Проиграй мне, если сможешь

Вначале это выглядело как шутка, как рандомный набор слов, когда примерно на втором часе игры вдруг Саша сказал: «А давай так: если сейчас я у тебя выигрываю, ты становишься моим рабом на день». Ярик фыркнул, Саше пришлось добавить: «Ну, а если ты, тогда я. Только этого не будет. Никогда». Ярик глянул на него недобро, ничего не ответил и… проиграл. Прошло несколько месяцев, пари вроде как забылось, но ровно до новогоднего «Караоке Камикадзе», где Ярослав неудачно пошутил и Саше шутка очень не понравилась. Улучшив момент, он прошептал на ухо другу: «А ты помнишь о своём проигрыше? Выбирай день… раб, потому как у меня в голове бродят такие немыслимые идеи, что даже подсознание краснеет». Саша рассмеялся, вполне довольный выражением беспомощной растерянности на лице Ярослава. Посчитав, что за глупую шутку он отомстил, Саша готов был забыть и о пари, но тем же вечером Ярик отписался в месседжер. «Что у тебя с графиком? Готов исполнить твои прихоти». К тому моменту Саша уже страшно хотел спать, но месседж неожиданно его взбодрил. «Все?» «Было бы что исполнять. Не думаю, что ты способен на невозможное. Для меня. Да, все». «Не слишком ли смелое утверждение?» «Нисколько». «Нарываешься же». «Ну-ка, удиви меня». «Я тебя скинул свой график. Выбирай день». «Смотри-ка, тебе не придётся долго ждать. Уже на следующей неделе я буду твой. У тебя?» «Отлично. Да, у меня. Тебе конец. Знаешь? Чувствуешь?» «Можно начинать бояться? Ну, ок». «И ты будешь называть меня «мой господин». Только так. Запомни». «Как предсказуемо. Может, мне стоит захватить с собой реквизит? Способный возбудить твоё воображение? Иначе, Александр Сергеевич, ваш раб умрёт от скуки». «Реквизит не нужен, я хорошо подготовился. Скучать не придётся». «Я бы на это не рассчитывал… мой господин, всё уже слишком предсказуемо. Ладно, буду привыкать к этим словам. Буду врастать в них. Тебе должно понравиться». Ярик звонил в дверь долго, Саше открыл далеко не сразу. Ему хотелось вывести Баярунаса из равновесия с самого начала, поэтому он ждал, хотя в глазок всё-таки посмотрел. «Цветы? И это я предсказуемый?» Саша открыл дверь и снял руку Ярика со звонка, спросив: – Что за букет? Это мне? – А что, все цветы мира должны принадлежать тебе? Поклонница подарила. И не тебе, а мне. – Тогда иди и выброси их. – Что? – Выброси! Саша неприкрыто наслаждался холодным злым огнём, вспыхнувшим в глазах Ярика. Стоял в дневном проёме, будто бы охраняя его. И был неумолим. – Ладно. Хорошо, – тихо произнёс Ярик. – Я сейчас. К помойке и обратно. Справлюсь быстро. И посмотрел на букет. Это были красивые цветы, необычные и, похоже, дорогие. – Никогда таких не видел, не знаешь, как они называются? – Нет. – Они вкусно пахнут… – Убери их немедленно. Жду тебя там через пять минут, – Саша кивнул в сторону квартиры. – Тебе ещё что-то подарили, кроме неизвестных цветов? – Саша умудрился разглядеть подарочный пакет с сердечками и розовым пони – слишком розовым и слишком пони, чтобы оставить без внимания. – Я и его должен выбросить? – возмутился Ярик, медленно развязывая узел на шарфе. – Сейчас посмотрим. – Саша выдернул пакет из рук своего раба. Но в нём не оказалось ничего интересного, только привычный фанатский набор: коробка бельгийского шоколада, бензиновые карточки «Лукойла», какая-то крафтовая открытка. – Это теперь моё. – Почему? – Потому, – Саша скосил глаза на Ярика и спросил: – А кто тебе разрешил раздеться? – Эээ… Ярик уставился на него в искреннем недоумении, видимо, ещё полностью не переключившись на объявленную игру. – Я тебя сам раздену, – улыбнулся Саша. Осторожно снял шарф, шапку, забрал куртку. Разрешил Ярославу разуться. – Свитер снимать? – Пока не надо, – милостиво разрешил и напомнил: – Ты должен к каждой фразе добавлять «мой господин». – А, точно… – Ты что-то забыл, раб. Снова. Будешь так себя вести, и я тебя накажу. – Я тебя понял, мой господин. С этой минуты твой раб лоялен и готов на любой абьюз. На лице Ярослава отразилась интересная смесь чувств, Саша даже не знал, что можно всё это сочетать. Это было замершее время, девственный восторг дошкольника, ожидающего фею-крёстную. Она непременно исполнит новогоднее пожелание, которое проигнорировал известный волшебный дедушка. Но там ещё была и скука сродни той, когда в сотый раз пытаются удивить сорокалетнюю шлюху будто бы новой техникой отсоса. «Никто так не умеет обламывать, как Баярунас. В заведомо проигрышном положении, с ноль жизней, он умудряется победить, и это несмотря на то, что ты, а не он на вершине». Они немного поиграли, Саша хотел только выигрывать, он снова приказал, и Ярик уступил. Но вечная победа отдавала привкусом самых позорных проигрышей, Ярик ничего не говорил, лишь искоса посматривал – его насмешливые взгляды, царапая кожу, били по касательной, но нездоровые следы после себя всё равно оставляли. Саша быстро потерял интерес к игре, заказал им еду, показательно спросив о предпочтениях Ярика. Тот подыграл, сказав, что будет то же, что и господин. Саша отметил, что его раб входит во вкус. Втайне порадовался, включил песню, которую давно хотел показать Ярославу. – И что это за чушь? Зачем мне её слышать? – Мы будем её петь. – Но я не хочу её петь. «Всё дело в том, что дождь ничем не рискует, а я боюсь, что потерял тебя». Ты серьёзно? – Да, я серьёзно. И мало что ты хочешь. Лучше скажи, если бы у тебя сейчас в руках был седьмой лепесток, что бы ты загадал? – Седьмой лепесток? Ты снова апеллируешь к древней советской сказке, которую я никогда не читал? – Так прочитай. – Никогда для меня никогда. – А что плохого в сказке? – То, что она сказка, а мы с тобой, Сашенька, живём в реальности. Беспощадной реальности. – Что? Бы? Ты? Загадал? Отвечай немедленно. Ярик закатил глаза, сорвал с себя наушники и почти выкрикнул: – Ну, допустим, я загадал бы плеть. Изумлённый Саша подумал, что такого не бывает. Подумал ещё раз и, облизав губы, произнёс с асмр-придыханием. – Баярунас, бойся своих желаний. – На колени! – О боги, мне бы выпить. – Выпьешь, но не сейчас. Саша едва сдержался, но это был так смешно. Походило на неуклюжий утренник начальной школы, притом что Ярик стонал, как старый дед, и всем видом показывал, что может рассыпаться в прах от каждого неловкого движения. Причём движения относились к неловким только по одной причине: Саша приказывал. – Разденься до белья. Заткнись. Стань на колени. Закрой глаза. – А теперь открой их и посмотри на это. Ярик медленно открыл глаза, прищурился, сфокусировав взгляд. Уверился, что всё понял правильно, и только после этого сказал. – Плётка. В твоих руках. Господин и плеть. Как свежо и оригинально. Браво, Казьмин, светоч изобретательности. Он попытался изобразить аплодисменты, но потерял равновесие – возможно, и специально – поэтому хлопки получились скудными и невыразительными; господина они не впечатлили. Саша перебросил плётку с одной руки в другую и сообщил не без чувства гордости. – Я тренировался неделю и теперь хочу тебя высечь. Самое прикольное, ты не можешь мне отказать. Ведь так? Или ты сможешь? Посмеешь? Ярик улыбнулся, и улыбка размазалась по его лицу, как голливудский грим Джокера. – А когда ты тренировался, то представлял меня? Ну скажи? Ты сёк меня? В своих влажных мечтах? Саша замялся, это было мгновенное замешательство, но Ярик его уловил, как самый точный радар. – Не меня. Понял. Тогда секи, мой господин, я готов. Могу даже полностью раздеться, чтобы тебе было интереснее. Саша вздохнул – глубоко и только, чтобы не вздрогнуть, как от удара. Чуть наклонил голову и долго смотрел своим зелёным ведьминским взглядом. – Ок. Только сначала выпьем. – Будь моим распятым Джизасом… – Да сколько угодно, Сашенька… Ой, прости, снова не то сказал… Да, мой господин. – На GEEK & MUSIC у тебя в руках был кнут. Даже не плётка. И ты умудрился задеть меня. – Да? – искренне удивился Ярик. – Я даже не заметил. – А я заметил, – быстро сказал Саша. – Почувствовал, знаешь ли. Твоя экспрессия иногда бывает… – … слишком экспрессивной? – Да. – Ну, извини. Я не хотел. – Правда? – Эээ… нет. Я хотел, чтобы ты был только мой. – А я не твой? – Не думаю. – А чей? – Откуда мне знать. Но ты точно не мой. – А это можно изменить? – Полагаю, да. – И что мне нужно для этого сделать? – Всего две вещи. Во-первых, ответить честно, зачем тебе это вообще нужно. Во-вторых… – А? – А во-вторых… потом… после признания… ты можешь поработать плетью. Саша нахмурился. Забрался на диван с ногами, обнял колени и долго смотрел на Ярика, будто распятого на противоположной стене. – Да не знаю я. Ты просто мне нужен. – Ах, вот как… – Иногда мне хочется… – Саша вскинул голову, задумавшись. – … безумия. – Какого безумия? – Тебе не понравится. – Вот откуда такая уверенность-то? Может, и понравится. Спроси – это единственный способ узнать. – Хорошо, – Саша сглотнул. – Я хочу узнать безумие с тобой. Жар, и страсть, и пот… Говорят, это затягивает, но даже если на четырнадцатое февраля когда-нибудь получу от тебя куцую валентинку и прочее тому подобное барахло, я не обижусь… – Знаешь, – Ярик опустил разведённые в стороны руки, сходя со своего креста, – ты не обижайся, но это здорово смахивает на «я хочу тебя трахнуть». – Да, кажется, это именно оно и есть. Саша не отвёл взгляда и посмотрел прямо в глаза Ярославу. – С чего бы вдруг? – искренне удивился тот. – Хочу тебя высечь и выебать. И больше я в этой жизни не хочу ничего, – признался Саша. – Ну нет… должно же быть что-то ещё. Материальное, полуматериальное... Что-то должно быть кроме вожделения. – Ты меня хочешь? – Я твой раб сегодня, у меня нет ничего. Нет чувств, желаний. Есть только ты. – Издеваешься? – Раб не может издеваться над господином. – Значит, издеваешься. – Так накажи меня. – Я накажу, можешь не сомневаться. Но сперва ответь: ты меня хочешь? – Попытаюсь визуализировать: сегодня мы будем спать в одной кровати, ты сделаешь меня мокрым и грязным в разных местах. Проделаешь со мной всякие вещи, высечешь, засунешь в меня и то, и это, и ко всему прочему... – Заткнись. – Я пытаюсь визуализировать. – Не помогает? – Отчего же. – Иногда мне бывает так скучно… – Я тебе не мальчик для развлечения. – Но ты без меня не можешь. – Как целительны иногда бывают заблуждения… – Чтобы убедительно спеть о поцелуях, которые потом нарисует дождь, я должен их почувствовать. И не только на губах. И не только свои. – Я не буду петь эту пошлую песенку. – У тебя есть рок-бэнд, они могут даже пошлость превратить в нашу песню. – Я не хочу, чтобы это становилось нашей песней. – А я хочу. Поэтому ты подчинишься. Немедленно. – Ну ок. – И никакое не ок. Мне не нужна подачка, ты должен захотеть. – Тогда ты должен напоить меня, желательно до бесчувствия. – А вот для этого у меня припасён отличный французский коньяк. Не ожидал? – Ты подготовился? – вяло удивился Ярик. – Сумел просчитать моё несогласие? – А как ты думал? Принеси бутылку, мы пить будем сейчас. – Казьмин… знаешь… я не люблю тебя пьяного. Тебя пьяного я страшусь. – Почему? – Потому что я не знаю, чего от тебя ожидать. – А чего это ты не знаешь, я же всё назвал. Так что… иди теперь… снова к той стене. Я не забыл о плётке, даже не надейся. – Меня никто никогда ещё не стегал плетью… Наверное, это больно. И останутся следы. – Я не буду больно… Ярик лежал на спине на разложенном диване. Он закинул руки за голову, коньячная рюмка стояла у него на груди, почти на солнечном сплетении. – Понадобятся смазка, презервативы, и нам нужно сейчас, на этом берегу, выяснить, кто сверху. – А? Ярик взял рюмку, приподнял голову, чтобы было удобнее, и одним глотком допил коньяк. – У меня наверняка от порки встанет. Поэтому… список я тебе уже озвучил. Саша, лежавший рядом, усмехнулся. – Я и к этому готов, – сообщил он. – Есть всё, кроме одного. Я хочу, чтобы ты сказал, что хочешь меня. – Ох, Сашенька… Когда у меня стоит, мне всё равно кого трахать. – Ах вот как… Тогда вставай и иди к стене. И сними с себя всё. – Всё? – Всё. – Ладно… Ярик поднялся, пошатываясь от количества алкоголя или от новой ещё не пройденной игры с Сашей Казьминым – слишком большой редкости, чтобы не качало. По дороге к обозначенному лобному месту, стащил с себя трусы и стал, привычно разведя руки в стороны. Лицом к стене. – Повернись. – Не хочу. Вдруг ты ударишь… по самому дорогому, а это больно. – Я не стану бить по лицу. – Очень смешно. – Ну, посмейся. – Разреши, чтобы было так, как есть. – Нет, не разрешаю. Я хочу видеть твоё лицо. Хочу смотреть, как ты чувствуешь. И что чувствуешь. – Велико ли откровение? – Ярик чуть повёл плечами и заметно сгорбился. – Боль я испытываю годами. В этом нет ничего особенного, Сашенька. – А я хочу видеть. Подозреваю, это другое. Другая боль. Другой ты, которого не видел и не знает никто. – А с чего ты решил, что я тебе откроюсь? – Вот такой несчастливый у тебя день, Баярунас. Поворачивайся, я сказал. «Потому что я уже иду. Я встал, и у меня всё встало. Хочу тебя. Хочу тебя бесконечное количество раз, в режиме нон-стоп. Что ты там говорил? Спать в одной кровати, потеть… дальше я не помню, но согласен со всем». – Не буду. И Саша сорвался. Первый раз попал по правому бедру значительно ниже ягодиц, и это было больно: Ярик вздрогнул всем телом и застонал. – Ой, извини, честно, я не хотел, чтобы так сильно. – Неужели? Второй удар пришёлся на ягодицу, оставил сначала блеклый белёсый след, быстро порозовевший. И снова был стон. Саша продолжал бить, настроив себя на определённый ритм: он представлял, что кого-то трахает, при этом не сильно разбираясь, кого именно. Ему нравилось доминировать, проникать и наполнять. Раз, ещё раз и ещё. Плеть, которая расплела свои хвосты и прикладывалась к телу, как ей хотелось, оставляла ровные полоски, правда, разной длины. Почти освоила азбуку Морзе и писала послание, которое никто и никогда не прочитает. Саша ещё не скоро прекратил, но Ярик вдруг развернулся к нему лицом, приняв весьма болезненный удар. Вскрикнул так, что смог отрезвить и остановить Сашу. Тот испугался, бросился к нему. – Прости… я не хотел. Кусая губы от боли, Ярик поморщился и не поверил. – Это моя карма… Все хотят, чтобы мне было больно. И ты не исключение. К моему сожалению. – Не хочу, я этого не хочу. Саша прижался к нему телом, оторвал от стены, обнял. – Прости. – Пойми же, это не имеет значения… вообще никакого… никто и никогда… не проникнет в меня… даже ты. – А если я попробую? – Пробуй. Его губы пахли дубовыми бочками и подземельем, где они когда-то хранились. Это показалось Саше таким нормальным, логичным, что никакой другой вкус не стал бы таким же ожидаемым. Саша целовал и чувствовал, что ему отвечают. И ликовал, потому что надежда оказаться первым, кто сможет невозможное, была осязаема. Они добрались до дивана, даже не попытавшись остановиться. «Пусть это окажется весомым предлогом заглянуть в его глаза. Не знал, что они для меня, оказывается, до сих пор чужие». «Если он и в постели также хорош, я куплю ему цветы. Другие. Но близнецы тех, что он заставил выбросить». Это было совершенно прекрасное слияние с природой. Кому-то необходимо пение птиц, шелест текущей воды, или дефицит воздуха в лёгких на полпути к горной вершине, а у них было всё это и ещё что-то. То, что не имеет прямого отношения к природе, а только к человеческим желаниям – их желаниям; они делали то, что хотели, и им это нравилось. – Вожделею чего-нибудь сладкого… – Ну вожделей… – Верни мой шоколад, изувер. – Я изувер? – Ну, после всего, что ты со мной сделал, я не могу называть тебя по-другому. – Ты знаешь, какими словами должен называть меня, и это вовсе не слово «изувер». – Хм. В таком случае, в следующий раз не покупай смазку со вкусом клубники. Это моветон. – В следующий раз? – Думаю, да. – Не будет никакого следующего раза. Мы просто играли. – Да вся жизнь, Сашенька, просто игра. Что не отменяет факта возвращения её в наши жизни. – Ой, да ладно тебе. Хочешь сказать, что мы – любовники? – Не хочу придумывать какие-то названия. Я это Я. Кто ты – понятия не имею, но решать тебе. – Подожди, я хочу разобраться: то есть, ты всё-таки меня не хотел? – В смысле? Ты же видел мой член, он тебя хотел вне всяких сомнений? – А ты? – Причём тут я? «Да ну нахуй, как он мог меня не хотеть? Моё сознание, весь я целиком надёжно защищен от этой мысли. Или ему не понравилось? Мне кажется, понравилось, я старался. Что снова не так, Баярунас?» – Саша, ты душнила. – Я душнила, потому что ты не в состоянии ответить на единственный вопрос? – Видимо, да, – Ярик задумался о своём. – Ладно, отвечу, раз ты настолько слеп. Я кончил. С тобой. И не один раз, потому что тебе всё было мало. Кончил – главное слово, запиши его на подкорке… уж будь так добр. – Я тоже кончил, но я не о физиологии сейчас… – Ты сейчас допрашиваешь человека, который кончил – ага, снова это удивительное слово – школу со свидетельством, а не аттестатом. Знать не знаю ничего о физиологии. – Боги, где моя плётка?! – Там, где ты её бросил, когда решил, что я готов. – Если бы ты сказал, что тебе что-то не нравится… – Отлично. Я говорю: мне категорически не нравится этот допрос. Да в конце концов, Казьмин, если бы я не хотел, этого бы ничего не было: ни секса, ни плетей. Ни проигрыша. От неожиданности Саша сел. Ярик лежал рядом, отвернувшись лицом к стене, Саша содрал с него одеяло. – Ты что, намеренно мне проиграл? Тогда? Саша потянул Ярика за плечо, разворачивая к себе лицом. – Ну я хотел посмотреть, что из этого всего получится. А теперь я хочу спать и… шоколадку тоже хочу. Я бы съел немного румынского шоколада, определённо, да. – Бельгийского? – Да без разницы. – А больше тебе ничего не хочется? Синий лёд в глазах Ярослава зашевелился, эти осколки древних глыб, которые когда-то едва не погубили Землю, опасно заскрежетали – так, по крайней мере, показалось Саше. – Хочу тебя послать, но ты вряд ли куда-нибудь денешься до утра. Сашу вдруг накрыло, он вздрогнул всем телом, почувствовал, как кожа холодеет, покрывшись противным липким потом. – Тебе больно? Я переборщил? – Ты переборщил ещё на кастинге «Онегина», – Ярослав устало закрыл глаза. – Но я там ничего не делал же…– растеряно промямлил Саша. – Ты там был, этого достаточно. – Сашенька, а ты в курсе, что этот обезбол странно на меня действует? – То есть? – Саша, который старательно смазывал следы от плёточных ударов обезболивающей мазью, настороженно вскинул голову. – Кожа стала слишком чувствительной, – пояснил Ярослав. – И меня твои прикосновения …вынуждают думать о… – О чём? – Отчего-то я хочу у тебя выиграть. Неважно, в какой игре, но хочу. И исключительно с одной целью: чтобы ты стал моим рабом на один день. И чтобы я мог делать с тобой всё, что мне заблагорассудится. Саша выдавил из тюбика мазь, бесцветную субстанцию, и нанёс её на ещё один розовый след. – Мне страшно представить то, что ты можешь придумать. – Ну ты же вынудил дать согласие спеть о лепестке, который будто бы может исполнять желания. «Всё дело в том, что дождь ничем не рискует, а я боюсь, что потерял тебя» и как-то там дальше... Чушь и пошлость! – А разве не может исполнять? – Я верю только в то, что могу я. Ярик, заставив Сашу замереть в изумлении, вдруг развернулся и лёг на спину, изрядно раненною плёткой. И откинул одеяло. – А также я верю, что у меня стояк. Прямо сейчас и исключительно по причине того, что ты касался меня, моих ран. Поэтому ты просто обязан отсосать мне. Ну, я хочу верить, что это случится… – Блять, это было совсем не то, к чему меня готовила жизнь. – А что, ты прежде никому и никогда не отсасывал? – Баярунас, иди нахуй. – Сашенька, не горячись, я же просто спросил, пребывая в незнании. Но ты всё наглядно объяснил. И доходчиво. – Есть ещё вопросы? – Вообще-то да. Есть. – Ну и? Удиви меня. – Саш, я бы сейчас сыграл… – В два ночи? – А уже два? Надо же! – Прикинь, да. – Тогда точно надо играть. – Зачем? – Затем, что я так хочу. – Ярик, ты что-то попутал? Сегодня я решаю, что нам делать. – А. Ну ладно. И Ярослав вытянулся под одним на двоих одеялом и затих. И это почему-то напугало Сашу, ему внезапно показалось, что Ярик уснёт сейчас, а утром его уже не будет. Он исчезнет навсегда. И больше не будет общих спектаклей, то есть они никуда не денутся из репертуара театров и их графиков, но всё изменится. И они, друзья, станут просто коллегами и слишком профессионалами, чтобы смешивать работу с личным. Ярослав продолжит играть, допустим, Бенедетто и делить с ним одну гримёрку, как сегодня делит одеяло, но это будет унылая привычка, театральный поток, избитый движ. Нужный, но слишком обыкновенный. Та же рутина, что приходит в семью после пяти лет, а то и после одного года. И убивает всё. Говорят, от этого быстрее стареешь. – Эй, не спи. Вставай. – Ты что-то снова изобрёл, чтобы пытать меня? – А ты как думал, Баярунас? Считал, что сможешь… доминировать? Не сможешь, потому что сегодня я твой хозяин. Просто переспать – это начало конца, мне можешь не рассказывать. Как только оказываешься в постели ради постели, отношения начинают стремительно двигаться к финалу. Секс конечен, а чувства могут длиться целую жизнь. Это больше, чем дружба, тоньше, чем любовь, и очень, очень возбуждает. Завладеть чужим членом – невелика победа, а вот мозгом... – И нихрена у тебя, Казьмин, не получится. Ни у одной бабы не получилось, с чего бы тебе удалось? – Потому что я не баба. – Так, а кто сказал, что ты единственный мужик, который у меня был? – А похуй. Потому что я – это я. Твой единственный. Твой краш. Так что давай, вставай и марш к компу. Я собираюсь тебе проиграть. – Что ты собираешься делать? – захлопал ресницами не готовый к такому заявлению Ярик. – Только попробуй мне снова проиграть. Ничего не получится у тебя, Баярунас. Потому что на этот раз проиграю я. – Ха! Посмотрим. Полчаса они, обнажённые, прекрасные как античные речные боги, рубились в кто кого с единственной целью проиграть. Впрочем, скиллы прошлых лет мешали им изрядно, и выходило выигрывать по очереди. Ближе к шести утра Ярослав додавил Сашу, и тот проиграл ему вчистую. Потерев воспалённые покрасневшие от бессонницы глаза, Саша сказал: – Давай ты выберешь, когда я буду твоим рабом. Посмотрим графики, возможно, это уже не будет моя квартира. – Не важно, – Ярик радостно потёр ладони, – ты станешь моим рабом на целый день. Это радостно. Это вдохновляет. – И что ты думаешь… придумать? – Узнаешь в своё время, – довольно улыбнулся Ярик. – А сегодня мы можем просто доспать остаток твоего величия… мой господин. – Я согласен, – оживился Саша. – Как скажешь, мой… просто мой.