Орден Чертополоха

Абраксас брезгливо поморщился, когда у нас с ним зашел разговор о проблеме загрязнения окружающей среды. Он все ныл о том, как было плохо в Лондоне в дни смога в пятьдесят втором, что было толком не выйти на свежий воздух из душных помещений Министерства магии, поскольку этого свежего воздуха на Уайтхолл-стрит попросту не было, только сплошная отрава. И ни в какой другой район как магического, так и магловского Лондона лучше было не соваться тогда. — Ну переждал бы несколько дней, пока все не рассеялось, тебе-то что? Даже из дому мог не выходить — все и так все выполняют по первой же твоей просьбе, — насмешливо заметил я. — Или у тебя эльфы с сотрудниками слегли тогда с болячками? — Кое-кто, между прочим, и слег, — кисло пожаловался Абраксас. — Это был самый ужасный туман, с которым я когда-либо сталкивался. Он оказался абсолютно плотным и при дневном свете был отвратительного желтого цвета. Трансгрессировать было непросто и даже опасно, ибо неизвестно где в таком тумане тебя собьет какая-нибудь машина или еще что-то магловское. Восьмого декабря я все-таки рискнул заглянуть в Косой переулок и едва ноги унес оттуда — там резко подскочило число грабежей средь бела дня и прочих преступлений. Про Лютный вообще молчу — туда даже авроры побоялись соваться в те дни. Я сам сильно пожалел, что сделал ту вылазку. Холодина же стояла жуткая, согревающие чары мало помогали, на мне был толстенный шерстяной шарф бежевого цвета. Так вот, к вечеру того дня шарф стал черным, как смоль, от сажи и грязи. Я даже не стал заставлять домовика приводить его в порядок, просто велел уничтожить, да и все. Как и мантию с шапкой. Жене не стал показывать, а не то бы она в обморок упала. М-да, девиз Малфоев «Чистота всегда одержит победу» никогда прежде не звучал для меня так потешно как сейчас. Я еле удержался от смеха, представив искаженное отвращением лицо знатного чистюли Абраксаса, когда он разглядывал черный от магловской грязи шарф. Вообразил, в каком состоянии были его платинового цвета волосы после той прогулки — его женушке Офелии действительно не понравилось бы увиденное!   Абраксас смотрел на меня, ожидая сочувствия. Но, видимо, устал ждать, поскольку предпринял попытку меня атаковать: — Ну да, что тебе тот год и та зима! Ты грелся на солнышке и дышал свежайшим морским воздухом в Турции, пока мы тут мерзли и задыхались от магловской вони… Ну да, я отдыхал на курорте, пока он пахал, как раб на галерах. Я устало закатил глаза к потолку, затем сделал жест рукой, прося наконец прекратить ныть. Самое занудное, что выходило у Абраксаса ­— это жаловаться. Он мог даже мертвеца доконать своими жалобами. В очередной раз убедился, что лучше места работы, чем Министерство магии со всеми его унылыми бюрократическими заморочками, для него было не сыскать. Госслужба идеально подходила Абраксасу по темпераменту. Малфой чинно прошелся до книжного шкафа у меня в кабинете, затем окинул равнодушным взглядом темень за окном и снова посмотрел на меня своими холодными непроницаемыми серыми глазами. — Теперь я здесь. И снова повторю как для особо одаренных, — спокойно ответил я ему. Абраксас при этих словах недовольно поджал свои тонкие губы. — Да-да! И не делай такое лицо! Сам понимаешь, что я дело тебе говорю. Если хочешь, как когда-то твои именитые предки, повелевать маглами и иметь прочие, связанные с этим привилегии, то для начала научись справляться хотя бы с небольшой кучкой заинтересованных маглов и сквибов. Ты вот с маглами и сквибами хоть дело-то имел когда-нибудь по-настоящему? Или видел их только на картинках в отцовских книжках? То-то же. Надо хорошо знать тех, чьими жизнями мы намерены распорядиться. Тем более, что одним из таких людей будет наиболее знатный из всех — Мариус Блэк. — Отбракованный потомок, — с презрением выплюнул Малфой. — Однако, глядишь, парень не потерялся, не стал подыхать в подвале дома на площади Гриммо, а выбрался и нашел себе вполне достойное сквиба занятие. Владеющий информацией — владеет миром, слыхал такое выраженьице? Блэк — всего лишь сквиб, а нужной информацией владеет. Сечешь? Причастность же к созданию социально значимого закона добавит тебе плюс один к карме ну или баллов в копилку политика. С чем намерен идти на выборы министра магии, когда подойдет срок? Только лишь с опытом работы в Отделе катастроф и мешком галлеонов? В наши дни тебя сможет обскакать какой-нибудь сквиб или даже грязнокровка. В непростые времена живем! — Я с удовлетворением отметил, как еле заметно сжалась в кулак правая рука у Малфоя. — Тема животрепещущая, новый закон о чистом воздухе так или иначе будет разработан — Урхарт в этом убежден, а про тебя напишут в «Пророке», что ты был одним из спонсоров законопроекта. Представь только красивый заголовок на первой странице газеты: «Великий благодетель из древнего уважаемого чистокровного рода поборол Великий смог!» И занятие это временное, а эффект может быть ого-го! Так что настоятельно советую тебе вникнуть в то, чем там заняты Урхарт и его помощники. Изучишь детали — сумеешь со временем влиять на принятие судьбоносных решений. Бонусом пойдет избавление от смога. Шарф всегда будет идеально чист и свеж! Абраксас опустил глаза и с минуту делал вид, что старательно поправляет черные перчатки, сидевшие на его руках как вторая кожа. Мне же стало дико интересно узнать, удастся или нет этому напомаженному аристократу выйти чистеньким из всей этой грязной истории с магловским смогом. Но меня-то в любом случае уже мало устраивал зловонный и загаженный Лондон. Нужно было, чтобы кто-то уже наконец разгреб все эти многовековые кучи сажи и грязи. В детстве Минерва всегда радовалась наступлению праздников, поскольку обычно это было время приятных сюрпризов и веселого времяпровождения с друзьями и родными. Когда же она начала взрослую трудовую жизнь, то мишура праздников для нее заметно потускнела, так как знаменательные даты стали у нее прочно ассоциироваться с завалами на работе. Например, раньше Минерва очень любила Хэллоуин — едва ли не самый магический день в году для всякого волшебника. Хэллоуин же нынешнего года практически утратил для нее все привычное волшебство и яркие краски. А все потому, что после Кануна Дня всех святых ее и соседним министерским отделам пришлось разгребать огромную кучу дел, связанных с происшествиями в праздник. Крупные города вроде Лондона, Бирмингема и Эдинбурга установили очередные рекорды по количеству правонарушений. Это как если бы все Харперы и О’Нилы одновременно решили повеселиться на полную катушку. Так что в первую неделю ноября Минерва замучилась отправлять извещения о нарушениях в самые разные уголки страны. «Хэллоуин же самый колдовской праздник в году! Когда как не в этот день творить магию направо и налево?» — объясняли нарушители и искренне недоумевали, почему должны платить штрафы за содеянное. Вот только им — веселье, а кому-то — ворох проблем. Самой запоминающейся историей Хэллоуина оказался инцидент с ожившей статуей Питера Пена из Кенсингтонского сада, за которой министерским патрульным пришлось гоняться пол ночи, позднее же искать по всему Лондону и самого волшебника, заколдовавшего скульптуру. Питера Пена патрульные не могли так долго поймать из-за невероятной скорости, с которой летала статуя, сотрудники же позже жаловались, что скорость их рабочих метел оказалась недостаточно высока. «Вот умели бы мы летать без каких-либо приспособлений или закупили бы нам в отдел нормальные скоростные метлы вроде «Чистомета-5» — вмиг бы догнали!» — мечтательно заявил один из патрульных.  Фадж же жаловался, что его команде пришлось работать над памятью сотен маглов, увидевших в ночном небе летящую статую. «Вот уж когда не помешал бы хороший туман на улицах! Глядишь, статую никто бы не разглядел в небе!» — сказал он. Хуже пришлось разве что Подразделению по работе с духами. Лондонским привидениям министерские работники запретили появляться в Хэллоуин перед маглами, пригрозив в случае непослушания очередным выдворением из столицы в пригороды, и призраки выполнили все в точности как им велели. Даже Анна Болейн не казала носа из своего закутка в Тауэре, хотя ей и трудно было отказаться от любимого развлечения — пугать маглов. Но вот свободолюбивые привидения Эдинбургского замка плюнули на предупреждения и пустились во все тяжкие: повылазили из своих закоулков в замке, вышли на Принсес-стрит — центральную улицу шотландской столицы — и устроили перед толпой маглов целое музыкальное выступление. Особенно распоясался призрак тщедушного мальчика-волынщика: он играл так громко и тоскливо на своей волынке, что было слышно на соседних улицах. Ему аккомпанировал призрак барабанщика без головы на своем призрачном барабане. Один вид этого мрачного барабанщика пугал детишек и их родителей так, что те обмирали на месте от страха. К этим двум знаменитым городским привидениям присоединились духи многочисленных заключенных, некогда томившихся в подвалах Эдинбургского замка. Они запугали до полусмерти зевак, решивших остаться и послушать жутковатый концерт. Разгребать последствия данной выходки призраков министерским работникам пришлось три дня. Мальчика-волынщика в итоге пожалели и не стали наказывать, а вот призраку барабанщика приостановили почетное членство в клубе «Охота на безголовых». Минерва начинала понимать, почему Поппи Помфри всегда так не любила праздники, ведь именно после празднований больница до отказа наполнялась пострадавшими от чрезмерного веселья пациентами. Теперь и она с опаской ожидала всякой знаменательной даты. — То ли еще будет! Вот наступит Рождество, а за ним Новый год — вот тогда держись! — предупредил мистер Уизли. — Вздумают какие-нибудь умники изобразить из себя Отцов Рождества, разрядятся в зеленые плащи, нацепят на головы венки из плюща и начнут ходить по домам граждан-маглов, развлекать их всамделишными чудесами да выпрашивать угощения в ответ — получим самые миролюбивые нарушения Статута о секретности в году. Или заскучавшие духи захотят наставить на путь истинный какого-нибудь очередного скрягу Скруджа. Ох уж эти праздники! Живем от одного до другого. Всем весело, нам же... Хэллоуин же — это так, для разминки. Считай, ты прошла боевое крещение! Сам Септимус Уизли спокойно относился к огромному объему работы и даже охотно брался помогать другим отделам. Например, как известный специалист по маглам он взялся консультировать сотрудников из Отдела катастроф по инциденту, случившемуся девятого ноября. Каждый год лондонские маглы много веков подряд устраивали красочное праздничное шествие в честь вступившего в должность нового лорд-мэра. Шоу обычно проходило с помпой. Не стал исключением и этот год. Выдалась на удивление дивная солнечная погода, и многочисленные зрители с удовольствием лицезрели парад, в котором принимали участие красиво и ярко разодетые танцоры, военный оркестр, военнослужащие привилегированных полков, также сам лорд-мэр, проезжавший по центральным лондонским улицам в роскошной золоченной карете. Все проходило идеально ровно до момента, пока один маг не решил пошутить. Во время шествия перед зрителями проносили огромные, сплетенные из ивовых прутьев фигуры великанов Гога и Магога, и маглы с интересом разглядывали эти фигуры. И лишь только один маг в толпе усмехнулся и шепнул товарищу рядом, что данные чучела великих охранителей города — это полное убожество на потеху неискушенной публике. Магла удивило и позабавило услышанное и тогда волшебник взял и предложил тому увидеть самых настоящих великанов. Магл же, смеясь, только и ответил: «А давай!» Волшебник поймал того на слове и перенес с карнавала прямо в пещеру к самому что ни на есть настоящему великану. Магл чуть концы не отдал на месте при виде чудища. Министерским работникам же пришлось изрядно помучиться, чтобы отыскать пропавшего магла и вернуть его домой к переполошившимся родным. В один из вечеров, закончив свою работу, Минерва как раз хотела привычно заглянуть к Уизли и узнать за чашечкой чая все подробности исхода столь любопытного дела. Однако, постучав и получив разрешение войти, она обнаружила, что Уизли был не один. За столом напротив него сидели Абраксас Малфой из Отдела магических происшествий и незнакомый мужчина средних лет. Минерва сбивчиво извинилась и обещала зайти попозже, однако Уизли ее остановил: — Не беспокойся, не помешала ты нам. Кстати, Минерва, познакомься! Рад наконец представить тебе мистера Мариуса Блэка! Мариус, а это наша новая коллега мисс Минерва Макгонагалл! Да-да, Мариус, ты имеешь честь познакомиться с родственницей того самого человека, который увековечил в стихах трагичную историю о крушении поезда на мосту Тэй... Минерва увидела на лице гостя живой интерес.   — Точнее очередную показательную историю об извечной магловской халатности, — язвительно вставил Малфой. — Так грамотно мост спроектировали, что он уже через год обрушился. Зато как гордились тем, что сооружение было признано самым длинным мостом в мире! — К великому несчастью, — с ноткой грусти в голосе согласился Мариус Блэк. — Вот потому наш уважаемый мистер Макгонагалл и писал в назидание в своем бессмертном творении: «Чем лучше и крепче построен твой дом, тем менее вероятно, что тебя убьют в нем». История трагична, согласен, но стихи, несомненно, прекрасны. Несказанно рад знакомству, мисс Макгонагалл! Минерва во все глаза рассматривала необычного гостя. Еще один из рода Блэк. О нем Уизли упоминал ранее пару раз в разговорах. Что, мол, есть у них в команде один полезный, хорошо образованный работник-сквиб из не самого простого семейства. Мариус Блэк обладал схожей с родными внешностью: те же заостренные черты лица, густые черные волосы, в которых, однако, уже просматривалась седина, серые же глаза не излучали презрение, как у Валбурги или Араминты, а были умными и добрыми. Мариус казался немного суетливым человеком и был непривычно одет для Блэка — лишь в магловский костюм-тройку, без какой-либо мантии волшебника сверху. Он производил впечатление сотрудника-пчелки, много работающего и едва везде поспевающего, но неизменно всем интересующимся. — Хотела узнать, что стало с Гогом и Магогом? — спросил у Минервы Уизли, и она кивнула. — Ты вовремя, мы как раз об этом говорили. Так вот, вернули отца его семейству. Только парню наши ребята все же стерли из памяти эпизод с волшебником и великаном. И еще придумали убедительное объяснение для его родных. Но в целом все благополучно окончилось для славного малого, не правда ли, Абраксас? Он взглянул на мистера Малфоя, который с важным видом допил свой кофе и аккуратно поставил пустую чашечку на блюдце. Малфой как будто не испытывал особого восторга от благополучного возвращения пострадавшего в родной дом, а даже пребывал в легком раздражении ото всей этой суеты вокруг магла, поскольку саркастически произнес: — Благополучно. Считайте, отделался легким испугом и небольшим пробелом в памяти. А мог уже на том свете оказаться. Что же до объяснения, то алкогольная амнезия — вещь коварная, возникают провалы в памяти, решили его домочадцы и он сам. Точнее, решили мы. — Заснул после праздничной пьянки в пабе, проспал всю ночь в погребке в обнимку с бутылкой — такое случается с алкоголиками. Я же говорил, что для семейства простого работяги, любящего пропустить после изнурительного трудового дня стаканчик-другой, объяснение вполне сгодится, — добавил Уизли. — Но, по правде сказать, врагу такого приключения не пожелал бы. Не всякий маг окажется готов к встрече со взрослым свирепым великаном, а тут магл... — Определенно, — процедил сквозь зубы Малфой, но даже не улыбнулся. — Следить за языком надо было и на все странные предложения не соглашаться. Даже маленьким детям известно, что нельзя брать конфеты из рук незнакомцев, а тут здоровый лоб повелся. — Ну знаете ли! — воскликнул Уизли, желая, видимо, основательно возразить коллеге, но все же сдержался. Он уж точно винил во всем только волшебника, решившего позабавиться с маглом. Позиция Малфоя ему не была близка, как и Минерве. Она чувствовала легкое раздражение, разглядывая тщательно прилизанные платиновые волосы Малфоя. — В любом случае, как я уже доложил, о прошедшем шествии у маглов остались исключительно позитивные впечатления, — миролюбиво подытожил Блэк. —  Кадры с шоу только самые радужные: в кои веки светило солнце, ни единой заминки в программе, народ остался весьма доволен выступлением группы Russ Henderson Calypso Band. На вид все прошло без сучка и без задоринки. — Без сучка и без задоринки, — пробурчал себе под нос Малфой и степенно поднялся. Напоследок он окинул брезгливым взглядом кабинет, в котором царил легкий рабочий беспорядок. У Минервы тоже невольно глаз цеплялся за бумаги, хаотично разложенные на столе и стульях, смущал ее и слой однодневной пыли на полках. Уизли, словно что-то вспомнив, взмахнул палочкой, и из одного из отделений его высоченного шкафа вылетели бумаги и уложились в небольшую папку. — Только что вспомнил... Накопились занятные материалы по смогу касательно медицинской части, но самое главное — есть доклад Комитета Бивера, — обратился он к Малфою. — Если вы про промежуточный доклад, то я его уже изучил вдоль и поперек, — скучающе отозвался Малфой. — Авторы рекомендуют общественности вместо токсичного угля использовать в печах только безопасное бездымное альтернативное топливо в периоды стойкого смога — вот и все решение. Ну так, ничего нового и революционного. — На сей раз речь об итоговом докладе, — с воодушевлением сказал Блэк. — И в нем Комитет предлагает куда более широкий спектр действенных решений... — Итоговом? — усомнился Малфой. Минерве показалось, что в его глазах зажегся интерес. Его вид словно говорил: «Вот с этого и надо было начинать разговор, господа! А вы все Гогом и Магогом зубы мне заговаривали!» — Именно, дорогой наш друг! — Уизли хитро прищурился. — Вот главная цель сегодняшнего визита Мариуса, о которой мы не успели рассказать. Мариус принес нам свежачок. Целый год мы ждали этого доклада, и вот он готов и у нас на руках. Более того, Элфинстоун вчера уже договорился о дне, когда наш уважаемый коллега сэр Хью Бивер выступит с данным докладом перед Министерством магии. Мероприятие как раз намечено на дни второй годовщины Великого смога. Так что ознакомьтесь с докладом, подготовьте вопросы, Абраксас... — Я жду этот доклад у себя на столе! — властно распорядился Малфой с таким видом, точно вопросы у него уже давно были заготовлены. — Конечно, — кивнул Уизли с довольным видом. Малфой в сопровождении Блэка ушел, так и не забрав с собой бумаги — вероятно, рассчитывал, что Уизли пришлет их ему. А ведь мог и с собой прихватить, руки бы не отвалились и маникюр бы не испортился, подумалось Минерве. — Тебе, Минерва, я тоже могу прислать кое-какие материалы по смогу, если это тебе интересно, — предложил Уизли, когда они позже присели поговорить. — Впрочем, такими вещами думающей молодежи интересоваться необходимо. — Была бы очень вам признательна! — Ознакомишься с материалами аккурат к выступлению Бивера. Думаю, со вступительной речью по проблеме смогов в стране также выступит и теперь уже знакомый тебе мистер Мариус Блэк, — продолжил Уизли, привычно доставая из нижнего ящика стола тяжелую коробку с шахматами. Минерва помогла ему расставить фигуры на доске. Это были самые красивые магические шахматы из всех, что ей доводилось видеть, пускай они и были уже заметно потертыми от частого использования. «Они меня еще переживут, — приговаривал Уизли. — Очень качественно заколдованы». Септимус был известен в Министерстве как отличный шахматист, с ним всякий считал за честь сыграть. Вот и Минерве однажды довелось с ним сыграть партию. Затем еще одну. И еще одну. Так у них сложилась традиция играть партию-другую почти каждую пятницу в конце рабочего дня. За увлекательной игрой Минерва успевала много интересного узнать от Уизли о положении дел в Министерстве. Также Септимус оказался хорошим советчиком по многим рабочим вопросам. Похожим образом у нее когда-то также завязались доверительные отношения с профессором Дамблдором в школе. Теперь же она была рада, что и в Министерстве магии, отнюдь не самом приятном месте на свете, у нее также появился надежный старший товарищ и советчик.  — Мистер Блэк хорошо разбирается в теме смога? — спросила Минерва. Ее весьма заинтересовал новый знакомый. Каждый представитель этого старинного магического рода удивлял ее по-своему. — Хорошо, — кивнул Уизли. — Не зря он работает помощником депутата Джеральда Набарро, человека активного и проявляющего особый интерес к проблеме загрязнения окружающей среды. Кстати, мистер Набарро является давним другом нашего Элфинстоуна Урхарта. Набарро вроде бы и магл, но из тех, кто знает о существовании мира волшебников. Ну, кто-то у него из родственников является магом и заканчивал Хогвартс, потому он и в теме. Мариус же... — он запнулся, подбирая подходящие слова. — Я говорил тебе, что он сквиб из привилегированной семьи? Родители — чистокровные маги, а у чада не проявилось магических способностей. Что поделаешь, и такое случается в жизни. Родные Мариуса, увы, не проявили такта и сострадания, посчитали сына ошибкой природы. В общем, не нужен он им оказался таким вот, без магических способностей... Было видно, как непросто давался Уизли рассказ. Сколько горечи прозвучало в этих его словах «родные не проявили сострадания, не нужен он им оказался». За ними ощущалась целая трагедия человека, оказавшегося чужим в волшебном мире. Мариус не получил в одиннадцать лет письма из Хогвартса, и прогневанные родители решили запереть сына-сквиба до конца его дней дома. Так они надеялись скрыть семейный позор. Имя Мариуса превратилось в выжженное пятно на гобелене с семейным древом. Мальчика попросту вычеркнули из жизни, поставили на нем крест. Вот только сам он не пожелал кануть в небытие. Он не хотел жить затворником, не желал прятаться ото всего мира. Не хотел, чтобы его и так слабо мерцающую звезду совсем погасили. Как все Блэки он был звездой. Крохотной и тусклой, но все-таки звездой. Ум и жажда жизни и свободы помогли Мариусу сбежать из дому и найти известное еще с девятнадцатого столетия общество поддержки сквибов. В этом обществе ему помогли: дали кров, оказали содействие в получении магловского образования, облегчили его социализацию в незнакомом мире. Сквибы ведь привыкли крепко держаться друг за дружку, поддерживать таких, как они, ведь их судьба незавидна. Основательница общества Идрис Оукби однажды познакомила Мариуса с Элфинстоном Урхартом, который в свою очередь свел того уже с Джеральдом Набарро, будущим начальником. — Мариус на хорошем счету у Элфинстоуна, — сказал Уизли. — И был рекомендован Набарро как исключительно ответственный и работящий помощник. С тех пор Мариус и оказывает содействие в работе нашему дорогому представителю в Палате общин. Выполняет все мелкие и не очень поручения, собирает информацию, необходимую для законотворческой деятельности. Набарро же — истинный слуга народа. В общем, имеются у нас свои люди в Парламенте, как ты теперь знаешь. По-видимому, Джеральд Набарро и был одним из тех компетентных людей в Парламенте, на которого и делает ставку Урхарт, как говаривал некогда мистер Лонгботтом. А такие люди, как Мариус Блэк, являются трудягами, работа которых заметна далеко не каждому человеку. Блэки сочли Мариуса позором семьи, хотя таким сыном можно было гордиться. — Ты тоже на хорошем счету у нашего босса, — вдруг обронил Уизли как бы между прочим. Минерве слабо верилось в услышанное. — Да-да, именно так! А ты думала, он ничего не замечает, ни о чем не знает, и дела ему нет до рядовых пчелок в его улье? — Но он... такой занятой? — неуверенно произнесла Минерва. — Занятой, — согласился Уизли. — Но не настолько, чтобы не быть в курсе происходящего в его отделе. На то мы с Араминтой и нужны, чтобы помогать ему управлять таким большим и серьезным департаментом, обо всем его уведомлять. А Араминта о тебе регулярно докладывает, поверь... Минерва представила, что могла мадам Мелифлуа докладывать о своей подчиненной Урхарту. Вообразила, как та с присущими ей злобой и эмоциональностью расписывает все промахи молодой работницы. И что, дескать, неумела, занудна, чересчур жалостлива, знаний в юриспруденции не хватает и все в такое духе. — Исполнительна, стрессоустойчива, любознательна... — принялся перечислять Уизли, и Минерва отказывалась верить, что могла со стороны выглядеть именно таким работником. — Ты вполне достойно справляешься со своими обязанностями, а если не разбираешься еще в каких-то юридических тонкостях, то со временем и их постигнешь. Усидчивости и трудолюбия-то тебе не занимать. Положения Статута о секретности ты и так уже знаешь назубок? А остальное приложится со временем. Минерва, чувствуя, как краснеет, опустила голову и сделала вид, что тщательно обдумывает ход в игре. В какой-то момент ей даже стало жаль, что она распределена не в подразделение мистера Уизли, ведь можно было только мечтать работать под началом этого человека! — Одно нехорошо, — между тем сказал он уже строже, — что все больше на себя берешь работы. Долорес потихоньку скидывает на тебя свои недоделки? Такое лучше пресечь на корню. Вечера Минерва, и правда, все чаще проводила на работе из-за того, что Амбридж начала переваливать на нее некоторые свои заботы, просила подстраховать, а сама убегала по каким-то своим делам чуть пораньше. Но Минерва не жаловалась, а исправно все выполняла. Не считала, что должна как-то отлынивать от работы, пускай даже и не своей. — И слишком уж засиживаться на работе, пусть даже за томами юридической литературы, тоже не стоит, — продолжал наставлять Уизли. — Порой уходишь позже меня, а приходишь когда? В пять утра? — В семь! Но я ни на что не жалуюсь, меня все устраивает. Работы порой бывает очень много, ведь всем нарушителям нужно ответить, все им разъяснить про их нарушения, предупредить обо всех последствиях... — попыталась оправдаться Минерва. — Да мне и не привыкать, я же в школе три года старостой была, вставала на рассвете и ложилась позже остальных. — Понимаю, что хочешь как лучше. И знаю, что у вашего подразделения работы раза в три больше, чем у моего. Но так тоже нельзя. Успеешь еще наработаться в своей жизни. А молодость скоротечна. Тебе вот сколько лет, дорогуша? Девятнадцать? А когда личную жизнь строить намерена? Когда по свиданиям бегать, если на работе торчать от зари до зари? Жених-то хоть есть? Он у тебя непременно должен быть! Заходил бы за тобой на работу, забирал прогуляться по набережной, водил бы в кафе... Минерва кивнула и вспомнила, как на прошлой неделе девушки из подразделения по учету магического населения в обеденный перерыв обсуждали своих парней и показывали друг другу их колдографии. Минерва тогда держалась в сторонке и лишь скромно ответила, что жених у нее есть, но его портрет с собой она не носит. Колдографию Тома она хранила в домашней тумбочке рядом с помолвочным кольцом — тот самый старый снимок, который скопировала из «Пророка» год назад. Риддлу там было всего восемнадцать лет, он тогда был выпускником Хогвартса с самым высоким средним баллом на курсе. Она могла, конечно, попросить у Тома более свежую фотокарточку, но почему-то стеснялась это сделать. Да и в целом без надобности же, никому из знакомых девчонок ей особо не хотелось показывать портреты своего жениха. — И то хорошо. Но с ним же видеться надо почаще, нет? — Уизли замолчал, потом выдохнул. — Впрочем, я и сам такой, как ты, был, тоже в свои девятнадцать сидел здесь до позднего вечера за докладами и отчетами. Даже сам себе дивлюсь, как успел в перерывах на обед жениться. Они рассмеялись. — Так что ноги в руки — и домой уже! Нечего тут просиживать молодость с лысеющим занудой! Ступай к жениху! — Уизли решительно отодвинул в сторону шахматную доску. — Доиграем потом! *** С женихом Минерве довелось свидеться в ближайшие выходные. То была последняя суббота ноября, Арабелла ушла к подруге на чай, и Минерва решила потратить днем пару часов на чтение материалов о смоге, которые ей дал изучить Уизли. Она уже просмотрела запланированный объем написанного и решила разгрузить мозги, занявшись рукоделием. Вязание было давним хобби Минервы, еще лет с десяти, причем она любила вязать без использования магии, совершенно по-магловски, как ее научила это делать когда-то уже почившая бабушка со стороны отца. Арабелла не понимала такого подхода, считала, что можно было упростить себе жизнь, использовав волшебные спицы. Но Минерве нравился сам процесс вязания, нравилось подбирать красивые нитки — она могла часами бродить по магловским галантерейным магазинам, выискивая пряжу нужного оттенка. В этот раз же ей оказалось просто необходимо приняться за вязание. Дело в том, что Роберт заказал Минерве связать ему «настоящий свитер гриффиндорца». Он хотел себе изделие не просто алого и золотого цветов, но красный свитер с изображением герба факультета. Минерва с энтузиазмом взялась за дело, она легко нашла подходящие желтые нитки для узора в виде золотого льва. Но кроме брата Минерва еще решила связать свитер и Тому. Она ни разу не видела, чтобы Том носил какие-либо джемпера или вязанные вещи, обычно он обходился согревающими чарами на рубашку и мантию. А ведь в Хогвартсе всегда было очень промозгло зимними вечерами. Минерва отыскала хорошие нитки глубокого изумрудного цвета, а также серебристые — для простенького узора в виде небольшой змейки на груди. Она не была уверена, что Тому понравится такой подарок к дню рождения, однако сама загорелась желанием непременно изготовить данную вещь. Минерва как раз возилась в гостиной со свитером для Тома, когда обычный оранжевый огонь в камине внезапно окрасился в зеленый и громко затрещал. Спустя минуту из камина вышел Том, держа в руке какой-то журнал. Обычно после использования летучего пороха и камина у волшебника на одежде и волосах тут и там оставалась каминная пыль, однако Том, как и всегда, выглядел опрятным, а на тщательно уложенных волосах не виднелось ни единой соринки. Минерва могла только в очередной раз поразиться его умению из любой ситуации, даже такой очевидно пыльно-грязной, выходить чистым. Она только и успела спрятать за диванные подушки свитер для Тома и быстро взяла в руки красный свитер для брата — все же ей хотелось, чтобы обнова для жениха стала сюрпризом. Но Том как будто и не заметил вязания у нее в руках, он с самодовольным видом положил перед ней на журнальный столик, где и так уже громоздились министерские бумаги, последний номер издания «Проблемы чароведения». — Еще не читала? — «с порога» вместо приветствия спросил Том и степенно присел в плюшевое кресло рядом. Тут же к нему проковыляла чуть сонная после полуденного сна мисс Марпл и присела у его ног. Обычно иные гости сразу принимались гладить и ласкать ее, однако Том даже не обратил на полукниззла внимания. Видимо, он проявил бы интерес лишь к подползшей змее. Минерва с отвращением представила на миг картину, как Том мог бы приласкать какую-нибудь гадюку. — Пока нет. Спасибо, с этими завалами на работе все никак руки не доходили просмотреть свежие номера как «Трансфигурации сегодня», так и этого издания, — сказала Минерва и, отложив в сторону вязание, взяла в руки принесенный журнал. Том начал ерничать: — Непорядок для лучшей ученицы выпуска! Как ты могла не прочитать одной из первых свеженькую статью мэтра левитации Флитвика? Да еще в серьезном издании, в котором когда-то начинал публиковаться твой же любимейший наставник Дамблдор! Знания и умения всегда надо поддерживать в тонусе, ничего нового не пропускать! Твои учителя остались бы недовольны, узнай они о том, как ты расслабилась в последнее время в плане самообразования. Ай-яй-яй, мисс Макгонагалл! Минерва, не особенно обращая внимание на его шутливые издевки, неторопливо пролистывала страницы, пока не дошла до той самой статьи Флитвика. На самом деле она прочла от корки до корки этот номер еще неделю назад. Минерва купила свежий номер «Проблем чароведения», как только он появился в продаже в Косом переулке. Она тогда в волнении пролистала прямо на улице издание, пока не нашла то, что искала — статью Тома «Контролируемая стихийная магия как составная часть заклинания полета без приспособлений». Минерва перечитала дома ее несколько раз, и заряда радости от осознания факта, что Том написал статью для авторитетного научного издания, ей хватило на всю непростую рабочую неделю. — Ты опубликовался? — с деланым удивлением отреагировала она, когда наконец добралась до страницы со статьей Тома. С легкой язвительностью добавила: — Давно пора было на самом деле. Меня еще в школе удивляло, что ты не выпускал никаких статей и монографий по своей области знаний. Запланирована небольшая серия статей? Минерва лукаво взглянула на Тома, и его губы тронула самодовольная улыбка. — Будет еще одна публикация в декабре: «Религиозный трепет как основа заклинания полета без приспособлений». Об этой публикации я договорился в октябре при личной встрече с редактором — его заинтересовали материалы, которые я прислал ему ранее, — говорил Том с плохо скрываемым торжеством в голосе. Стала доподлинно ясна причина его недавнего визита в редакцию. — Ты ни разу не написал мне обо всем этом. — Так же как ты ни разу не написала мне о походах на квиддич, — мягко парировал Том. Его взгляд задержался на ее пересохших губах, и Минерва непроизвольно облизала их. — Как будто это было бы тебе интересно, — саркастически ответила она, откладывая журнал в сторону. Но потом, смягчившись, добавила: — Ладно, в следующий раз обязательно сообщу тебе о ближайшем интересном матче. Минерва чуть резче, чем хотелось бы, встала и направилась на кухню, чтобы приготовить для Тома чай и сэндвичи. Она ощущала легкое волнение при мысли, что они с Томом остались в этот раз одни в чужом доме. При миссис Фигг Минерва еще смогла остановить Тома, когда он попытался было ее поцеловать, но теперь не была уверена, что сможет так ловко остудить его пыл, если он снова к ней приблизится. А ведь кошмарные сны с инферналами пока еще нет-нет да и снились ей и обида на Тома не прошла до конца. Если же он ее все-таки поцелует, то она точно ночью глаз не сомкнет из-за обуреваемых смешанных чувств. Любить и ненавидеть одновременно оказались способны не только герои литературных произведений. А ей все же хотелось выдержать дистанцию до момента, пока она не разберется в своих чувствах и не решит, как ей дальше поступить с Томом. Минерва чуть не пролила чай, когда левитировала чайник и чашки в гостиную. Настанет ли тот день, когда близость Тома перестанет ее так волновать? Или она просто начинала тосковать в разлуке с ним? Том работает в Хогвартсе, она — в Лондоне, у них есть лишь встречи на пару часов в выходные и письма. Расстояние и нехватка времени на общение как будто только еще больше разжигали чувства. В гостиной Минерва обнаружила, что Том изучал министерские бумаги. Игривости на его лице как не бывало, зато появились озабоченность и недовольство. Том еще несколько минут сидел и бегло просматривал оставшиеся страницы, но в один момент с ехидством заключил: — Ну конечно, лучше причины даже Абраксас с его выдумщиками не сочинили бы! Маглы такие маглы! Грипп у них признан причиной избыточной смертности зимой пятьдесят второго-пятьдесят третьего годов! Как же! Он бросил на стол бумаги.  — Пей! — Минерва отлевитировала ему чашку с чаем. Но Том продолжил разглагольствовать: — Вечно у них кто-то или что-то другое виновато в бедствиях! То кара небесная, то просто погода! То еще какая стихия! Но только не они! Как же это в духе маглов винить во всех бедах всех, кроме себя любимых! Теперь вот грипп виноват! Он усмехнулся. — Пей, — повторила Минерва настойчиво и придвинула ему тарелку с едой. — И перекуси. Несколько минут Том ел и пил молча, но, не допив чай до конца, отставил чашку и спросил Минерву уже серьезно: — Боишься смога? — А кто же его не боится? — Некоторые маглы вон не боятся, раз предпочитают игнорировать проблему и сваливать все на грипп. — Эта гипотеза высказана лишь в одном из докладов Министерства здравоохранения год назад. Вместе с тем есть маглы, которые настроены решить проблему. — Заднескамеечник Набарро?— ехидно уточнил Том. Из-под стола послышалось недовольное шипение — мисс Марпл словно поняла его злые насмешки и решила обозначить свое отношение к услышанному. Тогда Минерва наклонилась, взяла полукниззла на руки и принялась гладить, приговаривая: — Тихо, мисс Марпл, тихо! — Она перевела взгляд на Тома и серьезно заметила: — Полукниззлы известны своей способностью чуять недобрых на руку людей. Джеральд Набарро же в любом случае депутат и представляет интересы народа. Урхарт и Уизли ему доверяют. Не вижу оснований принижать роль этого человека в процессе принятия важных для страны решений. — Ах да, я и забыл про твою любимую концепцию о важности каждого винтика в системе, каждой пешки в игре... — Том искоса на нее посмотрел. — Вот и зря о ней забыл! Я все также ей верна! — Минерва почувствовала, как в ней разгорается возмущение, которое она обычно испытывала при спорах с Томом. — И не один мистер Набарро заинтересован в решении проблемы. В магловских министерствах есть и другие неравнодушные люди, которые сделают все возможное для улучшения состояния окружающей среды. Она с трудом сдержала порыв встать и, грозно нависая над ним, все в точности ему разъяснить. На губах Тома снова заиграла усмешка. Он так и не желал всерьез воспринимать ее слова. Вместо ответа он доел сэндвич и допил чай. Наконец как будто для ее успокоения уверенно произнес: — Не бойся, в этом году не будет смога подобного тому. — Ты-то откуда знаешь? — Имеются свои источники в Министерстве магии. В соответствии с предсказаниями провидиц в этот раз все будет относительно спокойно. И в ближайшей перспективе тоже. Хотя, разумеется, это не означает, что надо сложить руки и невозмутимо дожидаться очередного эпизода смертоносного смога. Может, какой-то толк и будет от твоих «неравнодушных людей», — ответил Том, с особенной издевкой выделив последние слова. Потом же вдруг принялся пространно рассуждать: — А вообще, конечно, молодцы маглы, ибо создали такую дрянь как этот смог настолько вредоносной силы, какая не у всякого страшного проклятия имеется. Прямо разработали очередное оружие массового поражения! Еще бы, укокошить порядка десяти, а то и двенадцати тысяч человек за столь короткий срок — три месяца — браво! А виновником почти половины смертей объявить пресловутый грипп. Наверное, прав Руквуд, когда утверждает, что об маглов нет смысла марать руки — они сами себя однажды уничтожат! Вот только и нас, волшебников, за собой в могилу утянут! Что за бред в стиле Валбурги Блэк он нес? У Минервы тоже вызвали вопросы некоторые цифры, словно взятые с потолка маглами из Министерства здравоохранения. Регистрации случаев гриппа маглами не велось, да и эпидемия гриппа, по заверениям Поппи Помфри, была в обозначенный год небольшой — в Лондоне от нее скончалось всего пару десятков волшебников. Зато смертность в целом у магов, как и у маглов, тоже зашкаливала той зимой. Магловские чиновники указали в прошлогоднем отчете цифру почти в шесть тысяч умерших от гриппа, пытаясь таким образом хотя бы частично объяснить ужасающие данные об избыточной смертности в столице за зиму пятьдесят второго-пятьдесят третьего годов — более тринадцати тысяч дополнительных смертей. Налицо возмутительные попытки магловских властей преуменьшить масштаб последствий Великого смога, замять острую проблему. Том обращал внимание на важные нехорошие вещи, вот только ей не нравился тон, каким он говорил обо всем этом. Том злорадствовал, для него трагедия со смогом и некомпетентность магловских властей как будто стали еще одним нелицеприятным фактом в копилку против маглов и их деятельности. Чай они допивали в напряженном молчании, решив дальше все же не спорить. Позже Минерва с раздражением наблюдала, как Том встал и поправлял на себе мантию, собираясь уходить. Поцеловать ему себя она сегодня не позволила бы ни при каком раскладе — он в очередной раз ее разозлил. Лишь когда Минерва отнесла чашки и чайник на кухню и вернулась, то обнаружила на журнальном столике, рядом с «Проблемами чароведения», небольшую алую розу с крупными сверкающими шипами на стебле. На крепком бутоне еще виднелись капельки росы. Минерва аккуратно взяла цветок в руки, поднесла прекрасный бутон к носу и вдохнула самый нежный аромат на свете. *** На неделе Минерва получила от Роланды сову с сообщением, что отданная в починку метла «Комета» приведена в порядок. Так что в воскресенье Минерва решила наведаться в магазин «Все для квиддича» и забрать свою метлу.   Стояла на удивление сносная для конца ноября погода, потому Косой переулок выглядел сегодня оживленным. Когда же Минерва вошла в магазин, то о ее появлении возвестил самый веселый колокольный звон из всех, что ей доводилось слышать. Двое посетителей у прилавка, заваленного метлами, обернулись. Минерва узнала в потенциальных покупателях Альфарда Блэка и самого Даррена О’Хара. Увидев квиддичную звезду на столь близком расстоянии и в такой простой обстановке, она чуток разволновалась, но постаралась сохранять невозмутимый вид — еще не хватало выглядеть как типичная квиддичная фанатка. Что же до молодых людей, то они уже, видимо, с час с пристрастием допрашивали Роланду обо всех особенностях новых метел, только-только поступивших в продажу. Как выяснилось, Даррен пришел-таки в себя после поражения в финале национального чемпионата, однако теперь намерен был в следующем игровом сезоне уж точно выгрызть победу. С этой целью он уже сейчас для своей команды присматривал «Кометы-220» — новейшие метлы, на которых через год явно будет летать уже вся Британско-ирландская квиддичная лига. Пока Даррен внимательно разглядывал каждый прутик лучшей спортивной метлы этого года, Альфард, кажется, тоже задумался о приобретении новой метлы. Он явно знал наизусть все характеристики присматриваемого им «Чистомета-5» и на все доводы за, которые ему приводила Роланда, отвечал решительными против. — Благодаря последним доработкам метла может разгоняться за двадцать секунд до пятидесяти пяти миль в час, — с видом опытного продавца втолковывала Роланда. — Неудивительно, что Гвендолин Морган одной из первых выбрала эту метлу для игр и, как известно, не прогадала... — Вот только при резких сменах курса во время полета она начинает дребезжать. В смысле, метла, а не Гвендолин. Знаете, такой противный скрежещущий звук иногда издает... Аж на нервы действует! — парировал Альфард и скривился, будто вспоминая этот самый неприятный звук. — Это указал Флинт в своем обзоре в «Выбери метлу», если вы, конечно, читали осенний выпуск... — Зато этот же обзорщик верно отметил, что новые «Чистометы» больше не скидывают волшебника при резких разворотах. У данной линейки скоростных метел наконец тщательно продумана система безопасности... — перебила Роланда, которой явно стало неприятно от того, что покупатель мог усомниться в ее знании последнего каталога метел. — Только в итоге несколько пострадал внешний вид нового устройства, — не отступал Альфард и указал на лежащий на одной из коробок «Чистомет-4», как бы для сравнения. — Фирменная золотая надпись фирмы с названием модели перестала светиться в темноте. И бакаут вместо привычного испанского дуба в качестве материала для изготовления метлы — не самый лучший выбор. Теперь метла стала тяжелее, что уже выглядит как откат в прошлое. Даррен с интересом наблюдал за их дискуссией. — Ну, Ал, тебе не угодишь! — наконец уже не выдержал он. Даже ему замечания Альфарда показались придирками. —  Бакаут его, видите ли, не устраивает! И надпись не светится! В таком случае возьми да закажи производителю метлу со всеми нужными тебе характеристиками и готовь отвалить за нее миллион галлеонов! Братья Оллертоны тебе еще бархатный слизеринский бантик непременно повяжут на изделие! Станешь любимым клиентом! — Видать, придется, — пробурчал под нос Альфард, продолжая так и эдак вертеть «Чистомет». Наконец вернул его насупившейся Роланде с таким видом, точно она была виновата в том, что метла, на его взгляд, была недостаточно хороша. Пока Альфард продолжал терзаться сомнениями, Роланда быстренько сходила за метлой Минервы и вручила ее с заверениями, что метла полностью исправна и еще сможет при должном уходе прослужить лет пять точно. Даррен и Альфард с интересом оглядели скромную старенькую «Комету» Минервы. — «Комета-140» — одна из самых удачных и продаваемых спортивных метел в тридцатые годы, — с видом знатока заметил Альфард. — Ценитель за такую метлу в хорошем состоянии отстегнул бы тебе до сотни галлеонов, загонщица. Минерва никогда даже не задумывалась о том, чтобы продать мамину метлу, лишь хотела, чтобы та служила как можно дольше. Никогда бы она ее никому не отдала, предложи ей за «Комету» хоть миллион галлеонов. Она знала, что маме эта метла была памятна как подарок от бабушки. Кто знает, вдруг «Кометы» еще на век Малькольма хватит! — Так вы будете брать метлу? — наконец нетерпеливо обратилась Роланда к Альфарду. После жаркого противостояния с ним она заметно раскраснелась. — Я еще подумаю... — манерно растягивая слова, ответил Альфард. Роланда нахмурилась — выходит, она зря распиналась битый час, пытаясь все-все рассказать ему о товаре? Альфард являл собой пример покупателя, который вынет душу из продавца своей капризностью и придирчивостью, при этом не факт, что что-то купит в итоге. В отличие от него Даррен вроде бы почти был готов приобрести приглянувшуюся ему метлу. — Слушай, солнышко, можно ее испытать прямо сейчас? — с блеском в глазах спросил он и любовно провел рукой по древку «Кометы». — Конечно! — кивнула Роланда и указала рукой на дверь. Вчетвером они вышли из магазина с метлами в руках. Прохожие, сновавшие туда-сюда по улице, обратили внимание на потенциальных покупателей новеньких скоростных метел. Несколько девушек и парней моментально узнали Даррена О’Хара, капитана «Кенмарских коршунов», и, недолго думая, кинулись просить у него автографы. Даррен, переглянувшись с Альфардом, быстро расписался на книжках и клочках пергамента всем желающим (один балагур попросил смеха ради расписаться у него на лбу, чем всех здорово рассмешил). Затем Даррен, ослепительно улыбнувшись, оседлал «Комету» и уверенно устремился на ней в серое ноябрьское небо. Альфард последовал его примеру. Звездой квиддича он, конечно, не был, однако то, как ловко и красиво Альфард поднялся в воздух на новеньком «Чистомете», привлекло внимание зевак вокруг. Минерва подумала, что впервые видела молодого человека, настолько элегантно смотревшегося на метле, — колдофото с ним могло бы украсить обложку «Еженедельника ловца» или «Ведьминого досуга». Альфард бросил на Роланду снисходительный взгляд, на что та лишь громко хмыкнула. Минерва же спохватилась: — Эй, примените к себе и метлам дезиллюминационное, вас же маглы увидят... Штраф составляет сто десять сиклей! Вторая половина дня, центр самого густонаселенного города страны... Минерва уже мысленно представила, сколько работы может ожидать немногочисленную группу обливиаторов — Фаджу и его ребятам не позавидуешь. Но Даррен лишь дерзко рассмеялся в ответ: — Спокойно, мамочка! Альфард же ответил ей, покровительственно глядя сверху вниз: — Ничего страшного не случится! И платить ничего не придется! А если что, мой брат работает в Отделе транспорта — все уладит! Минерва не знала, плакать или смеяться. Однако в этот момент Роланда протянула ей ее починенную «Комету» со словами: — Ну так догони этого мажора и растолкуй ему как следует, что перед законом все должны быть равны! И сама, недолго раздумывая, взмыла в небо на своей рабочей метле. Минерву не пришлось долго уговаривать. Она быстро оседлала «Комету», и та, словно привычно прочитав мысли хозяйки, быстро поднялась в воздух. Чувство невероятной легкости охватило Минерву, ветерок принялся трепать ее волосы, выбившиеся из пучка на затылке. Давненько она не летала на метле! «Комета» же, ее верная подруга, была нынче легка как перышко и послушна — работники мастерской действительно отлично знали свое дело и устранили все неисправности. Поравнявшись в небе с потенциальными нарушителями, Минерва нацелила на них палочку, но, прежде чем она успела на каждого наложить дезиллюминационное заклинание, Даррен выкрикнул: — Вы как хотите, а я намерен проверить все фишки моей будущей боевой машины! Предлагаю лететь наперегонки до Кенсингтонских садов! Встречаемся у статуи Питера Пена! Он крепко сжал обеими руками древко метлы. В следующий миг Даррен, Альфард и Роланда исчезли, надежно скрытые заклинаниями невидимости. Теперь летите куда хотите, голубчики, с чувством выполненного долга заключила Минерва. С высоты птичьего полета она взглянула вниз на бурлящий жизнью город. Несколько минут разглядывала столицу со столь непривычного ракурса. Это было так необычно видеть все как на ладони! Где-то далеко внизу пересекали одна другую широкие и не очень дороги, от больших центральных улиц вроде Чаринг-Кросс-Роуд отходили многочисленные улочки. По самим улицам текла рекой жизнь, пускай и чуть замедленная в сравнении с будним днем, но прохожих хватало повсюду на улицах даже в воскресный осенний вечер — погода позволяла прошвырнуться. Минерва посмотрела в ту сторону, куда Даррен предложил лететь — до Кенсингтонских садов — чуть помедлила, словно раздумывала, а потом резко повернула в другую сторону — к Темзе. Пускай ребята летят наперегонки, она же не станет гнать, а покружит над многочисленными домами, наблюдая за тем, как здесь и там зажигаются вечерние огни. Внезапно ее охватил почти детский задор. Всему всегда свои время и место. До садов она еще успеет добраться, но сначала «Комета» домчит ее с ветерком до берегов Темзы. Воздух над городом нынче был на удивление легким, особенно на той высоте, на какую ей позволило подняться волшебство. Минерва летела и размышляла над тем, сколько ведьм на метлах пролетело над мегаполисом за сегодня. А за вчера и за позавчера? За год, за два? За последние десять лет? Да за всю жизнь столь древнего города. А сколько еще пролетит? Ведьмы поселились в этих местах еще до прихода сюда римлян, как рассказывал профессор Биннс. Минерва, насколько ей позволяло зрение, старалась оценить все великое разнообразие крыш этого города, его замысловатых флюгеров. Флюгеры-рыбы, флюгеры-корабли? И тут, отмечая все это поражающее воображение многообразие, она вдруг сделала для себя невероятное открытие. Нет, ей и раньше доводилось слыхать подобные банальные сравнения, однако вся их истинность открылась ей лишь сегодня, сейчас. Лондон действительно был подобен океану. Бескрайнему и свирепому, иногда обманчиво тихому. Как же она этого раньше не замечала? Неожиданный ракурс помог осознать? Прежде этот город казался ей таким чужим, неприветливым и тесным, она сомневалась в том, что он вообще когда-нибудь покажется ей даже просто симпатичным. Сейчас же он расстилался под ней громадным океаном. А она любила океан. Любила его величие и бескрайность. Он давал ей почувствовать свободу. А то чувство свободы, которое она внезапно ощутила сейчас, будоражило кровь. Лондон ведь всегда был гигантским буйным океаном, в котором так тяжело уцелеть новичку, а выживает в нем только опытный моряк. Сколь сильны ветры этого океана, сколько опасны голодные хищники, в нем обитающие! Уличный шум был ничем иным как гулом морской раковины, а люди в темной глубине этого океана заметны не более, чем многочисленные морские обитатели. Минерва, будучи невидимой, пролетела над величественной Трафальгарской площадью низко-низко, едва не задевая зевающих прохожих. Вот когда она чувствует себя по-настоящему живой — когда балансирует на грани, когда кровь закипает в жилах. Только сизые голуби, до этого безмятежно бродившие по тротуару у фонтанов, и разлетелись в стороны, стоило ей пронестись в опасной близости от них. Так Минерва и добралась до Темзы. Сверху река напоминала извивающуюся толстую темно-синюю змею. На набережной Виктории вздымалась ввысь величавая Игла Клеопатры — обелиск, сохранявшийся нетронутым в течение почти трех с половиной тысяч лет войн и всевозможных раздоров, привезенный в Лондон в прошлом столетии как подарок Соединенному Королевству от тогдашнего правителя Египта Мухаммеда Али в память о славных победах вице-адмирала Нельсона и генерала Эберкромби.   Лондон — сердце некогда крупнейшей империи в истории человечества. Город со стальным, вздорным характером, свирепый, он всегда соответствовал своему имени, данному ему еще кельтами. Жадный, грязный, деньги испокон веков были для него священной коровой. Вместе с тем невероятно живучий, энергичный, умеющий за себя постоять, именно здесь вершились судьбы миллионов людей. Возможно, она, девчонка из далекой шотландской деревушки, никогда и не полюбит Лондон, но уважать себя он ее заставит, Минерва теперь это четко понимала. Он — исполин, он — океан людских судеб, он — могучий беспощадный механизм, имеющий гигантские многовековые жернова, перемоловшие сотни людей, так многих не пощадивший. Но Лондон такой, какой есть. Без прикрас, без желания понравиться, честный и суровый. Нравится ей это или нет. Минерва круто развернулась на метле и полетела в противоположную от реки сторону. Глубоко вдохнула студеного воздуха. Не самого свежего. Что она точно знала в этой жизни так это то, каким должен быть по-настоящему свежий воздух — пропитанным запахом моря и духом свободы, таким, каким он был дома, в Даннет Хэд. Однако сейчас она находилась в Лондоне и принимала его правила игры. Настроение было приподнятое, и Минерва уже иначе восприняла столичную суматоху. Теперь это все виделось ей воплощением бурной жизни, к которой она, человек из сельской глубинки, должна, просто обязана была привыкнуть. Чего только не увидел на своем долгом веку Лондон, чего не пережил! А пережил он и жуткие пожары, и страшные болезни, и войны... Мучительно погибавший и все же всякий раз с достоинством возрождавшийся из пепла подобно фениксу. Еще неустрашимее, еще непобедимее. А еще это город, когда-то приютивший несчастную Меропу Гонт. И, как знать, возможно в Томе вчера кричало внутреннее многолетнее возмущение от происходящего в городе, который дал ему какой-никакой, но все же кров, отчасти сформировал его как личность, воспитал в нем стойкость к невзгодам, хоть грубо и бесцеремонно подчас, но воспитал. Том был близок характером месту, в котором родился. Был ли он истинным лондонцем или оставался ненужным чужаком? Она пока не знала. Но рано или поздно выяснит доподлинно. Разгоряченная и взбудораженная Минерва сама не заметила, как домчалась до Кенсингтонских садов. Она не замечала расстояний. Даже если бы с нее внезапно слетели на полпути чары невидимости, то она, наверное, этого бы даже не заметила. Минерва уверенно направила к земле верную «Комету» и приземлилась у небольшого и скромного памятника Питеру Пену — не соперника величественной Игле Клеопатры — имеющего свое очарование и за довольно короткий срок полюбившегося горожанам и гостям столицы. У статуи Минерву уже давно дожидались приятели, Роланда так и сыпала знаниями о достоинствах товара, который ей необходимо было продать. Даррен кивал в ответ, но тут все отвлеклись на Минерву, буквально возникшую из воздуха. — Все время полета я явственно ощущал на себе взгляд незримого ока строгого блюстителя законов! — с притворным ужасом отметил Даррен при виде нее. — Ты лишила коллег сверхурочных, — насмешливо произнес Альфард. — Отдел происшествий со всем бы разобрался. Раз Малфой хочет стать министром магии, то пускай учится все разгребать. Кстати, Араминта рассказывала, что пару недель назад ваши патрульные умаялись ловить вот этого самого Питера Пена. Что действительно оказался такой трудноуловимый? Он указал на статую. — Бывший нерадивый ученик профессора Дамблдора постарался, — мрачно отозвалась Минерва, стряхивая с метлы несуществующие пылинки. — Заколдовал так, что статуя летела со скоростью снитча, что производит твоя компания. — Отчего же нерадивый? — не понял Даррен. — Я не то что такую скорость не смог бы наколдовать, а даже, наверное, просто оживить скульптуру не сумел бы! — Да потому что только скорость у него и получилось наколдовать. Зато со всем остальным потерпел полный провал. Руки у статуи толком не двигались, ноги были негнущиеся. Только чуть-чуть моргал Питер и все силился пошевелить губами. Такой летящий полуживой кусок бронзы — никуда не годилось. Очень топорная работа! Ну разве так можно было? — возмущалась Минерва. Ее всегда расстраивала плохо выполненная трансфигурация. — Профессор Дамблдор сгорел бы от стыда, увидев эту статую. Семь лет учить ученика, и такой позорный результат! Альфард почему-то смущенно опустил глаза в землю, точно это он сам и был тем нерадивым учеником. — Ты с таким всезнающим видом говоришь, — перебил ее Даррен. — А сама-то смогла бы сделать как надо? — Смогла бы, — хитро улыбнувшись, ответила за Минерву Роланда. — Еще как смогла бы, она же этому весь седьмой курс училась. Ведь так, Минерва? — Так, — кивнула та. — Ну так покажи. — Что? Нет! Ни в коем случае! — Минерва отрицательно покачала головой. — Вот только не надо опять про штрафы и нарушения говорить! — Даррен замахал руками. — Просто покажи класс. Как в идеале-то должно быть. Дело к вечеру, маглов вокруг нет. Что такого-то? Покажешь — век уважать будем! Минерва недовольно цокнула языком в ответ. Вот так всегда: узнают люди, что она неплоха в трансфигурации, и начинают просить: «Заколдуй то, заколдуй это!» Минерва огляделась. Действительно, к вечеру вокруг не было ни единой магловской души, только они вчетвером и стояли у статуи непоседливого мальчика. Могла бы повиснуть полная тишина, если бы не тихий шелест пожухлых листьев, потревоженных ветром. Начинало холодать, в воздухе запахло снегом. В самом деле, что было делать простым гулякам в это время в пустом саду? Не на угрюмые же деревья, на которых почти не осталось листвы, смотреть? Сумрак ноября в Лондоне казался еще более темным, чем где-либо еще в Британии. Бывало сумрачно и в Хогвартсе, но то был волшебный, таинственный и такой привычный сумрак. Даже теплый. В Лондоне же тени как будто были темнее, темнота была холодная и чужая, пожирающая все на своем пути, мрачная и зловещая. Очень захотелось снега, белого и пушистого. Минерва достала палочку и принялась вспоминать длинные, сложные формулы, делать в уме расчеты. Композиция Питера Пена в окружении животных и фей была сделана намного искуснее, чем нелюбимое ею Магическое Братство в Атриуме Министерства магии. Было бы одно удовольствие попытаться вдохнуть жизнь в и без того такие живые на вид фигурки. И ровным счетом ничего не хотелось исправлять. Может, только сделать взгляд Питера Пена более озорным? Несколько витиеватых взмахов палочкой — и крохотные мышки в самом низу композиции зашевелили хвостиками и истошно запищали, за ними закопошились кролики, а чуть выше уже и феи зашевелились — тонкие, изящные, с такими одухотворёнными лицами. Они все потянулись к Питеру Пену, который в свою очередь зашевелил маленькими пальчиками ног, затем ветер овеял его волосы и одежду, и вот бронзовый мальчик уже уверенно заиграл на своей дудочке веселую незатейливую мелодию. Минерва сосредоточенно сделала одно, наиболее сложное движение палочкой — почти месяц его отрабатывала еще в школе — и вот оживший Питер Пен опустил дудочку, ноги же его оторвались от почвы, на которой так уверенно стояли прежде. Сам мальчик, точно не веря в происходящее, удивленно взглянул на Минерву. «Ну же, проказник, не делай вид, что тебе это впервой!» — мысленно обратилась к нему Минерва. И мальчик ее послушался: он взмыл в вечернее небо навстречу первым снежинкам, лениво порхавшим в воздухе. Питер поймал одну снежинку, потом другую, но они все моментально таяли в его ручонках.  Минерва оглянулась на друзей — те завороженно следили за каждым движением непоседливого мальчишки. Наверняка мысленно они перенеслись во времена, когда сами были детьми и читали сказку о вечном мальчике. Их глаза удивленно расширились, когда Питер, наигравшись со снежинками, резко сорвался с места и пронесся над деревьями. Послышался заливистый мальчишеский смех, и Минерва готова была поспорить, что ее спутники едва удержались от порыва оседлать метлы и погнаться за бронзовым мальчиком далеко-далеко, прям до самой Нетландии. В черном небе зажигались звезды, и, возможно, прямо к ним и хотел бы отправиться Питер прямо сейчас. Но Минерва позволила ему только еще немного покружить над деревьями, а затем мысленно велела ему возвращаться на место. Сделала это строго, без улыбки, ведь чувствовала сопротивление бронзового мальчишки — ему хотелось за ночь облететь весь Лондон. Статуя, а имела упрямый характер — вон как хорошо поработал когда-то Джордж Фрэмптон, поскольку в прямом смысле вложил душу в работу! Когда Питер Пен вернулся на свое место, то зрители захлопали в ладоши. Минерва почувствовала смущение, как всякий раз, когда кто-то хвалил ее работу. Но ее малость удивило поведение Альфарда: он застыл на месте и смотрел на Питера, устраивавшегося поудобнее на постаменте. Увиденные чудеса определенно произвели на него неизгладимое впечатление — это было видно по его сияющим в тусклом свете фонарей глазам. В них читались почти детский восторг и вместе с тем... затаенная грусть? Минерва задумалась. В чьих глазах она уже раньше видела подобную грусть? Не могла вспомнить. Но продолжала внимательно наблюдать за Альфардом, волосы которого уже стали влажными от тающих на них снежинок. — Сумеете так? — не без гордости за подругу спросила Роланда, показывая на замершую статую. В глазах Альфарда промелькнуло странное беспокойство. — Конечно нет! — быстро ответил он с улыбкой. Вот только улыбка почему-то вышла натянутой. — Куда уж мне! Я уже говорил, трансфигурация никогда не была моим коньком. Дамблдор ставил мне «Удовлетворительно» из жалости и уважения к моему прадеду Финнеасу, который когда-то был директором школы. Все покатились со смеху. — Мне тоже! — неожиданно призналась Роланда. — Вот я и бросила Хог после пятого курса, комиссия на СОВ поставила мне «Удовлетворительно» из жалости, да и все... — Холод! Зараза! — проворчал Даррен, стряхивая с себя снег и потирая замерзающие плечи. — Ну его! Не буду колдовать шапку! Лучше полетели отсюда! Все трое в этот раз без пререканий позволили Минерве наложить на них дезиллюминационные чары. Когда же они вернулись в магазин, то Роланда лукаво спросила: — Ну, как вам наши веники? — Фантастика! Будем брать! — бодро заключил Даррен. Он выглядел одержимым желанием в следующем игровом сезоне непременно взять верх над «Стоунхейвенскими сороками». Вообще над любой командой. — Заворачивай, солнышко! — Ну а вы что надумали в итоге? — Роланда, изогнув бровь, посмотрела на Альфарда. — Сильно дребезжало в полете? — Я пришлю за метлой моего эльфа. Сдачу оставьте себе, — несколько рассеянно пробормотал Альфард и высыпал на прилавок золотые монеты. Казалось, он все еще мысленно был не здесь, а где-то в другом месте. В Кенсингтонских садах? — Не понять мне тебя порой, Ал. Покупаешь одну из лучших метел на свете, а на лице ни тени улыбки. Даже грустный какой-то стал... — подивился настроению друга Даррен. Роланда же, довольная, что за вечер сумела продать целых две дорогих метлы, с энтузиазмом принялась упаковывать товар. Вот только Минерва успела заметить мимолетный взгляд Альфарда, устремленный в сторону подруги. И по этому взгляду Минерва четко поняла, что Альфард сегодня приходил посмотреть не только на новые метлы. Лишь когда молодые люди покинули магазин, Роланда дала выход своему раздражению: — Нет, ты видела этого придурка? То одно ему не так, то другое! Я еще поду-у-у-маю... Пришлю за метлой моего эльфа... — попыталась изобразить она манеру говорить Альфарда и получилось весьма похоже. — Не представляю, как этот напыщенный франт мог играть в школе в квиддич? Небось, для него каждый сломанный ноготь становился трагедией! Минерва пожала плечами. Роланда просто не видела отутюженного с головы до ног Абраксаса Малфоя, иначе не была бы столь строга к Альфарду. Так-то Альфард, конечно, был ухоженным молодым человеком, но все же не выглядел настолько смешным и нелепым, как изобразила его Роланда. И вообще, Минерва не понимала, почему подруга так на него взъелась. Неужели до сих пор не могла забыть неудачное знакомство? Вот только когда Минерва вышла из магазина и побрела по стремительно заметаемому мокрым первым снегом Косому переулку, то поняла, в чьих глазах видела такую же грусть, что сегодня у Альфарда — у Дугала Макгрегора, с болью осознавшего, что он никогда не сможет стать частью волшебного мира.