Is that hot enough?

В комнате Сынмина, которую оккупировали Хёнликсы, тоже было тихо и темно. Этаж был первым — да, с этим не повезло, зато здесь был самый уютный подоконник, представляющий собой едва ли не диван, с огромными окнами, за которыми пристроились несколько пушистых елей. Снег падал прямо на них, укрывая белыми слоями и Феликс, чья голова была пристроена на коленях Хёнджина, завороженно наблюдал за снегопадом, мурлыкая себе под нос песню, играющую в наушниках на двоих. Изредка луна показывалась и снова скрывалась среди летящих где-то вдалеке туч, но глаза, привыкшие к темноте, всё равно любовно скользили по чертам друг друга, жадно цепляясь за детали. Хёнджин любовался веснушчатым парнем, перебирал пальцами его волосы и не мог определиться, то ли он хочет утопить его в своей нежности, то ли сжечь в своей страсти. Феликс поднимает взгляд вверх, встречается с этим взглядом и начинает подпевать с еще большим энтузиазмом, протягивая руку к щеке своего парня и несильно щипая ее, что вызывает у того улыбку. В наказание он ловит пальцы Ликса и прикусывает их, щекоча кончиком языка. Феликс хрипло хихикает, ставя музыку на паузу свободной рукой, потому что эту из цепкого захвата не вырвать. — Не распаляй раньше времени! — «возмущается» он. Хёнджин уже давно выучил одну простую деталь их отношений — его мальчика можно завести едва ли не мгновенно. Феликс чуткий и темпераментный, на любые касания реагирует живо и остро. Тем больше поводов пользоваться этим. — А я не раньше времени — взгляни на часы, — ухмыляется Хван, целуя внутреннюю сторону его ладони и кусая снова, теперь за ее ребро. Феликс проверяет: и правда — близится момент истины. Ощущения откуда-то из глубины души и тела поднимаются неописуемые никакими адекватными словами. Поднимая взгляд снова, он видит в глазах Хвана дымку. Боже, его это так заводит… — Сама мысль о том, чтобы трахнуть тебя на виду у кого-то меня сводит с ума… — подбирается Хёнджин к нему, когда Ли меняет положение и встает с его коленей. Хван прижимает его к спинке дивана и впивается первым горячим поцелуем, полным предвкушения. С дивана падают две подушки и наушники, а луна на мгновение скрывается за тучами. Ресницы Феликса дрожат. — Мы такие ненормальные, знаешь, — улыбается он в губы бойфренду, сжимая ткань на его предплечье. — Люблю нас такими ненормальными, — Хёнджин встает и нагло тянет Ликса на себя, приподнимая в воздухе и заставляя ухватиться всеми конечностями, чтобы не упасть. — Тебя люблю, — и снова жарко целует, отмечая про себя, что в этой позе своего сладкого австралийца еще не имел. Надо в будущем попробовать. На кухню они выползают тихо и незаметно, как воры-домушники, собирающиеся обнести всё вокруг и как следует нажиться. Дурацкие смешки, рвущиеся наружу от нервоза напополам с предвкушением, приходится давить в плечи друг друга, утыкаясь в футболки и прыская через каждые десять секунд. Им точно перевалило за двадцать? Хёнджин идет первым, но руку Феликса не отпускает, чтобы если он вдруг наткнется в темноте на препятствие, принять весь удар на себя. Однако, всё слава богу протекает спокойно и в кухню они входят ни на что не напоровшись, потому что на нее и прилегающий к ней коридор падает свет от пламени, что всё еще горит в камине, давая необходимый уровень освещенности. Феликс нащупывает рукой на стене выключатель подсветки кухонных шкафчиков, пока Хёнджин начинает приставать к холодильнику. — О, вау, здесь цвета регулируются, ты видел? — тихо проговаривает Ли, вращая небольшой тумблер, балуясь и ища тот, что больше понравится. Хёнджин отвлекается на пару секунд от холодильника и смотрит вверх — светодиодная лента протягивается по всему гарнитуру по классике где-то за пределами видимости. — Неа. Какой выберешь? — он вновь возвращается к копанию среди еды и ищет какой-нибудь секси-апперитив к основному блюду. — «The moment when I close my eyes, all I see is red lights…», — тихо напевает своим глубоким голосом Феликс строчку из любимой песни, которую пару лет назад Чан с Хёнджином записали дуэтом, и меняет цвет на насыщенно-красный. Хван поворачивает голову и два озабоченных взгляда с загадочными улыбками встречаются на середине кухни, подстегивая друг друга. — Малыш хочет погорячее? — Хёнджин кивает на подсветку, которую Феликс делает немного тусклее и подходит к нему со спины, выдыхая на ухо. — Малыш хочет дико, грязно, развязно, пошло и сладко… — шаловливая ладошка забирается музыканту под футболку и царапает бок. — Для тебя — всё, что захочешь, — поворачивая голову и целуя свое пиздецки горячее солнце до тех пор, пока холодильная камера не начинает призывно пищать, прося, чтобы ее закрыли. Хёнджин чертыхается, закрывает и снова открывает холодильник, натыкаясь в морозилке на то, что искал. — О! отлично. — Что там у тебя? — звучит из-за плеча заинтересованный тон. — Мороженое, фисташковое. Будешь? — Ты еще смеешь спрашивать? — Ну мало ли, малыш, зима на дворе, — звучно усмехается Хёнджин, и Феликс шикает на него, смеясь следом. Приходится понизить тон. Они же здесь всё-таки «инкогнито». План, все дела. Парни стараются не греметь посудой, ища какую-нибудь подходящую емкость, в которую можно выложить небольшую порцию лакомства, чтобы добавить к ней что-нибудь еще. Хван в силу своей неловкости ударяется обо всё подряд, закусывая кулак в попытке подавить вскрик резкой боли, а Феликс не может понять — то ли его пожалеть, то ли проржаться с того, какой он неуклюжий, всё же выбирая второе, за что получает взгляд осуждения, который смешит его лишь сильнее. В подходящих размеров стеклянную вазочку они вываливают мороженого сразу на двоих, потому что второй такой не обнаруживается, и натирают на нее кусочек молочного шоколада, присыпая толстым слоем коричневой стружки. Пробуя то, что получилось, синхронно мычат от удовольствия и целуются, даже не успев проглотить холодную субстанцию. Поцелуй в таком случае выходит освежающим, но от этого не менее пылким. Особенно начинает повышаться температура в кухне от того, что, наевшись, они начинают пачкать друг друга остатками мороженого: Феликс мажет Хёнджину ложкой по щеке и тот собрав пятно пальцами отправляет их в рот, после чего мстит хихикающему австралийцу, брызнув ему с ложки на лицо, которое тут же искажается яростной гримасой. — Ах ты мерзавец! — притворно злится Феликс, но губам и подбородку которого сейчас стекают белые капли, которые он стремится облизнуть, но не стереть с себя. — Кстати никогда не кончал на твоё милое личико, малыш, картинка возбуждающая… — Хёнджин властно притягивает его рукой за подбородок, вжимая в столешницу и к щекам Ликса мгновенно приливает, а в глазах начинают теряться зрачки. Хочется признаться, что он не против, а очень даже за, но решает поиздеваться. — Грязный извращенец, — пытается обвинить он, но звучит это слишком томно и буквально как «да, трахни меня, кончи мне на лицо». Член Ли реагирует на это даже сильнее, чем он мог представить сам. Хёнджин самодовольно ухмыляется, снимая с Феликса футболку и отбрасывая прямо так, на пол куда-то в сторону, чтобы, зачерпнув ложкой еще немного мороженого, мазнуть им по оголенной шее парня. От холода кожа шатена покрывается мурашками, но совсем уж по ней начинает расползаться что-то жалящее, когда язык Хвана начинает скользить по ней, слизывая сладость, что мгновенно теплеет от жара тела. — Признайся, что хочешь меня, даже когда я грязный извращенец… — вышептывает он куда-то в ямочку ключиц, перебирая пальцами ребра. — Я всегда хочу тебя, особенно когда ты грязный извращенец…

✧ ✧ ✧

Чонин успевает проснуться и выключить будильник с первой же секунды, как телефон завибрировал под подушкой. Сонливость как рукой сняло мгновенно, стоило только подумать о том, что он собрался делать. Что он правда собрался делать на полном, мать его, серьёзе. Беглый взгляд на Чана, что даже не поменял во сне позу, дает понять, что он спит достаточно крепко. Хотя его сон нельзя назвать чутким, Ян знал, что разбудить его чуть позже труда не составит. Стоит ему только выскользнуть из-под одеяла, его тут же начинает знобить — не от холода, а от нервоза напополам со сдерживаемым возбуждением. Парень застывает перед дверью, легонько хлопая себя по щекам, с бегающими глазами, и колеблется еще где-то с минуту, в последний момент думая «А может всё-таки не стоит?». Однако собственные мысли, одна грязнее другой, нападают на него и искушают, подталкивают в спину и заставляют решиться. Просто разрешить себе. Парень выходит за пределы комнаты и тихо шагает по коридору второго этажа, аккуратно ступая по полу и всматриваясь в окружающий полумрак. «Нет ничего плохого, в том, чтобы…» Лестница деревянная, с раскатанной по ней дорожкой изумрудного коврика, цвет которого различим под лунным светом, падающим с окна. Хвала всем высшим силам, что не скрипит. «Об этом всё равно никто не узнает, да и вообще…» Оставшийся путь до кухни, он боится даже дышать, а потому концентрируется на дыхании (в который раз за прошедшие несколько часов?) и подбирается всё ближе. В гостиной трещит камин, в кухне шумит холодильник, несильный ветер завывает за окнами — все звуки разбавляют тишину, за которой тонут его шаги. «…и мы всё-таки друзья, дальше нас это никуда не выльется и…» …И он слышит эти смешки, эти звуки влажных развязных поцелуев, и видит свет, падающий в коридор завлекающей красной дымкой, будто он пришел к самим воротам ада, не меньше — только таблички не хватает. И страсть с похотью вдруг обретают метафорическую форму, выходя ему навстречу и оповещая, что ты, мол, вовремя, точно по графику. Чонин сглатывает, заглядывая из-за угла в кухню, и не может не отметить, что это место будто создано для того, чтобы стоять здесь незамеченным и творить черт знает что, потому что обзор шикарный, при этом оставляющий тебя как зрителя за пределами досягаемости. Чонин видит друзей, что уже максимально поглощены друг другом и своей спонтанной устроенной игрой настолько, что, кажется, и вовсе забыли, что пришли сюда намеренно показывать шоу. Нет, ну правда, они выглядят настолько натурально… Хотя почему это должно быть вообще ненатурально? Он снова скрывается за стеной, потому что картинка того, как в красном светодиодном полумраке Хёнджин распускает руки и как Феликс в этих самых руках млеет и теряется, просто чертовски горячая — едва глаза не обжигает. Они не сдерживаются. Им не стыдно. Совсем. Блядские развратные Хёнликсы лишний раз подтверждают, что существуют в своем собственном мире, за пределами которого никого и ничего не замечают. «Спасибо, Феликс» — думается Чонину, что жмурится, ощущая, как начинает стремительно растекаться по телу что-то горячее. На обратном пути в комнату он уже не так робок и осторожен, потому что внутри уже горит пламя и им нужно срочно кое-с-кем поделиться. Если этот кое-кто сейчас же не встанет и не засадит ему под эти дивные божественные звуки, не говоря уже о визуальной составляющей, Чонин клянется сам себе — он привяжет руки Чана к изголовью кровати, на глаза повяжет что-нибудь и просто-напросто не слезет с его члена, пока тому кончать не станет нечем. Дверь в комнату открывается настежь, впуская свежий воздух, гуляющий в коридоре, и Ян склоняется над кроватью, как можно ближе к спящему парню, цепляясь за его плечи и шепча сбивчиво и горячо: — Чани… Чани-и!.. Чани, черт, проснись, пожалуйста, ты мне нужен. — Что? — раскрывает заспанные глаза Крис и уставляется на нависшего над ним любимого лиса, в глубине глаз которого намек на легкую невменяемость. — Йени? Что-то случилось? — Можно сказать и так, — начинает Ян и вдруг порывисто целует его, углубляясь всего на момент и отстраняясь тут же. Бан мгновенно понимает, что его мальчик возбужден до крайности и это действует на него каким-то особенным отрезвляющим ото сна образом. — Слушай сюда — сейчас ты встаешь и идешь кое-куда со мной, не задавая лишних вопросов. Мы делаем это крайне тихо и незаметно, потому что того требует ситуация, и я обещаю тебе кое-что очень интересное. Только пообещай мне отреагировать как можно спокойнее. Чонин мысленно признается сам себе, что его сами мысли о предстоящем заводят до крайности, что уж говорить о том, что несколькими мгновениями позже их ждет на первом этаже. Чану волшебным образом едва ли не по воздуху с тоном своего парня передается его возбуждение, хотя он еще и отдаленно не представляет, что брюнет задумал, но все равно кивает ему, поднимается с кровати и идёт следом, отмечая про себя, что сонливости как ни бывало и он, в общем-то, выспался. По крайней мере на ближайшее время точно. — Ты скажешь мне хотя бы куда мы идем? — интересуется Крис, когда они сворачивают на лестницу. Брюнет шикает на него и предупредительно сжимает руку. — Тсс, веди себя тихо. Я имею ввиду — максимально тихо. Бану не остается ничего, кроме как пожать плечами и тихо вздохнуть, пока он следует за своим парнем куда-то на первый этаж, в сторону гостиной. Становится видно пляшущие на стене кухни блики пламени, за которой рассеивается и расползается по всей доступной площадке приглушенный свет — красный. Чонин чувствует себя так, будто подошел к камину, снял заслонку и приблизился к огню вплотную — настолько ему становится жарко. До Криса же начинает доходить вся суть происходящего, стоит ему только услышать звуки эротического шепота губы в губы, пошлых поцелуев и пока еще несмелых стонов. Глаза Чана округляются так быстро и выразительно, что если бы Чонин сейчас на него посмотрел, то не сдержался бы от хохота, но он не видит, потому что вплотную приближается всё к тому же тайному месту своей слежки и проверяет как далеко за прошедшие несколько минут друзья зашли в своих предварительных ласках. — Йен-а! — Чан вдруг тянет лиса на себя, чтобы назидательно зашипеть ему прямо на ухо в диком страхе быть услышанным и спаленным за таким развратом. Кровь начинает стучать в висках. — Там Хёнджин с Феликсом? — О, да, — бесстыдно отвечает ему брюнет, ухмыляясь. Огоньки невменяемости танцуют в глубине его тёмных глаз вместе с отблесками пламени от камина. — О, мой бог… — Чан судорожно сглатывает, прислушиваясь против своей воли, но всё еще стараясь держать себя в руках. — Йени, блядь, ты все-таки запомнил ту мою пьяную речь? Я же был просто в задницу… — Я знаю, и благодарен алкоголю за то, что он развязал тебе язык, а сейчас заткнись пожалуйста и просто наслаждайся шоу — у нас билеты в первом ряду, — Чонин огибает его, меняясь местами, чтобы дать своему парню лучший обзор на всё творящееся непотребство, и мягко подталкивает в спину. — Но это же наши друзья… — по внешнему виду так и не скажешь, но Чан чувствует, как начинает стремительно терять контроль. — Именно. Наши горячие, голодные и бессовестные друзья, да. Охуенно стонущие и беззастенчивые. Чан не успевает опомниться, как всё тело пронзает сладкое щемящее чувство, концентрирующееся в ключевых его точках, потому что Феликс за стеной впервые протяжно и высоко стонет… Чонин бьётся в экстазе, наблюдая, какой именно эффект это всё производит на его парня — ему нравится до подкашивающихся ног. Подумать только, и это лишь тихие стоны, что же будет, когда он решится подсмотреть… — Я не мог дать тебе пропустить такое… — приблизившись к парню максимально, возбуждающе шепчет Чонин. — Блядь, как же это горячо… — Знал, что тебе понравится, — кусает губы Ян и припадает к шее Чана с поцелуем. Рукой он уже тянется к его спортивкам, нащупывая внушительных размеров бугорок под тканью и трепеща от восторга. Хёнджин к этому моменту уже и вовсе забывает, зачем они здесь, когда разворачивает Феликса лицом к островку, к которому намертво прижимает своим телом, потираясь уже давящим в штаны стояком о его задницу, продолжая выцеловывать всё на своем пути — шею, затылок, плечи — и пальцами играя с чувствительными розовыми сосками. Феликс разворачивает голову, встречая его губы и мычит со стоном в них же, не в силах сдерживаться. Он хочет спросить, захватил ли Хван смазку, как тот выуживает её без лишних слов из кармана и кладет рядом на столешницу, на которую одним резким движением нагибает грудью своего горячего австралийского парня, следом спуская с него штаны вместе с боксерами. Феликс едва удерживается от стона в этот момент, потому что рассыпаясь в комплиментах его заднице, Хёнджин размазывает смазку по входу и склоняясь прямо над ним уже тоже без футболки, прижимается голым торсом к спине парня, начиная разрабатывать колечко мышц. Они уже занимались этим в душе несколько часов назад, чудом избежав полового акта, так что подготовка была мизерной и Феликс уже довольно скоро начал тихо постанывать в такт движущихся в его дырочке пальцев. — Ты весь мокрый, — ухмыляется Хёнджин где-то рядом с его ухом, следом проходясь языком по шее и кусая до первого ощутимого вскрика, хоть пока и сдержанного. — Знал бы ты, где еще я мокрый… — сдавленно сипит Феликс, подаваясь задницей на пальцы и комкая футболку Хвана, сброшенную на столешницу, чтобы и вовсе утопить в ней пылающее лицо. — О, сладкий, я обязательно это еще проверю, — новый укус за загривок, и он тоже позволяет себе первый несдержанный стон прямо в волосы Ликса, вдыхая его личный ни с чем не сравнимый аромат. — Хёнджин-а… Пожалуйста, просто трахни меня уже… — Моих длинных пальцев недостаточно для этой сладкой задницы, котёнок? — с издевкой шепчет Хван, за что едва не получает пинок от Ли, который пытается дернуть ногой, чтобы отомстить парню. В этой позе у него нихрена не получается. За это Хёнджин входит пальцами глубже, закрывая ему рот свободной рукой и прижимаясь уже всем телом. Феликс раскрывает глаза и вскрикивает, когда парень намеренно выбирает самый приятный угол. От переизбытка ощущений он и вовсе кусает Хвана за руку и тут же шипит: — Боже, блядь… Я так хочу твой член, Джинни… — Котёнок просит член, хмм… Стоит ли мне… — он разворачивает лицо Ликса и вновь целует самым развратным образом. Хлюпающие звуки наполняют кухню. — Да, да… Пожалуйста… — Потерпи ещё немного, — Хёнджин и сам с трудом начинает сдерживаться в своих порывах. Пользуясь его заминкой Феликс и вовсе решает добить его, ловя губами пальцы и начиная посасывать их так горячо и вульгарно, что Хван и сам стонет. — Сука… — он начинает трахать своего мальчика двумя руками, просто с ума сходя от того, какой он сейчас горячий и пошлый, от того, как просит члена его задница и как хочется им же отыметь этот милый ротик с самыми красивыми губами во всей вселенной… В этот момент Чонин заставляет Чана поддаться искушению и взглянуть на то, что происходит. Крис с опаской выглядывает из-за угла, заставая непередаваемо горячую картинку, не в силах оторваться и буквально застывая в немом восторге, что стремительно разжигает в нем целый австралийский пожар, особенно от ощущений руки Йени, поглаживающей его член. Под тусклым алым светом Хёнджин на его глазах сначала трахает Феликса пальцами во все доступные щели, пока тот просит выебать его как можно скорее, после чего и вовсе меняет положение, усаживая Ли на островок, снимая с него вообще всю оставшуюся одежду и пристраиваясь между его ног… «Чёрт-чёрт-чёрт» — пульсирует в голове, когда он видит, как Хёнджин входит в него, вырывая из груди самый сладостный всхлип… Отрываясь от открывшейся его взору сцены, Чан поворачивает голову обратно, порывисто впиваясь губами в губы своего мальчика и целуется так горячо и влажно, как ему кажется еще никогда не целовался. Так целуются в отборном чувственном порно, хотя и оно сейчас не стояло рядом. Чонин едва ли не дрожать начинает от такого возбужденного Криса, но совсем уже он хуеет, когда парень отвлекается от его губ с яростной гримасой и шепчет ему прямо в ухо: — Йени, хочу предупредить тебя, что ты сам напросился, потому что я прямо сейчас и прямо здесь посажу тебя на колени и трахну в твой блядский рот за такие фокусы, — и укусив за мочку добивает контрольным в голову. — Я не принимаю отказы. Чонин не успевает охуеть от восторга, как Чан властным движением давит ему на плечи, заставляя его опуститься на колени перед собой. Резко приспуская с себя бесящую ткань штанов вместе с бельем, он обнажает налитый кровью крупный влажный член, наблюдая за тем, как похотливо его мальчик облизывается при виде него и мелко подрагивает в предвкушении этого божественного вкуса. Вместо его привычных зрачков сейчас одна сплошная полыхающая бездна. Стоит только Чонину высунуть язык и лизнуть головку, покорно смотря снизу-вверх, Чан задирает свою футболку, закусывая ее, чтобы заглушить несдержанные стоны. Он совершенно беззастенчиво притягивает Яна за подбородок еще ближе и обхватывает за затылок, вплетая пальцы в темные волосы — не сдвинешься, пока я не разрешу и вообще сам виноват. Можно подумать Чонин против… Он берет истекающий смазкой член в рот и едва слышно мычит от блаженства, потому что в его парне проснулся тот самый внутренний альфа, несдержанный и страстный зверь, что начинает трахать его достаточно глубоко и ритмично, шипя и то запрокидывая голову на стену, то опуская глаза, чтобы полюбоваться этим блядством. На его нескромный взгляд, Чонин, сидящий на коленях и подсвечиваемый огнем из камина гостиной, с его членом во рту — это самое охуительно прекрасное зрелище в его жизни, особенно под дивные звуки срывающихся всё больше в разверзающуюся пропасть разврата друзей, смелеющих с каждой минутой всё больше и стонущих уже громче. Феликс не видит, но чувствует, что они уже не одни, что только сильнее распаляет его и заставляет почувствовать себя совершенно особенным образом. Возбуждение, что казалось и так довольно сильным, сейчас и вовсе достигает пика, особенно когда Хван аккуратно опускает его на островок спиной, одну из ног закидывая себе на плечо и целуя её, поглаживая вторую, расставляя их шире, чтобы полюбоваться видом, шепча всё новые непристойные комплименты. В своих попытках вести себя сдержанно, Феликс стонет сдавленно и тихо, но оттого еще более эротично, чем если бы стонал в голос. В какой-то момент, пользуясь заминкой Чана, находящегося под неземным кайфом, Чонин с его членом во рту выглядывает из-за угла и… …совершенно случайно встречается взглядом с Феликсом. У Ли взгляд в дымке, в нём плещется океан похоти, а уголок губ дергается в ухмылке и к ним тянется рука. Феликсу достаточно хорошо теперь видно то, что делает Чонин, потому что глаза привыкли к полутьме, поэтому свои пальцы от подобной картины он тоже облизывает и посасывает. Однако Хёнджин, завидев его манипуляции, своей правой рукой скользит по его торсу, по пути сжимая сосок, а затем и погружая в его рот свои пальцы. Феликс с упоением принимается посасывать их снова, внутренне жалея, что своего парня нельзя раздвоить хотя бы ненадолго, оказавшись меж двух огней. Фантазии о том, что его трахает два Хвана одновременно заставляет его несдержанно стонать и тянуться к своему члену, но Хёнджин заботливо берет доведение до оргазма своего возлюбленного в свои руки, намеренно его замедляя и отсрочивая. Чан же за стеной поднимает парня с пола, понимая, что так кончит слишком быстро, прижимает его к стене, стягивая с него спортивки вместе с боксерами и охуевает, когда Ян выуживает из них смазку, протягивая с бесстыжей ухмылочкой — когда успел подготовиться, гадёныш? Впрочем, он тут же получает по заслугам, когда, уткнувшись в стену щекой чувствует, как внутрь проникают требовательные нетерпеливые пальцы, растягивающие заранее подготовленный вход. В который раз за непродолжительное время Чан охуевает с этого парня. И затем дуреет с концами, накидываясь на него с поцелуями, едва не копируя позу, что недавно была использована друзьями. Чонину становится ясно, что так их, наверное, точно либо слышно уже, либо скоро станет, однако Хёнликсы и сами распалившись со всей ситуации, начинают осознавать, что спалились друг перед другом, ибо Чана с Чонином становится теперь и правда слышно. В связи с этим они и становятся менее сдержанными, особенно Феликс, что сдается первым и позволяет себе простонать на всю кухню, что сразу же пламенной волной окатывает с ног до головы обе пары, однако Хёнджин решает его за это поругать: — Ликси, твою мать! — он еще пытается вкладывать в голос остатки адекватности, но на шепот это теперь едва ли похоже. — Что? — выстанывает Ликс между фрикциями с улыбкой. — Похуй, нас уже спалили — если уж горячо позориться, так до конца. Чан охуевает, однако распаляясь еще сильнее, когда теперь уже их палит своим надрывным стоном Чонин. То ли его заткнуть, то ли наругать, то ли поблагодарить. — Высший пилотаж, Йени, продолжай, нам нравится, — хихикает в процессе Феликс и получает размашистый шлепок по заднице, выстанывая следом импульсивно и страстно. — Какого хуя, малыш? — тихо обращается к брюнету Крис, всё еще не догоняя, что происходит, однако разрабатывать парня не прекращает. Чувствует себя невменяемым. Невменяемо счастливым. — Сюрпри-и-из... — срываясь в полустон произносит Чонин. — А теперь заткнись и трахни меня, как будто мы завтра умрём, хватит нежничать, блядь! Из кухни слышится смех вперемешку со шлепками кожи о кожу. — Какой пиздец, — охуевает Бан окончательно, понимая, что больше нет никакой конспирации. — Вы что, все в курсе? — Потом поболтаем, окей? — сбивчиво отвечает ему увлеченный трахом своего котёнка Хёнджин. — Послушай своего парня — расслабься и получай удовольствие… С этими словами он снимает Ликса со столешницы, чтобы нагнуть над ней на расстоянии и войти в него сзади, грубо толкаясь внутрь и выбивая громкие сладкие стоны и всхлипы из своего любимого мальчика. Только бросив беглый взгляд на друзей, Чан снова возвращается к начатому. — Охуеть, Йени, боже, твою мать, я так хочу тебя... — Чан поворачивает Чонина, снимает с него ко всем хуям спортивки, приподнимает на руки и, впечатывая в стену и глубоко целуя, начинает трахать на весу. Его горячий лис течёт так сильно, что с члена едва не капает. Руками хватается, жадничает, ерзает — нетерпеливый. Феликс стонет высоко и долго, когда Хёнджин начинает ласкать его, запуская руку под живот и ритмично проходясь по всей длине, как он любит, и сам кусая губы давит в себе желание закричать. Чонин же откидывает голову на стену, позволяя Чану оставлять на шее укусы и засосы, а между ног вбиваться с неистовой силой — грубо, властно, страстно, по-собственнически. Он так давно хотел, чтобы его просто отымели по полной программе, чтобы прям «всё включено»… Чан едва не рычит, дорвавшись до самого сладкого, разрывая цени и оковы, сдерживающие его столько времени, впервые давая себе то, что так давно и страстно желал — просто вытрахать из этого брюнета душу. Пространство наполняется соответствующими ароматами, становится очень жарко, четыре стонущих голоса смешиваются в единую мелодию, песню любви, страсти и похоти, на последних аккордах срываясь и давая каждому раскрыть свою вокальную партию во всей красе. Первым кончает Феликс, голос которого взлетает до небес, сладко разрезая пространство и теша самолюбие Хвана - его любовник самое мелодичное существо в мире. Поэтому в считанные секунды он догоняет, дыша и сбиваясь часто-часто, добивая последние толчки с обрывистыми стонами, срывающимися на утробный рык. Чонин, у которого уже крыша едет от всего что происходит, получив желаемое наконец-то кончает, даже не притрагиваясь к себе, закусывая губы и всхлипывая — у него на самом деле из глаз едва слёзы не брызгают от захлестнувших чувств и ни с чем не сравнимого удовольствия. Самым стойким оказывается Чан, что насаживает его на себя так глубоко, что позже обязательно будет переживать не сделал ли своему любимому больно. Чан стонет красиво, насыщенно, глубоко и очень громко, позволяя себе такую слабость. Дольше всех наполняет своим голосом пространство именно он. Даже уже уставшие, но счастливые донельзя Хёнликсы с упоением вслушиваются в это. Хёнджин заботливо прижимает к себе Феликса, вновь усаживая на столешницу, но теперь уже чтобы иметь возможность обнимать его, как можно теснее прижимая к себе и целуя, вкладывая в это действие все свои чувства. Он так трепетно и страстно любит, что готов кричать об этом. Феликс прижимает его к себе, растворяясь в целой галактике чувств. Крис всё еще не может оторваться от искусанных и исцелованных губ Яна, выглядящего сейчас так, будто он под кайфом. В голове только одна мысль: «хорошо. Боже, как же хорошо». Спустя пару минут таких вот самозабвенных поцелуев, обе пары наконец успокаиваются и восстанавливают до этого сбитое подчистую дыхание. И Чан всё-таки спрашивает: — Так какого хуя только что было? Ответом ему служат три смеха, заставляющие улыбаться и чувствовать себя идиотом.

✧ ✧ ✧

Руки скользят по обнаженной коже, тела переплетаются друг с другом — уже не там, не в коридоре, а на кровати. Дыхание сбито, как на марафоне, а кричать теперь можно сколько угодно хоть во всю глотку — Чонин разрешил себе сорвать голос, ведь такие волшебные ночи случаются нечасто, если вообще случаются. — Да-да-да, чёрт, боже, да-а… Стоит ли говорить о том, что за окном сереет рассвет? — Прошу, быстрее, быстрее!.. — вскрик, всхлип и Ян топится в ворохе одеял и подушек лицом. — Как же охуенно, твою мать, а-а-х!.. В Криса не иначе как вселился Дьявол после первого раза. Теперь, поняв, как именно хочет близости с ним его на первый взгляд (по факту — нихуя «не») хрупкое создание, он решил и правда послать все свои установки и предрассудки просто ко всем чертям, потому что признался себе — он хотел его так агрессивно и яростно, что боялся даже подумать об этом. Теперь же Чонин просит засадить ему как можно глубже, грязно ругается, сосёт с мастерством прожжённой шлюхи до самой глотки и её же дерёт, пока его дерёт Крис. Ему нравится жестко, быстро, грязно, страстно. Ему нравятся искусанные губы и засосы по всему телу. Ему нравится власть и доминирование. Ему нравится подчиняться и просить. Ему нравится… Крису башню с ним всё-таки сносит как торнадо. Он еще кажется никогда так остервенело не трахался. Он будто и вовсе в своей жизни не трахался – только скучно и нудно занимался сексом. Он был таким идиотом, потому что трахаться – это теперь то, что он будет делать с Чонином, перенимая опыт друзей – похуй где, главное одарить чувствами и отдаться самому. Любовь и чувственность тоже никто не отменял, но как теперь можно сдерживаться, когда крепко держа его за волосы можно вбиваться со звучным рыком? Глаза дикие, от вокруг и внутри так жарко, что воздух сгорает, а тела, покрытые испариной, прилипают друг к другу. Выгнув своего любимого лиса в последний раз, сильнее добивая последними толчками, Крис закусывает губы, превращая громкий стон в мычание, наполненное переливом звуков, рвущихся из грудной клетки наружу, потому что оргазм накрывает лавой. Кажется, он даже не услышал Чонина, который закусил одеяло и таки сорвал голос, пачкая простыни. Два тела падают рядом, пытаясь отдышаться и чувствуют, как стремительно накатывает усталость и сонливость, заставляя прикрывать глаза. Тем не менее открывая их снова, Чонин встречается с самым счастливым взглядом в мире. В сером утреннем полумраке Чан едва не светится, кажется даже, что он еще никогда не был так безотчетно счастлив в моменте, так что Яна это почему-то знатно веселит. Он начинает хихикать, постепенно переходя в откровенный смех, который топит в одеяле, прячась в него. — Что смешного? — Чан и сам усмехается с нервозом — сказывается переизбыток чувств. Рука скользит по плечу Яна и натыкается на… — О, Йени, почему ты не сказал, что что-то не так?! Чан отрывается от подушки, приближаясь к плечу парня и разглядывая расползающийся по коже синяк от укуса. Ну вот… Он не хотел делать больно. Ян с недоумением уставляется на предмет его беспокойства и пожимает плечами. — Так всё так, не переживай, — он ловит руку Чана и тянет его на себя, чтобы лёг поближе. — Это трофей сегодняшней ночи, я доволен, — и он правда довольно щурится. Чан же всё равно себя корит и тянется к укусу, чтобы поцеловать. Прикрывает глаза и касается губами каждого посиневшего миллиметра, поглаживая оголенную спину. Под такими прикосновениями хочется растаять от нежности. Вот тот момент, когда она приходится в пору! После убийственного, просто неистового секса, когда сил не остается и после всего произошедшего тянет на ласку. — Не хочу делать тебе больно, малыш… Чонин двумя руками приближает его лицо к себе, переваливаясь на спину и утягивая за собой, чтобы навис сверху, и целует в губы, которые тоже болят от многочисленных укусов младшего. — Ты не причиняешь мне боль, дурак. Та доставляешь мне немыслимое удовольствие, — он шепчет между поцелуями, трепетно оглаживая щеки и задерживаясь кончиками пальцев в ямочках. — Мне кажется, что мы похожи на два магнита… Будто стоит нам соединиться и пути назад уже не будет. И еще мне кажется, что мы оба думали о подобном, но не давали себе раскрыться в полной мере… Давай больше не будем такими идиотами? — и снова поцелуй — глубокий и наполненный любовью. Лишь спустя время Чан отстраняется и смотрит на него в стремительно светлеющем пространстве и вдруг загорается спичкой. — У меня идея для нового трека! — он подрывается с кровати и прямо голышом начинает носиться по комнате в поисках сумки с ноутбуком под смех Чонина. — Даже трусы не наденешь? — Сейчас не до этого, надо записать! — хихикает ему в тон Чан, обнаруживая искомое в углу комнаты у комода.

✧ ✧ ✧

— Кто вообще завтракает глинтвейном? — тянет Хёнджин Феликса к себе поближе на диване и усаживает на колени, кутая в свои объятия и плед. В камин было решено подбросить оставшихся дров и наколоть попозже новых — слишком уж уютно. — Кто вообще завтракает в час дня? — хихикает Чонин, обнимающий Чана со спины чуть левее от них. Господин Бан упал в музыку, и даже после того, как Чонин отрубился у него под боком, не ложился спать, пока не выписал из себя весь текст, что пришел на ум. Он еще потребует некоторой доработки, но то, что выходило уже сейчас, ему весьма вкатывало. — Раскроешь секрет, что у тебя там? — пытается заглянуть в экран ноутбука издалека Феликс. — Я и не скрываю, но нет, пока не допишу, никаких спойлеров. — А хотя бы название? — трется о его спину щекой Чонин. — «Connected», — коротко отвечает ему Чан, поглаживая руку, что обвила его торс. — А песня про что? — спрашивает Хёнджин и Бан загадочно усмехается. — Эм… про вай-фай. — Нетипично, — пожимает плечами Хван и отпивает из кружки глинтвейн. — Вай-фай так вай-фай.