По дороге с тьмой

      Корнелий Ни́хил сидел на полу, заламывая тонкие пальцы. На него мягко ложился свет, отраженный луной. Скоро должно было наступить полнолуние, и за ним следом — Весенний Лунный бал.       Прижав ноги к себе и скрепив на них трясущиеся руки в замок, Корнелий всматривался в темноту. Огромный резной шкаф, явно антикварный; не менее большое зеркало, в которое вечно заглядывался Ларк, младший брат, чтобы лишний раз убедиться в своей красоте и прекрасном вкусе в одежде. Братья были близки даже несмотря на то, что единственным общим между ними был их сварливый отец.       Корнелий вздрогнул из-за резкого глухого звука. Видимо, упала ложка на стол, которая лежала на одном из множества бокалов. Корнелий трепетно работал над своими научными наработками, поэтому не разрешал прислуге прикасаться к его рабочему месту, боясь нарушения привычной структуры. Оттого образовывался беспорядок.       Желая отвлечься от раздумий о предательстве сестры, Корнелий попытался перевести свои мысли в другое русло, но он вечно вспоминал об еще одном терзающем моменте, а именно о демоне, Лоренсе, к которому испытывал симпатию и с которым хотел уйти из отцовского гнезда. Только ссора с отцом и в последнее время холодное отношение с сестрой полностью разрушили планы Корнелия.       Его пробила мелкая дрожь. По возвращении домой он обнаружил, что Ска́мни сбежала. Его любящая старшая сестра, которая всегда была рядом, помогала советом, обещала, что защитит, просто сбежала. В последнее время она пропадала в Ка́стро, главном дворце. Корнелий корил себя за то, что никогда не интересовался делами сестры, но оттого не переставал считать произошедшее предательством.       Пару дней назад она пришла с дорогим кольцом на среднем пальце, на вид вполне обычным. На ее плечах лежал мужской пиджак, пропитанный резким запахом духов, который заставил Корнелия резко отстраниться, будто его только что ужалили. Сердце тогда невольно дрогнуло. В память отчетливо въелись нотки цитрусовых, застряв и не выходя из мыслей, заедая одной мелодией. А сейчас Скамни была не дома. Даже не в Кастро. В записке она явно дала понять, что сбежала из Инфе́рнума, из родной страны.       Корнелий глубоко задышал, обнимая сам себя, пытаясь сглотнуть стук сердца в глотке. Его отвлек хлопок дверью: отец и старший брат вернулись.       — Может, ты наконец мне скажешь, с кем сношалась Скамни, и почему это так важно?       Чувствовалось: брат на взводе.       — Тише, Сэ́рэн. Скамни ведь всего лишь встречалась с повелителем, с нашим билетом в самое-самое светлое будущее, который мы упустили сегодня ровно в тот момент, когда она решила проявить самостоятельность, — язвительно ответил отец, чуть ли не зашипев от досады.       С повелителем. Остальную часть разговора Корнелий пропустил мимо себя. С повелителем. Это был не верховный маг. Даже не архимаг, представитель верхушки иерархии демонов. Нет. Сам повелитель. Свадьба бы лишний раз закрепила господство за семейством Нихил.       Корнелий никак не мог поверить в услышанное. Он никогда в жизни не видел повелителя, потому что не интересовался ни его личностью, ни его внешностью, и как-то, в принципе, избегал возможной встречи с ним, не посещая светские мероприятия и балы, но благодаря сплетням был наслышан о его жестоком характере.       Сама же жизнь высшей прослойки общества перестала полностью интересовать Корнелия еще в раннем подростковом возрасте, хотя тот вполне входил в нее по праву рождения, но он хотел стать простым ученым. А Ларк, Сэрэн… они приспособились, но только не их брат, пообещавший себе, что он больше никогда не прогнется под Кастро.       Дверь в комнату распахнулась. Корнелий зажмурился от яркого света, исходящего от заклинания.       — Пока дело не уляжется… ты не выйдешь из дома, — послышался голос отца, который с каждой секундой становился всё злее.       Корнелий моргнул пару раз, осознавая: отец впервые за долгое время обратил на него внимание. В плохом смысле слова.       — После бала я решу, что делать.       — Он через три дня, если у тебя уже расплавились мозги, — фыркнул Сэрэн. В его стиле было задевать младшего брата.       Отец глянул на старшего сына, но не сделал ничего более. Корнелий скривился, догадываясь, что он оказался в меньшинстве.       — Папа! — прозвучал звонкий голос Ларка. — Что-то случилось?       Корнелий не видел его, но вполне представил Ларка в коридоре, переминающегося с ноги на ногу и дожидающегося одобрения главы семейства.       — Я даже не слышал, как ты вошел, — Но́рис Нихил сразу подобрел, глядя на своего сына от второй жены и расслабляясь. — Скамни сбежала, — все-таки мрачно добавил он, обречено вздохнув, уже не скрипя зубами. Ларк явно благоприятно на него влиял. Неудивительно: отец был готов носить свою нынешнюю жену на руках.       Сэрэн с огромным пренебрежением смотрел на брата, который протиснулся в комнату к Корнелию.       — Я слышал. Она… — голос Ларка дрогнул.       Отец лишь коротко кивнул.       — До бала не выделяемся из серой массы и не попадаемся на глаза. А там уже будет первый Лунный бал в году и…       Корнелий сильнее прижал к себе ноги. Его все-таки потащат на светское мероприятие. Ларк бросил рядом с ним подушку, усаживаясь на нее. Отец, закончив разговор, удалился вместе со старшим сыном, захлопнув за собой дверь. Когда посторонние звуки стихли, Ларк взъерошил свои волосы и вытащил подушку из-под зада. Пришло время снять маску бойкого сынка.       — Фу, блин. Как же мне надоела…       — Ларк, ты знал, что Скамни встречалась с повелителем? Да где тебя самого все ночи напролет носило? — Корнелий чувствовал себя так, будто его предали. Два раза подряд.       Без нужды Ларк не стал строить наивную мордашку и достаточно устало глянул на брата.       — Я гулял в Кастро, а там все об этом говорили, — он пожал плечами. — Я же соблазнял одного из местных верховных магов.       Ларк вечно рассказывал ему о своих любовных похождениях. А Корнелий только недавно осмелился поцеловать Лоренса, лучшего друга, и то после долгих лет дружбы. Дальше никогда не заходило, и Корнелий сомневался, а нужно ли оно было ему вообще. Он замолчал, отводя взгляд.       Ларк взял брата за руку.       — Я составлю тебе компанию на балу.       — Не убежишь к своему новоиспеченному дружку?       — Нет, конечно! Шутишь? Отец не должен его видеть. Мама тоже. Пока.       При упоминании матери лицо Корнелия накрыла тень. Это не его мама, его мать сбежала. Так же, как и сестра. Мачеха никогда не проявляла искреннего интереса к пасынку, а тому не хотелось строить с ней доверительных отношений, ведь он до последнего верил в возвращение своей родной матери.       — Ты справишься, — Ларк улыбнулся своей самой искренней улыбкой.       Первый Лунный бал в году.       Корнелий явно нервничал, рассматривая «вырез» на своей одежде. Не стоило доверять Ларку: под кожей теперь ощущались иголки.       Сэрэн ходил хвостиком за отцом, стоя по правую руку, как близкий заместитель. Они были одеты в одну и ту же официальную одежду с подплечниками, придающими дополнительный объем в плечах. Подобное носили высокие чины. Корнелия мутило от данного обожания, исходящего от его старшего брата.       Ларк весело и мило улыбался своему отцу и мимо проходящим верховным магам. Корнелию не хватало на это сил. Он инстинктивно потянулся руками к вырезу, желая прикрыться. Ему явно некого было совращать на балу, и внимания привлекать совершенно не хотелось, но пришлось сдаться. За три дня он надеялся отдохнуть, но, стоя перед дверью в зал, Корнелий почувствовал, будто сейчас произойдет что-то ужасное, как когда-то давно. Ларк также ободряюще приобнял брата за плечи.       Корнелий не успел и перешагнуть порог, как почувствовал странный толчок магии. Его ноги словно приклеились к полу. Дышать становилось тяжело. Он зацепился взглядом за повелителя и не смог оторвать глаз от его фигуры: статный аристократ с утонченным вытянутым лицом и длинными черными волосами. Здесь и сейчас Корнелий видел лишь величественного Архидемона, восседающего на троне. Ларк сразу почуял неладное и потащил брата за отцом, чтобы никто не успел ничего заподозрить. Скорее всего, он подумал, что на Корнелия так подействовала аура повелителя. Тот был бы рад куда больше, если бы это была правда.       Все ближе подходя к Архидемону, Корнелий окончательно убеждался в том, что Судьба вырыла ему могилу, чтобы похоронить там его и так несчастное прошлое. Страх подполз совсем близко, когтями впиваясь в глотку. Корнелий вздрогнул, чувствуя, как выдержка подводила: его трясло, словно окатило ледяной водой в мороз.       Повелитель — его истинный.       Переполненность и шум помещения давили на черепную коробку. В молодости было приятно петлять среди тел, одетых в роскошные костюмы и платья, подслушивать чужие разговоры, не предназначающиеся молодым демонам, но с возрастом торжества начинали только надоедать, становясь неизбежной рутиной.       Абсолютно любого статуса верховные маги собрались в зале Кастро Во́рии, северного дворца. Это был бал в честь Богини Луны — таких собраний в году проводилось всего три, если объединять два зимних, через каждые четыре месяца. На нем присутствовали все демоны высокого чина, подчиняющиеся определенному Архидемону, участвуя во всеобщем веселье. Демоны до безумия обожали разного рода пиршества, поэтому неудивительно, что сквозь тысячелетия эти балы имели место в нынешнем мире. Все присутствующие были близки к повелителю, поэтому каждый считал жизненно необходимым обсудить важные дела, касающиеся будущего.       Помещение полнилось слухами. Ядовитыми слухами. И эти слухи распустились еще давно: ровно в тот момент, как молодой Нигрум взошел на престол. И вот новый слушок пробежал холодными коготками по позвоночнику. Пассия Архидемона сбежала. Дочка того самого Нихил. И эта новость стала поводом для самых бурных обсуждений на нынешнем балу: никто не знал, чего стоит ожидать от повелителя и стабилен ли он. Ведь все слышали о разрушительной мощи Дьяволов Тьмы, к кому принадлежал сам повелитель. И он уже терял контроль после смерти мужа.       Однако Дьяволы и Архидемоны — это совсем не те понятия, объединяющие образ одного демона. Нет, Дьяволы намного сильнее Архидемонов, просто все привыкли называть правящие семейства вторым термином.       Никон лениво почесал основание рогов, убирая с лица волоски, выпавшие из общих локонов. Демоница, а именно его заместительница, внимательно следила за присутствующими. Она была единственной стóящей представительницей Óртос. Ее отец, кто верой и правдой служил нынешнему Нигрум, «истлел от старости», а старшие братья вели слишком разгульный образ жизни, не имея должных навыков: им невозможно было довериться. Демоница явно нервничала, пока высокие чины подходили поприветствовать повелителя.       — Дорогая Менса, семейство Нихил сегодня собирается осчастливить нас с тобою долгожданным визитом? — проговорил лениво Никон, пока выдалось свободное мгновение от поклонов и лестных слов. Он чувствовал внезапное, но легкое изменение в потоках магии, круживших в зале. Казалось, будто ток пробежал под кожей. Вальяжно закинув ногу на ногу, Никон посмотрел на Менсу, но та либо не подавала вида, не считая это важным, либо не замечала. Она всего лишь нервничала из-за Нихил. Стало очевидно: едва уловимые, щекочущие потоки магии плясали лишь вокруг магической ауры Никона, цепляясь за нее и проникая глубже. Это заставило напрячься, однако инстинктивно хотелось ухватиться за мелькающую ниточку — чесались фаланги пальцев.       Менса Ортос тяжело вздохнула, прикрыв глаза.       — Мой повелитель, они просто обязаны явиться.       Он смаковал странные потоки магии, пробуя на вкус, с течением времени осознавая, что так могла проявлять себя исключительно истинная связь. По всей видимости, сам истинный Никона находился где-то совсем рядом, и тот чувствовал его всем своим естеством. Магия заплясала, желая воссоединиться с такой же родственной силой, но Никон держал себя в руках. Какая-то живая ниточка внутри дернулась, натягиваясь в предвкушении.       Никон медленно поднял голову, обращая внимание на вошедшее в зал семейство Нихил. Кто-то из них был тем самым истинным, и повелитель нахмурился, ощущая колкое разочарование: он знал в лицо всех отпрысков семейства, кроме одного. Потоки магии окончательно слились в единое целое, и Никон почувствовал волну страха, прокатившейся по открывшейся связи.       Позади всех шел юный демон вместе со своим младшим братом. Его-то Никон знал. Ларк Нихил, возлюбленный Ханта. Его братец хоть и старше, но он всё также представлял из себя неопытного глупца. И на вид только недавно стукнуло второе совершеннолетие, а именно тридцать лет, пусть теперь он и стал полноценным взрослым демоном, но всё ещё он был безумно молод.       Юноша следовал за семьей достаточно медленно, опасливо озираясь по сторонам, пытаясь не смотреть в сторону Никона. А внешность демона льда. Его кожа была темной, волосы совсем светлыми, собранными в высокий хвост со свободными прядями спереди. Голубые глаза нервно бегали по залу. Неужели это и вправду он чувствовал странную магию и пытался отрицать крутящийся на языке ответ? Такой запуганный, не подающий надежд в магии, истинный самого повелителя.       Никон горько усмехнулся.       — Наш повелитель и я приятно удивлены Вашим присутствием, Норис Нихил, — со слишком явной желчью выплюнула Менса, хоть и со сладкими нотками.       Только что прибывший верховный маг был достоин лишь сухого приветствия заместительницы повелителя, а тот, кстати, сидел, слегка подперев подбородок пальцами, пытаясь почувствовать и понять лучше истинную связь, которая будоражила магию. Истинность его и того юного демона. Ничьего более. А тот самый юный демон игнорировал весь мир вокруг него. Не прокатит, ну вот ни капли.       — Прошу простить меня за столь долгое отсутствие на балу, — проворковал Норис. — Повелитель, я хотел бы представить вам своего среднего сына, он учащийся Академии. Остальные уже были удостоены чести говорить с Вами.       Никон уже успел устать от компании Нориса, поэтому лишь лениво кивнул в знак согласия, пристально вглядываясь в интересующего его юношу, который безуспешно прятал глаза.       Если говорить о детях Нихил, то старший пока не интересовал никак. Выскочка, не обладающий сильной магией, способный только мечом махать. Отучился в обычной Военной Академии. Насчет второго… Повелитель до сих пор не понимал, что такого Хант нашел в Ларке. Никон надеялся, что тот даст показания против своего отца в случае внезапного сюрприза. А вот про третьего ничего не было известно, хотя Скамни про него много рассказывала. Тот всё же поднял свои голубые глаза цвета ясного неба.       Никон смотрел точно в лицо, впиваясь взглядом в каждое светлое пятнышко, в каждую веснушку. Самый настоящий истинный, не очередной плод воображения или галлюцинации. Столько лет прошло с рождения Никона, что тот уже и забыл, что такая проблема должна была настигнуть и его, как всех Дьяволов Тьмы.       Было видно, что юный демон кланялся и приветствовал своего повелителя просто потому, что так надо, а не из-за уважения. Ему тоже вовсе не нравилась та перспектива, что его истинный восседал перед ним на троне и лукаво смотрел в глаза, будто смеясь. Отвращение и ненависть буквально сыпались с юноши при каждом его действии и озвученном слове приветствия. Но его также заметно трясло от страха, так что Никон был уверен: юный демон пытался не впасть в истерику, скрываясь за маской безразличия, проступавшего вместе с отвращением. Никона это начинало забавлять. Однако истинная связь работала в обе стороны, и поэтому становилось вмиг не так весело.       Считалось, что у истинных похожая магия на примитивном уровне. Так истинная связь сильно влияла на магию, позволяя ей соприкоснуться, из-за чего чувства и эмоции начинали шалить. Но связь-то не способна угадать, сойдутся ли ее «жертвы» характерами, поэтому требовалось приложить усилия, чтобы не умереть одиноким, ненавидя себя, своего истинного, свою судьбу. Многие мечтали, чтобы жизнь на блюдечке преподнесла им пару, но спонтанные отношения между двумя разными личностями никогда не славились стабильностью. Ниточка была совсем тонкой, и Никон понял, что у юноши еще не было ни одной магической вспышки. Из-за этого их связь будет неравномерно оказывать воздействие на демонов, давя исключительно на младшего, что точно его подкосит в ближайшем будущем.       Верховный маг заметил переглядывания повелителя и его младшего сына. Он не показал этого, но точно запомнил.       — И где же теперь твоя дочь? — отводя взгляд от юноши, будто и не было его, спросил Никон, пристально смотря на Нориса. Рана всё же была ещё свежей.       — Не нашли никаких следов в Инфернуме, однако видели на границах, — ответил демон, качая головой, показывая свое сожаление по этому поводу.       Повелитель незаметно вздохнул. Он планировал отправиться на поиски девушки самостоятельно, чтобы закрыть пробелы в их отношениях. Ему-то не составило бы и малейшего труда найти ее в любом из уголков мира. Не сказать, что Никон был сильно влюблен в Скамни, но он точно испытывал к ней теплые эмоции. Где-то в глубине души Никон позволял себе взрастить новые надежды. Он привык к присутствию девушки, к ее голосу, к ее магии. В нем теплилось всё время дикое желание поставить Скамни выше ее отца, так как тот уже не оправдывал доверие на все сто. Особенно после того, как Никон почувствовал моральное удовлетворение после близости со Скамни. Никон верил, что вот, наконец, он нашел кого-то, с кем вновь сыграет свадьбу. Но нет. Она просто сбежала. Сразу же после того, как Никон сделал ей дорогой подарок. Может, это было к лучшему, потому что сейчас перед повелителем стоял его истинный, и грустить о несостоявшейся возможной свадьбе было просто глупо.       Когда юноша отошел, Никону сразу показалось, словно ему стало легче дышать, но зарождалось следом новое чувство пустоты. Он доставал по кусочкам из памяти воспоминания предыдущих Дьяволов Тьмы, которые отвратительно обращались со своими истинными. Вот что-что, а Никон так поступить не сможет, у него просто рука не поднимется. Он вздохнул, прикрыв глаза и осматривая зал из-под длинных ресниц. Но по юноше было заметно, что падать в объятия повелителя он не собирался. Однако истинная связь требовала близости при первой встрече, так что тот точно надолго не скроется от Никона, чувствуя всепоглощающую острую пустоту, сливающейся с нутром.       Совсем лишние мысли кружились в голове повелителя весь оставшийся вечер, а его истинный поспешил покинуть собрание после недлительного присутствия.       Ларк рывком увел Корнелия в сторону, прошипев с легким раздражением на ухо:       — Что за херня?       — Повелитель… он…       Корнелий открывал рот и вновь закрывал, понимая, что за мгновение слишком устал, чтобы спокойно прийти к решению новоиспеченной проблемы.       — Что он? Страшный? Магия давит? Да я прекрасно все знаю, но, черт, Корнелий, не надо было так ему грубить.       — Я и лишнего слова не промолвил.       — Ты же был таким спокойным! Что случилось?       Ларк начинал сильно нервничать. Он посмотрел в сторону, кому-то улыбнулся и вернул всё свое внимание к старшему брату.       — Пойдем отсюда… — Корнелий взял брата за руку, а тот и не стал сопротивляться. Но им сразу преградил путь недовольный Норис, не теряя из поля зрения сыновей.       — Куда-то собрался? Можешь выйти только на балкон, а вот с бала — ни ногой. Опозоришь свою семью лишний раз, — прошипел отец, глянув так, что Корнелий сразу понял, какую трепку ему зададут дома, а после Норис переключил свое внимание с того на Ларка. — Ларк, детка, я знаю, что ты можешь убежать по делам, но, пожалуйста, последи за своим нерадивым братцем.       Корнелию захотелось плюнуть отцу в лицо, но Ларк ловко повел его в сторону, мило улыбаясь папе, а потом и демонам, кто возвращался обратно в зал.       На свежем воздухе не стало легче.       — Я повторю еще раз: что случилось?       — Он мой истинный.       Ларк проводил взглядом последних демонов, которые покинули балкон, и только после вновь посмотрел на брата круглыми глазами. Он явно о чем-то задумался, хмурясь и закусывая губу, будто был осведомлен куда больше.       — Не ошибся? У него сильная магия, и аура действительно давит…       — Ты разве не заметил, как он на меня смотрел? Думаешь, я настолько глупый и неопытный, что не смог определить своего истинного? Да на кой черт мне сдался повелитель! — Корнелий был готов перейти на крик, но Ларк закрыл ему рот рукой.       — Помолчи, а то привлечешь лишнего внимания, — Ларк тихонько убрал ладонь ото рта брата, который сразу же притих. — Максимум, что мы сейчас можем сделать — отбыть свой срок и покинуть бал, а дома уже будет позволено и распсиховаться.       Корнелий всматривался в едва взволнованное лицо напротив, понимая, как легко Ларку дались эти слова. Естественно, он ходил хвостиком за обычным верховным магом, а у Корнелия нарисовался целый истинный, да непростой! Но спустя пару минут, поглядывая за вновь вошедшими демонами, тот понял, что брат был чертовски прав.       Ларк повёл Корнелия обратно, пытаясь как-то поддержать и о чем-то рассказать, и нецензурные слова выдавали его эмоциональность и подступающее чувство страха за близкого ему демона:       — Чёрт, знаешь…       — Сочувствовать будешь на выходе.       Братья застыли у стены, заметив отца в центре зала, среди танцующих. Он был со своей второй женой. Ларк нахмурился, присматриваясь и отталкивая брата в тень.       Корнелия чуть не стошнило. Его взгляд заметался по залу, застыв на повелителе. Тот с неким отстранённым холодом поглядывал за своим истинным, иногда перекидываясь парой фраз с архимагами, а также со своей правой рукой и генералом, переключая на них внимание. Все они были в дорогих одеяниях: тройка была одета в слишком официальные костюмы с серебряной вышивкой. Заместительница носила довольно простой верх, а низ — обычные брюки, но в её движениях присутствовала грация, уверенность точно сквозила при каждом ее слове.       Взгляда на данных демонов хватило для того, чтобы понять — Корнелий вряд ли сможет жить среди них, да и желания за все прошедшее время не особо-то и прибавилось. Да даже на их фоне Корнелий будет выглядеть сорняком, ну или простым луговым цветочком. Да что говорить о характере: большинство из них эгоисты. Тэлос Áхид держал голову высоко поднятой, осматривая зал, как свою добычу; Менса Ортос огрызалась в адрес простых верховных магов, вечно ублажая повелителя; Стрэ́тиотис лукавил, пошло оглядывая демониц и даже демонов. Корнелий вжался в стену. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не доживать до следующего дня, лишь бы не решать свою судьбу, лишь бы не делать свой следующий шаг прямиком в бездну, к тьме.       В самом углу Корнелий заметил сестру повелителя, будто являвшуюся некой ледяной глыбой, внушающей страх: ее сила казалась не менее пугающей. Архидемоница, скалясь, злобно поглядывала на своего брата. Корнелий задрожал.       Ларк прищурился, заметив, как Тэлос приблизился к его родителям. Мать поклонилась и учтиво отошла в сторону. Она бросила короткий взгляд в сторону сына, как будто предупреждая его. Маги пожали руки так, словно являлись старыми добрыми знакомыми. Ларка это смутило, но еще больше он удивился, когда Норис о чем-то горячо рассказывал Тэлосу, но явно шепотом. Долго глазеть чревато раскрытием слежки, поэтому Ларк поспешил взять первый попавшийся бокал игристого и завести светскую беседу с молодыми демонами, искоса пытаясь наблюдать и за братом, и за отцом.       А двое верховных магов еще долго разговаривали.       Корнелий сидел на кухне за столом. Отец неподалеку раздавал поручения слугам. После бала Корнелия тошнило: его чуть ли не раздавило под гнетом истинной связи. Он ослушался приказа отца и сбежал, когда все отправились на ужин. Дышать удавалось с превеликим трудом, и он еле сдерживался от удушающего кашля. Магия бушевала, но только внутри, сжигая нутро. Рядом суетился Ларк, но помочь он никак не мог.       Тут к Корнелию тяжелой походкой подошел отец, сев за стол напротив.       — Почему ты ослушался меня? — прорычал Норис, стиснув зубы.       Смотря в пол, ровно в одну точку, Корнелий не отвечал отцу, боясь поднимать голову и хоть как-то объясняться. Всё равно Норис уже был на пределе и не успокоился бы в любом из возможных вариантов. В коридоре ходила мачеха, спокойно занимаясь своими делами, а Сэрэн ей помогал: отец прогнал его, чтобы тот не путался под ногами. Ларк тоже сел за стол рядом с отцом, не произнеся ни слова.       — Повторюсь еще раз: что за чертово неуважение было с твоей стороны на балу? — отчеканил Норис, слегка подавшись вперед, отпихивая от себя посуду, что стояла на столе.       Корнелию захотелось отодвинуться, но он точно знал, что после будет еще хуже: отец тогда, не сдерживаясь, поднимет руку. Ларк смотрел то на брата, то на отца, пытаясь создавать как можно меньше шума, чтобы не навлечь большей беды. Корнелий закусил губу.       — Я тебя спрашиваю! — выкрикнул Норис, схватив сына за руку и дернув на себя. — Почему я на тебя, такого урода, тратил свои ресурсы: свое время, свои силы, воспитывал тебя, чтобы ты в итоге как ублюдок повел себя на первом же вечере?!       Корнелий вжал голову в плечи, сжимая руку в кулак. На самом деле в открытую он и не грубил, но у отца виднелась мания величия, отчего он трясся над репутацией семьи. У Корнелия колотилось сердце, отдаваясь гулом в ушах, но в них давно звенело так, что половину фразы отца он просто не расслышал. Но он знал, что ему уже просто так не отделаться. А между тем истинная связь давила: обычно истинные при первой встрече взаимодействовали друг с другом, начиная обычными касания и заканчивая хотя бы объятиями, но Корнелий и повелитель даже не соприкоснулись, из-за чего их тянуло еще сильнее — голодный зверь внутри скулил. Тем более, у повелителя действительно оказалась давящая аура, и она будто преследовала свою жертву, коей стал его истинный.       — Сукин ты сын, — прошипел Норис, дернув еще сильнее за руку так, что Корнелий ударился о стол. — И после такого дерьма ты хотел работать на высокой должности? Ты в курсе, что там любят тех, кто умеет подлизываться и вести себя хотя бы с уважением?       Отец всё закипал и закипал: он тяжело дышал, скалясь и скрипя зубами, а его хвост не просто дергался из стороны в сторону, а разрезал воздух молниеносными неравномерными рывками. Норис так сильно сжимал руку своего отпрыска, что тот поморщился от внезапной боли, пронзившей плечо.       — Папа, — аккуратно начал Ларк, подойдя к отцу и положив руку ему на ладонь. — Он сейчас тебе все равно не ответит, давай-       Норис перебил его, так что младший не успел договорить:       — Думаешь? Даже так? — со злобной насмешкой поинтересовался отец, со всего размаху ударив Корнелия по лицу.       Ларк вскрикнул. Удар пришелся по щеке, но он окончательно оглушил Корнелия: тот потерял связь с реальностью, не совсем трезво понимая, где он и что происходило. В глазах стоял туман, а в мозгу мелькали размытые картинки прямиком с бала. Видимо, сказывались расшатанные нервы.       — Папа, папочка, пожалуйста, не надо, — пропищал Ларк, схватив отца за руку. Тот все-таки отпустил последнего отпрыска от бывшей супруги.       — Хорошо-хорошо, лучик мой, — проговорил Норис, переключаясь на младшего сына, будто в нем щелкнул рычажок, меняющий настроение.       Корнелий все-таки смог уловить последнее обращение отца к брату. В груди защемило, и тот попытался сдержаться от всхлипа, но обжигающие слезы брызнули из глаз: щеки вмиг стали мокрыми, ресницы слиплись. В голове крутилась только одна острая мысль: «Почему именно со мной так плохо обходятся? Чем я это заслужил?».       Недовольно цокнув языком, Норис потер переносицу, будто задумавшись о чем-то, но, услышав тихие всхлипы со стороны среднего сына, схватил того за плечо, тряхнув. Рыдания не прекратились. Тогда отец семейства, не произнося ни слова, потащил Корнелия в одну из гостевых комнат, бесцеремонно бросив его туда на пол.       Дверь также захлопнули без комментариев. Корнелий продолжил лежать на полу, не пытаясь подняться. За стеной слышался спор Ларка с отцом, но вскоре младшему пришлось отступить, ведь тут же вмешался Сэрэн, готовый стоять за позицию родителя до победного. Корнелий больше не различал ни предложений, ни отдельных слов: вся речь превратилась в бессмысленный набор звуков.       Раньше, когда Корнелий был помладше и сестра была дома, отец поднимал руку на среднего сына только наедине, да и к Скамни он прислушивался чаще, так что Корнелию удавалось увильнуть. А сейчас Норис впервые ударил его при других членах семьи.       Корнелий всегда считал, что таким образом отец вымещал свою злобу на нем из-за неверной первой жены.       Спустя какое-то время, как разговоры стихли, Корнелий перевернулся с бока на спину. Щека саднила, а все тело отдавалось пульсацией. Глаза всё еще чувствовались влажными, но слезы больше не текли. Корнелий отчетливо ощущал истинного за несколько километров от него: магия закипала, превращаясь в мелкие-мелкие иголки под кожей и в самих венах, что вели к сердцу. А оно сжималось под их гнетом, не давая вздохнуть полной грудью.       Расстояние оказалось мучительным, и Корнелий устало прикрыл глаза, старясь дышать так, чтобы не болели ребра. Сил перебраться на кровать не хватало, да и просто двигаться и существовать не присутствовало желания. Он пытался заснуть, даже несмотря на чувство, словно он задыхался.       Утром глаза слипались, конечности затекли, и спина нещадно пульсировала, посылая жар по всему телу. Корнелий тихо застонал, наконец принимая сидячее положение. Он дышал через раз, сопя и крехтя. Корнелий схватился за живот, сгорбившись, а голова жужжала, и магия продолжала раздирать внутренности. Если бы он не знал принцип работы истинной связи, то бы решил, что его же магия захотела покончить с таким никчемным существованием, не желая мириться со слабой оболочкой, служившей ей сосудом.       За дверью слышались посторонние голоса, но Корнелий не стал вслушиваться, чтобы понять, что происходило на этот раз. Он осторожно отполз к кровати, чтобы облокотиться. Корнелий знал, что отец от него просто так не отстанет и продолжит вчерашний разговор, поэтому самому выходить из комнаты не хотелось.       Конечно, ровно до того момента, пока не приспичит удовлетворить физиологические потребности.       Пустой желудок также засасывал все силы, теребя за ниточки усталости, и Корнелий сгорбился, зажмурившись. Тут за дверью послышались тяжелые шаги, и ему пришлось приподнять голову — в комнату вошел отец. На удивление тот пребывал в хорошем расположении духа и сразу присел на корточки перед нерадивым отпрыском, взяв его за подбородок и вертя лицо в разные стороны, оценивая ущерб.       — Ну-ну, синяк я тебе не поставил, а на темной коже никаких других заметных следов не остается, — процокал Норис, будучи довольным собой.       Корнелий затаил дыхание, боясь случайно выдавить хоть какой-либо звук.       — Знаешь, тут пришли и сообщили, что повелитель вызывает тебя к себе.       «Похоже, отец решил, что меня хотят забрать вместо Скамни».       — Приведи себя в порядок, и мы сразу же отправимся в Кастро. Не мешкай, — под конец пригрозил Норис, вставая и отряхиваясь.       Корнелий прижал к себе ноги, дожидаясь, пока отец покинет комнату. Ему уже было всё равно: истинная связь сожрала все внутренности, а с ними и переживания в данный отрезок времени.       Тишина.       Никон перебирал документы, ожидая Стрэтиотиса, который был отправлен к Нихил. Мэри стояла у окна, вглядываясь в пейзаж, словно это было самым важным занятием. Она согласилась помочь, выполнила свою часть работы, но оставалась в кабинете, явно дожидаясь истинного брата.       Тишина ощущалась до жути угнетающей.       Часы вели свой счёт. Казалось, словно издаваемые ими звуки и скрип бумаги были единственными, что прорезали пелену беззвучия. Они били по ушам Никона.       Но вот Мэри обернулась: в коридоре послышались шаги. Никон смог с легкостью определить, что к нему в главный кабинет направлялся Стрэтиотис с гостями, а уже по потокам магии стало понятно, что гостем был сам юноша. Никон потянулся в своём кресле, с интересом дожидаясь момента, когда стража откроет двери. Мэри облизнула сухие губы, прислушиваясь к звукам.       — Повелитель, — в кабинет зашел Стрэтиотис. — Уважаемый Норис, представитель семейства Нихил, вместе со своим вторым сыном хочет с Вами поговорить, как Вы и просили.       По фамилии называли лишь родовитых верховных магов и купцов, что обозначало их высокое положении в иерархии демонов. Тех, кто добился таких высот за счет своих личных качеств, а не родовитого происхождения, звали только по имени. Повысить свое социальное положение было не так сложно — сложнее было его удержать.       — Пусть заходит, — Никон окончательно растянулся в своем кресле. Он сразу же после бала навел справки, и теперь знал абсолютно все о своем истинном.       Как только они зашли, взгляд Корнелия сразу пал на повелителя и был до ужаса испепеляющим, но все же где-то в глубине Никон смог разглядеть явные нотки страха. Норис улыбнулся.       — Повелитель, — верховный маг поклонился. — Я, Ваш верный подчиненный, и вчера на балу…       Никон движением руки приказал ему замолчать. Ему требовался только истинный, оттого он расплылся в довольной ухмылке, скрывая отвращение:       — Благодарю за содействие. Надеюсь, ты осознаешь, что мой союз с твоим сыном не даст тебе никакого преимущества или привилегий до того момента, пока я официально не объявлю эту новость. А в данный момент у тебя добавилась еще одна обязанность: не говорить лишнего, даже в самых узких кругах, — проворковал Никон, жестом маня к себе Корнелия, который потихоньку осознавал, что отец знал об его истинности.       Корнелий с явным недовольством закусил губу, но все-таки осторожно подошёл, пытаясь игнорировать пристальный взгляд Мэри. Никон всю ночь думал о нем. От истинной связи не убежать.       — Свободен, — бросил Никон, вальяжно махнув кистью руки. — И впредь не забывай, разочаровать меня легко.       Верховный маг поклонился, выразил повторно своё уважение и молниеносно удалился из кабинета. Наверное, он куда-то спешил или просто боялся, что у повелителя за пару секунд успело бы испортиться настроение.       Корнелий начинал понемногу паниковать, беспомощно оглядываясь. Ему было вовсе неуютно находиться рядом с Никоном, вообще в самом Кастро. Да и подобная близость сводила с ума, заставляя бурлить магию. Корнелий лишь рассеянно следил за действиями истинного, молясь, чтобы это всё поскорее закончилось.       Мэри двинулась. Двойняшки всегда были близки: Мэри никогда не претендовала на трон и всегда спасала положение Никона. До этого еще никто не осмеливался пойти против него лишь потому, что за его спиной была не менее могущественная Архидемоница. Она задержала на нем взгляд, изучая, а после скучающе прошла к двери, покинув кабинет без прощаний. Никон не обратил на нее внимания.       Корнелий боялся ее, но ему ничуть не стало легче, когда он остался наедине с Никоном. Он замер, боясь пошевелиться, словно мог оступиться и сгинуть в пропасти.       Никон смотрел на лицо Корнелия, крутя меж пальцев перьевую ручку, вскоре притягивая того к себе. Корнелий сглотнул, ощущая тупую боль в руке, за которую его хватал отец. Ему пришлось задержать дыхание, потому что в нос ударил знакомый аромат цитрусовых, духи, которые впитались в Скамни после ее возвращения. Сейчас Корнелий понимал, что она пришла в пиджаке Никона.       Корнелия охватил холод, и через мгновение пришло осознание, что это магия повелителя, тьма.       Прикосновение Никона прокатилось волной колких мурашек. Первые прикосновения истинного вызвали мелкий ток, доставая до самых дальних уголков, отдаваясь пульсацией под кожей. Он вздрогнул, когда послышался голос Никона:       — Я понимаю, что без магической вспышки на тебя сильно и неравномерно влияет истинная связь, но мне хотелось бы, чтобы ты поступил благоразумно, и мы пришли к общей выгоде.       Корнелий находился под пристальным взглядом повелителя, поежившись и ощущая себя голым, несмотря на плотную рубаху и пиджак. Его мутило. Перед глазами плясали мушки, резкий звон, Корнелий боялся, что сейчас вновь вспомнит о прошлом. Он стиснул зубы, желая хоть что-нибудь ответить, но не мог. Он боялся. Корнелий знал, что, если откроет рот, сможет лишь жалобно пропищать. Он отвернулся, не желая выглядеть столь жалко.       Никон, который до этого смотрел только на истинного, нахмурился. Краем глаза Корнелий заметил, что тот разочарованно опустил взгляд на документы, начиная писать. Он выглядел раздраженным.       — Упёртый, — вдруг проговорил Никон, не отрываясь от документа.       Корнелий аккуратно оперся о край стола, сглатывая. Он продолжал стоять смирно, боясь привлечь внимание. В нем теплился страх, что им просто воспользуются. Никон продолжил быстро писать, при этом выводя аккуратные и статные буквы. Корнелий не отводил от него взгляда, боясь упустить хоть малейшую деталь. Он чувствовал себя скованно хотя бы по той простой причине, что единственное, что он знал о повелителе, был факт недавней смерти его любимого мужа.       Это радостных красок не прибавляло.       — На данный момент ты будешь полностью находиться под моим контролем, соответственно, без спроса ты не покинешь стены моего Кастро. Правда, это ровно до того момента, пока мы не придем к общему соглашению, — проговорил отстраненно Никон. Теперь-то он точно выглядел холодно.       Корнелий до этого и так прекрасно понимал и без лишних слов, что теперь его голос и вовсе не имел веса, но Никон озвучил мысли вслух для привлечения внимания. Осознание постепенно приходило к Корнелию. Его запирали как зверушку в Кастро.       Корнелий боялся, что над ним будут долго издеваться. Может, если бы повелитель просто убил его сразу, то было бы меньше боли…       — Скажешь хоть слово? — Никон глянул на него.       Тот закусил щеку. Аккуратно отодвигаясь от стола, Корнелий осторожно вздохнул, пытаясь собрать все мужество в кулак.       — Благодарю за Вашу благосклонность.       Никон откинул от себя бумаги, подтягивая к себе какую-то книгу. Он больше не смотрел на Корнелия, помахав лениво ему рукой, демонстрируя, что тому больше стоять здесь не было смысла. Корнелий растерялся. И что ему делать?       Он смотрел то на дверь, то на стол. Никон поднял на него взгляд исподлобья.       — Ты всё еще здесь? Прислуга за дверью.       Тот поспешил удалиться, сдерживая слезы от напряжения.       Корнелий лежал на кровати после сопровождения прислуги в свою новую опочивальню. Он перевел взгляд и глупо смотрел на свои руки, которые тряслись. Он закрыл лицо руками, ощущая еще влажные щеки после слез. Корнелий пытался выровнять дыхание. Хотя бы факт того, что ему выделили отдельную комнату — может, не настолько пышную и свободную, как было прежде, в отцовском доме, но только его, — успокаивал и не был отвратительным, как многие другие мысли, что лезли в голову.       Его пугало, что комната находилась недалеко от покоев повелителя. А еще страх накатывал не только при взгляде на Никона, но и на его сестру. Может, наедине она проявит интерес к Корнелию и будет вести себя агрессивно.       Корнелий сглотнул, обнимая себя, еще раз думая о том, что его истинным оказался не просто повелитель, а Дьявол Тьмы. Да уже в полном расцвете сил. Корнелий сжал зубы от разочарования и беспомощности.       Голова жужжала и гудела под напором мыслей о Никоне. Находясь в полном одиночестве, когда не к кому обратиться, когда к тебе сам никто не придет, Корнелий резко почувствовал, что больше не врал себе, и по отношению к повелителю оставался лишь страх, лишь тот голый страх, который поглощал любые другие эмоции, даже отвращение. Еще ужаснее становилось, когда Корнелий невольно представлял свою будущую жизнь здесь, в Кастро. Она виделась ему чем-то холодным, будто бы снежным пустырем. Также Никону в любом случае жизненно необходим был хотя бы один наследник. Вряд ли он захотел бы в итоге прийти к использованию древнего магического ритуала, а представление о демонице не меньше страшило, ведь тогда важность Корнелия для повелителя была бы просто утеряна, и он стал бы обычным, безликим демоном для постельных утех. Корнелий вздрогнул, вынырнув со дна. На миг стало пусто. Абсолютно везде. В груди и голове.       Корнелий хотел бы вечно сидеть в комнате, не выходя за ее пределы. Да, здесь явно тоже небезопасно, но тут он чувствовал хотя бы мнимую защищенность. Корнелий просто не знал, что мог теперь делать, и что от него требовалось. Раньше он мечтал работать в сфере артефактов, необязательно в самом Кастро, и даже начал исследования для своего проекта, но сейчас никакой почвы под ногами и в помине не было.       В тот вечер его больше не тревожили. Ночь дали отоспаться и прийти в себя, но никто не позаботился и не принес еды, как бы подразумевая, что Корнелий должен справиться сам. Кувшин же с водой тогда прислуга заботливо предоставила, но это решало лишь полбеды. И утром Корнелий понял, что беспокойный сон уже толком не спасет. Голод оказывался сильнее, заставляя всерьез задуматься о выходе в коридор.       И если Корнелий не встретит Никона, то тот сам его найдет. Так смысл сидеть на одном месте полностью исчез, и Корнелий, скрипя зубами, выглянул в коридор. Сердце билось как бешеное, предупреждая о грядущей опасности, но выбора попросту не оставалось. Корнелий мог сколько угодно бояться, но этим нельзя было решить проблемы. Тяжело сглатывая и пытаясь устоять на ватных ногах, он начал постепенно шагать по коридору, точно помня, какую часть Кастро он пообещал себе никогда в жизни больше не посещать.       Было пусто. Цвета, использованные для интерьера помещения, являлись холодными и наводили чувство тоски и ужаса на Корнелия. Закусив губу, он свернул за угол, рассуждая о своей участи: он оказался заперт в Кастро, и никого это не волновало, даже если от этого у Корнелия начиналась паника. Он боялся не только повелителя, но и всех верховных магов.       Коридоры казались одинаковыми, но не скучными. Большие, точнее, огромные окна были прикрыты шторами. Красивые, резные двери тоже виделись немалыми и обращали внимание на себя. Их можно было бы рассматривать и изучать на протяжении длительного времени, и остаться так насовсем. Да и весь интерьер Кастро Вории был завораживающим.       По пути попадались некоторые слуги. Одни не замечали Корнелия, а другие останавливали на нем свой заинтересованный взгляд. Он же просто шел, опустив голову, пытаясь лишний раз не давать повода для интереса окружающим.       Пройдя еще несколько коридоров, Корнелий наткнулся на выход в сад. Здесь можно было бы передохнуть. Вдохнув полной грудью свежий воздух, он почувствовал себя чуть-чуть лучше. Сад оказался куда спокойнее. В это время еще никто не приходил сюда, и Корнелий знатно успокоился, устраиваясь под одним из деревьев. В саду было красиво: большой живописный и необыкновенный фонтан пускал вверх струи воды, что искрили на солнце; подстриженные кустики аккуратно росли вдоль тропинок, а деревья росли от них в хаотичном порядке. Корнелий решил не подходить близко к витой беседке. Ему казалось, будто кто-то вот-вот зайдет в нее, а он как не хотел раньше, так и сейчас не обладал желанием попасться кому-то на глаза: ни в коридорах самого Кастро, ни, следовательно, здесь.       Растянувшись на траве, Корнелий прикрыл глаза. Он дышал полной грудью, наслаждаясь хоть каким-то спокойствием, унимая внутреннюю тревожность. Но его мысли все еще метались к истинности. Корнелий не мог спокойно лежать и думать о том, что в любой момент его мог найти Никон. И спрятаться не представляло возможным: повелитель вырос в Кастро, знал обо всех укромных уголках, а также точно прекрасно ощущал истинного на расстоянии. Корнелий просто не знал, куда ему податься.       Он не мог долго здесь находиться. Корнелий приподнялся на локтях, чувствуя всё то же предательское чувство голода. Страх не испарился бесследно: он парил ястребом над незащищенным Корнелием. Но другого выхода не приходило на ум. Требовалось прокрасться на кухню.       Корнелий плутал по коридорам, понимая, что он совершенно здесь не ориентироваться. Он иногда сопровождал отца, но то было редкое явление. Он настолько погряз в мыслях о Кастро, что не заметил знакомые потоки магии, которые вдруг ударили в голову.       Никон шел медленным шагом по коридору, не обращая внимания на мимо проходящих слуг или верховных магов. Похоже, тот тоже задумался и остановился перед Корнелием на развилке, который встал столбом, вытянувшись по струнке. Никон держал в руках книжку вместе с черным конвертом, который он поспешил спрятать меж страниц.       Он рассматривал истинного. Тот бочком двинулся в сторону противоположного коридора, не спуская глаз с повелителя, словно сейчас моргнет и окажется схвачен. Никон было дернулся в другую сторону, но остался на месте, вспомнив, как специально приказал не заходить к Корнелию, чтобы тот вышел из комнаты и начал самостоятельно разбираться с изучением Кастро, так что, скорее всего, тот сейчас либо шел в столовую, либо только искал ее. Подавив в себе подступающий гнев, Никон жестом указал нужное направление, бросив в сторону Корнелия:       — Кухня там, не потеряйся. И попроси у кого-нибудь наконец карту.       Никон мог бы пройти мимо, не замечать истинного, однако он вспоминал свои юношеские годы, проходящие в вечных ссорах со старшим братом и отцом, и ему становилось несколько жаль Корнелия. Но, очень быстро вернувшись в свое привычное состояние, Никон хмыкнул и пошел прочь, полностью настроившись на решение иных проблем, например, наконец написать письмо старшему брату. Никон аккуратно вновь вытащил конверт.       Корнелий боязливо покосился в сторону повелителя, сглатывая ком, подступивший к горлу. Хотя бы ему показали, куда идти — и на том спасибо.       До столовой уже Корнелий добрался ускорившимся шагом. Огромная, вытянутая дверь была приоткрыта, и он аккуратно протиснулся за нее, не касаясь ничего руками. Корнелий думал, что ему неуютно в больших и длинных коридорах Кастро, но это «неуютно» оказалось в квадрате, даже в кубе, когда он прошел в столовую. Высокий потолок оказался настолько, что Корнелий побоялся задирать голову, ведь выглядело бы это нелепо; длинные столы, накрытые белой скатертью с самыми разными узорами, стояли параллельно друг другу. Он застыл, будто должен был дополнить и так шикарное и богатое убранство. Корнелий словно выпал на некоторое время из этого мира. Дом его отца обладал богатым убранством, но оно было несравнимо с богатством Кастро.       Слуги из самых младших демонов по их родословной с любопытством разглядывали гостя, а остальные, старшие, косились с непониманием. Но их всех объединяло одно: повелитель не любил, когда над его подчиненными насмехались, и не важно какого статуса, и этому следовали слуги, не обращаясь к Корнелию, пока тот сам не сообразил, зачем вообще пришел.       Корнелий глубоко вдохнул и все-таки обратился за помощью, попросив кого-нибудь дать поесть и принести карту. Выполнил его просьбу один слуга, который сам подошел, оказавшись обладателем коротких черных волос и квадратного лица с яркими пронзительными желтыми глазами. Он улыбался, но не приветливо, не мило, не строго, и это была простая, обыкновенная улыбка. Сначала молодой демон принес кусочек жаренного мяса с тушеными овощами и кувшин со свежевыжатым соком, а минут через десять вручил карту. Корнелий не успел его поблагодарить, как тот уже улизнул выполнять свои остальные обязанности.       Сидя в самом углу, Корнелий понял, что его все-таки трясло мелкой дрожью. Теперь он вспомнил прошедший день. Тогда у него действительно было ощущение, что повелитель вот-вот его схватит, и хоть этого и не произошло, но и такая встреча пошатнула его. Корнелий стал чувствовать себя еще хуже, ведь он не представлял из себя нечто более, нежели пустое место.       Тяжело дыша, он поднялся с места, закончив с едой. Корнелий явно оказался не готов ко всему тому, что произошло с ним за эту неделю. Хотя трещины стали проявляться еще за месяц до этого, как бы предупреждая.       Тихонечко покинув помещение, он направился в свою комнату. Скорее всего, повелитель его теперь не побеспокоит. По крайней мере, в это хотелось верить. А больше никому Корнелий и не нужен был: осталось только привыкнуть к общей обстановке.       Но и без назойливых плохих мыслей не обошлось: он вспомнил Лоренса, который теперь даже не знал, что произошло, куда пропал Корнелий. Он остановился посреди коридора, осознавая, что его возможная спокойная жизнь пошла под откос из-за истинной связи. Из-за тупой истинности, которая давила на грудь, вынуждая прийти к совершенно иному мужчине. Корнелий стиснул зубы, вновь чувствуя горячие слезы, заструившиеся по его щекам. У него не было выбора. Он заложник такого странного магического явления.       Проще было бы покинуть мир.       Дойдя до комнаты, Корнелий обессилено упал на кровать. Он просто лежал и плакал в подушку, не желая больше ничего делать. Какой толк? Истинный повелителя? Так пусть этот повелитель сам приходит и поднимает нерадивого истинного, если ему нужно. А Корнелий завернулся в одеяло. Он никогда не хотел жить в чертовом Кастро. Он мог вообще уехать из Инфернума с Лоренсом и жить на берегу моря в Нихте или Играсии, но теперь Корнелий скитался в пустых коридорах проклятого Кастро. И он долго мог еще подбирать эпитеты для этого места.       А что сейчас делал Лоренс? О чем он подумал, когда узнал, что Корнелий больше не живет в отцовском доме? Какова причина? Но в голове осталась последняя исчерпывающая мысль: именно великое Кастро станет клеткой для Корнелия, запирая его вдали от возможно спокойного будущего, которое уже никогда не наступит.