Рассветное солнце

Сев, осматриваюсь по сторонам так, как будто проснулся в незнакомой комнате вместо спальни. Подняв с пола измятую майку я, пошатываясь от резкой смены плоскости, направился к столу натягивая футболку. Все еще уставший несмотря на 7 часовой сон, что в обычные дни было бы сродни подарку от деда мороза, вытащил измятую пачку сигарет из кармана и достав одну зажёг и затянулся, выдыхая дым с едким запахом который проникал в мои легкие ядом, сохраняя вишневое послевкусие на кончиках губ. Так как теперь я взрослый, могу делать все, что душе моей угодно то и курить можно где захочется, поэтому утреннюю рутину можно провести с сигаретой в зубах. Оставляя позади длинный пустой коридор, передо мной возникла серая кухня заставляющая ноги мерзнуть от одного вида ледяной белой плитки на полу. Сев на подоконник и дотянувшись рукой до форточки, которая форточкой на самом деле была лишь наполовину ибо настоящая форточка должна аккуратно стоять над окном, а эта была неуклюже впихнута прямо посередине, в прочем это лишь добавляло комнате свой шарм, индивидуальность, чего нельзя сказать об инженерах сего креативного решения. Прохладный воздух развеивал каштановые волосы пропитывая их прозрачным дымом сигареты. За спиной послышались шлепки босых ног о холодную плитку и щелчок газовой плиты подогревающий воду в старом чайнике случайно купленном на распродаже. — Уже встал? Почему меня не разбудил, — послышался хриплый от сна голос рыжего. — Ты так мило спал, что мне стало жалко тебя будить, — насмешливо ответил такой же сонный голос. — Мудак ты Дазай. прошипел Чуя садясь на подоконник рядом с шатеном, отбрав оставшуюся сигарету затянулся показательно выдыхая прямо в лицо Дазая. — Зато твой, — морщась от запаха, но улыбаясь сказал он. В отместку забрав и потуша окурок, потерев кончиком о выбеленную оконную раму, и в мгновение спрыгнув с подоконника, подошел к Чуе. Его пальцы с как будто навсегда отпечатавшимися на них пятнами краски пахли никотином, когда он обхватил ими лицо рыжего. Его губы были осторожными, медленными и легкими, как бабочка, как будто он целовал сон — как будто он целовал призрак. Чайник закипел, режа уши пронзительным свистом, словно желая напомнить о своем существовани. Перебирая руками уже порядком сальные пряди, Накахара привычно целует знакомый рот прерываясь для того, чтобы отдышаться. Спустившись к шее, Дазай оставляет уже бог знает по счету какой ярко-красный засос среди остальных пятен. — постой Осаму, — отталкивая брюнета от окна задушеным тоном прохрипел рыжий. оторвавшись от возлюбленного шатен посмотрел на парня вопросительным взглядом и раскрасневшимся лицом отражавшим беспокойство. — выключи чайник Дазай, — до абсурда серьезно продолжил Чуя. В воздухе можно было почувствовать как брюнет закатывает глаза раздражённо выдыхая. — Так уж и быть, подожди, — отвернувшись он замер на секунду, и спустя мгновенье по, до этого кажущейся почти мёртвой кухне разнесся хриплый смех оживляющий кажется не только кухню, но и каждый угол пыльной квартиры. Слетев с подоконника рыжий помчался в коридор захлопывая за собой дверь. — Кто из нас еще мудак, — усмехнувшись прошептал Дазай облокотившись на столешницу гарнитура. Решив, что чайник кипел не просто так, достал кружку с забавным забинтованным котом подаренную ему на какой-то незначительный праздник и полюбившиеся кажется только за сходство с её хозяином, налил в неё кипяток и кинув пакетик с фруктовым химозным чаем поплелся в том же направлении, что и Накахара. Зажженый в ванной свет и звук льющейся воды говорил о том, что она уже была занята. В прочем ему некуда было торопиться. Зайдя на балкон и дернув на себя дребезжащее деревянное окно, явно переживающее не лучшие свои дни, о чем говорили слои краски осыпающиеся прямо на одежду, руки и все на свете, достал из домашних штанов пачку снова зажёг сигарету, оставив чай остывать на небольшой, местами покрывшейся пятнами непонятного происхождения полке которая кажется пережила всех предыдущих жильцов этой квартиры.

Дым аккуратно струился по воздуху, прокладывая себе дорогу к рассветному солнцу. Хорошее настроение пропало также быстро, как и утренняя прохлада, сменяющаяся на типичную июльскую духоту, ненавистную жару которую по хорошему люди обычно называют теплой погодой. Радости к лету он никогда не разделял. Пока вода в ванной льётся, а на балконе лишь он и не проснувшееся до конца утро он не думает о дне который он проведёт, не думает о клиентах, дедлайнах и картинах. Он прикидывает с какой скоростью он будет лететь с 10 этажа, готов ли и сколько еще ему придется просыпаться каждое утро, будет ли его загнивающее сердце когда-нибудь биться правильно и по настоящему, не для вида. «Испачканный печалью не ждёт тепла, не верьте. Испачканный печалью думает о смерти.» Вспоминая отрывок одного из стихотворения Чуи он кажется понимает что тот имел в виду. Но не давая времени на погружение в рефлексию вода в ванной перестаёт литься, а нежные руки обвивают талию. Из головы как по

                  

испаряются все мысли и теперь он всерьез задумывается о том, что пока его сердце бьётся в такт другому, такому же побитому и любимому, он обязательно постарается найти ради чего просыпаться по утрам.