Степан уверенно курсирует в сторону уже привычного столика.       — За салат извиняй, мне не оставили выбора.       — Готов купить у тебя пирожок за цену своего салата.       — Идет, — посмеивается Стёпа и усаживается, вытягивая обе ноги вдоль стены с окном. — Занят вечером?       — Я свободен, только если ты не позовешь опять в тот бар.       — Почему?       — Считай что у меня травма после первого посещения. Он тебе так нравится?       — Да нет, традиция была с приятелем туда ходить, привык.       — А почему больше не ходишь с тем приятелем?       — Он переехал недавно в другой город.       — А, вот оно что. А что за традиция была?       — Да там тупая история. Саша, приятель мой с универа, как-то забрел в этот бар, он работал как раз в здании через дорогу. И в тот день работала девушка-бармен, веселая такая, болтливая, ну и красивая. И Саньку так она понравилась, что он решил её на свидание в следующий раз позвать. А один он ходить не хотел, позвал меня с собой. Ну и так получалось, что бухать мы только по пятницам могли ходить, у меня бассейн на неделе, у него бокс. В общем, походили пару месяцев, пока нам не сказали, что уволилась она. А мы уже привыкли выпивать вместе, решили пусть будет пятничная традиция.       — Пили бы дома, если так лень далеко ходить. У них же пиво кислое!       — Не, дома не вариант было. Его один раз к себе пусти и потом не выгонишь. Навсегда жить останется. Но, кстати, ты прав — можно и дома выпить, если не боишься ко мне идти.       — А ты не боишься, что меня будет не выгнать?       — Тебя не боюсь, ты совестливый. Ты вон рубашку в брюки каждый день заправляешь, а у нас даже дресс-кода в офисе нет.       — Значит, сидим у тебя.       Гриша не знает, возмущаться ему на такую оценку себя или радоваться, что ему вроде как доверяют. За разговорами незаметно тает в тарелках еда, и все ярче горит за окном напитывающаяся солнцем сирень.

***

      Завершая рабочий день, Степан закрывает видео «Стоит ли заводить Мейн-куна? Особенности ухода, характер, болезни» на середине, выключает компьютер и, попрощавшись с дамами, выходит из кабинета. На крыльце он подцепляет ожидающего его Гришу и, закуривая на ходу, берет курс на дом. Идут не спеша, каждый немного в своих мыслях. Докурив, Стёпа замечает за Гришей непривычную молчаливость, тот идет как замерзший воробушек, весь сжавшись, и только смотрит упрямо вперёд. Стёпа думает, что лезть к чужим тараканам без приглашения нельзя, да и чревато, поэтому молчит. Гриша думает, что пить он сегодня будет не только за компанию. Однако, спустя несколько минут, решается поделиться своей душевной болью. Стёпа отчаянно старается сохранять концентрацию, слушая Гришу, но тот предпочитает ходить вокруг да около, по периметру, по касательной и по окружности от конкретики, обливая мозг Стёпы водой из ничего не значащих фраз. Сквозь тонну обобщений и отрицаний, Степан умудряется рассмотреть суть и понимает, что Гриша за что-то сильно обижен на мать и, что очевидно, запрещает себе эту обиду признать.       — Я, понимаешь, холодильники чинить умею, которым уже сто лет. В шестнадцать научился, потому что мама не хотела чужим людям платить, а теперь таких и нет нигде. Их всего два осталось на всю страну, один под Лениным в мавзолее, как культурная ценность лежит, а второй мать моя на дачу к нам увезла. Отец из него шкаф для инструментов сделал в гараже.       — Получается ваш гараж тоже хранилище культурных ценностей, — Стёпа шутит, потому что подбадривать бессмысленно, и Гриша ему даже за это благодарен.       — У нас там целая Кунсткамера. Чего только не найдешь, — мрачно усмехается Гриша. — Я ведь понимаю, что она всё ради меня и всё такое, не хотела чтобы я беспомощным вырос, а чтобы мог сам о себе позаботиться. Но вот она мне позвонила сегодня, чтобы я к ним съездил, в область, и настроил принтер.       — А через удаленный доступ к компу никак?       — Да там у них то кабель отсоединяется, то на самом принтере настройки слетают. Я ей предлагал памятку написать — что нажимать в каком случае, а она мне, знаешь, что ответила? «Да зачем я буду мучиться тут разбираться, если ты можешь приехать и всё быстро сделать». А ехать к ним час электричкой и еще на маршрутке пол часа, — Гриша делает паузу на восстановление дыхания и душевных сил. — А я вчера Валентине Викторовне данные восстанавливал, и она так радовалась, когда я ей что-то объяснил. Меня на контрасте так взбесили слова мамы, до сих пор потряхивает.       Стёпа ничего не отвечает, только смотрит с пробирающим понимаем в глазах, и Гриша немного выдыхает, найдя в этом взгляде поддержку. Ветер щедро посыпает ребят лепестками вишен и яблонь, будто они куличи на пасху. Легкие заполняются пропитанным ароматами весны, теплым воздухом. Тихие, далекие от оживленной суеты главных улиц, переулки и дворы дышат размеренно и глубоко, встречая ребят пышными клумбами у подъездов и лениво развалившимися на асфальте и лавках котами. Они доходят до супермаркета и принимаются за тщательный отбор питейного меню. Гриша со словами: «Я, знаете ли, и сам своего рода бармен» берет себе 0,7 виски и двухлитровую колу, очень долго после этого выбирая себе чипсы. Стёпа, без лишних душевных метаний, берет шесть бутылок привычного Хайнекена и цапает пачку Лейс с сыром.

***

      Квартира Степана встречает Гришу неожиданным простором и обилием света. Прихожей как таковой нет, сразу на входе в квартиру начинается небольшой широкий коридор, соединяющий две комнаты с санузлом, и заканчивается кухней. С высокого шкафчика-обувницы на Гришу смотрит хрустальная пиала, в которую небрежно кидает ключи Стёпа, скидывая обувь на коврике и проходя в кухню.       — Осмотрись, если хочешь, я пиццу закажу. Ты какую ешь?       — Не острую, не пепперони, и лучше без ананасов.       — Ветчина-грибы норм?       — Норм.       Стёпа из кухни показывает большой палец и растворяется взглядом в телефоне. Гриша отлепляет взгляд от пиалы и ползет вглубь квартиры. В ванной, совмещенной с туалетом, во время мытья рук, он обнаруживает ещё один предмет роскоши в совсем не подходящем для него месте. В шикарном высоком резном бокале стоит зубная щётка, и изрядно помятый с боков, тюбик пасты. Гриша в недоумении замирает, забыв вытереть руки полотенцем. В сознании возникает мысль, что где-то в квартире наверняка есть и другие атрибуты праздничного стола времён союза. Сбоку обнаруживается варварски разорванная душевая шторка. Гриша недоумевает сильнее.       — У тебя Россомаха душ принимал недавно? Что со шторкой случилось?       — Да это я пьяный за неё ухватился и порвал. Сегодня как раз заказал новую.       — В цветочек?       — С котятами.       Гриша пробегает быстрым взглядом по трём баночкам с шампунями и гелем для душа и устремляется изучать следующий отрезок квартиры. Гостиная кажется совершено нормальной на первый взгляд, основное пространство занимает коричневый угловой диван, предположительно раскладывающийся до размеров аэродрома, спокойно вмещающего в себя среднюю толпу. На стене висит большой телевизор, под которым виднеются приставка и джойстик. Перед диваном разложился бежевый ковёр с длинным ворсом, зажевавший ножки журнального столика. На столике уже валяются чипсы, стоит совершенно обычный стакан рядом с бутылкой колы и лежит пульт от телевизора. Из окна прямо на Гришу льется мягкий вечерний свет, окрашивая квартиру в теплые оттенки желтого и оранжевого цветов. Гриша ловит в себе ощущение безмятежности. Любопытство тянет его дальше, в спальню, где обнаруживается новый хрустальный артефакт и почти не обнаруживается мебели. Большую часть комнаты занимает кровать, накрытая светло-серым покрывалом одеяльного вида. Под кроватью и за её пределами развалился такой же серый по цвету ковёр. У противоположной от окна стены стоит большой комод, на котором Гриша обнаруживает ноутбук и глубокое хрустальное блюдо с мешаниной из различных кабелей и проводов. Появившийся в комнате Степан фиксирует на лице товарища изумление.       — Ты чего завис?       — Пытаюсь понять, что тебе сделал хрусталь.       — А, ты про это, — Степа кивает на блюдо, — мне мама их оставила на хранение целую кучу. А у меня и шкафов-то для хлама нет, да и не люблю неиспользуемые вещи хранить. Так хоть от них польза есть.       — То есть это еще не всё?       — Ты еще на кухне не был, — посмеивается Степа, давая дорогу возмущению, летящему вперед Гриши.       На кухне обнаруживается внушительного размера высокая конфетница в виде бочонка с железной ручкой, в которой покоятся свернутые в узелки мелкие целлофановые пакеты. В очаровательной полукруглой салатнице, с резными листиками на боках, Гриша находит склад одноразовых пакетиков сахара и зубочисток. На окне, по левую сторону от балконной двери, одиноко сидит маленькая креманка для мороженого. И хотя она стоит девственно чистая и невинная, Гриша догадывается, что ей отведена роль пепельницы, и весь содрогается от сочувствия такой незавидной роли. Стёпа наблюдает за ним с неприкрытым весельем.       — Я даже не знаю, с кем из них ты обошелся хуже.       — Если тебя это утешит, два близнеца стакана из ванной всё ещё у моих родителей.       — Надеюсь, они не выращивают в них рассаду…       — Не, они из этих стаканов самогон пьют.       — Какое облегчение. Как вообще можно додуматься использовать бокал как стаканчик для зубных щеток?!       — Пластиковые все время падают, стоит рядом с ними вздохнуть. А этот стоит, как приколоченный.       — Бог тебе судья... — выдыхает Гриша, прося прощение у пепельницы за вопиющую бестактность приятеля.

***

      В ожидании приезда пиццы почти не пьется алкоголь, но активно разговариваются разговоры. Гриша сидит, скучковавшись в углу дивана и, подобрав под себя ноги, цедит свой коктейль с импровизированной граммовкой. Стёпа раскидывается во все стороны на противоположном краю, вытянув ноги на полу и свесив левую руку. Правым боком он привалился к спинке дивана и держит в руке полупустую бутылку пива. Гриша, всё ещё не стряхнувший с себя рабочую неделю, продолжает сокрушаться:       — Мне кажется, выговоры это вообще не моё. Меня совершенно никто не боится и не слушает. Ты мои замечания тогда проигнорировал, а Наталья Петровна вообще выслушала, потом глубоко вздохнула и обняла. Что со мной не так?       — У тебя глаза просто грустные, как у собак. Я тогда тоже решил, что ты мне жалуешься, — признается Стёпа.       — То есть ты меня даже не слушал?! Вот теперь я готов поспорить, кто из нас настоящая псина! — Гриша возмущенно трясет свободной от стакана рукой и в воздухе, разлетаясь во все стороны, искрятся маленькие крошки от чипсов. Его поза постепенно расплывается, размазываясь по дивану конечностями.       — Прости, я все ждал, когда ты перейдешь к делу, а ты так и не перешел. У меня это рефлекторно происходит, если не слышу ничего конкретного в свою сторону, перестаю вникать автоматически.       — И давно это у тебя?       — Наверное, с детства привычка, мама сериалы любила смотреть и комментировать, а я в той же комнате уроки делал, чтобы на виду у взрослых. Да и вообще всегда у нас шумно было и разговоры меня всегда не касались, вот я и привык мимо ушей всё пропускать. Они у меня до сих пор такие оба. Так что извини, если обидел, я не специально.       — Да ладно, может я и правда больше жаловался, чем ругался. Мне тогда казалось, что вы все специально ничего не делаете и ленитесь.       — Излишним рвением вымощена дорога к выгоранию, Григорий, — Стёпа направляет горлышко бутылки как указку,       — Ты же к нам после магистратуры сразу?       — Да, мне там таких песен напели, какое кругом светлое кибербудущее. А потом ваш Павел Юрьевич ещё и небо в алмазах обещал и безбедную старость.       — Безбедную старость это он себе обещал, ты эти песни фильтруй. Не успел, я надеюсь, ни в какую доп. работу волонтером вписаться? — Не, я ж не дурак.       Степа думает, что точно дурак, но везучий. Их коллектив нельзя назвать самым благоприятным, или очень сплочённым. Но начальство у них не страдает маразмом и тиранией, работники все хоть и разные, но в основном дружелюбные, и здание оснащено хорошо и соответствует всем условиям комфортного труда. Гриша думает, как бы утащить у Степы пиво и не выглядеть капризной барышней, которая не знает, чего хочет.

***

      Приезжает пицца, и настроение в квартире перескакивает с задумчивого на весёлое и бодрое. Гриша, утащив бутылочку пива, пока Стёпа забирал еду, самозабвенно рассказывает каким идиотом он был в отношениях, и каким фиаско все они заканчивались. Гриша думает, что самоирония — одна из его положительных черт. Стёпа думает, что жизнь Гришу ничему не учит, и не только касаемо девушек.       — Твоему хрусталю бы, кстати, не помешала хозяйка.       — Я и сам своему хрусталю хозяйка.       — Пожалей посуду! Салатница должна хоть раз в жизни подержать в себе салат!       Стёпа начинает смеяться первый, увлекая в недолгий, но эффектный круговорот хохота и Гришу. Успокоившись, парни замечают, как стало темно в квартире, и хозяин поднимается зажечь свет, проливая его ещё и на определенно интересующую приятеля свою личную жизнь:       — Не уживаюсь я с хозяйственными девушками. Им всё надо переставить, чтобы было красиво, уютно и неудобно. И в итоге оказывается, что на двоих двухкомнатной квартиры мало. А я люблю, когда практично и без декоративных вазочек на каждый квадратный метр.       Гриша думает, что у Стёпы очень уютно, и что он, будь понаглее, остался бы здесь насовсем. И даже смирился бы с хрустальным стаканом для щёток. Он чувствует себя как ребенок в гостях у бабушки, которая разрешает смотреть мультики и не делать домашку. А где-то там, за пределами квартиры, ждут строгие родители и выговор за уроки, но здесь, он счастлив и спокоен. Стёпа думает, что пора отбирать у Гриши пиво, пока того ещё не совсем развезло. Гриша, как чувствует внешнюю угрозу, и обматывается вокруг бутылки обеими руками, все сильнее сползая жопой от спинки дивана. Он наполовину уплывает внутрь сознания, озвучивая свои переживания и тем самым резко меняя тему:       — Мне же, знаешь, всё время кажется, что если я буду отдыхать или тупить, то ничего не успею сделать. И так ни кем и не стану.       — Ты уже кто-то, для начала. И всегда кем-то был, — Стёпа рассуждает, обволакивая спокойствием и уверенностью, — а спешить надо, когда знаешь куда. Иначе это бег по идущему навстречу эскалатору.       — А если я не знаю, куда мне бежать? Кто-нибудь вообще это знает?       — Если не знаешь, просто иди в комфортном темпе, так ты хотя бы не выдохнешься, когда разглядишь цель.       Гриша уплывает ещё глубже внутрь себя, мысль кажется ему простой и правильной, но конфликтует с тем образом мысли, который создала мама, поддержала школа, и укрепил универ. Никто не говорил, что можно просто гулять, а не бежать марафон.       — Спасибо, — выдыхает он в пустую бутылку.       — За что? Я ничего такого не сказал.       — За то, что выслушал, и вообще, — Гриша обводит бутылкой пространство комнаты, — за спокойный вечер. Вот бы и это стало традицией.       — Всё в наших руках. И мысли из мозгов иногда полезно вытряхивать, чтобы лишние не укоренялись.       — Укоренялись? Откуда ты такие слова вообще знаешь?       — У мамы огород. Я и не такое знаю, могу четырьмя разными способами подвязать помидоры.       — И почему я не удивлен, — Гриша сонно посмеивается, решаясь озвучить давно просящуюся мысль. — Тебе, если вдруг захочется с кем-то поделиться чем-то или просто поговорить… я буду рад тебя послушать. Это ведь всем нам иногда нужно.       Степан реагирует очень серьёзным, глубоким взглядом и произносит:       — Спасибо, — и опускает голову, задумавшись, когда ему последний раз предлагали поделиться чем-то внутренним, а не едой или чем-то еще материальным. Гришу во время зрительного контакта пробирают мурашки, от контраста привычного вальяжного образа Стёпы и его сосредоточенной и уверенной версии. Даже состояние опьянения чуть сползает с Гриши, уступая место необъяснимому смущению то ли от слов, которые он сказал, то ли от реакции на них. Потом, внимание цепляется за единственную выпитую бутылку в руках и пять, опустошенных Стёпой. Мозг Гриши подытоживает, что в чем-то он избрал умеренный темп. И пока Стёпа неприкаянным айсбергом плывет по волнам своей рефлексии, Гриша успевает снова разнежиться и практически уснуть, уткнувшись лицом в угол дивана. Когда Стёпа выныривает из своих мыслительных пучин, то обнаруживает нарост на своём диване в виде пьяного Гриши и решает, что банкет окончен.       — Пойдём, Каштанка, спать тебя укладывать. На себе не потащу, сам чеши.       — ...сь. Собакам говорят: «чешись».       — Никто не говорит собакам: «чешись» — они сами чешутся. Вставай давай, чтоб больше при мне не смешивал никогда, алхимик, блядь.       — Ну ма, — сонной, безвольной тряпкой Гриша наматывается на протянутую ему руку и, едва не повалив Стёпу, поднимается. Они протаптываются до спальни, где на кровать сгружается полубессознательное тело, а Стёпа устало выдыхает. Гриша недовольно елозит по покрывалу, перекатывается на бок и, согнувшись наполовину до позы эмбриона со сколиозом, наконец затихает. Стёпа раздумывает, следует ли расстегнуть бедняге ремень, но потом решает, что сделал уже слишком много. Пока он думает, мозг, просто на всякий случай, хорошенько запоминает в мельчайших подробностях вид на обтянутую брюками филейную часть Григория.       По пути к дивану Стёпа думает, что если он Настоящая Псина, то Гриша — щенок, которому предстоит научиться быть взрослой и самостоятельной собакой.