Темпы

      Во взмыленной активными водными процедурами квартире часы перелезают стрелками через отметку в четыре часа вечера. Гриша отполаскивается от мнимых загрязнений в душе, предварительно выгнав оттуда Стёпу, чтобы не отвлекал ни разговорами, ни самим собой. Стёпа с благодушным безразличием оставляет Гришу одного и, даже одевшись, хоть и на мокрое тело, отплывает к дивану, на коем и располагает свое расслабленное и довольное жизнью туловище. Телевизор, отгундосив десятком комиков парочку юмористических тем, возвращается к показу любимомого — к сериалам. Стёпа намечает на экране персонажа с наиболее убедительной актерской игрой, за судьбой которого будет следить ближайшие пару минут предельно возможной концентрации: собаку без клички, но с выразительной слюнявостью и длинным языком. В душе затихает вода, что означает, что в запасе еще минут десять, отведенные под щепетильное обтирание.       Точно по расписанию, Гриша является в комнату по виду готовый хоть на панель, хоть в состав олимпийской сборной: гордо сверкая трусами. Стёпа с дивана мажет по нему взглядом с кошачьей ленцой, даже не поворачивая головы. Неподготовленный морально Гриша врезается в сцементированную идиллию человека, дивана и телевизора. Игривое настроение шипит и ершится на такой прием. В окно между тем нахально ломится вечернее солнце, с усердием трудолюбивой бабушки накрывая своим желто-оранжевым покрывалом все доступные горизонтальные поверхности и бонусом приклеивает солнечного зайчика Стёпе прямо на лоб. Квартира нехотя принимает жизнерадостный и освещенный вид, ловя стенами разномастное стадо солнечных зайцев. Гриша, с внутренним вздохом, натягивает сжатую в руке футболку и пристраивается Стёпе под бок на диване. На экране лохматая и довольная псина бежит, счастливо виляя хвостом, по аллее с березками. Ну конечно, — думает Гриша. Игривое настроение раздраженно заворачивается в плед и сердито цедит ромашковый чай.       За пару часов ленивых обнимашек перед телевизором Гриша медитативно перебирает и рассматривает события выходных, укладывая их в голове так, как ему нужно: понятное поближе, а непонятное подальше, в темный угол. Между делом вспоминает, как мама благословляла его во взрослую жизнь горшком с алоэ, которое стало в квартире неким символом благополучия. Про то, сколько раз растение чуть было не прощалось с жизнью из-за него, Гриша тактично умалчивает. Стёпа рассказывает историю про кактус, на который обещал посадить сестру, если она не будет делать уроки. В конце истории кактус цел, сестра цела, уроки сделаны не были, потому что Яся оперативно успела заболеть. Гриша думает, что семейство Стёпы напоминает ему героев подростковых антиутопий, которые заставляют окружающий мир подстраиваться под их нужды. Стёпа думает, что сериалы про ментов были бы гораздо популярнее, если бы собак в них снималось больше, чем людей.       Когда Гриша собирается домой, украв заодно и пакет для ворованных шорт и футболки, квартира хватается за редкие тлеющие лоскутки солнечного света, все больше погружаясь в дымное предсумеречное состояние. На журнальном столике белеет голым дном коробка из-под пиццы, на ковре кособоко стоит несколько пустых бутылок, а по затылку Стёпы, подкидывая светлые пряди, елозит сквозняк. Гриша, натянув кроссовки, беззастенчиво висит на шее Стёпы, до тех пор пока телефон не пиликает, уведомляя о прибытии такси. Отклеившись от Стёпы, он бодает его лбом в плечо и, жизнерадостно прощаясь, упархивает из квартиры. Стёпа, уперевшись взглядом в баскетбольный мяч, сиротливо лежащий в углу прихожей, идет к телефону, чтобы вкинуть в чат с приятелями идею поиграть в баскетбол на неделе. Чат оживает вакханалией стикеров, означающей активное согласие большинства.

***

      В понедельник в 7:57 ноги Стёпы сходят с лестницы на третьем этаже, чтобы через минуту вспахать сонный воздух в коридоре и открыть дверь в кабинет бухгалтерии. Благоухающий зевками и нервозностью, из-за предстоящей недели плотного труда цветник нескладно отвечает Стёпе на приветствие из своих углов. За рабочим столом ожидают переставленные в противоположные от привычных мест стул и мусорное ведро, вероятно пострадавшие от внимания уборщицы и ее особого ощущения уюта. Стёпа плюхает попу в кресло, перепинывает в правильный угол ведро и включает компьютер. Чат с Гришей уже завален утренней порцией кривых котов и шуток, за которые вас бы устыдила мама, на которые Стёпа смиренно отвечает, иногда даже больше чем одним словом. Приложение ютуба, открытое одновременно с программой документооборота на рабочем компьютере, радушно предлагает ознакомиться с видео под названием «ДЕЛАЕМ САМЫЙ БОЛЬШОЙ В МИРЕ ХОТ-ДОГ». Кабинет после выходных неумолимо наполнятся жизнью и сквозняком. Возня и бормотание из углов за пару минут затихают, пропуская в уши работников финансового отдела мелодичные и томные вздохи певцов восьмидесятых, доносящиеся из старенького радио. Стёпа включает видео и погружается в рабочий процесс.

***

      Незадолго до обеда Стёпу командируют к Сан-Санычу для коллегиального обсуждения какой-то мутной ситуации с договором на лицензию программного комплекса. Стёпа, уставший от нудной сортировки срочных и критически срочных задач, с готовностью выдвигается на подмогу коллегам с первого этажа. Паренька-блогера, рассказывающего про механизмы размножения глубоководных крабов, прерывают на полуслове, закрывая видео. Цветник, заметив шевеления Стёпы, поглядывает на часы, предвкушая близость обеда и украдкой лелеет взглядом дверцу холодильника, пока Стёпу выдувает сквозняком в коридор.       В кабинете Сан-Саныча уже стоит Резчиков, довольно топорщащий усы и сравнявшийся по росту со своим другом, сидящем на стуле. Павел Юрьевич, вопреки клубящейся справа от него над лысым затылком грозовой облачности, восторженно рассказывает, что у него вот-вот зацветет на столе кактус, и не абы-каким, а огромным желтым цветком, судя по размеру бутона. Сан-Саныч, которому цветение было интересно в последний раз в шестнадцать лет, радости друга не разделяет, но стойко слушает. За его спиной в немом крике ужаса пододвигается к краю подоконника банка с мелочью, которую подталкивает оперевшийся о подоконник Павел Юрьевич. На стене старчески шелестит выцветшими строчками стенгазета. Стёпа, переглянувшись с половичком, проходит к начальникам.       — Степан, наконец-то пришел. Гляди, какую дребедень прислали. Три раза прочел, ни черта не понял, чего хотят       — Здравствуйте. Это те, которые с нами договор месяц не могли заключить? А теперь что?       — Да, эти. Что-то им опять не так. Ей богу, как с бабой на сносях с ними носимся.       — А то ты знаешь, как это бывает, — вставляет свои пять копеек в разговор Павел Юрьевич.       — Дак ведь не вчера родился, Паш.       Пока начальство занято измерением жизненного опыта, Стёпа успевает проглядеть распечатанное письмо. Написано оно по всем правилам деловой переписки: множество вводных конструкций, исключительно вежливых фраз и уточнений к вещам, которые никакого отношения к проблеме не имеют. Суть же претензии, которую тоже нужно смочь заметить, спрятана так глубоко в общих фразах, что создается ощущение, будто проблема — родная сестра Волан-де-Морта, и ее имя так же нельзя называть. Степа решается на крайние меры:       — Давайте им позвоним и спросим.       — Вот видишь, Пашка, даже Степан не понял, чего этим юродивым нужно. А ты говоришь, — я дурак.       Стёпа, через три переадресации, добирается по телефону до нужного специалиста, коим оказывается явно молодой и очень борзый паренек, которого озадачили чем-то эфемерным, но очень важным и он, как мог, передал суть в письме. За десять минут беседы, Стёпа, наполовину угрозами, наполовину собачьими командами, вытягивает из собеседника нужную информацию. К концу разговора лицо Стёпы сковывает вековая усталость человека, который перемыл всю посуду в квартире, но забыл про огромную сковороду с жиром от колет на плите. Начальники тем временем бодро обсуждают садовые темы:       — Отстань ты от меня со своей рассадой, Саша! Куда тебе столько? Ларек на рынке открывать собрался? Мой балкон мне самому нужен.       — Знаю я зачем он тебе нужен, ага. Для особо важной пыли и сломанных лыж. Ужо двум лоточкам зеленушки места не найдется.       — У тебя где два, там и четыре. А потом из квартиры меня вообще выселишь. В магазине зеленушку купишь, не обеднеешь. Ну, что там, Степан?       — У них, как я понял, руководство стратегию поменяло, а у нас договор недостаточно «экологичный», — отчитывается Стёпа.       Начальство синхронно хмурится. Процесс понимания еще не завершен, но опыт подсказывает, что возмущение уместно. Степан продолжает:       — В общем, они хотят, чтобы мы добавили несколько пунктов про защиту и охрану природных ресурсов и все такое. Можно Вениамина попросить, он как раз спец по экологичным формулировкам. Или ребят со второго, кто там теперь вместо меня этим занимается?       — Семён. Но я бы лучше Вениамину доверил, — предлагает Павел Юрьевич.       — Погоди-ка, это который боксер?       — Нет, боксер у нас Олег. А Семен в футбол играет.       — А, точно же. Ну, значится, решили. Вениамина в общем я озадачу, но ты ему объясни, что именно требуется. А то еще месяц договор согласовывать будем. Никаких сил уже нет. На кой ляд вообще айтишникам экология?       — Так повесточка, Саш. Никуда от нее не денешься.       Стёпа молчаливо прощается с начальством, выплывая из кабинета с распечаткой в руках. Цель следующего задания весьма удачно соседствует с Гришей, потому идти к ней получается почти с удовольствием. До обеда остаются считанные минуты.       Когда Стёпа заходит к техникам, Гриша за своим рабочим столом пытается мимикрировать цветом лица под пальму. Деревце приветливо шелестит на пришедшего Стёпу, перекрывая своим жизнерадостным видом аскетичность помещения, прямо как вазочка с конфетами в стоматологическом кабинете. Вениамин, заметив пришедшего, перестает гундосить в сторону Гришиного стола и жмет протянутую ему руку. Гриша за пальмой одновременно и выдыхает и настораживается.       — Доброго дня, Степан. Пришел отбирать у меня последнюю трудовую единицу?       — Привет, Вень, я к тебе.       Стёпа присаживается на совершенно пустой стол рядом с Вениамином и протягивает ему распечатку. Гриша с пальмой замирают. На минуту все звуки исчезают из комнаты, пока распечатка письма в руках Вениамина дрожит от пристального взгляда человека, выискивающего сбежавшие запятые даже у надписей в лифтах.       — Знакомые все лица. И знакомым почерком. Чем могу быть полезен?       — Тебе Сан-Саныч договор скинет, надо туда пару пунктов добавить про охрану природы и все такое. Ну, ты сам знаешь.       — Кроме меня ответственных сотрудников не нашлось, как я понимаю?       — Да там Сёма их теперь ведет, лучше профессионалу такое доверять.       — Понимаю. Фундамент предприятия на бюрократические перипетии не способен. Григорий, тебе задание нашлось.       Стёпа успевает бросить взгляд на часы, перед тем как влезть клином:       — Обед уже, Вень, после нагрузишь его.       — Ну, после обеда так после обеда. Как тебе на новом месте?       — Потише, чем на втором. Как у Леры дела? Как Матильда ваша поживает?       — Матиль родила недавно, троих. Мальчик и две девочки, все в маму. Такие славные, Лера от них не отходит. Твои родители случайно щенка не планировали завести?       — Не знаю, вроде не планировали. Но я спрошу. А если фотки скинешь, то считай уже забрали.       По пути в столовую Стёпа старается не утонуть в вопросах про Веню и беззубой пассивной агрессии Гриши. Приходится рассказать, что учился с женой Вениамина в одной группе и почти одновременно с ним устроился на эту работу. В воспоминаниях всплывают образы то ли шапочек для кошек, то ли шапочек в виде кошек, которые вяжет Лера. Гриша, обиженный, что на него спихнули работу, пытается давить на жалость. Столовая празднует второй капустный спас в году. Люди выглядят так, будто у них отобрали майские праздники. Жалеть приходится Стёпу, оставшегося без борща. Гриша думает, что Вселенная намеренно его не слышит. Стёпа думает, что не выглядел расстроенным до такой степени, что его нужно было обнять посреди улицы.

***

      В среду до первого перерыва Стёпу успевают утомить четырьмя разными способами, поэтому необходимость в перекуре становится физически ощутимой. Перебирая в голове недавно увиденные методы средневековых пыток, Стёпа отправляет в рабочий чат с коллегой сообщение, содержащее менее одного процента пассивной агрессии и ответ на вопрос-лауреат премии «Задай и получи в ответ заказное убийство». Через минуту сквозь праздно беседующих в коридорах людей, ноги несут Стёпу к месту силы: на газон с березками.       Трава под ногами чуть вибрирует от жары, когда сигаретный дым спешно уплывает изо рта. Высокую фигуру привычно обливает солнечный свет: от горящей золотой шапкой макушки, до носков белых кроссовок. Вкупе с блаженным выражением лица она напоминает статую, иллюстрирующую вознесение души на небеса. Стоящий в двух шагах от возносящегося Гриша вдумчиво проходит тест «какое вы хлебобулочное изделие», изредка поглядывая на Стёпу. Кофейный вопрос остается висеть в воздухе неозвученным.       — Ну и чего ты выперся никотином дышать? — хрипло мурлычет Стёпа на середине сигареты.       — Общие занятия очень сближают, знал? — Гриша отрывает взгляд от булочного теста, чтобы прилепить его к лицу Стёпы.       — И как, чувствуешь неведомое прежде единение?       К губам Стёпы подкрадывается ухмылка, пока он, выдохнув дым в сторону, приближается к Грише, лицо которого сохраняет похвальную невозмутимость, пока он отвечает:       — Еще бы. Мы будто стали одним целым.       Целых две секунды между парнями висит наэлектризованная тишина, стиснутая между их лицами. Змеящийся тонкой струйкой дым от сигареты оплетает воздух у правого плеча Стёпы, силясь проникнуть в ноздри. Парни синхронно фыркают: Гриша от дыма, а Стёпа — со смешком. Спустя одну быструю затяжку сигарета телепортируется в урну, а парни топают к микрокофейне. Тест по пути сообщает Грише что он — изысканный французский багет, чем Гриша гордится целых пятнадцать секунд.

***

      Высочайший уровень профессионализма позволяет бариста Юрию не закатить глаза и не перекреститься при виде заходящего в кофейню Гришу, с его лучезарной улыбкой и в свободно висящей на нем темно-синей футболке, кажущейся смутно знакомой. Маленькое помещение будто бы оживает с приходом посетителей: по полу и прилавку воровато плавают тени, эхом продолжает звенеть колокольчик на двери, запахи выпечки и пряностей перелетает из угла в угол, подхваченные сквозняком, а бариста отслаивается от своего угла и обреченно подплывает к стойке. Юрий даже не сразу замечает вошедшего сразу за Гришей Степу, чему вполне по-человечески удивляется:       — Ого, мужик, вот так встреча!       — Здарова, Юр. Не знал что ты тут работаешь. Какие дела?       Гриша, уловив приятельские сигналы от бариста, решает не строить из себя ревнивую жену, поэтому вжимается в бок Стёпе с самым безразличным выражением лица и демонстративно втыкает взгляд в телефон. По уровню ненавязчивости эта картина лишь немного проигрывает плакату формата А0 с выведенной красными буквами фразой «СЧИТАЙТЕ ЧТО МЕНЯ ЗДЕСЬ НЕТ». Профессиональная невозмутимость Юрия из последних сил держит его брови в исходном положении.       — Дела потихоньку. Мы с Максом без стипендии теперь две девицы на мели, поэтому вот впахиваем. Времени даже на футбол нет. Сам как?       — Я нормально, — Стёпа бросает короткий взгляд на Гришу, — тоже потихоньку. Как сессия закончится, приходите поиграть. Без вас некому на скамейке сидеть. — Само собой, а ты заглядывай хоть поздороваться. Чего вам сделать?       Пока Юра готовит напитки, Гриша мысленно вычеркивает его из списка бездушных манекенов, а бариста в свою очередь лишает Гришу статуса дотошной угрозы человечеству. Ворчливо гудит разбуженная кофемашина и позвякивают ложки и емкости для напитков, наполняя звуками каждый закуток маленького музея оливкового цвета. Гриша усиленно игнорирует кокетливо поглядывающие на него с прилавка пирожные и пончики, а приятели перекидываются последними новостями об общих знакомых и к моменту, когда запах кофе затапливает все помещение, обстановка становится по-настоящему дружелюбной. На прощанье все трое желают друг другу хорошего дня с кристальной искренностью.

***

      В пятницу в послеобеденное время Стёпу от видео, объясняющего концовку Евангелиона, отвлекают несколько сообщений от Гриши, умоляющего его спасти. Погруженный во множественные трактовки смысла жизни, выбора своего пути и картин апокалипсиса, Стёпа не сразу соображает, что спасать Гришу нужно не буквально от смерти, поэтому выдвигается умеренным темпом человека, которого никакие экстренные ситуации не заставят перейти на непрезентабельный бег. Видео остается на паузе в свернутом окне приложения.       Погода во второй половине дня наконец определяется с приоритетными атмосферными явлениями, перепробовав за утро и ослеплять людей солнцем, и набрасываться на окна короткими ливнями, и даже, где-то в восточной части города, погреметь грозой пару минут. Проходя мимо окон Стёпа, как и несколько не очень увлеченных работой сотрудников, отмечает воодушевляющую безоблачность и мягкий солнечный свет, мирно стекающий сквозь стекла на плиточный пол. Общее настроение беззаботного предвкушения выходных остается за стенами офиса ждать, когда сотрудники выполнят все критически срочные, а затем просто срочные задачи.        Гриша находится Стёпой у подоконника с фиалками, недалеко от непривычно активной Валентины Викторовны. В руках у Гриши его ровесник — блюдце с потертой золотой каемкой, по которому размазаны останки бисквита с кремом. В глазах у Гриши первобытный ужас: Валентина Викторовна пытается отнять блюдце, скорее всего, чтобы положить еще кусок торта. Комната вокруг искрит праздничным радушием: на столах виднеются пакеты с подарками, в вазе стоит внушительный букет из розовых роз, пестрых розово-белых альстромерий и зеленых веточек, а на нескольких тарелках нарезаны фрукты. По углам рассованы еще несколько ровесниц именинницы, с довольными лицами и чашками чая в руках. Гриша во всем этом цветочно-чайном натюрморте выглядит лимоном, который вот-вот упадет со стола.       Стёпа на несколько мгновений отвлекает на себя внимание всех присутствующих, перегородив своей фигурой обзор на половину кабинета. Пока он поздравляет именинницу и сгибается под прямым углом, чтобы его смогли обнять, Гриша ползком перебирается к нему за спину. Переспорить безапелляционную щедрость пожилой женщины не удается даже Стёпе, поэтому впридачу к Грише ему отдают блюдце с куском торта весом с добротный бизнес-ланч и мудрое напутствие. Стёпа думает, что давно не звонил бабушке. Гриша думает, что Стёпа совершил чудо, забрав только один кусок торта.

***

      В 17:06 Гриша дожевывает дожидавшийся его пол дня в холодильнике торт, вяло качая ногами, свешенными со стола. Степа в это время пытается пройти в его телефоне уровень «созданный для того, чтобы нормальных людей телепортировать в психбольницы». Опустевшие кабинеты офиса еле слышно дребезжат остывающими кондиционерами, от стен с высокими шкафами все дальше отползают тени, устало цокают настенные часы. Здание потихоньку засыпает, сквозь дрему шелестя забытыми на столах бумажками и ворча из углов холодильниками. Неприступный уровень сдается Стёпе на пятую попытку, чему Гриша даже не пытается удивиться, привыкший к его читерскому образу жизни.       Парни, не спеша, выплывают за пределы стен офиса, за секунду забывая лица коллег, вид рабочих мониторов и запланированные на понедельник дела. События трудовой недели превращаются в только что закончившийся сон, который вот-вот испарится из вашей памяти, оставив после себя обрывки фраз и смазанные образы. Правая рука Стёпы тянется за сигаретами и в тандеме с левой, прячущей кончик сигареты от ветра за широкой ладонью, щелкает зажигалкой. В полотно свежего и чуть влажного воздуха крючковатым росчерком врезается струйка дыма. Стёпа убирает левую руку в карман худи, куда спустя секунду ныряет рука Гриши. Пальцы, подобрав себе пару по размеру, сцепляются в мягкий замок. Две фигуры, слившись в одну, трогаются с места. Шаг за шагом за их спинами исчезает из виду офис.       По пути приходится пройти по пешеходной улице, славящейся обилием людей, которые не знали куда еще пойти, хаотичными перемещениями маленьких детей на смертоносных самокатах, вальяжными косплеерами длинной палки из тетриса, живым забором перекрывающими движение потока людей и, несомненно, музыкантами. Юные яркие девушки с бойкими голосами, гитаристы, оставившие оба уха под лапой медведя, бодрые дуэты мужичков почтенного возраста с саксофонами и кларнетами, молодые скрипачи, певцы с минусами из огромных колонок: целое море сумасбродного и бескомпромиссного искусства на живописной улочке, утыканной верандами кафе и рекламными стендами магазинов и музеев. Среди цветочных горшков, лавочек и деревянных настилов иногда встречаются крайне сурового вида мужчины в милых плюшевых шапочках с мордочкой пикачу: продавцы мигающего, блестящего, летающего или светящегося барахла для детей.       Обходя слипшиеся кучки людей и детей на колесах, парни, не расцепляя рук в кармане, умудряются без потерь преодолеть опасно жизнерадостный участок улицы и теперь путь их лежит через переулок, от нее ответвляющийся. Мимо проплывает стилизованный под пещеру с сокровищами магазин сладостей с горками мармелада в огромных сундуках и бочках. Гриша, сытый и довольный жизнью, мельком глянув на витрину, предпринимает не очень изящную, но искреннюю попытку растормошить еще более молчаливого нежели обычно Стёпу:       — Если бы тебе предложили стать бессмертным, ты бы согласился? Не вампиром, а просто вечно жить.       — Думаю, что нет. Я слишком много фильмов посмотрел про это.       — Типа одиночество, тоска и все такое?       — Типа подвал, опыты и вечное донорство крови, чтобы не я один такой счастливый жил и наслаждался.       — Пиздос.       — Ага. А ты хотел бы?       — Пока ты не сказал про опыты, да. Времени вечно ни на что не хватает, а столько всего хочется.       — Тебе и хочется, потому что боишься не успеть. Представь, что никаких сроков больше нет. У тебя в распоряжении все время мира. Что бы ты делал?       — Ничего, я думаю. Но если бы ты там тоже был, мы бы наверное…       — ..нихуя не делали вместе.       — Звучит, как великолепный план.       — И надежный, как швейцарские часы.       — Пересматриваем Большого Лебовски?       — Определенно да.       До набережной доходят почти прилепившись друг к другу плечами, шаг в шаг переставляя ноги. В свободной руке Стёпа несет пакет с шавермой, а Гриша в своей — бутылку спрайта. На выложенных брусчаткой двух верхних уровнях носятся вездесущие дети, и праздно шатаются взрослые, иногда останавливаясь у ограждения, чтобы полюбоваться видом. С отдаленной парковки из открытых машин доносится музыка, кое-где клубится кальянный дым изо рта любителей красиво отдохнуть. Парни огибают ограждение и спускаются по каменным ступеням на дикий берег.       Через одичавший строительный мусор, оставшийся после благоустройства набережной и редкие бревнышеки добредают до кромки воды, мельтешащей неровной гуляющей линией в гальке. Две пары глаз рыщут в поисках приемлемого по меркам взрослых, но не очень брезгливых людей места для расположения. В глаза лезет в основном дрянь: осколки стекла, пара мятых пивных банок, неказистая растительность и бесконечные огрызки брусчатки и кусков асфальта. Стёпа отходит подальше, для большей профитности ссутулившись ближе к земле и, через несколько минут брожения вокруг Гриши, возвращается к тому с двумя кусками обглоданных речной водой досок, сухими на вид. Обретенная под пятыми точками опора позволяет наконец расслабиться и погрузиться в созерцание безмятежной водной глади, совмещенное с барским ужином: шавермой с газировкой.       Мелодичный и мягкий плеск воды и широкая голубая водная гладь гипнотизируют и умиротворяют. Шум улиц и пятничного кутежа остаются вдалеке, вместе с суетой; мысли лениво скользят одинокими дождевыми каплями по стеклу, то сбиваюсь в одну покрупнее, то разбиваясь на совсем незаметных малышей. Стёпа легко шкрябает короткими ногтями по коленке Гриши, пытаясь вспомнить, есть ли в холодильнике еще пиво. Гриша, привычно скособочившись в бок Стёпы, думает, что у них не было ни одного свидания, а ему, вроде как, хотелось бы.       — Стёп... — Гриша не успевает додумать и высказать мысль, зато Стёпа успевает просчитать пивную вероятность в голове. — Не хочешь в бар зайти?       Перед глазами Гриши проплывает вечер, несколько недель назад: тот самый бар, кислое пиво, объятия с туалетом, внимательный Стёпа, гренки, смех, теплое прощание, такси…       — Пойдем в тот, на Жукова.       — Он же за три пизды отсюда. Да и тебе там не понравилось.       — Первое впечатление не всегда верное. Вызывай такси, ты мне задолжал первое свидание.       Стёпа не комментирует, только ухмыляется. Река провожает их шепотом разбивающихся капель, обмахивая напоследок потоком свежего воздуха. Гриша мимоходом забрасывает в урну пакет с мусором, второй рукой гордо сплетая пальцы со Стёпой. Позади покрикивают чайки, и шелестит вода. Стёпа подтягивает за ремень к себе Гришу и мягко целует. Телефон вздрагивает уведомлением о прибывшем такси.