По дороге с тьмой

      Корнелий и не мог сказать, когда именно он проснулся: глаза не открывались, а пока они были закрыты, дрема продолжалась. Он устало потерся носом о подушку. Голова раскалывалась, а воспоминания прошлой ночи мелькали где-то рядом, но так далеко. Устало потирая шею, Корнелий понял, что уже вспотел.       — Кор-ри, — когда ответа не последовало, голос продолжил. — Так ты просыпаешься или нет? — раздалось где-то уже над самым ухом.       Корнелий вздрогнул, мгновенно очнувшись: не лучшим образом, надо бы сказать. Перед глазами плыло, танцевали темные точки. Моргая и потирая висок, Корнелий постепенно осознавал: в данный момент он состоял из жуткой тяжести в теле и отсутствия энергии и желания. Судорожно выдыхая, он глянул на свои руки, что тряслись. Тремор плясал как-будто в каждой клеточке тела.       — Не-е-ет, — простонал он, вновь закрывая глаза, когда его все-таки окатили воспоминания, сбивая с ноги.       — Чем ты вчера вообще думал? — спросил Никон, сидящий рядом на кровати и явно намекающий на неудавшуюся попытку соблазнения ради «долгожданного» секса.       — Задницей, — бросил Корнелий, чувствуя себя просто отвратно: во рту пересохло. Осматриваясь, он заметил стакан воды на тумбочке с его стороны. Корнелий жадно выпил, чуть не поперхнувшись.       — Ну, спорить не стану, — пожал плечами Никон, отвернувшись, но явно сдерживая некультурный смешок.       Корнелий уткнулся лицом в подушку. Что-то кололо в сердце, и он не понимал: боль была фантомной из-за повышенной тревожности или вполне осязаемо физической. Он хотел перевернуться в другую позу, но тут ворвалась новая внезапность: тошнота никуда не делась. Корнелий застыл на одном месте, боясь пошевелиться.       — Знаешь, то был самый неловкий поцелуй в моей жизни, — рассмеялся Никон, но не громко, а мягко, касаясь плеча Корнелия.       Тот чувствовал, что это была шутка, но он все равно сжал губы.       — Ничего страшного, все бывает в первый раз, — прошептал Никон, улыбаясь. Он отошел, направившись к столу.       Корнелий привстал, прикрываясь одеялом. Его тошнило, но он старался сдерживать позывы.       — Спасибо, — проговорил он, сглатывая.       Никон обернулся.       — Пьяные парни уже явно не являются моим объектом симпатии, — Никон с хитрой улыбкой скрылся в ванной.       Корнелий аккуратно лег, накрываясь одеялом чуть не с головой, выдыхая. На самом деле он был безумно благодарен Никону за то, что тот не воспользовался ситуацией. Корнелий просто и представить не мог, как бы он себя чувствовал, если бы на утро проснулся не только с похмельем, но и с голой задницей. Его одолевала легкая дрожь, он зажмурился, закрывая лицо руками. Он и пытаться поиметь повелителя. Немыслимо.        В этот момент Никон уже вернулся, проползая по кровати рядом с Корнелием на четвереньках, чтобы наклониться и отнять его руки от лица, провести тыльной стороной ладони о его щеку. Движения воспринимались замедленно, заторможено, бархатом прокатываясь по клеточкам тела. Корнелий остановил взгляд на переносице Никона, начиная аккуратно глубоко вздыхать, чтобы успокоиться от внезапной тревожности, придерживающей клинок у самого мягкого бока. Никон нежно поцеловал Корнелия в лоб, и этакая мягкость растеклась по ниточкам нервов, заполняя их, выталкивая тревогу.       — Походу, у тебя поднялась температура.       — Несильно, — зачем-то сказал Корнелий, не желая выпускать из рук момент.       — Несильно, — повторил Никон, отстранившись, словно ощущая клубок темных мыслей, в коих погрязли покои. — Тебе помочь встать в ванную?       Корнелий хотел сначала отказаться, а потом подумал: ему стоило начать приходить в себя, невзирая на усталость, которая лишь усилилась этим днем, а не стала чем-то новым. Стиснув зубы, он позволил взять себя под мышки. На самом деле он стеснялся в очередной раз своей наготы: Корнелий предпочитал спать в рубахе, а не в одном нижнем белье. Однако что еще Никон не успел рассмотреть. Пожалуй, он приметил и ножевую гниющую рану в груди, которая не заживала и словно не знала о подобной возможности.       В ванной Корнелий умылся холодной водой, приводя себя в чувства. Никон гладил Корнелия по плечу: того поначалу это безумно раздражало, и он хотел огрызнуться, как щенок на улице, на кого легла рука, но после успокоился и даже прогнулся в спине, когда Никон провел ладонью вдоль позвоночника истинного. Это было безумно непривычно, от этого пухла голова, мысли шипели и растворялись в пространстве: в личном вакууме Корнелия появился кто-то, кто не сосуществовал с гранью, а пересекал ее, приближаясь к чему-то большему, и это вызывало волну мурашек, и становилось невозможно жить иначе.       — Мне так плохо, — прохрипел Корнелий. — Тело не слушается. Мне нужна сигарета.       — Вытри лицо сначала, — Никон подал полотенце.       В спальне Корнелий сел на кровать, держась за живот: резкая боль иногда пронзала внутренности, благо, отвлекая от страдающей головы. Никон подал сигарету, а Корнелий закурил.       — В первый день магии я начал следить за собой, чтобы во второй так напиться, — прошипел Корнелий, потирая лоб. — Где сейчас регенерация?       — Ушла от такого дурака, — бросил Никон, подойдя к двери и открыв ее. — Направь магию самостоятельно. Если направишь всю, то можешь сделать хуже. Магическое истощение не столь приятно, — он вышел, пройдя в свой кабинет. С его уходом глубокие мысли потеряли свою масштабность.       Корнелий сгорбился, стараясь прощупать все концы магии, чтобы воспользоваться ими. Хотелось взять и оборвать, направить все ресурсы, однако он сдерживал себя. Он долго смотрел в пол, выкуривая сигарету, однако этого словно было мало, да и сам Корнелий не чувствовал удовлетворения. Еще какое-то время рассматривая бычки в пепельнице, он перевел взгляд на стол, хмурясь, внезапно уткнувшись глазами в графин вина, не дающего пройти мимо.       Аккуратно вставая, Корнелий облокотился о спинку близ стоящего стула, наблюдая за графином как хищник, выжидающий свою жертву в засаде. Он все еще сомневался, явно стоило забыть про алкоголь, желательно больше и вовсе не пить, но желание испить чего-нибудь запретного оказалось сильнее, и Корнелий налил в бокал красного вина, сначала на донышке, проверяя на вкус, но алкоголь был сладок и мягок, отчего Корнелий поддался и налил еще больше. Графин по форме напоминал стеклянную бутылку с той же стеклянной «пробкой».       Корнелий выпил бокальчик, вздыхая, готовый провалиться в бездну темноты и серого безучастия, но тут послышались шаги и разговоры, отчего ре отскочил в сторону, теряя ниточки мыслей, видя, как вернулся Никон, сразу же «приказывая»:       — Одевайся.       — Мне не до гостей, — заметил Корнелий, хмурясь и сжимая губы.       — Приходи в себя, — заметил Никон, выходя из спальни.       Корнелий с сомнением глянул на графин, осознавая, что боль слегка отошла на второстепенный план. Злостно размахивая хвостом, он все-таки стал потихоньку одеваться, путаясь даже в самой простой одежде. Корнелий почувствовал, как Никон учтиво ушел в свой кабинет. Захватив все-таки графин с вином, не желая становиться серьезным, Корнелий вышел в прихожую, столкнувшись с братом.       — Корнелий! — сам же Корнелий вздрогнул, закрыв глаза и подняв брови, когда свет из прихожей ударил ему в глаза, а в уши забрался коготками звонкий голос Ларка. Как Хант вообще терпел вспышки эмоций избранника, когда тот срывался на крик? — Как себя чувствуешь?       — Сойдет.       — Что-то случилось? — Ларк с сомнением глянул на графин в руке брата. Он точно уловил ту фальшивую нотку.       Корнелий отпил, но все же после обернулся, боясь, что Никон все-таки мог потревожить его во время разговора с братом. Ларк нахмурился, а потом тихо уточнил:       — Никон?       — Нет, я.       — Что ты мог сделать?       — Ничего серьезного: я пытался развести Никона на секс.       Ларк похлопал ресницами, удивленно выпятив нижнюю губу.       — Ты? Никогда бы не поверил.       Корнелий усадил брата на диван и сам сел рядом, продолжая делать маленькие глоточки, беспомощно цепляясь за шаткое состояние. Он все еще страдал от головной боли, однако алкоголь растекался по телу, убаюкивая, но даря странные идеи, которые таились где-то позади, не находя себе выхода, а теперь им спустили лестницу.       — В общем, я, наверное, хотел поговорить об этом.       Ларк закинул ноги на низкий стол рядом с диваном, заправляя длинную челку за уши. Он кивнул. И это подразумевало, что Корнелий мог продолжать.        А Корнелий может и хотел бы, но он не мог и просто замер с графином: в горле встал острый ком, раздирая ткани и зудя. Все же он не был настолько же как и вчера пьян, поэтому все еще казалось, словно забрел в темный лес, потеряв все ориентиры, и теперь приходилось мириться с чем-то мерзким, единственным, что осталось. Корнелий застыл, хмурясь и предлагая отпить Ларку от безысходности. Но тот покачал головой, и Корнелий пожал плечами, отпивая в очередной раз.       — М-м, допустим, — протянул Ларк, наклонив голову вбок. — Секс, — он озвучил тему вслух, чтобы отметить нервную реакцию Корнелия. — Очень трудно сказать что-то конкретное: я не знаю, почему ты вообще боишься. Скажи, лучше, для начала: что ты чувствуешь?       Корнелий замотал головой в протесте.       — Понимаешь, у нас уже была близость, но, — он ощущал внутри какое-то препятствие, не дающие и слова вымолвить. Они просто липли на губах, стекая неприятным ощущением отвращения. Как ему объяснить свои эмоции? Что он чувствовал, что нес сквозь годы? — Мне надо как-то соблазнить Никона ради «полноценного» секса.       Как бы он не лгал себе, но при этом разговоре точно не хватало центрального кусочка мозаики: Корнелия принудил верховный маг из чужого Кастро, грубо раздевая и оставляя за собой синяки и царапины, которые тот ощущал и по сей день, а случиться самому страшному не дала только Скамни. И теперь Корнелий пытался доказать всем окружающим и самому себе, что он такой же как и все, и точно также может заниматься пресловутым сексом, словно это вульгарное украшение на теле, сверкающее во время светской приторной беседы.       — Корнелий, ты уверен, что тебе это нужно? И что значит «полноценный» секс? Разве близость до этого — не секс? О чем ты, — начал Ларк, но Корнелий поднял руку в останавливающем жесте, делая глотки.       — Какой же секс без проникновения? — эти слова словно пытались отбелить его прошлое, но при этом скатывая в яму нынешнее.       Около минуты Ларк точно просто молчал, наблюдая за тем, как его старший брат иссушал графин, оставляя его в сторону с характерным звоном.       — Кор-р-ри, — Ларк грустно улыбнулся, выдыхая и ласково протягивая. — Ты пья-ян.       Корнелий приподнял бровь. Его не воспринимали всерьез? Он сморщился, замечая: графин был почти пуст. Тогда, отодвигая его еще сильнее, Корнелий обнял сам себя, насупившись оттого, что у него плыло перед глазами.       — Корнелий, если хочешь выговориться, то с этим тебе может помочь только Никон. Правда, не мучай себя, — пожимая плечами, Ларк прикусил губу, чувствуя себя до безумия неловко. Он не знал о произошедшем, он был тогда ребенком.       Корнелий стал заламывать пальцы, хрустя, стараясь выровнять ускорившееся дыхание. Похоже, его плясавшие нервы заинтересовали Никона, и тот вышел к демонам, остановившись рядом с диваном, глядя на графин.       — Все хорошо?       Ларк мгновенно глупо улыбнулся и опустил ноги, потрепав по плечу Корнелия. Тот злобно зыркнул на него, но брат лишь подмигнул.       — Просто развлекались, — Ларк поднялся с дивана, разминая руки. — И я уже ухожу.       Он поправил свой пиджак, направляясь к выходу, однако остановился, чтобы глянуть на Корнелия и улыбнуться ему.       — Ах, мне еще долго отца терпеть? — проворчал Ларк, переключившись на Никона и облокотившись о дверной косяк. — Еще чуть-чуть и он нацепит на меня какой-нибудь «пояс верности».       Никон посмеялся, махнув рукой.       — Иди уже.       Ларк послал воздушный поцелуй Корнелию и вышел в коридор. Тот нехотя встал, делая вид, что графин взял вовсе не он, да и его руки отнюдь не касались стекла, и тогда подошел к Никону.       — Раньше на место отца должна была встать Скамни?       Тот окинул его взглядом после заданного вопроса, пытаясь понять, с какой целью интересовался Корнелий и вменяем ли он. Корнелий прикусил губу, прислушиваясь к себе. После магической вспышки, когда демоны сблизились, казалось, они перешли на новую ступень отношений, он вовсе больше не думал о сестре, точнее, мысли о ней вызывали только тоску, и Скамни больше не ассоциировалась с Никоном. Оставалось надеяться, что тот также позабыл о ней.       — Да, она была лучшим вариантом.       — А сейчас как? Без отца род Нихил может пошатнуться, придется делать шаг назад, к дальним родственникам.       — Нет, — покачал головой Никон, будто Корнелий сказал что-то глупое. — Сэрэн. Чем тебе не кандидат? Старший наследник, да и отец его позиционировал, как-       — Стой, — перебил Корнелий, глядя на Никона, который недовольно глянул на него из-под закрытых век. — Извини, просто, он, Сэрэн же, как бы.       — В рот отцу смотрит, но у каждого свои слабости, и, поверь, к нему легко найти подход. Просто покажи, что ты сильнее и на стороне победителей.       Корнелий опустил глаза в пол. Сэрэн? Как глава семейства? Корнелий недоверчиво смотрел на ноги Никона. Уж с кем, а со старшим братом встречаться не хотелось. Да и «шатающаяся» мебель в поле зрения уверенности не придавала.       В спальне Никон хотел забрать некоторые книги и вернуться в кабинет, но Корнелий остановил его легким касанием к плечу. Никон обернулся, приподняв бровь. Корнелий опустил руку, понимая, что лучше бы он просто лег обратно в кровать, желательно на день, два, а может вовсе неделю.       Никон бесцеремонно коснулся ладонью лба Корнелия.       — Плохо себя чувствуешь? Зачем ты выпил?       Корнелий глянул на лицо Никона. Нет, тот не дурак и прекрасно все понимал. Никон наклонил голову набок, и его глаза были ясными, показывающими полное понимание ситуации, он почувствовал и дал Корнелию возможность сделать шаг назад. Однако Корнелий сглотнул, хлестнул себя хвостом по ногам, пытаясь сдержаться, но сейчас слова рвались наружу, словно устали томиться в груди, где-то даже ниже.       — Нет, то есть, — поперхнулся Корнелий. — Я правда чувствую себя хреново, меня до сих пор мутит. Но я хотел поговорить с тобой не об этом.       — Меня настораживает, что ты говоришь мне это после встречи с Ларком, — нахмурился Никон, облокотившись о стол.       — Ничего связанного с Ларком.       Корнелий чувствовал, что ему требовалось прояснить кое-что другое. Что-то более важное, чем просто секс. Корнелий сел на кровать, а Никон, осмотревшись, подвинул стул и сел напротив. Корнелий был благодарен. Благодарен, потому что сейчас любые бы касания побудили в нем иные эмоции.       — Теперь, вспоминая наш прошлый разговор после магической вспышки, ты можешь сказать, что ты чувствуешь? — Корнелий говорил почти шепотом.       Никон наклонил голову на бок, сжав губы. Корнелий наклонился вперед, упираясь локтями в свои ноги, судорожно вдыхая.       — О каких чувствах ты хочешь услышать, если ты боишься меня?       — Что? — Корнелий застыл, а чувства осязания затупились. Он почувствовал, как его легкие сжались.       — Ты боишься меня.       — Вовсе нет.       — Страх сладкий. Приторно сладкий, а твой еще холодит кожу. Замораживает, заставляет застыть на месте, как и его владельца.       Корнелий молчал, молчал достаточно долго. Никон закинул ногу на ногу, но Корнелий уже ничего не видел перед собой. Ему вмиг стало еще хуже: дыхание участилось, но места в легких будто стало меньше, оно сузилось.       — Что сказанное и обещанное тобой было правдой до магической вспышки? — Корнелий не сразу узнал свой голос. Он дрожал как и хозяин, отдаваясь уставшей хрипотцой.       — Могу ручаться только за рассказы о даре.       Сердце упало, остановившись в миллиметрах от пола. Мысли вихрем закружили, и опасливое предвкушение ударило в голову. Безумно мелкая надежда проклюнулась, прорезая кожу, отдаваясь толчками боли по кончикам нервов. Сердце вновь очнулось, начиная биться с такой силой, будто желало совершить какое-то ранее неизведанное открытие.       И так Корнелий окунулся в истинную связь, играя на струнах магии, что он нащупывал внутри Никона, ощущая, как чисто те отзывались на его прикосновения, играя одну и ту же искреннюю мелодию, не отдавая фальшью. Веточка надежды проросла чуть сильнее, начиная сиять. Корнелий нахмурился, отворачиваясь и дрожа: это значило, что Никон ни с кем не делил постель после того случая, магический отпечаток был чист.       Заглядывая глубже с бурным трепетом, словно зависимый за новой дозой, Корнелий нащупал, даже наткнулся на вожделение Никона. Тот продолжил сидеть в той же позе без движения, скрепив руки в замок, будто его истинный был искусным магом, но на самом деле он прекрасно ощущал все его фантомные прикосновения, которые из-за неопытности хлестали грубым кнутом. И Корнелий тогда понял, что возбуждение Никона было связано только с ним, что бы тот не говорил поначалу.       — Осторожнее, тебя же потом будет, — Никону вновь не дали закончить фразу, и он лишь сжал губы от недовольства.       Корнелий стоял на коленях перед Никоном, схватив его за руку, проникая еще глубже — тот уже просто стал открытой книгой без всякого сопротивления. Но это не мешало чувствовать Корнелию себя выжатым. Он все еще хмурился, выискивая ответы на свои вопросы, но главное, что он понял: Никон не соврал, когда сказал, что может поручиться только за рассказы о своем даре.       Никон спустился к тому на пол, прерывая от магического копания. Корнелий зажмурился, испытывая неприятные ощущения от сырых ресниц. Он не мог точно сказать, что чувствовал: внутри маленькое безобразное счастье разливалось теплом внутри, но от этого не становилось сильно легче, ведь тревога никуда не делась. Однако Корнелий был потрясен. И это потрясение заставляло его больше прильнуть к Никону, проводя рукой по его шее, а потом с жадностью припасть к губам, будто это была последняя возможность испить истинность.       Повелитель аккуратно гладил Корнелия по волосам, отвечая на поцелуй, но сдерживая себя. Корнелий с ужасной судорогой отстранился от того, прошептав:       — Мудак.       — Мне надо было вывести тебя на эмоции, чтобы ты начал взаимодействовать с окружающим миром, вплоть до магической вспышки.       Корнелий задержал дыхание. Его мир чуть снова не рухнул и не рассыпался в прах.       — Это потому что я не шел на контакт? — занервничал Корнелий. Язык отчего-то заплетался, мешая четко говорить. Во рту стало вязко. — Дьявол, Нико, я готов начать слушаться, говорить, я…       Никон зажмурился, будто что-то шлепнуло его по лицу. Он осторожно, слегка отодвинул от себя Корнелия.       — Не мельтеши, тебе уже плохо.       Тогда Корнелий понял, что с ним не так. Его мутило от неаккуратного вмешательства в чужую магию и лишних грамм алкоголя в крови. Своя, родная магия бунтовала, выплескиваясь наружу. Нет, не мутило, а вполне тошнило. По одному выражению лица напротив Никон понял, что делать дальше — он, стараясь не делать резких движений, понес Корнелия в ванную комнату, повторяя вчерашнее происшествие. Корнелия вновь стошнило. Он долго полоскал рот, а после и вовсе облил себя холодной водой, не снимая одежду, и теперь сидел в сырой рубашке, что мерзко липла к коже, но так исходила дополнительная прохлада.       — Я пытался тебя предупредить, — проговорил Никон, осматривая шального истинного. — Это моя вина.       Смотря круглыми глазами в пол, на котором он, собственно и сидел, Корнелий поинтересовался:       — О чем ты?       — Мне стоило лучше за тобой следить — ты вчера сильно перебрал. И сегодня вновь.       Корнелий лег на пол, давя кривую улыбку, чувствуя, как шалили нервы.       — Подумаешь. Рано или поздно я сорвался бы.       — А если серьезно: действительно станет проще, если ты начнешь спокойно со мной разговаривать, не давя ни себя, ни меня виной.       Корнелий уже хотел забрать слова назад, понимая, что он был вовсе не готов для такого. Он еще дальше впал бы в пучину самобичевания и бесконечной темноты. Отводя мокрые волосы с лица, Корнелий привстал с пола, прижимая к себе колени и обнимая их.       — Хочу спать.       — Лунушка, — позвал Никон.       — Да, — пискнул Корнелий, вжимая голову в плечи.       — Мы в отношениях, мы партнеры, мы не чужие друг другу. Почему я вновь на следующий день тебе об этом напоминаю?       Корнелий с прищуром глянул на того. Он готов был признать, что был единственным для повелителя, но только в сексуальном плане. Дальше шло со скрипом, хоть и было заветным желанием.       — Я сам соберусь.       Никон еще какое-то время смотрел за жалкими попытками Корнелия расчесать пальцами сырые волосы, а потом принес сменную одежду, уложив ее на шкафчик, выйдя. Никон был недоволен исходом, а Корнелию будто было только спокойнее.       В спальне, когда Корнелий уже лежал в постели, Никон накрыл его одеялом, присев на край. Корнелий собрался калачиком. Второй день магии, а он уже чувствовал себя пустым сосудом. Магия трещала, фырчала от напряжения, и Корнелий закрыл лицо руками.       — За неделю восстановишься.       Корнелий сомневался. Он точно не сможет всю эту неделю сдерживать себя от внезапных магических выпадов. Оттого будет хуже. Никон словно это почувствовал и обреченно вздохнул. Хмурясь и закусывая язык, Корнелий отодвинул одеяло, протягивая руку. Он вспомнил их первую встречу на балу, когда они вдвоем не то, что дотронуться до друг друга не могли, а даже перекинуться случайными взглядами не имели права. Было больно. Никон позволил взять себя за руку, привычно наклоняя голову набок, прикрывая глаза. Стиснув зубы, Корнелий чувствовал, как его магия колола, дотрагиваясь до кожи Никона, а дар того ленно, будто хищный зверь, тек к истинному. Теперь это было привычно. Желанно.       Корнелий отвернулся: их магия сталкивалась, но не могла прийти к соглашению. Чего-то не хватало, и оно вилось в груди. Он произвольно коснулся щеки Никона, пытаясь осознать естеством сущность связи, о чем твердил шепот в ушах. Никон также смотрел из-под прикрытых ресниц, не шевелясь: Корнелий точно выбрал неподходящее время, но и инициатива шла от него редко.       Корнелий застыл. Он боялся поступить неправильно под влиянием эмоций. Как вчера. Никон убрал руку Корнелия, почувствовав сомнения того, облизывая губы и вставая. Корнелий кивнул, возвращаясь на подушку: стоило поскорее возвращать себе прежнюю уверенность и контроль.              Ларк аккуратно вышел из кабинета Ханта, озираясь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Однако, только стоило ему зайти за угол, как его сразу схватили за запястье.       — Ну что, шлюшка, только-только с Ханта слез? — послышался грозный мужской бас над самым ухом.       Ларк мгновенно попытался вырваться из хватки, но ему быстро выкрутили руку.       — Ай! — вскрикнул он, возвращая себе наигранную манеру. — Мне больно!       — Пиздишь, как дышишь, — прошипел демон, сплюнув тому под ноги. — Вертишься как ужик, как твоя дворовая мамка.       Омерзительно. Перед Ларком стоял Тэлос Ахид, главный дружок Нориса Нихила, отчего при нем открывать всю подноготную не стоило. Сглатывая, Ларк попытался заплакать, сделать глупое лицо, будто он просто оказался не в том месте и не в то время. Но тут на плечо Тэлоса легла рука Скарла. Ларк бешеными глазами глянул на него.       — Что такое, мой друг? — спросил тот без эмоций.       Тэлос обернулся, но только еще сильнее выворачивая руку Ларку. Ларк скривился.       — Мне показалось, что этот демоненок решил запудрить мозги нашему Ханту, — проговорил Тэлос, наконец отпуская Ларка. Тот взвизгнул и отдернул руку.       — Показалось, — кивнул Скарл. — Ларк же виделся со своим братом.       — Не в тот коридор он зашел.       — Мальчик не часто ходит по Кастро.       — Почему без охраны?       — Тэлос, даже если он от Ханта, то в чем, собственно, проблема?       Тэлос почувствовал, что сам влип в передрягу, поэтому просто ответил:       — Да так.       — Отпусти его и пусть идет дальше.       Ларк уже хотел поклониться, но тут Тэлос внезапно заявил:       — Я все-таки провожу его — надо переговорить с Норисом.       Скарл кивнул. Тут, в обычной ситуации, вопросов не должно было возникнуть, поэтому Тэлос с ухмылкой повернулся к Ларку.       — Только не трогайте меня своими лапами, — поморщился Ларк, делая шаг в сторону, взмахнув хвостом.       — Ничего, я просто тебя сопровожу, — заметил Тэлос, а после взгляда на Скарла добавил. — Извини.       Ларку пришлось смириться, чтобы не выдать себя.       Сказать честно, в последующие дни Корнелий заметил чуть усилившиеся потоки нежности со стороны Никона, которые постепенно наращивали интенсивность: Корнелий часто наблюдал, как тот касался его, невесомо и нежно, так, что Корнелий не вздрагивал и позволял себе закрывать глаза.       И так он постепенно осознал, что Никон сильнее всего реагировал на касания. Особенно он это заметил, когда встретился с ним в коридоре по пути к покоям и интуитивно коснулся пальцами его ладони. Тогда Никон едва заметно повернул голову, глянув на Корнелия будто невзначай, но тот уловил нотку радостной заинтересованности в его глазах. Корнелий установил для себя, что прикосновения являлись языком любви для Никона.       В покоях, тихо вставая с кровати и подходя со спины к тому, Корнелий приобнял его за руку, и Никон обнял того в ответ, потрепав по боку, слегка изменяясь в лице: теперь он был не столь сосредоточен на документах в руке, а больше увлечен истинным под боком. Корнелий теперь имел возможность считывать изменения эмоций за счет их влияния на магический фон, и Корнелий ощущал каждой клеточкой тела отклик Никона, когда они касались друг друга. Не то, чтобы ему не нужны были прикосновения, просто он не был столь зависим от них, а также не испытывал настолько мощные толчки эйфории. Однако со временем он начинал видеть в этом свой шарм, и даже желать еще больше.       Так или иначе, такой вывод оправдывал вечные «подкаты» со стороны Никона и его желание заняться сексом.       В постели Корнелий лежал на спине, разрешая просунуть руку ему под рубашку и провести от груди до живота и даже чуть ниже, но без сексуального подтекста. Корнелий закусил губу. В таком случае значили ли что-либо прикосновения и поцелуи со стороны Никона тогда, в их первые встречи? Он уже ощущал умиротворение после разговора с Никоном, и теперь его присутствие не раздражало, и Корнелий чувствовал и помнил, что ему следовало быть чуть мягче и посмелее.       — Не хочешь поговорить? — спросил Никон, придвинувшись ближе и уже касаясь подушечками пальцев щеки Корнелия.       — О чем? — тот погладил его руку, чуть цепляя ногтями, добавляя стимуляцию.       — О чем хочешь. У тебя есть неозвученные вопросы? В любом случае, я весь в твоем распоряжении, — улыбнулся Никон, прикрыв глаза и сдувая мелкую прядь вороновых волос.       Никон почесал нос, фыркнув.       — Ладно, — протянул он. — Я думаю, что готов к сексу.       — Не-а, — помотал головой Никон, падая на подушку.       Корнелий замер с недоумением, словно ему отвесили пощечину. Он нахмурился, смущенно поправляя волосы, стараясь держать лицо. Что-то не так? Заметив явное смятение, Никон продолжил:       — Ты меня стесняешься, — вздохнул Никон. — Что будет, если мы действительно дойдем до крайней точки? Как бы ты не перепугался и не дал заднюю.       Корнелий вздохнул, надувая щеки. Он не спорил.       — Ты думаешь, что можно просто взять и заняться сексом? Точнее, как ты просишь, — уточнил Никон, облизывая губы, стараясь говорить спокойно, чтобы не спугнуть. — Нет, конечно, можно, но по своему опыты скажу: не советую. Надо начать с малого, просто пальцами.       Корнелий отвел взгляд.       — Если ты все еще ассоциируешь меня с ним… — начал Никон, стараясь смотреть в глаза, хоть зрительный контакт был разорван.       — Нет, ты прав, мне нужно время.       — Не просто время. Иначе будешь просто думать и тревожиться на ровном месте.       Повелитель провел пальцами по шее Корнелия, и тот вздохнул, понимая, что он переставал ассоциировать его с тем демоном из Диси и начинал доверять. Только присутствовали страх и отвращение, когда Корнелий выходил за пределы покоев, разговаривая с посторонними.       — Ладно, — пожал плечами Корнелий. — Я могу теперь принять, что я в новых отношениях и не отвергать тебя.       Никон отстранился, привстав на локтях и нахмурившись.       — Новых? А есть старые?       Корнелий закинул руки за голову: он думал, что поступит вновь замечание, что это простая спешка на словах, на деле — ноль, но заинтересовали повелителя именно отношения. Что прошлые, что нынешние слова скрипели на зубах, словно песок.       — У меня был парень. Помнишь, когда я ушел в Платиа? Я жил у него.       Никон смотрел строго, верхняя губа его вздрогнула, словно он хотел оскалиться. Корнелий молчал.       — Я же тебя спрашивал при первых встречах, — Никон выдохнул, стараясь говорить спокойно. — Я думал, ты свободен. Дьявол, Корнелий, я бы тогда к тебе не приставал. Почему я узнаю об этом только сейчас?       — А это важно?       — Черт, вообще-то да, — Никон потер переносицу. — О чем я еще не знаю? Случайно узнал, что ты был пойман, а теперь еще слышу, что, оказывается, ты был в отношениях.       Корнелий вздрогнул, сглатывая и радуясь, что повелитель не называл все своими словами, но резало все еще по сердцу. Он задумался.       — Не-а.       — Что-то теперь сомневаюсь.       — На данный момент ничего.       Никон сжал губы.       — Кто он?       Корнелий вздохнул, закрыв глаза. Теперь он не ощущал чувства вины, и оно не сжирало его заживо. Но легкое чувство дискомфорта проскочило по коже, проникая под нее и оседая где-то там же. Он ощущал себя неуверенно, когда делился прошлым. Корнелий с мольбой глянул на Никона, но тот остался прежним, кивая, как бы показывая, что он ожидал. Корнелий нахмурился, потирая подбородок и с трудом выговаривая: в момент речи кольнуло внутренности.       — Лоренс Кепойес. Сын купца первой гильдии, ты мог слышать.       — Знаю его отца.       — Вот, — Корнелий перевернулся на бок, смотря на Никона, словно гипнотизирующие глаза того могли успокоить. — Это было случайное знакомство.       Никон прикрыл глаза, важно поправляя волосы за ухом.       — Ты отпустил?       Корнелий отвернулся. Что ему ответить? Он чувствовал себя странно хотя бы просто потому что у него был магический истинный, и им приходилось играть роль пары, невзирая на чувства, да и они стирались, эмоции жили сами по себе. Любовь — сложное слово, Корнелий плевался, когда думал о ней. Он осторожно коснулся сам ладонью щеки Никона. Однако он начал проявлять к тому симпатию. Никон поцеловал его руку.       — Отпустил, — пожал плечами Корнелий, стараясь ответить нейтральнее. — Другого быть и не может — мы истинные, которые вместе.       — Не хочу, чтобы воспринимал ты меня только так.       Корнелий улыбнулся, обнажая верхние зубы.       — Ну раз я даже заговорил с тобой о том самом.       Корнелий вновь не мог просто произнести «секс».       Никон слегка толкнул того в плечо, укладываясь и поправляя подушку, закрывая глаза и также отбирая одеяло.       — Когда ты отпустил Акрэоса?       Никон не открыл глаз, лишь хмурясь и отвечая:       — Не знаю. Я очень долго не возвращался в Кастро, а потом и вовсе оставил правление на Мэри. Это было ужасно, из-за меня пострадали подданные.       — Смерть генерала…       — Я готов говорить об Акрэосе. Не о Камиле.       Никон уткнулся носом в подушку, не открывая все также глаз, показывая, что у него совершенно не было сил для разговора на тему смертей во время схваток с охотниками. Корнелий понимал: рана, касающаяся именно сестры повелителя, была все еще свежей, не взирая на прошедшее время, хоть своя боль утихла, но чужая разрушала изнутри.       — Лунных снов, — прошептал Корнелий, устраиваясь удобнее и стараясь разбавить мысли.       Демоны все связывали с Богиней Луны, дочерью Матери Тьмы.       — Ты сам как Луна, — Никон на ощупь притянул к себе руку Корнелия, целуя в запястье.       Повелитель отошел в кабинет, пока Корнелий занимался утренней рутиной, в которую также вошли и тренировки. Тот подумал: хорошо было бы дополнительно начать развивать магию, тренироваться, расширить свой график. Вообще стараться стать лучше. Корнелий устало массировал щеки, ходя по комнате, пока не наткнулся взглядом на поднос с завтраком и кофе, принесенный Никону — Корнелий пока не хотел есть.       Никона еще не было, Корнелий подошел к столу, беря чашку с кофе. Корнелия всегда интересовал его вкус. Пока тот слегка потягивал напиток, пытаясь и распробовать, и сделать так, чтобы было незаметно, он сморщился от горького вкуса, а тут еще рядом с ним раздался голос:       — Теперь и из одной чаши испили.       Корнелий от неожиданности поперхнулся, невольно выплевывая содержимое. Он испачкал свою рубашку.       — Ещё и кофе мой выплюнул, — проговорил грустно Никон, осматривая место преступления.       — О Дьявол, извини, — пролепетал виновато Корнелий, ставя чашку обратно на поднос. — Я, я даже не знаю.       Никон взял чашку, отпивая. Корнелий застыл.       — Что? Не буду же я просить сварить новый. Тем более, мы также обмениваемся слюной, даже в большем количестве, когда целуемся.       Корнелий зашёлся сумасшедшим кашлем. Никон отставил кофе, притянув за воротник рубахи того к себе, целуя в губы. Корнелий больше не сопротивлялся и, правильно сказать, не просто мирился с происходящем, а вполне принимал поцелуй как что-то приятное. Колкий холод пробежался по губам, и Корнелий ощутил желание Никона, вызванное истинной связью.       — У тебя есть на сегодня планы? — поинтересовался Никон с легкой хрипотцой.       — М-м, не то, чтобы… — прошептал Корнелий, глядя в сторону и облизываясь. — Ты что-то хотел?       — Хотел провести с тобой время. Мне хотелось прогуляться по саду.       — Немного внезапно.       Никон усмехнулся, пожав плечами и ответив:       — Ты сам-то засел в покоях, иногда перебегая в лабораторию. Ты ни с кем не видишься и живешь книжками.       Корнелий цокнул языком, взмахнув хвостом и отстранившись. Он действительно отдалился от остальных. Мысли затанцевали, сменяя друг друга, и Корнелий все-таки понял, что с братом он хотел бы еще раз встретиться, чтобы извиниться за свое поведение и поговорить как всегда о каком-то бреде.       — А я давно не слышал о Ларке, он заходил?       Никон поджал нижнюю губу, вздыхая.       — Норис сейчас стал чуть строже. Ларк решил не попадаться ему под руку.       Корнелий кивнул, хоть информация его смутила. Происходило ли что-то серьезное, что он упускал из виду?       — Хорошо, давай встретимся вечером. В шесть, — всë же улыбнулся Корнелий, а Никон в ответ шутливо лизнул его в нос, как бы соглашаясь.       Корнелий вновь обнял того уже с легким чувством в груди.