По дороге с тьмой

      Наутро Корнелий проснулся из-за резкого кошмара, где он упал в пропасть — в реальности вздрогнул словно от удара. Сердце металось как бешеное, однако магия равномерно растекалась по телу, мурча как кот, даруя тепло. Она убаюкивала, преподносила силы, рассказывала, что теперь раскрылась возможность начать с чистого листа, стать новой личностью. Всё совсем иначе.       Однако он схватился за рубашку в районе сердца, панически оглядываясь. Жмурясь и протирая глаза, увидел, что проснулся не в спальной одежде — воспоминания ударили исподтишка. Корнелий укутался в одеяло, смотря через ткань на окно, на то, как проникал свет: вчера так никто и не задвинул шторы.       Внутри всё кололо, метало, рвало, поселилось поистине отвратительное чувство, дыхание участилось, добавилось потоотделение. Корнелий не находил себе места, ворочаясь и утыкаясь носом в подушку, хныча и изнывая. Он готов был потерять рассудок, пока что-то внутри не дрогнуло, будто струна, и тогда он почувствовал, как чья-то рука легла на его плечо через одеяло. Нет, не чья-то, так неправильно.       Выныривая из «убежища», Корнелий с сомнением глянул на усталое лицо истинного. Никон сидел на краю кровати, потирая подбородок и продолжая молчать. Он особо не двигался, даже хвост не шелохнулся. На удивление рубаха была зашнурована, скрывая грудь, отчего Корнелий и не сразу вспомнил, что вчера произошло. Он надеялся, что тот заговорит первым, но в этот раз Никон просто сидел, наклонив голову набок и даже не намекнув взглядом. Это угнетало: у Корнелия закружилась голова.       Сглатывая, он принял сидячее положение, уронив голову на грудь Никона, стукнувшись лбом. Тот глянул на него, всё также банально касаясь пальцами его волос, не произнося ни слова, даже звука. Корнелий стиснул зубы.       — Извини, — проговорил Корнелий, а после его слов Никон ткнул того в спину. — За то, что ранил.       Никон фыркнул, закусив щеку, отодвигая от себя Корнелия.       — Это совершенно неважно.       Корнелий вспыхнул. Это охренеть как важно! Он отвернулся, понимая, что о другом он рассказать не сможет.       — Давай так, — начал Никон, поправляя волосы и рубаху. — Ты свыкаешься с магией, а после мы спокойно поговорим. Только не начинай накручивать себя.       Потирая лоб, Корнелий вновь ощутил прилив магии, осознавая, что сегодняшний день чувствовался совершенно по-новому, и он даже не сразу обратил внимание на столь приятное состояние тела. Помотав головой, словно сбрасывая с себя дымку наслаждения, Корнелий рухнул обратно на подушки, пробормотав:       — И тебе доброе утро, истинный.       — Наши друзья уже знают о твоей магической вспышке. Было бы хорошо встретиться.       — Где ты был?       — У Мэри. У нее отличный диван в комнате.       Корнелий приподнял голову, глядя на Никона, который прищурился и со слегка сведенными бровями смотрел на истинного, и проронил:       — Сегодня я не собираюсь тебя прогонять.       — Спасибо? У нас такой же шикарный диван в прихожей, я бы отправил тебя туда.       Понимая, что, раз пошли шутки в ход, значит, всё в порядке, Корнелий лениво сполз с кровати, падая на четвереньки.       — Я подожду тебя в кабинете, — отчитался Никон, выйдя из комнаты.       Корнелий добрался до ванной, совершая все утренние процедуры, пытаясь смыть позор вчерашнего дня. Он ощутил в себе столь огромную уверенность, что не стал высушивать волосы, забирая мокрые пряди в низкий хвост. Магия была готова вылиться в нечто большее, трансформироваться, а не просто растекаться по телу. Так Корнелий дотронулся до губ. Чистил он зубы с таким нажатием, что десны начали кровоточить, да слюна, смешанная с кровью, стекла по подбородку и сорвалась на кафель. Однако регенерация сразу же справилась с повреждениями. Корнелий лишь морщился от едва различимой фантомной боли.       Отплевавшись от крови, он умылся, глядя в зеркало и отмечая блеск в глазах. Да даже синяки под ними практически сошли. Не на нет, конечно, но заметно уменьшились.       Корнелий вернулся из ванной возбужденный и взвинченный. Его потряхивало, будто от тока, словно осколки засели глубоко под кожей. И самое ужасное заключалось в том, что у истинной связи не осталось преград: Корнелий ощущал эмоции Никона, мог уловить его нынешнее состояние… конечно, не столь чисто, как тот, но столь открытые чувства давили, заставляли напрячься. Загвоздка заключалась в том, что Никон пытался вызвать магическую вспышку посредством постепенного отстранения от Корнелия, благодаря чему получилось вывести того на эмоции.       Корнелий скрестил руки на груди, недовольно размахивая хвостом, «елозя» глазами по комнате, цепляясь за всё взглядом, но ничего конкретного. Никон только еще сильнее раззадорил, и Корнелий старался переключиться на что-то постороннее, чтобы вовсе не погрязнуть в негативных мыслях, и его мысленный поток сработал словно всплеск магии: также бурно и бесконтрольно. Тут его кольнуло, и он ощутил, насколько живее стало его тело. Моргнув, Корнелий задумался, вспоминая упражнения для укрепления мышц. Подошли и простые, все-таки последние пару лет он в остальном сидел на одном месте.       Магия приятным всплеском вновь отозвалась, и Корнелий стал делать утреннюю разминку. С непривычки голова кружилась, но он не обращал на это внимания. Он знал, что Никон, конечно же, приложил не мало усилий для того, чтобы добиться подобных мышц, но секрет заключался в том, что магия способна удерживать в постоянной форме тело, если следить за собой. Корнелий хотел избавиться от «мягкости», чтобы не получать банальных растяжений.       Выдыхая, он сел на кровать, схватывая на лету желание метаться от одного дела к другому, роясь в своей тумбочке и находя портсигар. Судорожно кусая сигарету, Корнелий пальцами потер ее кончик, отмечая, как та загорелась голубым дымом от магии.       Как же было, оказывается, хорошо жить.       Выдыхая голубой дым, Корнелий стал копаться в шкафу, желая найти что-либо посимпатичнее и выкидывая на пол свои штаны и рубашки, которые не удовлетворяли личные предпочтения. Теперь он выбрал парочку подходящих, снова переодеваясь, аккуратно откладывая сигарету, чтобы не сжечь ткань. Хотелось еще больше, полностью принять свое «нутро».       Корнелий выскочил в прихожую, встречаясь взглядом с Никоном, который вышел из кабинета. Истинная связь была «голодна», она чавкала магией, недовольно, чуть фырча, если уж потребовалось бы охарактеризовать чуточку точнее. Никон не реагировал: он впервые выглядел столь уставшим и с такой явной ноткой скептицизма в глазах, что становилось понятно за секунду, что он первые шаги делать не будет. Корнелий встал в легкий ступор, ведь Никон точно должен был постараться вновь найти общий язык, но вчера словно осела мрачная тучка.       Осторожно ступая, Корнелий ощущал, как магия тянулась вперед, к истинному, бесконтрольно. Никон сделал последний шаг, и Корнелий с легким недоверием — но не к истинному, а к своим чувствам — уткнулся носом в грудь напротив. Он сглотнул, ощутив едва уловимые покалывания в районе, где его коснулся Никон.       — Ты глупый молодой сорванец, — прошептал тот, останавливаясь так, будто хотел продолжить.       — Вечно всё портящий?       — К твоему несчастью, нет, — Никон коснулся подушечками пальцев щеки Корнелия, и тот нахмурился, глянув в глаза. — Невзирая на то «прекрасное», что было между нами, — по интонации становилось понятно, что под «прекрасное» подразумевалось другое слово. — Я всё еще тот, кто тебя поддерживает.       Корнелию не нравилось, как Никон нежно касался его лица: это вынуждало поддаться вперед для поцелуя, показать уязвимость. Однако перед кем кичиться благородством, когда всë трещало по швам, и Никон уже чуть наклонился, вовлекая Корнелия в поцелуй. Магия вмиг взмыла, завертелась, стала вырываться наружу, отчего вмиг захотелось вцепиться друг в друга, сжимая ткань, за ней доставая и до кожи. Буря вспыхнула и вмиг угасла, ударив волной магии: Корнелий ощутил пробежавший холодок, но не когда холодно, а когда чувствуешь, что смерть близко.       Демоны отстранились друг от друга. Губы Корнелия заледенели, он едва коснулся их, смотря на то, как Никон свои натирал с таким усилием и непониманием на лице, будто на них что-то налипло. С его стороны ударил холод, тонкими острыми льдинками, заполняя чересчур мощной и живой энергией.       — Ваша магия излишне радостная, как певчая птичка, яркая и колющая, теперь вечно будет пробирать ток, когда ты будешь забываться.       Корнелий смотрел на того, прищурившись, осознавая: к нему пробралась под кожу тьма, а Никона обжег холодный лед. Напряжение не спадало, оно было струной, на которой активно пытались исполнить композицию, дорвать ее. Никон ощущал это, и он недовольно дернул плечом, клацнув зубами и произнеся:       — Знаешь–       — Я хочу попросить слуг принести мне новую одежду и украшения, — выпалил Корнелий, не желая слышать продолжения.       — Зайди ко мне после в кабинет.       Никон вновь ушел, прикрывая дверь, а Корнелий через лунный камень-проводник попросил подойти к нему слуг. Он постепенно возвращался в состояние, когда жил в родовом поместье и являлся значимым жильцом со своей властью и своими правами. Корнелий не понимал, как на это реагировать: после он и вовсе должен был подняться на еще одну ступень иерархии, и это пугало. Его всё еще настораживал повелитель.       От мрачных назойливых мыслей помог избавиться разговор со слугами, когда Корнелий, с мозгом, работающим с заминками, пытался объяснить на руках, что именно он хотел бы увидеть. Однако мысли так или иначе возвращались к истинному, который находился не в хорошем расположении духа в соседней комнате. Корнелий подрагивал, кусал губу, ощущая, как он постепенно непроизвольно начинал испытывать странный жар от магии и истинной связи, которая высасывала жизненную силу.       Он долгое время копался в одежде, выбирая самую разную: с рюшечками и просторную, кремового цвета и коричневого. Штаны брал расширенные к низу, также не только черные, но и темно-древесные. Корнелий перебирал украшения, больше не боясь выделяться. Тепло-оливковый, нежно рыжий и подобные оттенки оказались у него в руках, и он откладывал их, примеряя. Через истинную связь Корнелий ощущал, что Никон, несмотря ни на что, защитит его, и это придавало уверенности даже в приступы паники.       Корнелий остался в предложенной одежде, отдавая ту, которая больше подходила под аристократический вкус Никона. Он смущенно потирал ладони, испытывая неконтролируемую жажду выкурить еще одну сигарету, но он, закусив язык, направился в кабинет, где была уже приоткрыта дверь. Никон сидел на кресле за столом, чуть сползя и развалившись, поставив один локоть на подлокотник и подпирая рукой голову, вторую держа на бедре одной из чуть раздвинутых вытянутых ног.       Никон уже расшнуровал белоснежную рубаху, открывая взор на его грудь, и на нем были классические брюки с высокой посадкой. Надетый пиджак также был черным с вышитыми серебром на нем узорами и эмблемами месяца. Пушистые волосы отдельными прядями падали на плечи, грудь, и Корнелий стоял в дверном проеме, тяжело дыша.       Магия трещала в воздухе, и он испытывал сильнейшее чувство смущения и непонятного притяжения. Магия очнулась и теперь она в полной мере тянулась к истинному. Никон смотрел на Корнелия исподлобья, закусывая губу. Цокнув, он сказал с легким недовольством:       — Очнулась магия, и ты наконец меня захотел.       Корнелий смотрел на Никона, хмурясь, видя его как ответственного мужчину, хоть и поздно, но внезапно осознавая этот факт. Корнелий со смущением стал одергивать рукава своей кремовой рубахи, не находя себе места. Он пылал и теперь понимал, почему.       Никон стеклянным взглядом окинул того, оттого тот встрепенулся, поджимая хвост. Он слегка прищурился, вздыхая практически бесшумно, но его грудь вмиг поднялась и опала. Он цеплялся взглядом за элементы одежды. Корнелий обнял сам себя, думая о причинах подобной реакции Никона: неужели это из-за произошедшего с ним в подростковые годы? Он ему противен?       Никон словно очнулся, подняв голову и сев ровно, поманил рукой и произнес:       — Луна, лунушка, о чем ты вновь думаешь? Подойди.       Корнелий хотел сначала отказаться и отойти, но всё же сдался и встал по правую руку Никона, а тот ласково приобнял его за талию, притягивая к себе. Корнелий задержал дыхание, прикусив губу. Никон опустил голову на живот истинного, прикрывая глаза. Всё еще смущаясь, Корнелий опустил руку на плечо, ощущая шершавость пиджака.       — О чем ты думал? Мне не понравился твой эмоциональный фон.       Корнелий терял дар речи, ощущая естество Никона на магическом уровне.       — Просто… Твой взгляд. Я думал, что после того, как ты узнал о произошедшем, я стал тебе–       — Корнелий, — протянул Никон, гладя того по позвоночнику, касания отдавались электрическим током, жаром. Тот мелко вздрагивал, дернув хвостом. — Меня утруждает лишь то, что ты, вместо того, чтобы поговорить со мной, отталкиваешь, это выматывает. Касаемо твоего выбора одежды… Ты отлично выглядишь, я просто вновь задумался.       Корнелий хотел отстраниться, но тот удержал его.       — Извини, — прошептал он, гладя Корнелия по бедру и вновь опуская голову на его живот. — Я хочу, чтобы мы стали ближе. Я готов с тобой обсуждать любые возникающие проблемы, лунушка.       Корнелия смущала сложившаяся ситуация, однако Никон мягко потянул его за кисть руки, и тот осторожно сел на его колени. Он ощущал нарастающую тревогу, словно в воздухе царил обман, но Никон нежно огладил его щеку, забирая белые локоны волос за уши. Корнелий отвел взгляд, еще сильнее стесняясь и заламывая пальцы.       — Луна, я хочу, чтобы ты начал доверять мне и стал разговаривать, делиться своими эмоциями, — Никон взял бокал с красным вином со стола, отпивая. Он действительно выглядел уставшим, Корнелий ранее не видел его в таком побитом состоянии. — Я не причиню тебе вреда, как бы ты не считал.       — В любом случае… — Корнелий замялся, глядя поверх головы Никона. Но слова не шли, вообще никак. Ком в горле, который не достать, не вытолкать, без возможности от него избавиться. Корнелий глубоко вдохнул.       — Я тебе не враг, — Никон откинул волосы за плечи, предлагая бокал истинному. Тот сжал губы, желая отказаться, однако он, поерзав, все-таки взялся за ножку, рассматривая вино. — Я не буду пить твою кровь, я не буду принуждать тебя.       Корнелий отпил красной жидкости, смотря перед собой. Его жизнь покатилась в пропасть и всё еще летела со всей скоростью, а он не совсем понимал, как ему стоило лучше поступить; в голове шум. Корнелий начинал постепенно доверять Никону, и его это пугало: вдруг тот отвергнет, предаст, сделает больно, Корнелию хотелось скрыться. Он не понимал себя: его тянуло к Никону, тянуло сильно, но он также чувствовал обжигающую неуверенность, когда смотрел на него, слышал его манящий голос, который заставлял пробудиться чему-то глубинному, что скрывалось и отвергалось. Вино слегка горчило.       — Корнелий, — Никон обратил его внимание на себя, забирая бокал. — Мое отношение к тебе не изменилось.       Этакая фраза заставила Корнелия встрепенуться, глянуть с легким прищуром на Никона. Тот глупо улыбнулся. Корнелий слегка кивнул, и тот потянулся к нему, беря пальцами мягко и испытывающе за подбородок, касаясь губами губ, Корнелий закрыл глаза, ощущая, как кончик его хвоста нашел пушистый хвост Никона.       Пожалуй, Корнелий начинал видеть Никона как защитника его позорной тайны, и теперь он внимательно следил за любым его движением: а вдруг слова ложь? Хотя глупая надежда поселилась в груди, и от этого становилось приятнее. Корнелий ощущал ладони Никона на себе, и это чувство объятий дарило тепло, после он уткнулся носом в шею того, боясь смотреть на шрам, который он ему оставил.       — Тебе идет.       — Что? — глупо спросил Корнелий, приоткрыв глаз.       — Тебе идет одежда, — рассмеялся Никон.       Кажется, они вдвоем выпили бутылку вина, конечно же, Никон — две трети, а одна треть оставалась на Корнелии. Тот никогда не пил, и ему этого хватало: он лежал на груди Никона, стараясь забыться; сердце не покидала тревога.       — Знаешь, давай устроим совместный ужин с Хантом и Ларком? Если у тебя будут силы и желание на это, — поинтересовался Никон, поглаживая Корнелия по волосам.       — Когда?       — Завтра.       — Можно устроить.       — Оставь это мне.       Корнелий ощущал непривычную теплоту, разливающуюся изнутри по телу. Ее можно было бы охарактеризовать словами «уют» и «спокойствие». Он слегка прикрыл глаза, опираясь на спинку стула, Никон придержал его чуть выше талии.       — Корнелий, — начал он, указав пальцем на свой рог. — Как-то не находил повода спросить.       Корнелий ощутил спокойствие из-за прилива магии и был слегка заторможен, будто бы под успокоительными травами, он пожал плечами, отвечая:       — Я сломал рог. Почти сразу после произошедшего.       — Я думал, это дефект от рождения.       Корнелий выпятил нижнюю губу, хмурясь.       — Я как-то стащил камушек из кабинета отца, а это оказался лунит. Тогда и узнал о его особенностях.       Никон выглядел статично, но складочка меж бровей демонстрировала, что он задумался о факте нахождения лунита у какого-то верховного мага.       — Больше ты не находил лунного камня у отца?       — Нет. И судя по его сдержанной, но злостной реакции, я могу предположить, что это был единственный важный экземпляр, который он скрывал.       Никон усмехнулся, глядя в сторону и отпивая вино. Корнелий каждым волоском на теле ощущал просачивающуюся неуверенность того в его сторону, словно тот сомневался: а делать ли следующий шаг? Корнелий слишком устал морально за этот промежуток, поэтому он с трепещущим сердцем слегка наклонился, привлекая внимание Никона, глядя ему в глаза и резко смущаясь, думая уже отстраниться. Но он сжал руки в кулаки, хмурясь и подаваясь вперед, касаясь носом черных волос, а после целуя в щеку. Никон не стал смущать больше, лишь почесав низ подбородка Корнелия.       Корнелий закусил губу, встав и отходя к двери. Теперь голова гудела, открытая и свободная для истинной связи. Она и раньше давила, но сейчас Корнелий делил свое сознание всё время с повелителем. Он почесал за ухом, думая, как ему стоило двигаться дальше. Он не знал, что испытывать к Никону: хотелось обидеться и одновременно раскрыться. Встреча с племянниками того также напоминала о том, что повелитель для Корнелия первый, но сам Никон напоминал о своем большом опыте за плечами, это смущало, заставляло встать в ступор. Да и этот чертов разговор.       Корнелий хотел спрятаться, чтобы разобраться с ворохом мыслей, который кружил у него в голове меж извилин мозга. Это утруждало, мысли то и дело сменяли друг друга, не стоя на месте, этот бурный взрыв активности отдавался тяжелыми ударами в черепной коробке. Корнелий пришел к себе в лабораторию, желая расслабиться, побыть наедине. В руках появилось жужжание, жжение, желание воспользоваться магией.       Он упал на стул, развалившись и материализуя сосульку в руке, оглаживая ее и закусывая. Непроизвольно юноша стал ее посасывать, стараясь стимулировать мышление, хотя его не нужно было стимулировать, его наоборот надо было остановить, чтобы выудить хоть одну дельную мысль. Корнелий так увлекся, что не почувствовал, как вошел Эллиа и встал сзади, хватая за плечи друга.       — Надеюсь, ты не против моей компании.       — Нет, конечно же не против, — проронил Корнелий, вытащив изо рта и раздавив в руке сосульку, стараясь смахнуть осколки льда.       — Ты полон магии, это чудесно, — Эллиа встал у стола, облокотившись на него. — Теперь-то истинная связь полноценна? Как думаешь, займешься ею после лунита? Может, напишешь о чем-то новом.       Корнелий потер глаза, вздыхая. Сначала ему хотелось погрязнуть в одиночестве, а теперь он не был против чьей-либо компании, его это даже успокаивало.       — Знаешь, мне бы разобраться сначала с Никоном, а потом писать про это.       Эллиа улыбнулся, а после стал раскладывать бумаги на столе, перебирая пальцами лунит.       — Повелитель разобрался с формой кольца? Было бы интересно узнать, можно ли нанести позолоту. Мэри же не носит серебро.       Корнелий облизнулся, вспоминая нейтральные украшения Мэри из золота. Таким образом она показывала свое несогласие с устоявшимися традициями, может, ненависть к отцу и всей правящей верхушке.       — Наверное, но это уже придется уточнять нам самим.       — Не будет ли позолота слезать из-за воздействия магии? Не зря именно серебро было напитано тьмой, — предположил Эллиа, заправляя прядку за ухо.       — А может, слою будет наплевать, но сначала нужно обычное кольцо, — ответил Корнелий, потирая руку, стараясь контролировать желание воспользоваться новоприобретенными способностями.       — Не злоупотребляешь магией? — вдруг спросил Эллиа, облизнув губы. В его глазах плясали легкие искорки задорства. Он был слишком увлечен всем, что касалось магии.       — Нет, не думаю, я понимаю риски, — проговорил тихо Корнелий, взмахнув хвостом. Он пытался сам убедить себя в этом. Ему хотелось рвать и метать, невзирая на все правила. Словно он вновь подросток с новыми силами.       — Я вижу, что повелитель любит практику «учись на своих ошибках», так что он тебе и слова не скажет, но я-то не он, — Эллиа размял шею, поправляя рубаху. — Ты впервые почувствовал магию с помощью лунита, как бы тебе не хотелось испить себя до конца.       Корнелий отвернулся. Что-то внутри ворочалось, никак не успокаиваясь, и безумно хотелось воспользоваться магией. Были риски, да, но ведь они не могли быть так серьезны. Корнелий выудил сигарету из кармана, закуривая.       — Мне надо будет как-то поговорить с Никоном.       — Отдохни первое время.       Корнелий нахмурился, закусив сигарету. Эллиа смотрел обычно, но с мимолетным волнением, его хвост был прижат к ноге. Он наклонил голову на бок, копируя жест демонов.       — Намеки на влияние истинной связи? — уточнил Корнелий.       — У тебя сейчас трудный адаптационный период. Нельзя останавливаться на достигнутом, но и совсем медлить — тоже. Постарайся жить в гармонии со своими новыми ощущениями, звучит банально, но вскоре ты поймешь, о чем я.       Корнелий вздохнул, поправляя волосы и стараясь не смотреть на Эллиа, чтобы тот не придрался к чему-нибудь еще.       — Боишься повелителя? Я думаю, он сам тебя по-своему боится.       Все-таки зацепился. Корнелий устало поднял голову, с приподнятой бровью глядя на дракона, который теперь смотрел на него с легкой улыбкой и прищуром.       — Какой ужас, что мне теперь делать с этой информацией?       — Жить?       Корнелий прикусил кончик пальца, взмахивая хвостом и дергая его наконечником. Он всё еще нервничал, думая о произошедшем и о будущем. Эллиа поманил его рукой, и тот осторожно встал, слегка наклонив голову набок с вопросом в глазах.       — Я уверен, что со временем ты справишься, что бы тебе ни мешало. Знаешь, при правильных условиях время действительно лечит, и повелитель теперь стал чуть осмотрительнее.       — Всё намекаешь на улучшение отношений с ним?       — Тебе с ним жить, Корнелий, представь, это твой будущий муж, — после слов Эллиа Корнелий застыл с приоткрытым ртом и прищуром. — Свыкнешься с этой мыслью и полегчает. Подумай.       Тот хотел отступить, но Эллиа схватил его за руку, притягивая к себе и обнимая. Корнелий поначалу опешил: расы с Флогао не любили тактильного контакта, любых касаний, никогда не пожимали руки при дипломатических встречах. Отчего такой жест от Эллиа воспринимался таким личным, что Корнелия это действительно растрогало.       — Дьявол, Эллиа… — Корнелий не мог подобрать слов, застывая.       — Ты напряжен, взвинчен, думаю, тебе нужно нечто большее, но из меня поддержка не очень, — Эллиа отстранился, облокачиваясь о стол и смотря в сторону. — Призраки прошлого?       — Есть такое.       — Тогда твое дело, как тебе помочь.       Корнелий сначала с непониманием уставился на Эллиа, а потом понял, о чем тот сказал, и лишь молча кивнул. Ему следовало выйти на воздух.       Он не хотел, чтобы его считали за слабого, но при этом безумно сильно нуждался в чужих словах одобрения. Но как ему могут помочь хоть словом, если всё, что он сделал — отослал истинного в самый ответственный момент, момент накала эмоций? Но что-то всё еще ворочалось внутри, не желая соглашаться. Корнелий настолько стал уставать, что он решил вернуться в покои тогда, когда еще едва-едва стемнело.       — Я не отвлекаю? — поинтересовался осторожно Корнелий, постучавшись в дверь кабинета.       — Отвлекаешь, заходи.       Корнелий застыл, дернув хвостом. В любом случае, он уже отвлек. Он аккуратно прошел в кабинет, подходя к столу, за которым сидел Никон, подписывая бумаги. Корнелий заметил несколько подробных карт близлежащих территорий к Инфернуму.       — Что с кольцом?       Никон положил перед ним кольцо с отполированным лунным камнем.       — Оно давно было готово?       — Честно? Давай не об этом.       Корнелий забрал кольцо, подойдя к Никону со спины. Тот следил за ним боковым зрением. Он стоял, чувствуя, как у него дрожал хвост, да и вообще конечности в принципе. Магия странно трепыхалась внутри, дергаясь. Корнелий тяжело задышал, делая шаг в сторону, но тут Никон со вздохом облокотился на спинку стула, раскинув руку в приглашающем жесте.       Корнелий приподнял бровь, но послушно подошел к Никону, который сразу прижал того за талию к себе. Тот вздрогнул, ощущая пылающую близость повелителя, из-за чего Корнелий вцепился в его плечо, стушевавшись.       — Ты до утра останешься? — проговорил Никон, продолжая писать на бумаге. Он услышал ответ в голове истинного, который метнулся искрами мыслей. — Я чуть позже приду.       Корнелий наклонил голову набок, наблюдая за тем, как Никон быстро, но аккуратно выводил буквы пером на бумаге. Он загляделся и не сразу отреагировал, когда Никон прижался щекой к его груди. Корнелий интуитивно погладил его по волосам.       — Правда, извини за вчерашнее.       Никон приподнял голову, глядя на того.       — Ничего страшного, поговорим, когда захочешь рассказать.       Хмурясь, Корнелий отвел взгляд. Он ощущал себя странно: ему не стало лучше после извинений, он наоборот почувствовал себя идиотом из-за того, что Никон не стал его ругать. Корнелий в глубине души считал, что не заслуживал этого прощения. Смутившись и кусая губу, он слегка отстранился, ощущая колющую вину. Когда отец не принимал его искренних извинений и ругал, то Корнелий в ответ обижался и начинал ненавидеть отца — так было проще. А сейчас он не мог позволить себе расслабиться.       — Я пойду тогда, — Корнелий вышел из кабинета, замирая посреди прихожей. Ему хотелось взорваться иглами льда, но следовало успокоиться.       Он сразу упал на простыни кровати, закрывая глаза руками. Корнелий не хотел спать, но случайно провалился в пустоту, дернувшись, когда ощутил, как прогнулся матрас под Никоном, и тот положил руку ему на бок, осторожно проведя. Корнелий вздохнул, потянувшись.       — Пойдешь на руки? — прошептал повелитель, погладив того по щеке. Корнелий прикусил язык, привставая, оглядывая Никона. Вот, наконец, магия проснулась, и хотелось полностью раствориться в истинном.       Корнелий ощущал себя беспомощным, полностью зависимым от повелителя. Он боялся, но постепенно ощущал, как по его телу растекалась магия, и при должной подготовке тот не должен был быть столь незащищенным. Корнелий перетек на колени Никона, облокотившись о его торс. Никон проводил подушечками пальцев по шее Корнелия, заставляя того прикрыть глаза и сосредоточиться на прикосновениях. Корнелий ощущал прилив нежности, исходящей от истинного, и это успокаивало, убаюкивало, придавало уверенности. Он приподнял голову, заглянув в глаза Никона: у повелителя как всегда было спокойное статичное выражение лица, но в глазах отражались озорные огоньки. Корнелий видел свое отражение.       Он отвернулся, хрустя пальцами. Никон аккуратно взял его за подбородок, повернув к себе. Сглатывая, Корнелий лег на плечо того, прикрыв глаза. Он расслабился, засыпая. Никон гладил его по волосам, и Корнелий слышал его сердцебиение. Он почти вновь впал в дрему, пока случайно не сполз чуть ниже, так неудачно, сев задом на выступающий пах Никона.       Никон глянул на застывшего Корнелия, ожидая его реакции, боясь как-то двигаться, чтобы не ухудшать ситуацию. Дело обыкновенное, они оба мужчины, у обоих члены, эрекция могла произойти и без веского на то повода, однако Корнелий испуганно слез на кровать, стараясь больше не касаться Никона. Закусив губу, Корнелий аккуратно встал, подойдя к двери ванной комнаты. Он взялся за ручку. Повисло молчание, во время которого Никон подошел к истинному со спины.       Корнелий смотрел то на ручку, то на повелителя. Он отвлекся, решив все-таки задать давно мучавший вопрос:       — Если не секрет, то почему замок сломан?       — Секрет, но тебе расскажу, — ответил Никон, касаясь руки Корнелия. Того передернуло, будто от резкого удара тока. — Я и Акрэос часто дурачились первое время, также случайно выломав замок на двери. — Он помолчал, но после продолжил. — Мы думали, что это уже будут проблемы нашего наследника.       Корнелий глянул на левую руку Никона, на его обручальное кольцо, которое теперь стало кольцом вдовца, а потом на правую руку, беря ее и повернув к себе ладонью: на линии жизни находился почти заживший шрам.       — Искренняя любовь, — прошептал задумчиво Корнелий, пожимая ладонь Никона в немом жесте. Союз скрепляли кровью любящие пары, а не те, что выходили по расчету.       — Я мог бы полюбить тебя и без истинной связи при других обстоятельствах в иных вселенных.       Корнелий хмуро глянул на Никона, но тот открыл дверь в ванную, как бы показывая, что данный разговор следовало закончить. Не желая спорить, Корнелий зашел, закрываясь. Он думал о словах, сказанных повелителем, и понимал, что даже в параллельном мире они могли бы быть возлюбленными и с той же истинной связью, только если бы не травма Корнелия и его жуткое недоверие к окружающим.       В параллельных мирах с самого начала закладывались такие же условия, как и в данном мире, только события складывались иначе. Вполне возможен был там как приятный исход, так и ужаснейший.       Через минут двадцать Корнелий вошел в спальню, глянув на Никона, который лежал на кровати, читая книгу. При взгляде на него у Корнелия чаще билось сердце, он то смущался, то бледнел от каждого брошенного вскользь слова, а при близости сердце и вовсе стучало где-то на уровне носа, и казалось, что оно вот-вот выпрыгнет изо рта. Моргнув и поправив волосы, Корнелий осознал, что будь ему повелитель безразличен, то тот бы никак и не реагировал бы.       Он лег на свою часть кровати, смотря в потолок. Никон отложил книгу в сторону, придвинувшись чуть ближе, проводя пальцем, оглаживая черты лица Корнелия. Тот закрыл глаза, выдыхая: он старался не думать, но мысли всегда были его вечным спутником. А ведь Никон был привязан к нему точно так же, как и Корнелий к тому.       Сам повелитель.       Корнелий мог бы впасть в истерический смех, но в этот момент Никон поцеловал его. Слегка, в губы, нежно. Тот вглядывался в его лицо, пытаясь рассмотреть эмоции, но Никон обычно смотрел игриво, лишь слегка улыбаясь. Чувства он выражал иначе.       Корнелий помнил, что засыпал он, пока Никон продолжал читать книгу. И утром тот уже что-то записывал себе в ежедневник. Хмурясь, Корнелий с болью в голове наблюдал за движением руки Никона. Тот улыбнулся, потрепав юношу по голове.       — Вставай.       Корнелий сморщился, но встал, потянувшись. Он не сразу и заметил, что повелитель выглядел так, будто и не спал сегодня вовсе. Корнелий подошел к двери в ванную комнату, облокотившись о дверной косяк, вздыхая и выравнивая дыхание после пробуждения — откуда-то взялась отдышка.       Утренние процедуры проходили обычно, то есть в тумане. Корнелий засыпал, облокачиваясь о раковину. Была бы его воля — он бы проспал весь день. А что, нужно лишь попросить Никона, чтобы он не трогал «труп» на своей кровати.       Когда уже они оба собрались и были готовы расходиться по делам, кто куда, Никон наклонился, коснувшись губами виска Корнелия.       — Сегодня приди, пожалуйста, к шести.       — И как этим целым часом распоряжаться? — уточнил Корнелий, позволяя себе глянуть на Никона.       — Можешь еще раньше, я не против.       Корнелий выдохнул с легким смешком.       — Посмотрим ближе к вечеру.       Никон еще раз провел пальцами по волосам Корнелия, а потом отстранился. Корнелий проверил карманы брюк, в которых ходил вчера: сигареты остались, кольцо на месте, большего не требовалось. Он искоса глянул на Никона, а после вышел из комнаты, чувствуя дискомфорт из-за непонимания ситуации: как он должен был общаться с истинным? Что говорить? Нужно ли? Еще в начале года Корнелий боялся, ненавидел всем сердцем повелителя, обращаясь на «Вы», а сейчас вполне позволял ухаживать за собой и касаться. Касаться в разных местах.       Корнелий начинал меланхолично прогуливаться в стенах Кастро, так же устало выходя в сад, выдыхая дым от сигареты. Он осматривал деревья и кусты, которые уже потеряли свою листву. Конец осени, скоро зима. Корнелий прикусил нижнюю губу, понимая: он ждал зимы, ждал с нетерпением, ведь она стала частичкой того прекрасного, чем он всегда восхищался. Корнелий аккуратно присел на скамейку рядом с беседкой.       Заламывая пальцы, он докуривал сигарету, всё еще отдаваясь воспоминаниям, думая о своем первом выходе в сад. Корнелий сжал губы, вспоминая свои эмоции. Какими же странными они казались теперь, когда после раскрытия магического потенциала Корнелий стал целостнее ощущать истинную связь. Он все-таки сделал последнюю затяжку, выкинув бычок. А раньше и в мыслях о курении не было.       Как же всё изменилось.       Корнелий с легкой грустью, скорее, мальчишеским сожалением, достал из черепной коробки воспоминания о том, кому он учился впервые доверять. Он думал о Лоренсе. Корнелий же был повязан истинной связью, благодаря ей он старался забыть прошлое, но парень был обыкновенным демоном, и для него ситуация обернулась полноценным расставанием. Но теперь Корнелий переживал не о своих чувствах, а о том, смог ли его друг забыть о таком глупом стечении обстоятельств? Пришло ли кому-то вообще в голову, что их возлюбленный такого молодого возраста мог бы оказаться истинным самого повелителя, что начинал жить вторую половину своей жизни?       А ведь Никону сто пятьдесят три. Верховные маги в принципе живут сто пятьдесят, но речь шла о Дьяволе.       Корнелий вспоминал о своей первой встречи с Никоном. О том, каким глупым демоненком он видел своего истинного, а впрочем, в чем бы он не был бы прав? Корнелий потихоньку начал осознавать, что Никон всё время просто подшучивал над ним, чувствуя лишь раздражение от глупых поступков демона. Испытывал его на прочность, проверял границы допустимого. В какой-то степени Корнелий даже не стал бы его винить.       Корнелий нахмурился, понимая, что он постепенно стал доверять Никону, однако, когда тема начинала касаться чего-то более личного, он делал шаг назад. Корнелий всё ещё боялся. Но будто уже не Никона, а себя, свои внутренние переживания. Никон пытался в своём стиле показать любовь, доказать, что Корнелий теперь мог бы стать ее частью. Однако Корнелий каждый раз сомневался. Но он так трепетал, смущался, поддаваясь эмоциям, когда повелитель позволял им сойтись в чем-то большем.       Он думал о разговоре с истинным о своем прошлом. Он всегда надеялся, что об этом будет знать только Скамни. Вздыхая, Корнелий глупо водил ногой по земле, вороша засохшие листья. Никон действительно был нежен, можно ли было ему позволить зайти чуть дальше?       Корнелий лишний раз ругнулся про себя, жалея, что у него не было наручных часов. Он не знал, сколько прошло времени с момента его размышлений. Но и тогда Корнелий продолжил думать. Думал о том, когда будет тот самый момент истины, показывающий, что стало пора играть свадьбу. Конечно, демоны могли бы прийти к этому и раньше времени, но тогда с такой тенью на сердце Корнелий бы принял блестящее украшение, грустно сверкающее на солнце. А для Никона было бы преступлением давать такую ложную клятву во второй раз. Зажмурившись, Корнелий потрепал волосы на голове.       Фиктивный брак он не хотел.       Корнелий заставил себя подняться и пойти в лабораторию. Он позвал Эллиа, чтобы обсудить кольцо.       — Серебряное кольцо будет привлекать лишнее внимание. Лучше действительно как-то его перекрасить, — задумчиво произнес тот.       — Возьмешься? Как думаешь, сразу покрыть его позолотой и потом наполнить тьмой или наоборот?       Эллиа взял кольцо в руки, крутя его перед светильником.       — Думаю, лучше сразу. Я тогда его заберу?       Корнелий долго смотрел на кольцо, сомневаясь какую-то долю секунды, а потом кивая. Эллиа же в ответ так же благодарно кивнул, слегка улыбнувшись и убрав кольцо в карман. Он вздохнул, произнеся:       — Был рад поболтать, но у меня встреча.       — Не буду задерживать, я сам должен вернуться к Никону. У нас сегодня, э-э, семейное застолье? Я, Никон, Ларк, Хант… Какой ужас.       Эллиа рассмеялся.       — Удачи тебе, — он подмигнул.       Корнелий без задних мыслей направился в покои, испытывая легкую тревогу перед встречей. Ничего серьезного, но он всё еще был не уверен. Юркнув в спальню, он нашел Никона на кровати. Тот расслаблено читал книгу, отбивая хвостом ритм, слышимый только ему.       Корнелий аккуратно забрался к нему под бок.       — Кстати, вы решили, что делать с кольцом? — Никон глянул на того.       — Да, им пока займется Эллиа.       Корнелий крутил волосы на пальце. Никон улыбнулся, целуя того в лоб, и тот обратил внимание на пометки, которые делал Никон в книге научного характера.       — Ты всегда работаешь? — проворчал Корнелий, понимая, что на деле его вопрос был глуп. У Никона хоть и было много доверенных помощников, но многие вопросы требовали его личного вмешательства, тем более повелитель заинтересовался еще посторонними делами.       — Я отдыхаю только с тобой, Мэри и Хантом, — ответил Никон, улыбаясь. Он провел большим пальцем по щеке Корнелия, останавливаясь на его губах, а после чуть оттягивая нижнюю.       Корнелий с легким сомнением прищурился.       — Я надеюсь, ты сейчас хоть будешь спокоен? — тихо поинтересовался Никон, откладывая книгу в сторону. Теперь его руки были сосредоточены на боках Корнелия.       — Вы втроем знаете куда больше меня, — Корнелий выдохнул, когда тот высвободил его рубашку из штанов и заполз рукой под нее.       — Что ты думаешь о ситуации? — спросил Никон, положив голову на плечо Корнелия, чтобы томно дышать тому в шею.       — То, что в Кастро происходят какие-то волнения, а ты не сильно ими озабочен.       — Значит, тебя они не касаются.       Ну понятное дело.       Корнелий лежал, смотря в потолок, а Никон спустился еще ниже по коже того, целуя низ живота. Тот вздрогнул, а Никон со смешком сел, игриво смотря на Корнелия. Тот понял, что трахать его и не собирались, и он закинул ногу на ногу, чтобы скрыть первые признаки эрекции.       — Будешь переодеваться? — спросил Никон, вставая и поправляя волосы.       Корнелий прикрыл живот.       — Как будто это будет важная встреча. На деле это простые посиделки, — проворчал он из вредности, садясь.       Никон достал несколько шкатулочек. Корнелий посидел некоторое время, а потом из любопытства встал, чтобы посмотреть, чем занимался Никон. Тот показал ему косметику.       — Зачем? — слетел с губ вопрос.       — Привычка, — рассмеялся Никон, отходя, чтобы переодеться.       Корнелий взял посеребренный гребень повелителя, начиная причесываться. Была какая-то остринка в том, чтобы пользоваться вещами Никона, когда были свои и точно такие же. Только, может, гребень Корнелия не придавал столь роскошного ощущения.       — Ты, вроде, обновил свой гардероб, — произнес Никон, подходя сзади и застегивая нижние пуговицы своей угольной атласной рубашки. Корнелий вздрогнул, вцепившись в гребень, путая его в своих волосах. Он заторможено кивнул. — Найди что-нибудь поинтереснее, — предложил Никон, беря из шкатулки серебряное украшение для волос.       — Откуда? — поинтересовался Корнелий, рассматривая вещицу: простой, но элегантный и нежный стиль. Нет конкретного рисунка, абстракция. Такое бы повелитель точно носить не стал бы.       — Не помню, — ответил Никон, забирая гребень, но он продолжил, увидев, как Корнелий насупился. — Не со незнакомой девушки.       Тот нервно гладил свои густые и прямые волосы.       — Ладно, — произнес он, отходя к своей части шкафа.       Корнелий не знал, что именно он искал, просто разгребал руками вешалки и стопки с одеждой. Он обернулся, наблюдая, как Никон стоял перед зеркалом, поправляя рубашку, вновь оставляя грудь оголенной: он взял длинные подвески на шею. В голове Корнелия кольнула внезапная мысль: сколько вышло бы в цене, если продали бы все эти ткани и украшения из настоящих драгоценных камней и серебра?       В момент, когда Никон повернулся в сторону Корнелия, тот уже переоделся и теперь поправлял одежду, чтобы сидела лучше: длинный белый топ без бретелек, чтобы прикрыть грудь и торс (Корнелий не думал, что когда-нибудь будет чувствовать себя так же уверенно, как и повелитель), рубашка поверх, молочная и слегка прозрачная, зато длинные и воздушные рукава с серебряной вышивкой. Штаны черные, матовые и с широкой штаниной. Он неуверенно отряхнулся, размахивая хвостом. Никон шагнул к нему, прижимая к своей груди и заключая в объятия.       — Выглядишь просто прекрасно, — прошептал он, а Корнелий уткнулся носом в его грудь, чтобы тот не имел возможности его поцеловать, но Никон зато внезапно продолжил. — Простишь меня за всё, что было до твоей магической вспышки?       — Но ты сейчас не извинился, — буркнул Корнелий, не покидая безопасного положения и стукнув Никона по спине.       — Прошу прощения, — прошептал тот, а Корнелий отлип от него.       — Мудак, — ответил в сердцах Корнелий, беря в руки украшение, которое дал ему Никон. — На, — бросил он, вкладывая заколку в руку истинного.       Повелитель понял, что тот имел в виду, и закрепил на волосах Корнелия украшение, скрепляя их сзади. Тот аккуратно поправил, чтобы ему было удобнее. Никон игриво потрепал Корнелия за бок.       Тогда оба демона подошли к столу, где Корнелий принялся копаться в шкатулке, выуживая длинные серьги Никона, чтобы примерить их. Все украшения привлекали внимание, но Корнелий достаточно быстро вытащил нужное ему. Он взял пару регулируемых браслетов, но один всё еще сильно болтался на его запястье. Вновь проснулось то самое желание трепетно подбирать украшения под образ и после красоваться перед зеркалом. Корнелий мог поклясться, что всегда считал — это дело Ларка, но теперь он сам понимал, какое в этом удовольствие.       Никон наблюдал за копошением истинного с легкой насмешкой.       Корнелий смотрел за тем, как Никон наносил черные тени и такую же черную помаду, пока не решаясь сделать так же. По завершению они вышли в коридор, и Корнелий шел за Никоном следом.       — Надеюсь, ты не попросил слуг приготовить какой-нибудь сюрприз?       — Я же извинился.       Как бы не хотел отрицать Корнелий, но у него в голове всё еще засела та бутылка, наполненная не светлой кровью. Никон приобнял того за плечи, слегка встряхивая, будто успокаивая. Корнелий резко скинул руку Никона, вздрагивая. Тот остановился, вопросительно смотря на Корнелия.       — Я просто подумал… — начал он, нервно жестикулируя. — Ну, мы, типа, это… Мы ведь, это… друг другу…       — В отношениях? — спросил Никон, приподняв бровь. — Встречаемся? Партнеры? — он вздохнул. — Даже не знаю. Мы занимаемся сексом, спим в одной кровати, живем в одних покоях. Скажи, только не пили из одной чашки.       — Кошмар, — вырвалось у Корнелия, который чесал лоб в раздумьях.       — Я рад, что спустя год ты наконец это осознал, — проворчал Никон, после чего Корнелий со страхом на лице судорожно принялся считать.       — Какой нахрен год, до года далеко! — Корнелий рассержено стукнул Никона в грудь, перепугавшись.       — Больше полгода — уже много.       — Но не так!       Корнелий сорвался с места, поправляя запутавшиеся серьги. Никон догнал его очень скоро своим обычным шагом. После Корнелий еще сильнее разозлился: низкий рост всегда был его комплексом. Даже Ларк выше, не сильно, но выше. А еще все демоны, как на зло, носили обувь на каблуках или платформе.       — Корнелий, — позвал Никон, беря того за плечи. — Я твой мужчина, мы в отношениях. Я даже сказал бы, что у нас выстраиваются доверительные отношения.       Корнелий был зациклен на своей позиции жертвы, чтобы смотреть по сторонам, и он как-то прозевал этот «моментик».       — Какой ты тормоз, — бросил Никон, беря того за руку. Корнелий позволил себя вести.       Когда они прошли в комнату, где уже был накрыт стол слугами, Хант поинтересовался:       — Что-то случилось?       — Жизнь случилась, — бросил в ответ Никон с шутливой дружеской интонацией.       Корнелий кивнул Ларку, подойдя к столу, чтобы сесть, однако Никон его опередил и отодвинул стул. Тот сжал губы и стрельнул взглядом в него.       — В современном обществе, тем более в семейном кругу, можно было так и не делать, — прозвучало злобным шепотом.       — Не понимаю Ваших претензий. Не забывай, что мне сто пятьдесят четыре, — шикнул Никон. — Сажай задницу.       — Ты говорил, что сто пятьдесят три, — возразил Корнелий, а Никон раздраженно улыбнулся одними губами. Тут до Корнелия дошло. — Да пошел ты.       — Современная молодежь хоть кольцами себя во всех местах обвесить может, — зашептал Никон, а Корнелий глянул на Ханта и Ларка, которые тоже сели за стол. У брата были кольца на рогах. Корнелий кивнул на него. — Он-то шлюха.       Корнелий поначалу возмутился, желая взорваться, но он даже не стал спорить: он боялся спрашивать, как именно Ларк и Хант познакомились. Сам Ларк сидел рядом с ним, а Хант — с Никоном. Брат улыбнулся, беря Корнелия за руку и произнеся:       — Ты сегодня отлично выглядишь.       Никон щипнул Корнелия под столом за бедро.       — Да, спасибо, — сдержанно ответил тот, хлестнув хвостом по ногам Никона.       Корнелий молчал, пока Хант весело беседовал с Никоном, а Ларк прекрасно дополнял разговор. Корнелий смотрел, как Архидемон рассматривал графин с вином, а после предложил ему. Тот хотел сначала отказаться, но потом понял, что на трезвую голову это не выдержит, поэтому улыбнулся вместе со всеми, чокаясь бокалами.       Алкоголь жег горло, приходилось часто заедать. Корнелий давился: он никогда не выпивал за раз больше одного бокала. Однако он старался не подавать вида, хотя каждый раз злился, когда вновь придумывали тупой повод выпить все вместе. Ларк следил за братом, крутя в руке бокал, а тот глупо улыбался, будто всё было хорошо.       Вскоре еда больше не лезла в рот, а бокал стоял полный. Делая пару глотков, Корнелий спросил:       — Я правильно понимаю, что отец не знает о том, кто тот самый избранник, ради которого он откладывает твою катапультацию из семейного гнезда?       Ларк аккуратно разрезал стейк.       — Никто не знает.       — Почему? Отца в чем-то подозревают? — продолжил Корнелий, отпивая.       Никон и Хант переглянулись.       — Нет, почему же, — ответил Никон. — По крайней мере, у нас недостаточно информации для этого.       Корнелий отвел взгляд, чувствуя, как он стал проваливаться в пространстве. Или его наоборот мотало из стороны в сторону. Ощущения не поддавались описанию словами, или же Корнелий не понимал, что происходило. Он и не заметил, как спустя время подливал вино ему Хант, а сам Корнелий ощущал жгучее желание вставлять тупые шутки или не подходящие фразочки. Он расслабился, посмеивался с шуток, которые воспринял бы тупыми, только он не был трезв. Он смеялся в кулак.       Никон забрал графин у Ханта, поворачиваясь к Корнелию.       — Какой по счету бокал?       — А это важно? — рассмеялся Корнелий, прикрывая рот рукой.       — Видимо, уже не так, — Никон глянул на Ханта, который вжал голову в плечи, сдерживая так и рвущийся наружу смешок. — Если он прыгнет с окна, то это будет на твоей совести.       Однако это была шутка. Если бы Корнелий в действительности выпрыгнул в окно, то Никон прыгнул бы следом.       Корнелий допивал очередной бокал, а после он застыл, ощущая непривычную пустоту в голове: истинная связь трансформировалась во что-то такое естественное, что теперь она воспринималась как дыхание. А рядом сидящий Никон — как частичка себя. Корнелий замотал головой, замечая, как Никон взял его за руку, отставляя бокал в сторону.       Он, видимо, что-то говорил, но было это не Корнелию, и его это не волновало. Он больше не вслушивался в разговоры. Никон поднял его из-за стола, придерживая. Корнелий резко почувствовал, как ему было тяжело стоять: муть в голове не улучшала ситуацию, а вещи перед ним дергались в муках. Шаткой походкой подошел Корнелий к дверному косяку и облокотился о него, чуть сползая вниз. Никон попрощался и за талию вывел того в коридор, закрывая за собой дверь. Корнелий обвил ногу истинного хвостом.       — Он стал еще деструктивнее, — заметил Ларк, когда он остался наедине со своим избранником.       — Какой бы столь юный демон был рад подобной истинности? — пошутил Хант, но, увидев прищуренный взгляд Ларка, поспешил глупо улыбнуться, притворяясь пьяным.       Корнелий улыбнулся и прижался к истинному. Сейчас, когда в голове был белый шум, а ориентация в пространстве уже не была столь естественной и необходимой, он еще сильнее нуждался в истинном. Корнелию уже было наплевать, кем являлся Никон, какова его личность, да вообще, есть ли у самого Корнелия эта личность. Никон не реагировал на касания истинного, и того это начинало раздражать. Уже в покоях Корнелий сразу позволил себе больше.       — Ни-икон, — слегка протянул он, обнимая Никона за шею, прижимаясь к нему, встав на цыпочки, чтобы иметь возможность потереться пахом о его пах.       Корнелий желал доказать, что он такой же, как все, что он может быть сексуальным, может проявлять инициативу. Ему было всё равно, ему хотелось прикосновений. До этого было приятно, сейчас хотелось больше.       — Что такое? — с легкой издевкой спросил Никон, а Корнелий с едва слышимым стоном выдохнул ему в грудь.       Никон дотащил Корнелия в саму спальню, а тот и не сопротивлялся вовсе. Уже там он хотел вновь встать вплотную к нему, однако тот его опередил: Никон сел на кровать, за талию притягивая к себе Корнелия. Тот был слишком пьян, чтобы по глазам повелителя сразу определить, что он трахаться и не собирался. Он смотрел хоть и с интересом, но следил за самим поведением Корнелия, а попытки соблазнить истинного не были столь привлекательными для него. Корнелий провел большим пальцем по губам Никона, смазывая матовую помаду, а после Корнелий прильнул к нему, целуя. Никон поначалу не подался вперед, давая тому свободу действий. Поцелуй получался неловким, неуверенным, смазанным. Никон постепенно стал отвечать, и тогда Корнелий становился увереннее. Он практически облокотился о него, поставив колено между его ног.       Тут Корнелий слегка отпрянул, но только чтобы запутаться в рубашке, однако все-таки скинув ее и топ заодно, отбросив на пол. Корнелий тяжело дышал: грудная клетка то вздымалась, то сразу же опускалась. Он судорожно сглотнул, уже касаясь ширинки, но тут Никон схватил его за плечи, произнеся:       — Молодец, а теперь снимай штаны, дуй в ванную и спать.       Корнелий застыл, обдумывая сказанные слова, а после замычал, протестуя. Он попытался вырваться, когда Никон взял его в охапку и понес в ванную. Почему, когда захотел он, ему отказали!       — Сейчас еще тошнить тебя будет, — выдохнул Никон, ставя Корнелия на пол, но тот замертво вцепился в руки истинного, пытаясь удержать равновесие.       Наверное, Корнелий слишком усиленно мотал головой, когда его несли, и теперь тот действительно мужественно боролся с рвотными позывами.       — Да расслабься ты — легче станет, — Никон встряхнул Корнелия за плечи, и того наконец стошнило в раковину. — Какой культурный, мог бы и на пол, я не стал бы ругать, — проворчал Никон, держа волосы истинного.       Корнелий держался за края раковины, тяжело дыша. Было ощущение, будто мозги встряхнули, перемешали, а после вновь залили в черепушку. Никон брызнул холодной водой в лицо того. Корнелий закашлял.       — Пришел в себя хоть чуть-чуть?       Корнелий хотел умереть.       Никон помог ему избавиться от штанов, промыть рот. Он снял все украшения с Корнелия, делая ему свободный низкий хвост, а спать отправил в одном нижнем белье, придерживая, чтобы тот не полетел носом в пол.       — Так, и чтобы посреди ночи я не проснулся от того, что ты пытался стянуть с меня штаны, — предупредил Никон, когда Корнелий уже укутался в одеяло. — А иначе, — Никон замолчал, думая, какое предупреждение он мог бы придумать истинному. — В общем, тебе не понравится моя реакция.       Корнелий хотел еще поныть, но он резко почувствовал, как глаза слипались, а голова перестала работать, отчего он почти мгновенно провалился в сон, не желая бороться с потерей ориентации в пространстве. Никон еще какое-то время наблюдал за ним, проверяя пульс и дыхание.