Темпы

      Под навязчиво бодрые звуки бездуховной русской попсы, доносящиеся из солидной по меркам нулевых, гордой магнитолы, такси мчит парней в загородные угодья. Стёпа, поддерживая коленями переднее сидение и качаясь по горизонтальной оси на поворотах, лениво скроллит ленту новостей в телефоне, находясь сознанием где-то в пятом измерении. Гриша, растопырившись конечностями во все возможные точки опоры, как мокрый кот в ванне, борется с мыслью о том, что простая поездка к другу на дачу превращается в Мероприятие. Пока Гриша осваивается поочередно на пяти ступенях принятия, обреченно усаживаясь на последней, машина, по ощущениям, пересекает несколько климатических зон. От дома их провожает нервный мелкий дождик, разрезающий сплошное покрывало солнечного света, на выезде из города по крыше автомобиля прокатывается частыми и массивными каплями ливень, заглушая на минуту радио, а в загородном поселке висит рассеянная ватная серость.       Парни желают хорошего дня угрюмому таксисту и двигаются в сторону дома под стремительно затихающий визг шин уезжающего такси. Стёпа тащит сумку с посудой, чуть ссутулившись набок, а Гриша, с такими же усилиями, тащит себя рядом с ним. За забором на ребят приветливо шелестят чуть влажными листьями кусты, шуршит под ногами галька, и покачивают тяжелыми венчиками с клумбы маки. На Гришу нападает умиротворенное очарование от пейзажа.       В прихожей дома Стёпа оставляет сумку с посудой и, не снимая рюкзака, но разувшись вместе с Гришей, ведет друга сразу на кухню, где расположились оба родителя. В комнате горит теплый желтый свет и пахнет овощами. С подоконника заинтересованно зевает толстенький рыжий кот, приминающий хвостом рассаду. Спустя бесконечные минуты объятий, приветствий и риторических вопросов, Стёпа вручает маме пакет от сестры и обозначает местоположение сумки с посудой. На четвертой попытке Марины Анатольевны всех накормить, парни соглашаются на чай и спустя десять минут жуют трехэтажные бутерброды, плотно рассевшись за небольшим обеденным столом.       Гриша чистосердечно пытается отвечать на неиссякаемый поток вопросов от мамы Стёпы, но очень быстро сдается. Михаил Геннадиевич умудряется активно пить чай и участвовать в беседе, комментируя каждую вторую реплику супруги:       — А жениться ты не собираешься, Гриша? — ненавязчиво интересуется Марина Анатольевна       — Пусть не торопится уж, Марин. Помнишь Ленку Стёпкину? Такая с виду приличная девица была, а вышло как? Хорошо предложение не успел сделать, да ведь, Стёп?       — А что, я чего-то не знаю? Вроде же просто они расстались, всякое бывает.       — Дак ведь вазу матери моей утащила, хрустальную! И на кой только она ей сдалась?       — Правда? Ох, жалко как. Такая красивая ваза была.       — Еще бы, мать нам ее на свадьбу дарила, а эта уволокла. Ну что за человек? Не женись, Григорий, лучше присмотреться подольше, чем без портков потом остаться.       — Миша!       — Пардоньте, вырвалось.       Гриша с недоумением смотрит на источающее невозмутимую невинность выражение лица Стёпы. За весь разговор, как припоминает Гриша, Стёпа сказал одну фразу-приветствие и дважды кивнул, предоставляя возможность родителям общаться друг с другом самим. На кончиках пальцев покалывает восхищение такой способности. За бутербродами на столе появляются конфеты с печеньем, а разговор постепенно перетекает к насущным проблемам, зацепив по касательной соседский трактор и юбилей поселка.       — Миш, там лестницу из гаража надо достать.       — Все выдам, все расскажу, у тебя там твое «неприятное свидание» сейчас начнется уже, не отвлекайся.       — «Непреступное желание», — ревностно поправляет мужа женщина.       — Я так и сказал. Идем, молодежь?       — Да. Мам, спасибо за чай, — подает голос Стёпа, целуя маму в щеку перед тем, как уйти из кухни.       Гриша пищит «спасибо» следом и выплывает из дома, загруженный образами хрустальных ваз, тракторов, яблоневой тли и газонокосилок. Стёпа с отцом скрываются в гараже, переговариваясь, оставив Гришу созерцать пестрое разнотравное изобилие и слушать отголоски сериала из кухни и комментарии Марины Анатольевны:       — Чтоб такая и сама не родила? Да ни в жизнь не поверю! Зачем вообще на эту роль такую крепкую девку взяли, а, Жора? Ох, еще и этот в аэропорту застрял, ну что ж такое.       В окне шевелит ушами кот, сминая тяжелым хвостом рассаду еще сильнее. Гриша догадывается, что Жорой назвали его. Со стороны гаража доносится металлический скрежет, пробирающий до костей, и от Гриши отлетает вся сытая сонливость. Он вздрагивает всем телом, сбрасывая с себя заодно и любопытного жука, и долг несет Гришу по кочковатому газону к его любви, нагруженной лестницей и ценными указаниями. Отец Стёпы, похлопав Гришу по плечу, скрывается в доме.       — Че там за история с кражей? — интересуется Гриша, прискакав на место проведения работ.       — Ты про что? — Стёпа грохает лестницу на землю, облокачивая ее на стену дома.       — Ну, про вазу, которую стащили.       — А, эту. Разбилась она, не стал родителей расстраивать, сказал Лена ее забрала себе.       — То есть кража их расстроила меньше?       — Уж поверь, если бы они узнали, что перед тем как разбиться, ваза летела мне в голову, они бы не обрадовались.       Гриша изумленно замолкает, думая что его прошлые отношения, видимо, были не так уж и плохи. Стёпа, в которого до вазы летали телефоны, мягкие игрушки и один раз кот, невозмутимо раскладывает лестницу, попутно объясняя, что требуется от Гриши, а именно: стоять крепко самому, помочь стоять ровно лестнице, а в случае неурядиц, отбежать подальше и не убиться. Гриша вцепляется в лестницу и, с каждым шагом Стёпы по ней, теряет ощущение своей полезности, потому как своевольная лестница раскачивается из стороны в сторону как ладья в открытом море. Гриша решает, что не на все в мире он может повлиять, но раз Стёпа сказал держать лестницу, он будет её держать.

***

      Спустя два часа парни неторопливо ровняют живую изгородь вдоль тропинки: Стёпа, орудуя огромными садовыми ножницами, а Гриша — собирая в небольшие кучки ветки и листья метлой. В траве стрекочут разбуженные робкими проблесками солнца жуки, в сливах копошатся птицы, в теплице, напевая заставку сериала, возится Марина Анатольевна. Как приклеенные, висят в небе белые, будто взбитые сливки, облака. Гриша пару раз получает длинной ручкой мятежной метлы себе по лбу, каждый раз намертво вцепляясь в неё, боясь что отберут.       — Если так понравилась, можешь с собой ее забрать, — смеется Стёпа.       — Я бы лучше кота забрал, — отвечает Гриша, думая, что Стёпу, в целом, можно считать котом.       — Кота нельзя, Джордан не выездной у нас. В квартире в него Сатана вселяется, а здесь ни одной зацепки на диване не оставил.       — Так он Джордан? Больше похож на мяч. — В этом и прикол, — отвечает Стёпа, и Гриша решает, что до такого уровня приколов он еще не дорос.       В кухне открывается окно, и Марина Анатольевна стаскивает на улицу рассаду, под металлический звон инструментов из-под раковины. Время от времени звучат обрывки восклицаний и междометий от хозяина дома, воюющего с сантехникой. Кот с удовольствием вылизывает лапку, развалившись на крыльце. Из телевизора напряженно гундит про магнитные бури диктор, на соседском участке что-то с грохотом падает, и заходятся лаем две собаки. Гриша чувствует себя в центре маленькой уютной экосистемы.

***

      К вечеру, успев разобрать два старых кресла и вынести их со второго этажа, парни устало тонут в диване. Между ними распластывается кот, которого Стёпа чешет за ушами. Джордан звонко тарахтит мурчальником, раскинув поверх Гришиной ноги задние лапы и хвост. Гриша, не чувствуя присутствия хозяев дома, позволяет себе залипнуть на Стёпу, сидящего с выключенным взглядом и копошащегося пальцами в кошачьих ушах. Из глубин подсознания, запыхавшись и несколько раз споткнувшись, добегает мысль, что по всем канонам мелодрам они со Стёпой должны в порыве страсти срывать друг с друга одежду, или хотя бы яростно целоваться. Гриша смотрит на дрожащее от мурчания пузо кота. Страсть почему-то не одолевает его. Кот переваливается набок и спрыгивает с дивана, чтобы забраться в любимое облепленное шерстью кресло и там умываться. Парни синхронно провожают его взглядом.       В тишине становится слышно диктора документального фильма о самых необычных грибах, идущего по телевизору. Вздохнув, Гриша падает боком на освобожденное котом место, утыкаясь макушкой Стёпе в ногу. На экране в ускоренной съемке под таинственную музыку прорастают немыслимых форм грибы. С кресла чавкает кот. Стёпа, смахнув об диван прилипшую к пальцам шерсть, мягко поглаживает подушечками пальцев шею Гриши, перебирая волосы у самой линии их роста.       — Стёп, можно я домой не поеду?       — Здесь хочешь остаться?       — Нет, у тебя.       — Хорошо, поужинаем здесь и поедем.       Гриша переваливается на спину, приклеиваясь щекой к руке Стёпы. Под левый бок попадает что-то твердое, но Гриша тут же об этом забывает. Пальцы продолжают скрести подушечками по шее, выгоняя на волю мурашки. Гриша пытается держать лицо и не ластиться.       — Скажи честно, тебе все равно кого чесать, да?       — Конечно нет, тебя приятнее, ты не линяешь.       Гриша закатывает глаза и ставит мысленно крест рядом с графой «романтичный» в своей анкете идеального партнера. Стёпа наклоняется над лежащим Гришей и свободной рукой вытаскивает из-под его бока пульт. Романтичность вычеркивается из списка, на ее место мысленно вписывается «внимательный» с жирной галочкой сбоку. В кресле затихает чавкание, и его источник сворачиваются пушистым рогаликом для сна. Тени в комнате по миллиметру удлиняются, стараясь дотянуться до каждого угла, обводят очертания массивного серванта и тянут за ножки диван. Документалка про грибы заканчивается, начинается новая, про пчел. Стёпа прибавляет звук. На экране вырвиглазно зеленеет лужайка, на фоне которой мужчина в пчелином костюме ковыряет на камеру соты. Картинка бликует в радужке Стёпы, который вспоминает советского Винни Пуха. Гриша, ничуть не впечатлившись возможностью узнать что-то новое о мире, пытается впасть в кому до ужина.

***

      В ожидании такси до дома, Стёпа с упоением курит, мелко щурясь от назойливой мороси. В воздухе висит ленивая вечерняя тишина. Сонные деревья редко вздрагивают блестящими отмытыми листочками, тут же замирая, до следующего порыва ветерка. Гриша топчется рядом, подрагивая от вечерней прохлады в одной футболке. За прошедший день оглушительная душевность семьи Стёпы из обескураживающей превратилась в уютную и теплую, оттого прощание с их загородным домом оттеняет легкая печаль. На плечи падает тонкая толстовка на молнии, извлеченная из недр рюкзака Стёпы, и Гриша сразу же ее натягивает.       — А тебе не холодно?       — Нормально. Не продрог? Четыре минуты еще машину ждать.       — Не, сейчас вообще кайф, спасибо.       Согревшийся, а потому расслабившийся Гриша заново обретает способность подмечать красоту мира. Узенькая, посыпанная гравием и неравномерно подсвеченная разноцветными желтыми фонарями улица кажется ему красивой. Мокрый деревянный розовый забор, через который перевалился куст чайной розы тоже выглядит красивым. И Стёпа, нахмурившийся в экран телефона, с сигаретой во рту и желто-оранжевый от фонаря прямо над ними — тоже красивый. У Гриши в голове возникает желание по-собачьи обслюнявить ему лицо и прыгнуть на ручки. Гриша решает, что разглядывать заборы безопаснее.       В забравшей парней машине тепло, пахнет синтетическим яблоком, скрипят на сиденьях чехлы из искусственной кожи, и не видно ничего, кроме подсветки приборной панели. По радио звучит задорная песня группы Король и шут, кажущаяся веселой только если не вслушиваться в слова, когда они проезжают через темный лес. Стёпа половину дороги полудремлет, откинувшись назад головой, в то время как Гриша напитывается бестолковой бодростью и, не дав машине доехать до пункта назначения, просит высадить их у круглосуточного фастфуда. Парни остаются на пустой, освещенной одним одиноким фонарем парковке, в окружении тоскливых промокших бумажек и грустно сгрудившихся у пустой мусорки бутылок.       — Только не говори мне, что забыл, как выглядит дверь моего подъезда.       — На две минутки забежим.и сразу домой. Тут пройтись всего-то два двора.       — Говорила же мать, не подбирать никого с улицы. Не успеешь моргнуть как обнаглеют.       — Эй! — Гриша притворно-обиженно пихает Стёпу в бок и, махнув челкой, идет в забегаловку шагом грозного чихуахуа в ярком костюмчике. Стёпа шагает следом, стараясь смотреть под ноги, а не на яркую вывеску заведения, от которой с непривычки болят глаза.

***

      Сбоку от ресторанчика пустеет пара длинных металлических столов, выкрашенных в агрессивный желтый цвет. На одном из них угрюмо восседает одинокая ворона, завидев приближающихся людей, она перелетает на крышу, продолжая наблюдать за потенциальным источником еды. Парни усаживаются прямо на один из столов, свесив ноги. Гриша жизнерадостно качает собравшимися в завитки от влажности волосами, болтая ногами, и жует картошку фри, макая ее в стаканчик мороженого. Стёпа меланхолично пьет колу через трубочку, подогнув одну ногу и обнимая привалившегося к своей груди Гришу.       Через дорогу виднеется освещенная четырьмя фонарями баскетбольная площадка, принадлежащая спортивной школе. Через сетку забора хорошо видно яркое красное покрытие из резиновой крошки и кромку узенького газончика вокруг него. Гриша загорается новой идеей, которая с большой вероятностью не понравится Стёпе.       — У тебя случайно мяч дома не валяется?       — Что я должен ответить, чтобы мы легли спать сегодня?       — Давай завтра придем поиграть? — Гриша пытается обернуться, чтобы состроить жалобное выражение лица, но получается только поерзать и заехать затылком Стёпе по подбородку. Получив по лицу, Стёпа выпускает Гришу из рук.       — Ладно-ладно, не буянь. Мяч есть. На Джордана насмотрелся и поиграть захотелось?       — Извини, типа того, — Гриша отползает с виноватой моськой и комкает в руке пакетик от картошки, — домой? — Двинули.

***

       В прихожей попытка разуться с выключенным светом оборачивается ленивой раскоординированной возней с периодическими тычками в бока и отпихиванием чужих мешающихся конечностей друг от друга, прерываемой тихими матами и смешками. Квартира двум дуракам помогать не спешит, подсовывая под ноги то обувь, то ковры, то их самих. Очертания комнат в темноте выглядят чужими и незнакомыми, мебель настороженно косится из погруженных во мрак комнат, не издавая ни звука. Стёпа включает свет в ванной, заталкивая внутрь Гришу, и идет искать для него шорты и полотенце наощупь. Гриша в ожидании Стёпы, садится на бортик ванны и думает о воронах.       — Я первый в душ, получается? — спрашивает Гриша у подошедшего Стёпы.       — Я только зубы почищу, в душ утром схожу. Все равно у родителей уже ополоснулся.       — А, ладно. Но учти, если ты завалишься спать на диван, пока я буду в душе, я умру от разочарования посреди твоей спальни и буду призраком выть по ночам.       — Эффектно. Так мне еще не угрожали.       — А-то.

***

      Когда Гриша просачивается в спальню, Стёпа — в сознании ровно на один процент, необходимый для того, чтобы пожелать спокойной ночи. Сумрачный воздух в комнате ощущается вязким и тягучим. Половина кровати, зазывающая на себя Гришу, тянет к белой простыне редкие крупицы света, светясь ярким пятном в окружающем полумраке. Гриша доплывает до спального места и ныряет под одеяло, тут же попадая в зону обязательных объятий, спокойствия и сонного морока. Неприветливая темнота теряет свою мистическую силу, становясь неважной. Стёпа выключается на предпоследней букве слов «доброй ночи» и Гриша думает, что тоже хотел бы иметь такую безалаберную способность засыпать в любой удобный и не удобный момент. Мысль, недодуманная, обрывается внезапно начавшимся сном.

***

      В 10:34 в смятом одеяле и на смятых простынях просыпается смятый Гриша, в голове которого еще не побледнели образы очередного шедевра подсознания. Во сне странные люди в звериных масках похищали и утаскивали в лес его одноклассников, а самому Грише говорили, что очень рады его видеть. Грише такое гостеприимство вообще никуда не уперлось, но сбежать из леса, когда вокруг тебя только лес, задачка не из простых. Очнувшись от возмутительного кошмара и заметив отсутствие под боком Стёпы, Гриша конструирует на лице свое любимое выражение — недовольство. Несмотря на очень убедительную бодрость обстановки и свежесть воздуха в комнате, покидать шебуршащее гнездо ему не хочется.       Стёпа, проснувшийся за час до этого в относительной свободе от Гришиной любвеобильности, успевает сходить в душ, найти баскетбольный мяч и еду в холодильнике к моменту явления на кухне Гриши. Мятое недовольство в мятом одеяле грузно падает на табуретку, моргая на каждый третий тик настенных часов. Стёпа вплывает в комнату с балкона, туша по пути сигарету, и включает чайник, окидывая взглядом невеселый сугроб.       — Сонное похмелье?       — Оно самое. Пожалуйста, утопи меня в кофе.       — То есть бутеры не будешь?       — Какие бутеры? — Гриша распрямляется, высовываясь из одеяльного кокона.       — Горячие, с сыром. Хочешь?       — Да, — жалобные нотки из голоса убрать не получается, и Гриша въеживается обратно в кокон, провожая взглядом каждое движение Стёпы.       Завтрак затягивается почти до полудня, потому что бутерброды вкусные и можно сделать еще, с балкона дует свежий ветерок и слышно птиц, а сидеть вдвоем и бездельничать в выходной день — самое прекрасное занятие. Гриша играет в телефон, попивая остывший кофе так медленно, будто кружку ему вручил Доктор Стрэндж, Степа слушает восемнадцать голосовых от сестры про сериал, который не ясно понравился ей или нет. Сюжет сериала Яся описывает так детально, что похоже одновременно на «Секс в большом городе» и «Игру престолов». Гриша, как фанат сериалов, с каждым новым голосовым предлагает все новые варианты.       Засидевшись до определенных ощущений в районе копчика, парни все-таки решают выдвинуться навстречу спорту. Гриша, пользуясь случаем, с маниакальным интересом ребенка в песочнице, копошится во внушительном арсенале футболок Стёпы в числе восьми штук. Из всего черно-белого разнообразия он находит одну, неприлично яркую футболку темно-синего цвета и забирает ее себе. По спине и плечам проползает несколько мандражных мурашек. Гриша ловит в себе смутные предчувствия, пока Стёпа, зажеванный ковром, на котором расселся, беспечно наблюдает за ограблением.

***

      Посвежевшие после интенсивных дождей улицы встречают парней вездесущим гомоном детей из разных загонов, именуемых детскими площадками, непрерывным жужжанием автомобильных шин по асфальту и мягким светом солнца, просеянного через рваную и клочковатую облачность. Воздух прохладный и влажный, непривычно весенний, после затянувшихся дней жары. Гриша в ворованной футболке и выданных на время пижамных шортах, потому что «да я постираю и отдам чистые, не бурчи», а Стёпа — в черных спортивках и белой майке, потому что они ближе всего лежали в шкафу.       До площадки спорткомплекса доходят под взаимные передразнивания на тему школьных спортивных и не очень достижений: у Гриши оказывается коллекция всех, известных россиянам, видов школьных грамот; у Стёпы несколько медалей за победу в соревнованиях по командным видам спорта. Гриша думает, что у него никаких шансов даже на адекватную конкуренцию на площадке не просматривается. Стёпа думает, что свою синюю футболку он, похоже, потерял навсегда.       За пятнадцатиминутной попыткой сыграть один на один выясняется, что Гриша быстрый и ловкий, но совершенно не знает, как этим пользоваться в игре, а потому носится по площадке буйным щеночком. А Стёпа по полю предпочитает лишний раз не бегать, а бросать с любой удобной ему точки, что с его ростом не составляет труда. Процент попаданий мяча в кольцо удивительным образом у обоих почти совпадает. Противостояние выходит довольно однообразным, и Гриша предлагает просто побросать в кольцо на больший счет. Проигравший обязуется купить на двоих что-нибудь выпить.       — Давай сначала покажу как бросать правильно.       — О, учитель покажет мне секретную технику? А как же три месяца подметания полов, чтобы я понял устройство мира и научился терпению?       — Терпению тебя сам Будда не научит, а полы, так уж и быть, сделаем вид что ты намыл достаточно, — «мамкин отличник» добавляет про себя Стёпа, что прекрасно читается в его взгляде. Гриша, задрав нос, слегка закатывает глаза.       Стёпа показывает движение ведущей руки при броске, сопровождая жесты комментариями о траектории полета, сначала медленно и без мяча, а затем легко подкидывая его над собой, чтобы сразу поймать. Первые несколько раз Гриша честно запоминает и даже повторяет движения своей рукой, а когда дело доходит до демонстрации броска с мячом, бесстыдно залипает на кисти и руки целиком исключительно в эстетических целях. Некстати вспоминаются слова бабушки о том, что руки — самая привлекательная часть мужчины. Гриша думает, что бабушка была права.       — Теперь сам попробуй пару раз, а потом на счет будем по очереди бросать.       Гриша, к собственной гордости даже ловит летящий на него мяч руками, а не головой, забитой бабушкой и кадрами с руками Стёпы, который тем временем уходит под кольцо ловить мяч. Первые два броска выходят хуже некуда, но по ним Гриша наконец складывает слова Стёпы с движениями и понимает, как направлять мяч точнее. Пятый бросок получается почти такой как нужно и Гриша мысленно вешает на свою стену в детской комнате еще одну грамоту.       К десятому переходу Стёпа ведет с разрывом в три забитых мяча, а на площадку пробираются дети, достаточно взрослые для агрессивных игр, но еще не прибитые трудностями пубертата, оттого все еще жизнерадостные и активные. Школьники на удачу просят мяч на пару партий и парни решают, что хорошего, а именно спорта, им на сегодня хватило. Гриша, как проигравший, отправляется в ближайший магазин микрокоробочного типа, а Стёпа остается на последнем ряду трибун сторожить свой мяч и наблюдать как цветы жизни пытаются друг друга затоптать.       Возвращаясь с бутылками Гриша находит Стёпу развалившимся на красных пластиковых сидениях, явно рассчитанных на хоббитов, но возведенных для взрослых, которые обычно смотрят на спортивные соревнования. На площадке вовсю бесоебят дети, сопровождая игру криками, ласкающими слух Сатане, где-то в аду. Когда ноги доносят Гришу до соседнего от Стёпы сидения, в глаза бросается черное туловище черной кошки, полулежащей на ноге Стёпы. Животное поднимает голову на звук и нагло зевает на Гришу, шевеля усами. Гриша садится с противоположной от кошки стороны и перекидывает ногу через ближнее колено Стёпы. Одна из бутылок вручается Стёпе, а вторая вскрывается Гришей.       — Пиво?       — Да, но безалкогольное.       — То есть мы алкоголики, но не маргиналы.       — Все так. Ну, за спорт и здоровье?       — И за зож.       Парни чокаются бутылками, которые вздрагивают со звенящим звуком, и выпивают по глотку. Горьковатая жидкость, пенясь, растекается потоком пузырьков по языку и горлу, оставляя после себя терпкий шлейф послевкусия. По неровной горке коленей осторожно крадется черная лапка, за ней вторая и еще две, в сопровождении черного хвоста, и вот уже все крадущееся животное грациозно падает на две скрещенные человеческие ноги, сворачиваясь маленькой черной дырой со свисающим кончиком хвоста. В живот отдает теплом и неровными волнами вибрации и, Гриша, загипнотизированный мурчанием, гладит мягкую шерстку.       — А это разве не нарушение? — спрашивает Гриша, обратив наконец внимание на площадку, где один мальчишка оттащил за капюшон от мяча второго.       — Нарушение. Они по правилам только счет ведут, и то я не уверен.       — Ну, не всем правила объяснили в школах.       — Ты же знаешь.       — Я сериал смотрел про баскетбол.       — Много узнал?       — Про баскетбол? Нихуя. Зато по кросам баскетбольным могу гос. экзамен сдавать.       — Достойно.       — Искусство, оно такое. Всеобъемлющее.       Подростки доигрывают вторую партию и честно возвращают мяч Стёпе, поблагодарив. Парни к тому времени успевают допить пиво и обсудить несколько спортивных драм, выясняя, что же в кино важнее: эффекты или душа. Побеждает по итогу логичность сценария, а о вкусах решают спорить уже по пути домой. Кошку отсаживают с себя на согретое сидение и выдвигаются обратно. Гриша с детским восторгом и упоением пересказывает пару своих любимых фильмов, не забывая сравнить их с менее удачливыми аналогами, которые от души высмеивает, заставляя Стёпу хохотать на всю улицу. И хотя не все шутки кажутся Стёпе смешными, то как их рассказывает Гриша, не оставляет шансов не рассмеяться.

***

      Дома на парней вероломно нападает лень, разбрасывая их по дивану перед телевизором и наваливается сверху толстым тяжелым одеялом, чтобы не сбежали. Гриша лежит вдоль спинки дивана, разложив поверх сидящего рядом Стёпы ноги, и пялит в телефон. По телевизору идет какой-то сериал про наследственный алкоголизм и катастрофически неверные жизненные выборы: с экрана в лицо зрителю кричит плохо играющая свою роль женщина, ей отвечает не очень убедительный в демонстрации личной трагедии актер-ребенок. Стёпа переключает канал на юмористический, где со сцены, под раздающийся невпопад смех, парень, с лицом заблудившегося на вокзале человека, вопрошает у зрителя как так получается, что девушки мыслят не точно так же как он сам и имеют другую сферу познаний. Стёпа убавляет звук, чтобы было еле слышно и чуть сползает по сидению. Руки, лежащие на ногах у Гриши, мягко поглаживают голые колени. Гриша сопит из-за телефона.       На следующем монологе из телевизора Гриша чувствует на себе взгляд. Все ощущения кроме поглаживаний коленей исчезают. По ногам, прямо как утром, скачут мурашки, сначала робкой стайкой, а потом бесконечным табуном, как будто над коленями перевернулся вагон этих букашек. Гриша выглядывает из-за телефона и попадает под спокойный внимательный взгляд. В радужке у Стёпы плещется морское бездонное полотно. Мурашки затапливают по шею, заползая за уши, Гриша понимает: сейчас тот самый момент.       — Стоять! — прилетает в спину вскочившему с дивана Грише, по пути в ванную.       Гриша замирает, остановленный командным тоном. План молниеносно шугнуться проваливается с оглушительным треском. Стёпа подходит с тяжело читаемым недовольством на лице, но Гриша чувствует его почти что кожей. Черти в морской пучине начинают судебное заседание.       — Я просто в душ…       — Вот так резко? Че случилось? Я на тебя давлю?       — В смысле? Да нет, просто ну душ очень бы не помешал.       Пазл в голове Стёпы никак не складывается, о чем очень наглядно сообщают нахмуренные брови. Морские черти чешут затылки.       — Я не испугался или что-то подобное, просто подумал, если дело зайдет далеко, лучше быть не только морально готовым.       — А чего не сказал как есть?       — Да потому что я ненавижу эти неловкие разговоры. После них все настроение уходит.       Руки раздраженно отгоняют от Гриши наполненный неловкостью воздух. Из телевизора доносится акцентное «вы представляете?!», и Стёпа, воспользовавшись отвлекающим звуком, тянет Гришу к себе за резинку шорт, выдыхая ему в висок теплый воздух. Настроение, забыв про неловкость, с радостью спускает с цепей новое стадо мурашек на шею Грише.       — Значит ты решил, что мы сразу перейдем к сексу? Не думаешь, что с этим лучше подождать?       — В смысле подождать?!       Гриша возмущенно пытается отодвинуться, но его крепко держат за пояс шорт, перехватывая и с другой стороны, для верности. Стёпа беззлобно смеется.       — Я понял, ты хочешь сразу по-взрослому. У тебя уже было такое?       — Ну нет, но как бы… Мы правда будем про это разговаривать? — у Гриши в глазах формируется целая туманность, наполненная жалобно смотрящими котятами.       — Это важно, птичка, не хочу чтобы у тебя потом травмы остались.       Гриша вздыхает и падает лбом на плечо Степы, констатируя:       — Пизда настрою.       — Это так кажется. Топай в душ, я с тобой посижу, договорим.       Гриша улыбается шансам на секс и довольно топает в ванную, шансы на секс, со слезами на глазах, взбудораженно аплодируют Грише. Стёпа, дождавшись звука включенной воды заходит в ванную, залезая на стиралку. У зеркала переливается желтым светом хрустальный стакан с двумя зубными щетками. Шторка с котятами колышется от отлетающих в нее струек воды, создавая ощущение танцующего рисунка. Степа возвращается к диалогу:       — Так почему ты думаешь, что готов так сразу?       — Я просто думаю об этом часто и уже как навязчивая мысль. Мне кажется что-то меньшее, чем секс, меня только сильнее распалит.       — Но тебе тяжеловато обсуждать что-то такое, не думаешь, что будет сильный стресс сразу пробовать полностью кому-то открыться?       — Кому-то, возможно, но с тобой все ок.       — То есть я тебя не смущаю?       — Не.       — А если я к тебе залезу, не испугаешься?       — Хочешь ко мне?       — Да.       — Лезь.       Стёпа соскальзывает со стиральной машины и скидывает с себя одежду на коврик, к Гришиной. Танцующие котята съеживаются, когда шторка отодвигается в сторону и Стёпа шагает в ванну. Места в ней едва хватает каждому на полшага назад, но Стёпа делает один вперед, становясь впритык к намокшему Грише. Блестящий янтарь проглядывает сквозь упавшие на лицо пряди, на скулах легким акварельным лепестком розовеет румянец. Взгляд гуляет от плеч Стёпы на шею и затем губы, робко заглядывает в малахитовый колодец глаз, чтобы замереть в нем. Вода из душа бьет куда-то в лопатки Грише, когда Стёпа убирает с его лица мокрые пряди, запуская пальцы глубже в кольца кудрей на макушке и прочесав их рукой до затылка, а затем оттягивает голову за волосы чуть назад. Широкой горячей лентой змеится след от языка, начавшийся у ключицы и сомкнувшийся с зубами на мочке уха. Гриша рвано вздыхает, вздрагивая плечами.       — Не больно?       — Кусайся, мне нравится.       Пальцы с затылка спускаются на шею, притягивая ближе, чтобы цапнуть зубами поочередно верхнюю и нижнюю губы Гриши и затем проскользнуть за них языком, выпуская на свободу тяжелый вздох. Другая рука неспешно поглаживает бедро, мешая движению струек воды по телу. Гриша стекает пальцами по груди Стёпы, замирая на животе, пока по его губам и языку танцует чужой язык. Ноющее и тянущее на себя внимание огненными лоскутами возбуждение тянет пальцы Гриши ниже, вздохи сквозь поцелуи учащаются, а взгляд затягивает матовая поволока. Стёпа перехватывает левую руку Гриши и легонько кусает за пальцы, чтобы затем положить их себе на шею. Гриша смаргивает из глаз туман, зацепляясь взглядом за Степу, говорящего:       — Давай так попробуем.       В руку льется что-то вязкое, пахнущее нейтрально, но синтетически. Гриша чувствует как вокруг его члена смыкаются пальцы и зеркалит это движение наощупь, не отводя взгляда. В эту минуту забывается саднящее желание собственной разрядки, хочется поймать в этих глазах ту самую искру и увидеть как вспыхнет море. Гриша вцепляется пальцами в шею Стёпе, начиная медленные, осторожные движения правой рукой. Стёпа двигается за ним, копируя темп. Медленно ускоряясь и ловя в глазах друг друга реакции, подбираясь к подходящей скорости они начинают одновременно делать вдохи и выдохи. Время застревает в секундах, поглощенных синхронными движениями.       Гриша жмурится, чувствуя близость разрядки, цепляясь за Стёпу из последних сил. Стёпа аккуратно отнимает левой рукой его руку от своего члена и перекладывает ее ко второй, на свою шею, продолжая двигать правой, пока Гриша не кончает, крупно вздрогнув всем телом. Проморгавшись, Гриша возвращает взгляд на Стёпу. В янтаре копошатся и машут хвостами лисы, со спичками в лапках. Плеск воды смешивается с шумным дыханием и еле различимым чавкающим звуком, Гриша царапает шею Стёпе короткими ногтями, впиваясь взглядом в лицо. По телу Стёпы пробегает короткая судорога, несколько раз моргнув, он кончает. Море на короткий миг занимается огнем. Лисы довольно потирают лапки. Гриша улыбается.