Орден Чертополоха

Теплым июльским вечером пятидесятого года я снова навестил моего турецкого учителя. Каждая короткая встреча с этим магом стоила целого плодотворного года обучения у иного обычного волшебника. Дервишу Кемалю всегда было чем меня удивить. Не стал исключением и этот раз. В нашу очередную встречу я просто опешил от увиденного: всего пару недель назад Кемаль выглядел как мужчина лет тридцати, в самом расцвете сил, сегодня же… Признаться, я даже не сразу узнал в представшем передо мной дряхлом старике моего наставника.  Как выяснилось, Кемаль некоторое время назад, к моему удивлению и ужасу, перестал принимать Эликсир бессмертия, а значит, начал стремительно стареть — время для него прекратило стоять на месте, оно с бешеной скоростью устремилось вперед. Дервиш снова становился простым смертным. И, по его заверениям, совсем скоро он должен был отправиться в мир иной. Я был в шоке. — Но как же так? — вопрошал я, недоумевая, как можно было добровольно отказаться от бессмертия. Кемаль же сохранял привычное, выработанное за долгие годы жизни спокойствие. Разве что в его чернющих, как южная ночь, глазах читалась легкая грусть. — Томас, душа моя, помните, я обещал как-нибудь рассказать до конца сказку о дервише? Я приготовился слушать. — Время неумолимо, и ничто не способно остановить его безумный бег, — изрек он своим убаюкивающим голосом. — В прошлый раз вы узнали, что у пытливого дервиша по имени Кемаль осуществилась его заветная мечта: ему были даны четыре магических предмета, используя которые он мог помогать людям вокруг. Также он отыскал Источник Жизни и обрел бессмертие. Гремучая смесь, не правда ли? Кемаль как-то странно на меня посмотрел. Я же не мог уловить, в чем подвох. Сказочный персонаж стремился овладеть важными для него умениями, упорно шел к поставленной цели и наконец достиг желаемого — справедливый итог долгих и мучительных исканий, как по мне. Однако учитель, похоже, придерживался иного мнения: — А гремучая она в силу сочетания великих умений со сложным характером дервиша. Кемаль заметно отличался от большинства своих собратьев. Он был душой мятущейся, оказался слишком высокого мнения о себе. В своих мыслях Кемаль однажды почти поставил себя на одну ступень со всемогущим Аллахом. Гордыня его зацвела пышным цветом, стоило ему только обрести все, о чем он так долго мечтал. Счел, что обретение бессмертия означало признание его особой роли как волшебника, что он не такой, как все, а также отныне все будет складываться только так, как сочтет нужным он. Если бы Кемаль тогда знал, как сильно заблуждался на свой счет. И что бессмертие обернется для него наказанием. — Но почему? — удивился я. Учитель как будто только и ждал этого моего вопроса, поскольку загадочно улыбнулся. — Как бессмертие может оказаться наказанием? Напротив, это выстраданный великий дар. — И все же, мой славный ученик, бессмертие обернулось для нашего гордеца страшным наказанием, о чем он догадался лишь через какое-то время. Догадка пришла вместе с осознанием, что он всего лишь простой смертный, песчинка против мощного ветра перемен. И ему не справиться с этим ветром, используй он хоть самую изощренную магию. Волшебнику так мало подвластно на самом деле. Он может наивно поверить, что сумел остановить время для себя родимого. Но на самом деле оно его не оставит в покое, а незаметно возьмет в оборот, вымотает и состарит его душу.

Я готов был оспорить каждое его слово, и мне стоило неимоверных усилий, чтобы смолчать. Учитель же наконец высказал то, что давно у него наболело:

— Нет ничего мучительнее, чем видеть, как государство, в котором ты вырос, прожил большую часть своей бесконечной жизни, просто исчезает с лица земли, а вместо него возникает нечто иное, чуждое тебе. Старый больной феникс сгорает, чтобы возродиться в качестве желторотого птенца. Наверное, это вполне естественно. Жизнь не стоит на месте. Однако ты, человек старой закалки, все равно не можешь принять изменения и не находишь себя в новом мире. Все империи переживают зарождение, бурный расцвет и порой совершенно жестокий крах. Я начинал понимать, в какую сторону он клонит. С каждым его словом мне становилось все грустнее. — Кемалю представился уникальный шанс наблюдать воочию за ходом истории, — продолжал мой рассказчик. — Он был свидетелем грозного величия своей удивительной страны — о, то были счастливейшие годы его жизни! Знайте, однажды он танцевал со своими собратьями перед Сулейманом Кануни, когда тот заезжал в Конью! А чуть позднее наблюдал за строительством прекраснейшей мечети Султанахмет! — По щеке учителя скользнула скупая слеза. — Но вместе с тем Кемаль со временем увидел и постепенный закат державы, ее упадок — для истинного патриота своей страны это душераздирающее зрелище. Он не мог поверить, что все самое ужасное происходит с империей, некогда наводившей ужас на соседей. Отчаянно не желал принять тот факт, что от былого грозного величия не осталось уже ровным счетом ничего, на смену силе и непокорности пришли слабость и подчинение течению жизни, приспособление к новым условиям. А что может вызывать большее презрение, чем приспособленчество? Так считал Кемаль и продолжает считать по сей день. Он говорил и говорил, местами его речь уже напоминала бред, но я внимал каждому его слову. Мой учитель все же оставался ясен умом до самой своей кончины. Я узнал о самых горестных моментах в его жизни. Он сокрушался о том, как Османская империя стремительно ослабевала не в состоянии разрешить накопившиеся за века сложнейшие экономические, религиозные, национальные и прочие вопросы. Кемаль видел, как забивались последние гвозди в гроб государства, в котором он был не последним человеком. «Больной человек Европы», как часто называли Османскую империю в восемнадцатом и девятнадцатом веках, в конце концов умер. Однако последняя капля для моего учителя заключилась в другом. Дервиши издавна являлись значимой политической силой в Османском государстве. Они оказывали заметное влияние на умы людей, с их мнением считались султаны. Мне оставалось только представить, сколь сильно было внутреннее сопротивление таких людей, как мой учитель, переменам, которые в итоге принес с собой режим Мустафы Кемаля Ататюрка — деятеля, несомненно, знакового для турецкого государства, имя его навсегда вписано в историю. Будучи личностью сильной и харизматичной, он сумел поднять турок на борьбу за независимость их родины. Ему впоследствии противостояли дервиши, и на них великий реформатор обрушился с особой яростью: в 1925 году распустил их ордена, закрыл монастыри, ввел запрет на их собрания и церемонии. Его противникам даже нельзя было отныне носить их особую одежду. Дервиши могли представлять угрозу для его подчеркнуто светской власти, потому он нанес им сокрушительный удар. Одному Аллаху известно, смогут ли когда-нибудь дервиши оправиться после столь болезненного поражения. Я восхищался Ататюрком, но при этом не мог не сочувствовать моему проигравшему учителю. —  Я продолжал жить, хоть мне и тяжело было наблюдать за пагубными изменениями в укладе моей страны, — с горечью в голосе рассказывал Кемаль. — Но сейчас я четко понимаю, что живу в совсем другом государстве, время не повернуть вспять, и я могу только хранить в душе воспоминания об ушедших славных временах. И лишь мечтать о том, что мой народ когда-нибудь вернет себе былое величие. Однако умом я понимаю, что времена огромных империй уходят, вода камень точит. Рано или поздно падет всякий гигант. Но смириться с подобным положением вещей я так и не смог. А потому оказался лишним в этом кардинально изменившемся мире, засиделся. Всякий новый день дается мне с трудом. Часто думаю, что больше ни часа здесь лишнего не выдержу. Каждый вечер приближает меня к столь желанной мне цели — смерти. Я радуюсь новым морщинам на моем лице, старческая боль в коленях мне приятна. Я готов к немощности, настолько я устал от бесконечной жизни. Я счастлив, ибо я старик! Я прожил свое! Мне было страшно слышать эти слова, передо мной точно сидел уже остывающий труп. А ведь когда-то в этом человеке горел яркий огонь жизни и борьбы! Время способно сломить даже самую сильную и целеустремленную личность? Раньше дервиш находил смысл жизни в том, чтобы помогать ближнему. Теперь же его не прельщало даже это. Человек, утративший цели в жизни, потухший. Что может быть трагичнее? — Бессмертие причинило мне самую невыносимую боль, лучше бы я не знал, что станет с моей отчизной! — сокрушался Кемаль. — Знание — это страшное бремя. Я оказался наказан за гордыню. Нет труднее испытания как то, когда ты получаешь все, что мог только пожелать. А впоследствии теряешь гораздо больше. Я разочаровался во всем, даже в собственном призвании целителя. Я долго старался верить в лучшее в людях, быть им помощником. Пытался спасать одних несчастных, которых стремились погубить другие алчные безумцы. И так из века в век. Кошмар без конца! Я уяснил в итоге, что нельзя всех спасти, а жестокость и несправедливость жизни — это норма. Я пришел к данной горькой истине, и лучше бы я этого никогда не постиг! — в сердцах бросил он. Посидел немного, успокоился и добавил уже смиренно: — Но спасение для гордеца уже на подходе. Скоро я освобожусь от пут бессмертия.

Мне казалось, Кемаль на глазах сходит с ума. Странно было видеть этого старика, так радовавшегося перспективе скоро умереть. — Знаете, Томас, а ведь я так до конца и не разобрался в том, какой вы человек: несчастный, заслуживающий спасения, или все же безумец, причиняющий другим боль, — признался он мне вдруг. — Я пристально наблюдал за вами и так и не пришел к однозначному выводу. Но вы так напоминаете мне меня в молодости. Вы — загадка! И я рад, что вы встретились на моем пути. На излете жизни у меня снова затеплилась надежда, появился некий интерес, скажем так. А надежда — великая сила. В вашей воле подтвердить мои вековые разочарования в людях или же приятно удивить. Я передам вам столь желанные вами бремя вечности и прилагающиеся к нему богатства.

Кемаль взглянул на меня испытующе. И я понял, у кого уже видел подобный взгляд — у Дамблдора. Он вышел ненадолго и вернулся уже с древней рукописью в руках — вещью, ради которой я столько времени путешествовал по Турции. Как же долго я искал нужного дервиша с бережно хранимой им книгой старца Авраама! В какой-то момент мне даже начало казаться, что не существует ни дервиша, ни книги, настолько оказалось непросто их отыскать. Когда же все-таки нашел, то оказался вознагражден сторицей. — Вы же за ней приехали из далекой холодной Англии, верно? — Я потупил взгляд. — Тогда дерзайте! Но не слишком дерзайте... Так вроде говорится в одной вашей старой сказке? Воистину, народной мудрости нет предела! Ах, если бы молодость знала, а старость могла… Держите желанную игрушку, позабавьтесь с ней вволю! Мне даже любопытно узнать, насколько вас хватит. Зря усмехаетесь, Томас. Вы пока еще такое дитя, потому поиграйтесь. Мироздание предоставило и вам такую возможность. Он расхохотался, и от его гомерического хохота у меня пробежали мурашки по спине. Это было, как если бы надо мной смеялся Мефистофель. Или все же Бог? Хочешь рассмешить Бога — поведай ему о своих планах. Кемаль словно читал меня как открытую книгу. — Вам совсем неинтересно увидеть, что будет дальше твориться в мире? — спросил я, в самом деле ощущая себя несмышлёным мальчишкой. — Нет. Наверное, я слишком уже стар для этого, — ответил он, его голос снова стал спокойным и даже ласковым. — Вы еще что-то хотите получить от меня? Я замешкался. — Мне бы хотелось еще раз испить сваренный вами кофе. Отродясь ничего вкуснее не пробовал. Губы Кемаля тронула добрая улыбка. Пока он неспешно готовил кофе, я сидел и наблюдал за его ловкими движениями. Ко мне на колени запрыгнула кошка, такая упитанная и пушистая. Кемаль, отвлекшись, сказал: — Душа моя, я заметил, что вы недолюбливаете кошек. У вас на них аллергия, и вас раздражают их гордость и своеволие. Что поделаешь, насильно мил не будешь. Но, пожалуйста, будьте с ними все же осторожны, не обижайте их. Обидевшего кошку ожидает страшная кара, имейте это в виду. Десять дней спустя Кемаль умер от остановки сердца. Он освободился от пут бессмертия, как и хотел. Его смерть ознаменовала окончательный уход целой эпохи. Грустная сказка дервиша подошла к концу. Его помыслов мне так пока и не было дано понять. Мне исполнилось всего двадцать четыре года, Кемаль же прожил несколько сотен лет. Для него все оказалось закончено, а для меня продолжалось. Уроки турецкого языка не прошли для меня без пользы. Небольшая бабочка с коричневыми бархатными крыльями, украшенными рисунком из мелких оранжевых пятнышек, облетела залитый ярким солнечным светом кабинет. Такая легкая и подвижная, она будто не могла определиться, где ей лучше всего приземлиться: на столе, рядом с аккуратно сложенными серыми папками, или все же на подоконнике, у горшков с белыми орхидеями. Все присутствовавшие в кабинете завороженно наблюдали за каждым движением крохотной непоседы, словно принесшей с собой в этот унылый осенний день немного лета. Наконец бабочка сделала свой выбор, и весьма неожиданный: осторожно присела на аккуратно завитые мышино-каштановые волосы Долорес Амбридж. Амбридж так и затрепетала, почувствовав легкое прикосновение крылышек насекомого к прическе. Зрители же не удержались от улыбок, мадам Марчбэнкс и вовсе захлопала в ладоши. — Прелестно, мистер Тернер! Ваш полет столь же легок, как и ваша кисть! — воскликнула она, полная восхищения. — А какой изящный рисунок на крылышках — это немало говорит о вас как о творце! Как вы сказали эта порода называется, милочка? Вопрос был адресован Минерве. — Бурый аргус — бабочка из семейства голубянок, довольно редкий вид, в качестве места обитания выбирает сухие луга, обочины дорог и травянистые склоны известняковых гор, — наизусть выдала Минерва. Доклад о новом анимаге она тщательно готовила в течение нескольких дней и горела желанием поделиться со слушателями всеми значимыми деталями, которые нашла в справочниках. — Личинки зеленые, похожи на слизней... — Зато поглядите, какая на выходе из личинки получилась красавица, точнее, красавец! — похвалила Марчбэнкс, наблюдая, как бабочка перелетела на пол и начала неспешно превращаться в человека. Худощавый юноша с темно-каштановым волосами точь-в-точь того же оттенка, что и крылья бабочки, лукаво улыбнулся, его карие глаза-бусинки озорно блестели. Амброуз Тернер был молодым преуспевающим художником, он зарабатывал себе на хлеб, рисуя иллюстрации для издательского дома «Обскурус». — Признаться, первое превращение меня расстроило, — поделился он, поправив на себе поношенную мантию болотного цвета. — Слабо сказано! Я испытал поистине кафкианское разочарование, когда понял, что превратился в... жирного слизняка? Однако миссис Росс внимательно меня осмотрела и заверила, что я ошибся и уж на что, а на анимагическую форму мне точно грех жаловаться. — Минерва Росс ваша наставница? — уточнила мадам Марчбэнкс, и у Минервы учащенно забилось сердце при упоминании данного имени. А она все намеревалась спросить у мистера Тернера, кто же является его учителем по анимагии. Специалистов столь узкого профиля в Британии было на пересчет, и Минерва не помнила, чтобы профессор Дамблдор брал в последние годы еще учеников помимо нее... — О, да! — с довольным видом отозвался Тернер. — Считаю себя счастливчиком, миссис Росс в преклонном возрасте и теперь уже редко берет себе учеников, однако для меня сделала исключение. Сказала, что согласилась со мной заниматься из уважения к искусству. Сравниться с ней в знании трансфигурации может разве что Альбус Дамблдор... Марчбэнкс хитро прищурилась. — А быть может, когда-нибудь сумеет и ее правнучка, которая сидит сейчас прямо перед вами, — сказала она и кивнула в сторону Минервы. — Да-да, мир тесен, мистер Тернер! Тот удивленно вскинул брови, но затем его лицо расплылось в добродушной улыбке. — Надо же, какая приятная неожиданность... Мисс Амбридж обмолвилась, что меня будет регистрировать коллега по цеху, но мне и в голову не пришло, что, возможно, это будет правнучка Минервы Росс! Минерва выдавила вежливую улыбку, что далось ей непросто. Она всегда испытывала неловкость, когда заходил разговор о прабабке, которую она ни разу в жизни не видела. Тем более, что прабабка не стремилась повидаться ни с внучкой, ни с правнуками. Печать затаенной обиды в отношении Россов Минерва носила в сердце всю сознательную жизнь, и всякий раз при упоминании родственников по материнской линии ей становилось неприятно. Слушать о миссис Росс как будто не понравилось и Амбридж, во всяком случае, Минерва заметила, как та недовольно поджала губы. Огорчило, что внимание оказалось приковано уже не к ней, а к новенькой сотруднице? — Чего вы ждете, Макгонагалл? Записывайте данные о нашем свежеиспеченном анимаге! — поторопила Амбридж Минерву. Она любила временами изобразить нетерпеливую начальницу, хотя являлась рядовой сотрудницей и была приставлена к Минерве в качестве наставницы для введения в курс дел. — И повнимательнее, должны быть отмечены все важнейшие приметы, такие как размер крыльев, узор... Минерве не требовалось повторять дважды, она живо взялась за дело, пока мадам Марчбэнкс расспрашивала гостя о процессе его обучения анимагии у миссис Росс. Солнечный свет из окна был настолько яркий, что у Минервы заслезились глаза. Она бы предпочла наблюдать из окон ту погоду, которая на самом деле была сейчас на улице — пасмурную. Не пришлось бы щуриться из-за неестественно яркого солнечного света. Ох уж эти работники из Отдела магического хозяйства! Вечно они наколдовывали в здании Министерства погоду, прямо противоположную той, что властвовала на лондонских улицах. Да еще постоянно перебарщивали с чарами: то солнце светило слишком ярко, то дождь оказывался вперемешку с градом — подобное создавало отнюдь не рабочую атмосферу в серьезном учреждении, однако очень нравилось главе хозяйственного отдела — взбалмошному Эдгару Розье. Минерва быстро поняла, что погода в Министерстве зависела от его настроения, которое могло меняться по десять раз на дню. И это мешало работать. Минерва в очередной раз украдкой послала хозяйственникам записку с просьбой уменьшить яркость солнца в кабинетах на втором уровне. — Итак, мистер Тернер, — уже смягчившись, обратилась к гостю Амбридж, — ваше удостоверение анимага будет готово через две недели. Вы можете подойти и забрать его в приемные часы. Благодарим вас за презентацию! — Спасибо за ваше внимание и... Был счастлив немного побыть заколкой в ваших роскошных локонах, мисс! — игриво ввернул мистер Тернер и подхватил свой изрядно истрепавшийся кожаный портфель. Неожиданным комплиментом он явно польстил Амбридж, и та порозовела, став похожей на поросенка. Во второй половине дня Минерва привычно погрязла в рабочей рутине и даже позабыла, что намеревалась в кои веки уйти пораньше. Сегодня, четвертого октября, у нее был день рождения, и в кафе Фортескью должны были собраться друзья, чтобы отпраздновать ее девятнадцатилетие. Но, как назло, под вечер пришлось задержаться из-за внезапно свалившегося на голову дельца. Необходимо было разрулить инцидент с двумя молодыми волшебниками по фамилиям Харпер и О'Нил, недавно устроившимися на работу в магловский книжный магазин. Ребята с целью облегчить себе труд по перетаскиванию книг применили заклинание левитации к нескольким фолиантам. Свидетелями магических манипуляций стали двое маглов. Правонарушение признали несерьезным, и Минерва с одобрения своей непосредственной начальницы Араминты Мелифлуа вынесла лишь предупреждение нарушителям, в то время как обливиатор Корнелиус Фадж аккуратно подчистил память одному из маглов — матери, малолетнюю же дочь пожалел и не стал применять к ней чары. «Зачем лишний раз травмировать мозг восьмилетнего ребенка?» — пояснил он. Работники, ответственные за выработку объяснений для маглов, сходу одобрили его решение и заверили, что ни один взрослый нормальный магл не поверит россказням ребенка о каких-то там летающих книжках — простец сочтет, что у девочки просто богатая фантазия, и она перечитала сказок. К семи вечера дело было благополучно разрешено, и Минерва принялась собираться, в очередной раз сетуя на легкомысленность этих Харпера и О'Нила. Как проштрафившиеся школьники, ей-богу! Она проработала в Отделе магического правопорядка уже целый месяц и заметила, сколь велико количество ежедневно совершаемых людьми мелких правонарушений. Нередко они совершались умышленно, но чаще всего случались по неосторожности, легкомысленности и незнанию. Вот только незнание не освобождало от ответственности, как любила злорадно повторять мадам Мелифлуа. Минерва уже намеревалась покинуть рабочий кабинет, как заметила, что за окнами солнце внезапно перестало ярко светить, а небо заволокли густые серые облака — хозяйственники таки выполнили ее просьбу, хоть и с большим опозданием. Минерва добралась в лифте на восьмой уровень, где в это время над статуями Фонтана Магического Братства второй день колдовала работница хозяйственного отдела Эмили Миджен. Дело в том, что на прошлой неделе какой-то посетитель намеренно повредил статую гоблина, выразив таким образом свое пренебрежение к работе банкиров Гринготтса: у статуи отвалилось несколько пальцев на руках. Эмили действовала умело, реставрационные чары давались ей хорошо, и Минерва снова разговорилась с этой ловкой волшебницей о тонкостях восстановления поврежденных скульптур. — Вчера, ты помнишь, я использовала Репаро в полную силу, сегодня же применяю его, но теперь на минималках. Еще попробовала парочку действенных ювелирных чар, о которых писала Наттли в своем руководстве — оно было составлено специально для нашего отдела. Только мы немного усовершенствовали чары... — поясняла Эмили, делая завершающие взмахи палочкой над статуей. — Найди время и загляни к нам в отдел — я дам тебе почитать данное руководство с нашими дополнениями, если тебе интересно. Разумеется, ей было интересно! Еще на шестом курсе Минерва не раз использовала знаменитые восстанавливающие чары Орабеллы Наттли, талантливой волшебницы восемнадцатого столетия. Наверное, зря она про себя часто ругала хозяйственный отдел за нерасторопность и неуместные чары погоды. Все же в этом месте работали и добросовестные работники. Эмили закончила полировать тыльную сторону ладони гоблина и с удовлетворением оглядела результат своего труда. — Ну что, я свое дело сделала, — сообщила она, убирая палочку в карман, затем искоса поглядела на Минерву. — Ты как, не надумала все-таки попробовать оживить статуи? Не созрела? Эмили уже ранее предлагала Минерве трансфигурировать статуи фонтана, раз ей настолько не по душе замысел посредственного скульптора. Сказала, что было бы любопытно взглянуть. Но Минерва тогда поспешно отказалась, решив, что сболтнула лишнего новой знакомой. Отказалась она и сегодня. К их разговору прислушалась любопытная Клементина Лавгуд, дежурная со стойки регистрации. Клементина была, в отличие от дурнушки Эмили Миджен, миловидной девушкой с густыми золотистыми волосами, всегда приветливая и улыбчивая. Когда не было посетителей, она любила читать магловские романы или наблюдала за снующими туда-сюда министерскими работниками. «Мне нравится думать, что у каждого из них своя необыкновенная романтичная история, а если и нет, то я сама мысленно все сочиню. И чтобы непременно со счастливым концом!» — говорила оптимистка Клементина. — Зря отказываешься! Когда еще выпадет такая прекрасная возможность позабавиться с Фонтаном Магического Братства? Эмили тебя подстрахует, мигом вернет все как было в случае чего. Покажи уже, Минерва, не томи! — поддержала коллегу Клементина. — Интересно ведь! Меня уже тошнит от одного вида этих унылых статуй. Так скучно смотреть на них изо дня в день. Хоть бы раз гоблин взял да и пальцем пошевелил. Похвастай уже, чему тебя научил на факультативах наставник. Мне вот всегда с трудом давалась трансфигурация. Цифры и формулы для меня — сущий кошмар! Эмили тоже продолжила уговаривать Минерву. Дескать, не бойся, в Атриуме сейчас уже никого нет, вечер, почти все работники уже разошлось по домам... Минерва взглянула на часы — до встречи с друзьями еще оставалось достаточно времени, да и Помона предупреждала, что опоздает — и нерешительно достала волшебную палочку. Надела очки и осмотрела с разных сторон громоздкие золоченные статуи фонтана. Вспомнила, что с самого первого взгляда ей не понравились композиция и само воплощение идеи. Волшебник и волшебница с превосходством взирали сверху вниз на кентавра, гоблина и домового эльфа, у тех же, в свою очередь, читалось во взглядах такое раболепие... А как пошло и неуместно смотрелось золото, из которого будто были отлиты статуи! В общем, всегда хотелось хоть что-нибудь изменить в этом странном произведении. Минерва сделала несколько витиеватых взмахов палочкой и проговорила сложные формулы оживления, которым в прошлом году научил ее профессор Дамблдор. И — о чудо! — золото статуй начало медленно меркнуть, пока не превратилось в куда более уместный материал — каррарский мрамор. Никакого пошлого блеска, только приятная глазу белая порода. Еще более сложные формулы и взмахи палочкой помогли вдохнуть в статуи жизнь: домовой эльф смешно чихнул, кентавр громко ударил копытом по постаменту, а гоблин сменил выражение лица с подобострастного на самодовольное. Лицо же волшебника стало задумчивым, и было из-за чего: гоблин снова выглядел существом себе на уме, умеющим просчитывать собственную выгоду, кентавр держался гордо и немного отрешенно — он давно вознесся над суетой земного бытия, его взгляд оказался устремлён не на магов, а в небо, дававшее ответы на все жизненное важные вопросы. Эльф же просто готов был добросовестно выполнять свою работу, и волшебница теперь поглядывала на него с благодарностью. Посетителям Атриума, глядя на такой вариант Магического Братства, теперь стоило крепко призадуматься о реальном положении вещей в магическом сообществе, о том, какую в действительности роль играло каждое волшебное существо, с какими проблемами сталкивалось. Пока Минерва делала последние необходимые взмахи палочкой, Эмили и Клементина с интересом разглядывали преобразованный фонтан. О чем они сейчас думали? О том, что трансформация удалась, или же о том, что есть в ней огрехи? Размышляли том, что новая композиция передает реальное положение вещей, или же сочли, что Минерва перегнула палку и надругалась над творением известного скульптора? Смутившись, Минерва уже намеревалась поскорее вернуть статуям фонтана прежний вид, однако... Если бы она не оказалась столь сильно увлечена процессом превращения, то могла бы заметить, что за ее действиями внимательно наблюдали уже не только Эмили и Клементина, но и показавшиеся из зала заседаний Визенгамота Элфинстоун Урхарт и сама Вильгельмина Тафт. — Извините! Сейчас я все верну в первоначальный вид! — испуганно пролепетала Минерва. Сколь дерзким, наверное, виделось высокопоставленным чиновникам такое вот баловство рядовой сотрудницы! А это было именно что баловство! Когда-то за подобные шалости Минерва на правах старосты отнимала у студентов-нарушителей факультетские баллы. И только что сама повела себя как эти студенты. Какой стыд! И о чем она только думала, когда взялась за палочку, как посмела? Какого мнения о ней теперь будет начальство? Однако министр магии сделала жест рукой, прося ничего не трогать, и продолжила разглядывать статуи. Минерва начала лихорадочно размышлять о том, какое наказание ей может грозить за подобное надругательство над памятником. Вместе с тем она не могла отвести глаз от министра магии. Прежде Минерва видела Вильгельмину Тафт несколько раз в окружении глав департаментов. Это была невысокая стройная брюнетка лет пятидесяти, немного суетливая, с активной жестикуляцией, темно-синие жакет и юбка до колена были удачно подобраны к цвету ее глаз. На губах этой женщины неизменно играла приятная улыбка. «Улыбка, вселяющая оптимизм в каждого!» — так о Вильгельмине однажды высказались в «Ежедневном Пророке». Поговаривали, что она совершенно простая в общении женщина веселого нрава, обычная полукровка. Вильгельмина Тафт легко выиграла выборы министра магии в сорок восьмом году, поддержанная ушедшим в отставку популярным министром Леонардом Спенсером-Муном. — Знаете, в этом что-то есть, — наконец заговорила Вильгельмина. — Линии изначально были тонки и изящны — в этом скульптор, как всем известно, был силен. Однако выбор материала и мне всегда представлялся не особенно удачным. Слишком, так сказать, с претензией. Мрамор выглядит благороднее, но самое главное — выражения лиц. Немногие из нас осмелятся признаться, что желали бы видеть именно такие лица, — заключила она со сдержанной улыбкой. Затем переглянулась с Урхартом. — А юная леди случаем не та самая новая сотрудница вашего отдела, что умеет превращаться в кошку? — Она самая, — подтвердил Урхарт. — Минерва прошла нашу комиссию в марте, признана самым юным зарегистрированным анимагом в Британии на сегодняшний день. Полосатая кошка с отметинами вокруг глаз в форме квадратных очков — таковы отличительные признаки вашей анимагической формы, я ничего не напутал, мисс Макгонагалл? Минерва ответила, что все верно. — Что же, рада знакомству, мисс Макгонагалл! — Тафт одобрительно взглянула на Минерву, которая уже аккуратно вернула статуям прежний вид. — Вы — умелая девушка! Сразу видна школа профессора Дамблдора, согласны, Элфинстоун? Тот кивнул, старательно пряча улыбку в усы. Когда Тафт в сопровождении Урхарта покинула Атриум, Эмили едко заметила, что госпожа министр могла и распорядиться разнообразия ради оставить на денек-другой фонтан в зачарованном виде. Внешне со школьных лет Миджен краше не стала, скорее даже постарела и осунулась — видимо, тяготы взрослой жизни сказывались и на без того не самой привлекательной внешности этой молодой женщины. С неплохой фигурой, но с вытянутым некрасивым лицом она вряд ли являлась объектом мужских фантазий. Но работницей была трудолюбивой. — Ах да, чуть не забыла! — спохватилась Клементина и вытащила из-под своего рабочего стола большой букет разноцветных гербер — цветов столь же милых, как и дарительница. — С днем рождения! Минерва немного рассеянно поблагодарила ту за цветы, про себя же гадала, что в действительности подумал о трансфигурации статуй мистер Урхарт. Его реакция выглядела столь неоднозначной. А так бы хотелось узнать все доподлинно. И очень не хотелось думать, что начальник нашел ее выходку слишком дерзкой. *** Минерва, выйдя из «Дырявого котла», раскрыла зонтик — на голову капало нечто мелкое и противное, уж лучше бы прошел обильный дождь. Оглядев полупустой этим промозглым вечером Косой переулок и хмурые лица редких прохожих, она направилась к кафе Фортескью. Друзья уже наверняка заждались... Отпраздновать день рождения Минервы в кафе-мороженом было решено потому, что в этом заведении подрабатывал Джозеф Смит в свободное от учебы на актера время. Вроде у него сложились хорошие отношения с хозяином кафе, и Джозеф обещал устроить для бывшей однокурсницы отличный праздник. Когда Минерва наконец вошла в теплое и уютное кафе, то услышала грохот хлопушек и громкие поздравления. Заведение оказалось украшено сверкающими золотыми лентами вперемешку с оранжевыми кленовыми листьями — все это создавало чудесную праздничную атмосферу. Над одной из витрин красовался плакат с переливающимся поздравлением: «С днем рождения! Ты просто богиня!» У Фортескью собрались почти все, кто был Минерве особенно дорог со школьных лет: самая близкая подруга Августа и ее жених Дэвид, забияка Руперт, тихоня Помона и, что самое невероятное, шумная Роланда Хуч. На чуть усталом после напряженного рабочего дня лице Минервы появилась благодарная улыбка — друзьям будешь рад всегда. Устроившись за большим столом, все принялись по очереди преподносить виновнице торжества подарки. Так Августа с очаровательной улыбкой протянула Минерве новенькое прытко пишущее перо, а Дэвид приложил к этому перу набор моментально высыхающих чернил именно того оттенка зеленого, который предпочитала Минерва. Помона подарила сиреневую фиалку в красивом расписном горшке, Роланда — книгу «Отбить бладжер: обзор систем защиты в квиддиче» Кеннилуорти Уиспа. Руперт, в свою очередь, протянул Минерве переливающийся всеми цветами радуги билет на финальную игру Британско-ирландской квиддичной лиги. — Это мой подарок! — Руперт выглядел невероятно довольным. — Мы тут с боссом горячо обсуждали, кто же таки выйдет в финал. Ясное дело, что точно пройдут «Стоунхейвенские сороки», у нас в офисе на них ставит даже уборщица Мэгги. Что ни говори, а лучшая команда Лиги, просто рвут всех на поле. Есть у нас один кадр в коллективе, который хохмы ради ставит на «Пушек Педдл». Но шеф и наш главный в штате по заклинаниями убеждены, что в финал непременно пройдут «Кенмарские коршуны». Но Ал болеет за «Коршунов» потому, что у него в этой команде играет школьный друг, сам Даррен О’Хара, представляете? Роланда даже присвистнула от удивления — не у всякого в друзьях водились квиддичные звезды. — Слушай, но «Коршуны» в самом деле сильная команда, — заметила она. — Атаки О’Хара действительно работают. Помнишь, как в прошлом году опробовали на слизеринцах «Голову ястреба»? То-то и оно! Даешь «Коршунов» против «Сорок» в финале? — Я передам твои слова Алу!  — воодушевленно пообещал Руперт. — Ты так просто зовешь своего начальника? — удивилась Августа. — Не босс, а лучший друг прям! — Да, а что? Он всех сотрудников просит так себя звать. Говорят, он не особенно любит свое вычурное имечко. Минерва повторила про себя имя «Альфард». В переводе с арабского оно обозначало «одинокая», поскольку вблизи одноименной звезды не было ярких звезд. Насколько данное имя подходило Блэку? — Какой же это подарок? — притворно возмутился Джозеф, разглядывая билет в руках Минервы. Затем взялся левитировать каждому по кружке ароматного сливочного пива и по аппетитному куску пирога с говядиной. — Ты же взял его у своего босса? Все за столом рассмеялись, ведь ранее каждый получил от Руперта ровно по такому же билету.  — Ай, ему все равно некуда девать билеты — Алу их постоянно пачками выдают, — отмахнулся Руперт. — Я же говорил вам, что наша компания в этом году удостоилась чести поставить мячи на чемпионат Лиги и обслуживать их? Вот я вам и принес билеты — Ал сказал позвать всех друзей на финальную игру. Обожаю свою работу! — По тебе и видно, — довольно заключил Дэвид, не сводя глаз со счастливого лица друга. Он был рад, что так вовремя сумел пристроить бывшего однокурсника к своему преуспевающему родственнику в фирму «Блэк Стар», специализирующуюся на производстве квиддичных мячей. Жизнь Руперта быстро наладилась. Вскоре принялись обсуждать работу остальных. Августа тоже чувствовала себя в своей тарелке, трудясь в косметической фирме. Правда, пока она занимала лишь должность помощницы одного из зельеваров и выполняла несложные поручения, вроде нарезки ингредиентов для снадобий. В целом ее карьера складывалась ровно. Совсем иным образом обстояли дела у Роланды, которая несколько недель назад огорошила друзей сообщением, что бросила учебу в Хогвартсе. Она вдрызг разругалась с отцом из-за отвратительных отметок по СОВ и, дождавшись собственного совершеннолетия, попросту оседлала свою «Серебряную стрелу» и улетела из дому. Она сочла, что является уже совершенно взрослой волшебницей и сама в состоянии решать, что для нее важно в жизни, а что нет. Словом, растрепанный птенчик выпорхнул из гнезда раньше положенного срока. Две недели до осени Роланда прогостила у подруги, однако вскоре была вынуждена устроиться на работу продавцом в магазин «Все для квиддича» и снимать захудалую комнатушку на одном из чердаков в Косом переулке. Такие новости ошеломили абсолютно всех. Минерва и вовсе пришла в ужас от того, что Роланда бросила школу, на что та лишь махнула рукой со словами, что оценки по ЖАБА никому еще не помогли устроиться в квиддичную команду. А ее мечтой стало попасть в одну из команд Британско-ирландской квиддичной лиги. Пока ее попытки устроиться на работу хотя бы к тем же «Пушкам Педдл» не увенчались успехом, и друзья серьезно тревожились за судьбу взбалмошной приятельницы. Однако Руперт искренне верил, что однажды Хуч все-таки достигнет своей заветной цели. Он бодро вручил отнекивающейся Роланде мешочек с деньгами, которые друзья собрали со своих первых получек. Им хотелось хоть немного поддержать подругу. — Ребят, ну вы чего? Я не могу их взять! — попыталась отказаться Роланда. — Вам они самим нужны, а я как-нибудь выкручусь. Вот подумываю устроиться на подработку в магазин подержанных метел, что в конце Косого переулка... — Бери, пока дают! Все вернешь с процентами, когда станешь квиддичной звездой и начнешь грести галлеоны лопатой, — настаивал Руперт, вложивший в мешочек самую крупную сумму — его первое жалование оказалось весьма неплохим для молодого специалиста. — Тогда, надеюсь, вспомнишь о старых добрых приятелях, которые знали тебя еще простой девчонкой. Смотри, еще зазнаешься, когда будешь играть в каких-нибудь «Холихедских гарпиях», и сделаешь вид, что совсем нас не знаешь. — Да провалиться мне на этом месте, если стану такой! — горячо заявила Роланда и таки приняла помощь друзей. Затем, взглянув на Минерву, постаралась перевести разговор на другую тему: — Слушай, Минерва, а правда, что ты встречаешься с профессором Риддлом? Она прямо-таки сгорала от любопытства. Минерва неохотно кивнула. Ей совсем не хотелось говорить с друзьями о своих отношениях с бывшим учителем. Однако затронутая тема оказалась интересна почти всем за столом. Кое-кто даже нашел ее пикантной. — А у тебя еще имеются какие-то сомнения? — поразился Руперт. — Да между Минервой и профессором искры полетели еще на первых занятиях, Дэйв и Августа не дадут соврать! Один заучка встретил другую заучку и закрутилось, завертелось... Помню, все только и обсуждали, что у нашей старосты любовь с преподом. Хихикали по углам. Мы с ребятами даже делали ставки на… — он осекся, когда его ткнул в бок Дэвид. — Ну а так всем стало все понятно уже на выпускном, когда Риддл под хит Дорис Дэй с Минервой танцевал, не забыли? Тайная любовь не тайная теперь, ла-ла-ла… Все мигом подхватили популярную песню, а Минерва еще больше сконфузилась. — Теперь это ваша с профессором песня, да? — Руперт хитро ей подмигнул. — Ничто человеческое нашему великому и ужасному оказалось не чуждо. Подумать только, нормальный мужик оказался. Ты его приручила, Минерва. Слушай, ты же его уже не называешь профессором или мистером? — Ну конечно нет, дурень! — одернула его Августа. — У Риддла, как и у любого человека, есть имя. Волдеморт, которое он сам себе придумал, почему-то вспомнилось Минерве. — Томми! Ты так зовешь его, когда вы наедине, а, Минерва? — продолжил наседать Руперт, и все не удержались от улыбок. Только Дэвид сделал страшные глаза, показывая другу, что не стоит продолжать. Но тот лишь покатился со смеху. — Смотри, лопнешь от смеха! — Августа погрозила ему пальчиком. Затем перевела взгляд на Смита, который крутился за прилавком, показывая детям маленькое представление: шарики мороженого розового, голубого и зеленого цветов так и летали перед восьмилетками. Она обратилась к Помоне: — А как дела у вас с Джо? Помона охотно пустилась в рассказ о своих трудовых буднях в качестве стажера в Лондонском магическом саду, куда она смогла устроиться по протекции профессора Бири. — На прошлой неделе я справилась с обезумевшими танцующими пальмами, и это очень понравилось нашему директору, так что теперь я учусь растить жабросли под патронажем мистера Эйвери, — сказала она и вдруг немного покраснела. — Мистер Эйвери…

— Знаем, ты уже все уши нам о нем прожужжала, о том, какой он замечательный руководитель и увлеченный садовод. Что все-то у него цветет и пахнет на грядке! Но как у тебя складывается с Джозефом? — нетерпеливо оборвала Августа, ей явно больше хотелось послушать подробности об отношениях Помоны со Смитом. — Неплохо, — скромно ответила Помона и опустила глаза. — Джо пытается в свободное от учебы время устроиться на нормальную работу. Сами понимаете, ему бы подобрать что-то по его специальности. Он пару раз в неделю проходит пробы на самые крохотные роли, вчера вот ему наконец предложили роль статиста в «Спящей красавице». Изобразит спящего придворного. — Все начинается с малого. Глядишь, когда-нибудь Джозеф сыграет уже и мага, разбудившего от волшебного сна принцессу. Для подобной роли у него имеются и внешность, и талант, — попытался подбодрить Дэвид. Из-за интенсивных тренировок на курсах авроров он немного похудел. — Родной отец тебя, небось, загонял на учебных тренировках, Дэйв? — спросил Руперт, узнав, что Лонгботтом-старший курирует курсы по подготовке авроров. — И спрашивает с тебя строже, чем с остальных, да? Такими темпами от тебя останутся в итоге одни глаза! — Ну, сам он меня не гоняет, конечно, — рассмеялся Дэвид. — Так-то нас есть кому погонять и без него. Он принялся рассказывать о своей учебе. Особенно много, по его утверждению, приходилось копаться в магической криминалистике, которую преподавал его же отец. Много часов уделялось и боевым тренировкам, ведь аврор всегда должен был быть в отличной физической форме с палочкой наготове в любое время дня и ночи. Из-за напряженной учебы Дэвид и похудел. Все сочли, что ему это только пошло на пользу. Разве что миссис Лонгботтом сочла, что сына совсем загоняли на тренировках, а потому начала подкармливать его пирожками. Подобное вмешательство матери разозлило Августу, и она заявила, что сама станет следить за рационом своего жениха. Августа считала, что Дэвид должен употреблять исключительно здоровую пищу: фрукты, овощи, злаки и рыбу. Миссис Лонгботтом согласилась с данными разумными доводами и уступила будущей снохе. Также Дэвид упомянул, что ему приходится штудировать учебники по магическому уголовному праву, которое им преподает два раза в неделю Элфинстоун Урхарт. — Урхарт точно знает все законы наизусть и постоянно рассказывает всякие интересные случаи из судебной практики, — с восторгом отзывался Дэвид, и Минерва прислушивалась к каждому его слову. Мистер Урхарт пока что виделся ей недосягаемым большим начальником, вечно пропадающим на многочасовых судебных заседаниях. Казалось, ему вроде как и особого дела не было до мелких сошек, вроде нее и Амбридж. Наконец пришло время праздничного десерта. Мистер Фортескью одним мановением волшебной палочки приглушил освещение в кафе, и из кухни с большим нарядным тортом-мороженым, украшенным девятнадцатью зажженными свечами, вышел Джозеф. Под веселые возгласы друзей он с улыбкой отлевитировал торт прямиком к Минерве, которой предстояло задуть свечки. Минерва легко справилась с поставленной задачей. Пока задувала свечи, она успела заметить, как Джозеф нежно коснулся губами щеки Помоны. — Выпьем за то, чтобы наша староста поскорее поднялась по служебной лестнице и спихнула с насиженного места этого всезнающего Урхарта! И стала большой шишкой в Министерстве! — воскликнул Руперт и поднял кружку со сливочным пивом. — А иначе какой смысл изо дня в день перекладывать туда-сюда министерские бумажки? — Как какой? — перебила его Августа. — Минерва в любом случае обретет полезный навык работы с документами. Минерву тоже малость покоробило пожелание Руперта, пускай и сказанное в шутливом тоне. Все же у нее не было амбиций занять место мистера Урхарта. Упаси Мерлин! Она просто хотела качественно выполнять свою работу. Честолюбие не было ей свойственно, скорее оно было присуще... Долорес Амбридж? — Ну да, будет, что указать в резюме, — усмехнулся Руперт. — Знаете, я ни разу не пожалел, что не заморачивался в школе с учебой. На собеседовании все эти оценки по ЖАБА мне не понадобились, Ал даже смотреть мой аттестат не стал, просто поговорили с ним о квиддиче и все, я был принят. Но Минерва, конечно, далеко пойдет, не зря же она столько лет головы не поднимала от учебников. Торт оказался очень вкусным, просто пальчики оближешь. Им угостили не только друзей именинницы, но и всех остальных посетителей кафе. И даже еще осталось каждому прихватить с собой домой и побаловать домочадцев. Джозеф зачаровал коробки с мороженым заклинанием замораживания, чтобы холодное лакомство не растаяло по дороге. — Донесешь до дому? — спросил он у Минервы, протягивая ей коробку с мороженым. — Донесу! — кивнула Минерва, прихватив с собой также сумку с подарками. Дома миссис Фигг испекла черничный пирог по рецепту, который ей оставила Минерва. Арабелла, как выяснилось, в принципе неважно готовила. Супы у нее получались безвкусными, а кексы не пропекались внутри. Потому она оказалась не против того, чтобы Минерва научила ее готовить некоторые блюда шотландской кухни. Первая попытка вышла удачной, и Минерва сказала, что пирог можно будет отведать с ванильным мороженым из кафе Фортескью. Только они расположились за обеденным столом и принялись пить чай с пирогом, как дверной звонок зашелся соловьиной трелью. Арабелла удивилась, поскольку не ждала этим вечером гостей, разве что кто-то из соседей пришел одолжить у нее соли или яиц для готовки. Но Минерва догадалась, кто мог пожаловать к ним на огонек... Том Риддл стоял в дверях с огромным букетом розовых роз в руках, а рядом с ним в воздухе парила объемная темно-зеленая коробка, красиво перевязанная белой атласной лентой. Сам Том был одет в магловский серый плащ, влажный от уличной мороси. Волосы Тома тоже были местами влажными. — С ума сошел? — Минерва быстро схватила коробку, чтобы та больше не висела в воздухе. — Это же совершенно магловский городок, Том! Вдруг кто-то из окон увидел? Тут полно любопытных кумушек! Обливиаторам и выдумщикам объяснений для маглов и так хватает работы!

— Да, мой школьный приятель Абраксас частенько жалуется, что ему и его этим самым выдумщикам редко удается передохнуть на работе, — спокойно ответил Том и улыбнулся — кажется, его лишь позабавила легкая сердитость Минервы. — Ну что, девятнадцать исполняется всего раз в жизни. А еще при желании девятнадцатилетней можно оставаться бесконечно долго... Последние слова он обронил тихо, чтобы слышала только она. Можно ли было сердиться на него дальше? Пожалуй, нет. Арабелла во все глаза разглядывала гостя и наверняка сложила у себя в уме, что этот красивый молодой человек и был «тем самым другом, из-за которого ее постоялица дни и ночи не спала, переживала». — А мы тут как раз собирались пить чай! Присоединяйтесь, Том! — радушно пригласила она его. — Проходите, не стесняйтесь! Впрочем, зря она беспокоилась, ибо стеснение точно не было свойственно гостю, поскольку он вполне уверенно прошел в переднюю, снял с себя верхнюю одежду и быстро просушил ее при помощи магии. Том замешкался, когда у его ноги приостановился один из домашних полукниззлов. К удивлению Арабеллы, ее любимица, густо покрытая серой шерстью, почему-то зашипела на нежданного гостя. — Мисс Марпл, а ну прекрати! Сейчас же! — прикрикнула Арабелла на питомицу, а затем обратилась к Тому: — Извините, незнакомцы ее пугают, и так она старается защититься! — Ну, теперь-то я уже не незнакомец, — дружелюбным тоном ответил Том, но все же с опаской покосился на мисс Марпл. Минерва развязала ленту на подарке и, аккуратно свернув, отложила ее в сторону — мало ли еще для чего пригодится. Затем неспешно раскрыла коробку и обнаружила в ней широкополую остроконечную шляпу из темно-зеленого фетра. У Минервы перехватило дыхание: эту шляпу она несколько раз видела на витрине элитного магазина «Твилфитт и Таттинг», когда проходила мимо него в Косом переулке. Головной убор был классическим и никогда бы не вышел из моды, стоил же целых тридцать галлеонов — такая покупка была по карману лишь богатым волшебникам. Минерва останавливалась перед витриной полюбоваться на шляпу, понимая, что вряд ли когда-нибудь сможет позволить себе столь роскошную вещь. А сегодня, проходя мимо магазина, обнаружила, что шляпы уже не было на витрине. Она тогда с легкой досадой подумала, что головной убор уже, верно, купили... Сейчас же шляпа лежала перед ней — красивая и элегантная — в такой могла выйти и в пир, и в мир любая девушка или молодая женщина. Минерва давно обратила внимание, как сильно Том любил дорогую, изысканную одежду и антикварные украшения. Сам одевался недешево и явно желал, чтобы и его девушка выглядела соответствующе. Минерва примерила шляпу, но не была уверена, что сможет носить столь дорогую вещь, однако Арабелла пришла в восторг и заверила, что головной убор точно изготовлен специально для ее постоялицы. Том тоже остался доволен увиденным. Во время чаепития велись разговоры в основном о дрянной погоде, хозяйничавшей всю последнюю неделю в Лондоне и его окрестностях. В Шотландии погода тоже, по заверениям Тома, выдалась не лучше — без конца лили дожди. Том рассказал и о том, как Роберт представил на уроке доклад по сказке о волосатом сердце колдуна — получилось хорошо, мальчик явно с интересом готовил материал. Однако Том, усмехнувшись, добавил, что Роберт уделил особое внимание не столько морали сказки, сколько вопросу о том, какие страшные артефакты злой колдун мог еще прятать в своем подвале. После чая Арабелла удалилась на кухню мыть посуду и кормить домашних животных. Минерва проводила Тома до камина. — Ты редко отвечала на мои письма, а если ответы и приходили, то короткие и сухие, — с укором высказался Том. Он писал ей почти каждый день, его послания были длинными и в них в мельчайших подробностях описывался учебный процесс в школе. Тому весьма неплохо давался эпистолярный жанр, его письма было интересно читать, а вот Минерве порой оказывалось непросто брать в руки перо и отвечать ему. Она сама не понимала почему. Как будто что-то сдерживало ее. — В сентябре на наш отдел навалилось сразу много работы. И у меня порой голова кругом шла от нескончаемого потока новой информации. Я отправила уйму писем нарушителям порядка. Безумно устала от всевозможной писанины! Бывали дни, когда я еле доползала до кровати, — призналась Минерва. Том, кажется, отнесся с пониманием к услышанному. В трепещущем свете камина черты его лица будто смягчились, а глаза заблестели. Он приблизился к Минерве и взял ее лицо в руки. Наверное, хотел поцеловать. Но Минерва нашла благовидный предлог его оттолкнуть: — Не стоит, Том, нас может увидеть миссис Фигг! Выйдет неловко. И тебе пора возвращаться в школу. — Она немного помолчала, прежде чем со значением добавить: — Да и мне требуется время, как я тебе и говорила. Я снова должна научиться тебе доверять. Ты понимаешь, о чем я. Спасибо за подарок, он очень красивый. Том кивнул, однако теперь в его взгляде промелькнуло неудовольствие — явно не на такое завершение вечера был расчёт. То, ради чего Том перенесся за столько миль из Хогвартса, он не получил. Том резким движением бросил в камин горстку летучего пороха и исчез в языках зеленого пламени. Только огонь в камине еще несколько минут трещал громче обычного, словно выказывая недовольство тем, как сухо и сдержанно ответила Минерва возлюбленному. Возможно, Том и обиделся немного, но Минерву это не сильно волновало. Уже у себя в комнате она размышляла о том, что нынешние ожидания Тома — это только его ожидания. Прошлой ночью она неважно спала и о причине плохого сна не стала ему рассказывать. Ей снилось минувшее. В глубоком забытьи она снова захлебывалась в ледяной озерной воде, а крепкие, нечеловечески сильные пальцы удерживали ее за одежду, ноги, руки и тянули на дно. Кислорода катастрофически не хватало, но она чудом спаслась, и Том потом прогнал инферналов, искупил свою вину... Но все же, все же. Этот сон снился Минерве уже не первый раз. Она с трудом вырывалась из удушающих объятий этого ночного кошмара. Вся горячая она распахивала окно и жадно вдыхала полной грудью холодный осенний воздух. Который раз убеждала себя, что кошмар закончился, она жива и в безопасности. Минерва уже месяц принимала Зелье сна без сновидений, и оно помогало, однако постоянное его употребление могло привести к привыканию.

Минерва дала Тому второй шанс, но ее раны должны были зажить. Она прямо сказала об этом Тому, и ему следовало набраться терпения. Он взрослый человек и должен все понимать. Минерва взяла в руки новую шляпу и принялась ее разглядывать. Провела пальцем по небольшому серому перу, украшавшему головной убор. Как вдруг из шляпы выпала книга. Минерва отложила шляпу на прикроватную тумбочку и подняла с пола упавшую вещь. Это была изрядно потрепанная рукопись в кожаном переплете, плотные страницы которой оказались испещрены текстом на незнакомом языке и непонятными рисунками. От книги так и веяло стариной и волшебством. В нее было вложено несколько пожелтевших от времени листков, исписанных древними рунами. Минерва пролистала старинную рукопись и вложенные в нее листки, отложила их в сторону и подошла к окну. Вечернее небо вроде немного начало очищаться от бесконечных серых туч. Минерву охватило невероятное волнение. Ей сегодня подарили не только дорогую стильную шляпку, но и кое-что совершенно бесценное — книгу старца Авраама. Вещь, которую она уже и не надеялась когда-нибудь заполучить.