Скажи моё имя

Сентябрь в этом году был крайне дождливым, склизким и скользким месяцем. Жирные капли били по карнизам, мешали одним спать детским чутким сном, а другим дойти до дома, не промочив деловые костюмы и туфли. Огромное количество автомобилей мелькали перед глазами пешеходов лишь фарами. Они холодные, бездушные машины, которые слишком полюбились обитателям этого города, да, и мира в целом. Лужи под шинами разбрызгивались на тротуар, создавая всё новые и новые кляксы. А спустя некоторое время пресловутые росписи сливались в одно сплошное мокрое пятно. Прохожие, спешащие домой, кто к семьям, а кто в уютное себе одиночество, смотрелись призрачно на фоне общей туманной картины. Без них бы ничего зримого не изменилось, но их эфемерное наличие добавляло что-то важное, что-то без чего невозможно спокойно существовать. Яркими пятнами выбивались лишь зонты, резко контрастирующие с монохромностью. Шум воды, недовольного шёпота, лязг шин и музыка из маленьких кафе создавали единый голос города — хмурый, тихий, но всепоглощающий. Каждый житель являлся частичкой этой общей полифонии. Но всё же из целостного единства выделялся один звук. Он инородный, крайне бесцеремонный и нарочито звонкий. Он не являлся сопровождением, скорее нарочно шёл врозь с общей гармонией. Не звук — возглас, вскрик, всплеск, выпад. Он не скрывался, был заметен сразу, ощущался как палки в колёсах, кость в горле. Лишний элемент в источенном временем механизме. Виновник дисгармонии шёл легко, слегка развязно и лениво. Он отнюдь не скрывался от потока воды, наоборот будто специально подставлялся под капли. Расправлял плечи, оттягивал голову назад, не сдувал с лица вымокшую чёлку, блаженно улыбаясь. С его острого кончика носа стекала холодная струя, заставляющая всё же взмахнуть головой. Некогда ярко—красное мягкое пальто становилось всё темнее, впитывая в себя больше воды. Вскоре волосы подростка и элемент одежды стали одинаково бордовыми. Он единственный наслаждался немилостью здешней погоды. Будто не видел долгое время такого природного явления, привычного для этих краёв. В правой руке он играючи проворачивал из стороны в сторону старые песочные часы. Изящные золотые витиеватые линии огибали основание и спускались к прозрачным сосудам. Песок не переставал сыпаться даже от махинаций подростка. Их статная элегантность выбивалась из гротескного образа их владельца. Парень всё шёл, будто и не имел конечной точки своего назначения. А люди рядом только и делали вид, что не замечали того, кто принёс за собой шлейф хаоса и неясного для них возникшего ощущения инородности поблизости.

Или вовсе не делали вид, что не замечали?

Парень не огибал мимопроходящих, не уворачивался от спиц зонтов, которые так и норовили залезть ему в глаз, не проявлял ни капли дискомфорта. Лёгкой дымкой выхлопных газов машин, маревом суеты вокруг, паром теплого дыхания он неосязаемо перемещался будто сквозь людей. Это было не первым его увлекательным путешествием, но последним в этот день. До места назначения оставалось несколько несчастных шагов. Одинокий мост прекрасно вписывался в строгую архитектуру города. Высокие фонари на нём включились и ослепили чувствительные тёмные глаза. Все вокруг, казалось, уже привыкли к ним и не щурились от неожиданности, а лишь лучше прикрывались своей защитой от дождя. Подросток, чудаковато подняв часы к лучу одного из десятков источников света, повёл уголком губ. Одинокие песчинки ещё продолжали сыпаться. — А время сегодня на твоей стороне, парень, — подросток резво запрыгнул на узкий парапет и в своей дерзкой манере лихо помчался вперёд. От прошлой неспешной походки не осталось даже воспоминания. Расставленные руки по бокам не давали парню преимущества в равновесии, но так только веселее. Сильный ветер подхватывал подол пальто и лохматил неестественно яркие волосы. Вальсируя на мокрых железных трубах, вымокший и без того до нитки нарушитель общественного спокойствия находился между устойчивым надёжным асфальтом и свободным падением прямиком в реку. И только он знал какой из этих вариантов ему будет определённо по душе. Фары уже не били лучами в глаза нахального подростка, а люди не скрывали обзор своими зонтами, чему он был нескончаемо рад. Силуэт на противоположном конце моста с каждым мгновением становился менее расплывчатым. Поставив ноги поперёк трубы, хаос пригнулся и стремительно прокатился, присвистывая с детским ребячеством. Сложный манёвр дался ему с непозволительной лёгкостью. Незнакомец, к которому так нёсся парень, сжимал в руках холодный прут арматуры и следил за рекой, уходящей в горизонт. Он не двигался, не дрожал от холода, не прятался от дождя. Тихо наблюдал, терпеливо ждал. Он думал о чём-то непременно сокровенном, далёком. Подросток покосился на часы в очередной раз, последняя песчинка уже почти коснулась горки на нижнем сосуде. Перекинув в левую руку предмет, он перевернул его низом вверх. Шумные машины встали, так и продолжив, освещать дорогу домой. Мощные потоки ветра затихли, больше не беспокоя кроны деревьев. Течение усмирилось, не обдавая бетонные балки моста потоками воды. Воцарившаяся абсолютная тишина не шла городу точно также, как и появление в нём несуразного красноволосого неизвестного. Белая дымка исходила из песочных старых часов, застилая собой всё вокруг. Подросток наконец, оказавшись перед лицом своей конечной точки путешествия, присел на колени. Он мягко взял безмолвно замершего за руку. Ответного жеста не последовало. — Быстро ты заснул. Все бы были такими, — подросток посмеялся, зажимая часы между колен. Он начал поднимать их верхнее основание, оно с характерным цоком открылось. Содержимое поблёскивало, переливалось. Мальчишка взял скудную горсть песка тёплыми пальцами. Быстрым движением руки обсыпал им голову спящего, забитую точно хмурыми мыслями. Парень обычно не вглядывался в лица при таких встречах, ведь белый туман окутывал своими объятиями всё на своём пути, да так, что перед собой находящиеся объекты невозможно было разобрать. Но в этот раз что-то пошло не по привычному плану. Чёрный стекловидные волосы, тёплый оттенок кожи, спокойное лицо с прикрытыми глазами и острыми чертами — всё дополняло друг друга. Но один лишний элемент мозолил глаза. Красноволосый засомневался лишь на долю мгновения, а руки уже начали блуждать по собственным пёстрым многочисленным карманам. Он нащупал мягкую ткань в одном из них. Белоснежным платком и утёр почти засохшие слёзные дорожки на чужом лице, — Ты, конечно, извини, но я не позволю тебе быть у нас с «этим», — подросток вздёрнул в недовольстве нос и поморщился, а отрезок ткани брезгливо вылетел прямо на дорогу. Там ему самое место. Без особых усилий лишний человек в этом городе поднял тело, охваченное белёсой поволокой, на перила моста, ведь оно податливо выполняло нехитрые действия. Капли, застывшие в воздухе совсем не мешали, они отражали собой свет, создавая сказочные блики. Сжав покрепче чужую ледяную руку, никому неизвестный путешественник в последний раз взглянул на антикварный предмет. Его уже почти не видать в этом тумане. Парень посмеялся и с усилием задорно подкинул часы в воздух. А те спустя секунду уже летели вниз, в реку. — Как тебя там…сонхва, верно? — спросил подросток у спящего тела, навалившегося на него, — Надеюсь высоты не боишься. Хотя лучше бойся, так намного интереснее, — прокричав последние слова предложения, он стремглав бросился вниз, утягивая за собой второго. Белая дымка, выходящая из часов начала превращаться в свет, лишающий зрения напрочь. Присвистывая и хохоча чужой для этого места, города и мира человек потянулся свободной рукой за своим личным сокровищем, которое уже совсем не было видно. Серость исчезла с концами, давая дорогу белой ослепительной яркости лучей, никакие желтовато светящие фары и фонари не сравнятся с ней. Нащупав кончиками пальцев знакомые металлические очертания, мальчишка дерзко усмехнулся. Они всё продолжали падать в белизну небытие.

Никто не говорил, что приключения заканчивались.

За каждым маленьким приключением следует другое, а оно всегда масштабнее предыдущего.